Trust fall

Утахиме такая красивая. Сатору не слышит, что она говорит. Просто смотрит на нее, зная, что это в последний раз, боясь лишний раз моргнуть, словно бы она могла исчезнуть в любую секунду. Врезает в память каждую мелкую морщинку у ее уголков глаз — последствия его бесконечных шуток. Запоминает, как красиво ложатся на плечи ее длинные черные волосы. Вдыхает запах ее парфюма — легкого и свежего, как сбор только что сорванных полевых цветов. И совсем ее не слушает. Она так часто ругала его за это… В целом, это можно было бы назвать одной из причин их разлада. Но сегодня, в конце концов… он просто и так знает о всех деталях их соглашения. Знает, что ей важно повторить одно и то же сто раз, словно бы это придавало информации дополнительной значимости. Знает, что она волнуется, хоть и пытается выглядеть собранной — часто смотрит в сторону и тараторит демонстративно уверенным голосом. Сатору знает, что…

Ей больно. Как и ему. Но оставаться вместе еще больнее.

Развод пройдет легко, так как стороны быстро достигли согласия. Детей у них не случилось. Яростно делить что-то им не нужно. Так что теперь им просто нужно дождаться подтверждения и… Он опускает взгляд на ее руку — тонкие пальцы слегка подрагивают от волнения, и он знает, что после их встречи она скорее всего расплачется, даже не успев дождаться пока дверь кофейни закроется за ее спиной. Он не слишком волнуется на этот счет. Ведь на ее безымянном пальце больше нет кольца. И ее будет, кому утешить. И все же… Он поднимает взгляд, глядя на мягкие губы, подкрашенные блеском, уходящим в спелую вишню. Утахиме такая красивая… Когда она уходит, Сатору остается в кофейне еще на несколько минут. Не смотрит ей вслед. Не видит веселую парочку подруг за столиком напротив. Не слышит странную попсовую песенку, которая обычно раздражала своей чрезмерной популярностью. Конечно же, песенка эта о любви вопреки и назло всему миру. Он медленно подтягивает к себе кружку с самым сладким на свете латте, остывшим за короткую беседу. Пенка с нарисованным на нем сердечком уже успела опуститься, а он так и не притронулся. Блеск от солнца падает на тонкий ободок кольца, которое он купил еще семь лет назад, когда казалось, что все наконец-то стало идти своим чередом и определилось до самого конца его дней.

Их дней.

Он закрывает глаза. Сегодня слишком ярко. И пусть это его выходной, но, кажется, он не придумает ничего лучше, чем просто вернуться домой и…

Что он вообще теперь собирается делать?..

Глупая песенка оканчивается с последним веселым воскриком айдола. Кольцо летит в мусорку вместе с самым сладким на свете латте.

***

«Эй, Гето-сама»

Я 14: 15

«Я сделал каомодзи, похожее на твое лицо»

Я 14:27

(`︶´‶)

Я 14:27

«По-моему, идеально»

Я 14:27

Сатору покачивает рукой, наблюдая за тем, как остатки вина облизывают тонкие стенки бокала. Морщится, допивая.

«Ты сказал написать, если я захочу встретиться»

Я 14: 40

«У меня дома будет лучше, чем в отеле.

Давай… в шесть? Или сейчас, мне все равно»

Я 14: 45

Его намеренно игнорируют? Годжо интересно. Он улыбается, глядя на приглушенный экран телефона и с нетерпением ожидая, когда сообщения будут прочитаны. Но Сугуру, кажется, слишком занят днем в субботу, и совсем не спешит отвечать. Кто знает… может мучает сейчас очередную заблудшую душу пошло-розовым метровым конским дилдо или что он там вообще может делать…

Вообще… зря это все.

Голубые глаза проходятся по этикетке красного сухого — одного из самых дорогих в его коллекции. Берег только для того, чтобы впечатлять редких гостей, а в итоге вылакал половину в, наверное, самый отвратительный момент своей жизни. Еще хуже всю ситуацию делает то, что вообще-то он не пьет. Ему не нравится вкус алкоголя, он не любит его запах и не разбирается в элитарности (только по этикеткам), а похмелье наступает уже через час после первого бокала. Да и мысли приходят… откровенно глупые. Сатору ухмыляется, уверенно набирая собственный адрес в очередное сообщение. Ждет еще пять минут. Отбрасывает телефон на диван, устав ждать ответ. Он где-то читал, что это не этично — проводить сессии под градусом, но если бы только Гето образовался на пороге его дома прямо сейчас, Сатору смог бы сделать вместе с ним столько, сколько не смог бы сделать в трезвом состоянии примерно никогда… Он посмеивается сам над собой, отгоняя было начавшие захватывать мысли фантазии. Страшно подумать. Но они и правда могли бы сделать это… и другое… и может быть, Сатору смог бы состроить очень милое выражение лица, и тогда Сугуру бы купился и выполнил бы пару очень грязных просьб взамен за хорошее поведение. А еще… Но вообще…

…помнит ли Гето о нем?

С их встречи прошло три недели. Сатору тихо вздыхает, проворачивая пустой бокал за стеклянную ножку. Алкоголь приятно греет кончики пальцев, дурит мысли и подкидывает одну за другой, не особо волнуясь о их правильности. Годжо легко представить, как хорошо могло бы все пройти. Он бы подчинился — снова, минут на тридцать. Выполнил бы пару команд, дал бы себя связать, может даже позволил бы снова отшлепать себя. В конце концов, глупо отрицать — это и правда заводит, а потом… Он бы прижался лицом к чужому бедру, посмотрел бы на Сугуру снизу вверх — самым вожделеющим взглядом из тех, на которые способен. Попросил бы снять веревки, а после уложил бы его на лопатки, стянул бы резинку с волос и… Гето наверняка хорошо бы смотрелся в его кровати с прогнутой спиной и раздвинутыми ногами. У него приятный голос — стонет тоже наверняка классно. Он, конечно, вообще не женщина, но зато не потребует ни романтики, ни цветов, ни разговоров «а кто мы друг другу». Просто напросто оденется и уйдет, да и… Блядь… Сатору упирается подбородком на кулак, рассматривая блики на стекле. Если бы Утахимэ только узнала, каким образом он пытается пережить их разрыв, он бы упал в ее глазах еще сильнее, хотя казалось бы — и так ниже некуда. Последние года три все шло не слава богу. Все рушилось и ломалось, а он предпочитал игнорировать, и да, если подумать, то конечно в разрыве всегда виноваты двое, не мог же он залезть ей в голову и прочитать там все, что накопилось за годы брака… Он же не экстрасенс, правильно?

«Просто оставь меня в покое!»

Он стал замечать что-то, только когда она уже все решила. Просто побаивалась рвать все сразу, жила с ним по привычке. Продолжала любить по привычке. И планы строила… по привычке. И это ведь даже не он додумался, это Мей-Мей ему шепнула, когда он сокрушался. Сатору проворачивает бокал за ножку снова, и тот весело прокручивается на месте на стеклянных гранях. Может… стоило помешать ей уехать тогда. Спрятать чемоданы и захватить ее в объятья, стерпеть то, как она противно царапала бы ему руки, пообещать, что все обязательно наладится, и уж в этот-то раз он не проебется по всем фронтам, но… Еще один проворот пальцами. Бокал подбирается к краю столешницы и прокручивается снова в опасной близости. Да нет, он уже обещал подобное. Раз десять. Всячески показывал, что ему не насрать, подарки дарил, комплиментами сыпал, даже с работы стал возвращаться раньше, хотя и там проблем не оберешься, но…

«Просто. Оставь меня.»

Он правда не знает, когда именно он упустил момент… когда все еще могло наладиться… Сатору поджимает губы, слишком резко поворачивая пальцы. Бокал падает с края и разбивается под ногами.

Вот дерьмо.

Экран телефона внезпно загорается. Годжо переводит взгляд на него. Внутри зреет странное чувство уверенности в той глупости, которую он собирается совершить. «Здравствуй, Сатору. Сегодня не выйдет. Завтра в семь?» Челка-сама 14: 57 Сатору цыкает, падая спиной на сидение дивана.

«Ранишь меня в самое сердце»

Я 14: 58

«Ладно, давай завтра»

Я 14: 58

Он вздыхает, накрывая лицо ладонью и закрывая глаза на минуту. Глупый день. Ничего не идет нормально. Но в целом…

Завтра — это не так уж плохо. И все же…

Годжо хмурится, со злостью тыкая пальцами по экрану:

«И что, даже не обрадуешься, что я написал?»

Я 14: 59

В конце концов, хоть бы вид для приличия состроил. Написал бы что-то типа «О, наконец-то я дождался» или… (`︶´‶) Челка-сама 15:00 Сатору удовлетворенно хмыкает, закидывая ногу на ногу. «Я рад, что ты написал» Челка-сама 15:01

Так-то.

***

— Это издевка такая? Сугуру — спокойствие мудрецов, лепестки опадающей сакуры, безграничная широта рисовых полей и тонкая нить дыма благовоний в буддистких храмах. Сугуру — дико понимающий и эмпатичный человек, ему бы сесть и всем благословения раздавать вместе с советами о том, как жить и любить ближних. Но Сугуру ехал сюда примерно час, и, честно говоря, манал он этот район для богатеньких засранцев, решивших поселиться за пределами города. А еще — манал он Сатору, неловко переминающегося с ноги на ногу на пороге и хмурящегося от закатного солнца. — Слушай, я же отправил оплату… — Ты мог сказать об отмене заранее. Еще два часа назад все было в силе. Что изменилось? Выглядит потрепанным. Гето пытается поймать его взгляд, чтобы вычислить в нем хотя бы намек на стыд или объяснение происходящего. Годжо отворачивается. — Я понимаю, извини. Я больше не позвоню. Входная дверь не успевает захлопнуться — Сугуру вовремя ступает на порог, мешая. Сатору раздраженно выдыхает. — Да блядь… Он думает еще пол минуты, прежде чем раздраженно распахнуть дверь. Поправляет на плечах тонкий голубой халат из шелка. Прячется в тени дома, больше не препятствуя. — Заходи.

***

А здесь… неплохо. Если бы не бардак. Гето проходит вслед за Сатору внутрь. Ничего такого — куча бесполезных квадратных метров, обстановка скромная, и не от нехватки денег, а от полного непонимания, что делать с огромным пространством. Ни кинутого посреди комнаты пушистого ковра, ни картин, ни декора… только дороговизна мрамора и дерева. Красиво и холодно. Яркое подтверждение того, что дом — отражение хозяина. Явно вычистившего любые намеки на тепло женской руки. Даже шторы задернуты наглухо. Только неесетственный свет ламп, от которых включена дай бог половина. На первом этаже кухня, совмещенная с гостиной, и на этой кухне совсем недавно явно происходило… что-то. Гето останавливается у большой красной лужи розлитого вина. Изучает взглядом блестящие зеленые стеклышки от разбитой бутылки. Смотрит на голые ступни Годжо, медленно направляющегося дальше. Смотрит на гору немытой посуды в раковине. Раскиданные вещи — похожи на те, в которых он был в их первую встречу. — Не хочешь рассказать, что случилось? Он ведь… не выглядел пьяным? — Мы подали форму на развод. Увиделись в последний раз. Расстроился. Забей, я вызвал клининг, завтра приедут. Он собирается остаток дня шастать среди осколков? — Не боишься пораниться? Сатору фыркает. Останавливается. Поворачивается, складывая руки на груди. — Я тебе не за беспокойство плачу. — Да, — Гето слегка склоняет голову к плечу, глядя прямо на него. — Ты платишь мне за то, чтобы я взял над тобой контроль. Начнем с того, что я заставлю тебя убраться? Годжо смешно морщит нос на это. — Упало мне тогда твое садо-мазо. Сугуру смеется. Подходит к нему ближе, заглядывает в голубые глаза и тянется ладонью к белым волосам. Пахнет шампунем и почти неуловимым запахом геля для душа. Значит, все же готовился? Вообще… Они не виделись три недели, и в какой-то момент Гето уже подумал, что не увидятся вовсе… Это было бы ожидаемо. У всех бывают эти тяжелые моменты, когда самым правильным кажется сделать что-то необычное для себя и, казалось, Годжо тоже просто попался в эту ловушку. Это было бы правильно — если бы он осознал ошибку и просто отказался продолжать. Но он все же написал. И Гето не может скрыть довольства в глазах, когда наконец касается его снова. Ему правда интересно, к чему все это может привести. — Извини, — Сугуру растрепывает белые волосы, проходится касанием по белой шее и слабо сжимает ладонь на плече. — Я не пущу тебя в мое садо-мазо, пока ты в таком настроении. Давай приведем здесь все в хоть какой-то порядок, и голове от этого тоже станет лучше. Как давно ты пил? Сатору, наконец, смотрит на него тоже. Сканирует прозрачными глазами, а внутри — пустота безграничная, готовая на месте сожрать заживо. Нда… просто так приручить его не выйдет. — Вчера днем. — Вот почему ты написал, — тянет Гето. В его голос прокрадывается разочарование. — А сейчас, получается, все же передумал и жалеешь? Годжо вздыхает. Молчит несколько секунд, а после все же оттаивает — на одну тысячную процента. Протягивает руки в ответ, на пробу проходясь по чужой талии и сцепляя в замок за спиной. — Не знаю. Просто сейчас все стало совсем паршиво.

***

Сатору заваривает чай. Пахнет вкусно. Кажется, яблоко или… да без разницы. Сугуру просто думает о том, что это будет приятно — договориться обо всем за парой чашек. Но пока что он только намывает посуду, неосознанно мурлыча отдаленно знакомый мотив и размышляя о том, как они продолжат. Его кейс аккуратно стоит прямо у дивана, а внутри кейса — столько интересных вещей, с помощью которых можно будет заставить Годжо расслабиться и забыть на время о проблемах. Надо будет продавить его на послабление правил, дать время на торг с самим собой, и кто знает, может, уже сегодня Сатору будет ползать на коленях, вымаливая увеличить мощность вибратора и… — А ты не боишься оставаться один на один? Вдалеке ото всех… В большом доме, где никто не услышит…

А может, и нет.

Гето улыбается, медленно поворачивая голову к Годжо, который сидит на диване совсем рядом с кейсом. Сугуру слышит эту насмешку, переплетающуюся со скрытой угрозой в его голосе. В отеле он не был таким уверенным, но дома и стены помогают, верно? — А ты? — мягко спрашивает он в ответ, показательно протирая бумажным полотенцем только что вымытый нож. Годжо хмурится. — Жуть какая. — Не я это начал. Нож с тихим стуком отправляется в ящик для столовых приборов. — Но ты прав, — Гето вздыхает, отворачиваясь и принимаясь за очередную тарелку. — Иногда работа на месте клиента может обернуться определенными неприятностями, поэтому я отношусь к таким предложениям с осторожностью. — А ко мне прибежал. Тихий смешок спадает с тонких губ Сугуру. — Не льсти себе. Просто тебя я в любом случае смогу уложить на лопатки. Мне нечего бояться. Годжо что-то недовольно ворчит с дивана. На некоторое время в комнате воцаряется молчание, разрушаемое только шумом воды и тихим стуком посуды. А после Сатору лениво поднимается со своего места. Неторопливо подходит, становясь рядом. Заглядывает в заварочный чайник, делая вид, что просто проверяет. Делая вид, что не собирается и дальше прощупывать чужие границы дозволенного. Правда выдерживает совсем недолго. — А ты ведь ниже меня. Гето хмыкает. — Это не так уж сложно — быть ниже тебя. Без понятия, чем тебя в детстве кормили, но им явно стоило остановиться прежде, чем ты стал врезаться лбом в дверные косяки. Сатору шумно втягивает носом воздух, кажется, слегка сбитый с толку. — Я в том плане, что… — Подраться хочешь? — Сугуру изгибает бровь, кидая на него острый взгляд. — В этот раз всерьез? Хочешь просто выяснить, кто сильнее или это у тебя кинк такой? Без драки на парня не встанет? Годжо внезапно смеется, поднимая ладони в примиряющем жесте. — Я понял, понял. — Вот и не болтай зазря. То же мне. Ящик для посуды закрывается с тихим стуком. — Я… — Сатору все же разливает чай в подготовленные чашки. Треплет ладонью коротко стриженный затылок. — Посмотрел гей-порно. Гето оттирает руки полотенцем, упираясь бедром в кухонный гарнитур и стараясь сдержаться. Господи, дай терпения, как ему хочется рассмеяться сейчас. — Впервые в жизни что ли? — он все же не может побороть улыбку, когда Сатору кивает, не глядя на него. Святая ты невинность. — И что там? — Там… парню в задницу запихнули руку по локоть. — Странный выбор для первого просмотра, если честно. — Так попалось, — Сатору слегка улыбается тоже. — Ты делаешь так с другими? Сугуру пожимает плечами, вешая полотенце. Вообще… было, но не по локоть. И пара раз не считается. — Не мой стиль. Но если тебе хочется, я дам контакт того, кто практикует подобное. Он подскажет, как подготовиться. Уж Сукуна ему задницу нафарширует без лишних нежностей и перемывания посуды на кухне — вставит по самое кольцо татуировки на предплечье, заставив верещать на весь этот вылизанный район. Хорошо, если имя спросит. В целом, Гето даже успевает подумать, что это было бы забавно — столкнуть их, учитывая вредность Сатору и сучность Сукуны — почти тянется рукой к карману, где лежит телефон, но Годжо останавливает его: — Нет. Он пододвигает чашку с чаем поближе к Гето. — Просто стало интересно, какие у тебя границы. Телефон так и остается в кармане. Сугуру пожимает плечами, беря чашку в ладони. — Я стараюсь не делать чего-то действительно экстремального, — он отводит взгляд, размышляя. — Игра должна оставаться игрой. Без риска отправиться сначала на хирургический стол, а потом прорабатывать ПТСР у психолога. Я могу сделать что-то за гранью только при условии, что человек давно в теме и точно знает, что хочет. И это явно не о тебе. Сатору изгибает бровь. — А что — «обо мне»? Гето смотрит на него с интересом, ловя на кромке голубой радужки почти ребяческое любопытство. — Дай подумать, — он растягивает слова. — Задницу свою ты оберегаешь с драконьей яростью. Поцелуи для тебя табу. Грязных слов, унижения и давления на стыд твое эго сейчас не стерпит. Игрушки, даже без проникновения, ты тоже исключаешь. Нам остается не так уж много. Но раз ты хочешь чего-то более интересного… Сатору прикусывает губу, отставляя свою чашку. — Я могу связать тебя — полностью или только руки, — продолжает Сугуру. — Могу сделать это, предварительно дав шанс сбежать, раз тебе важно сопротивляться. Можешь даже попробовать ударить меня еще раз. Но кончится все только одним образом… Гето хмыкает, тоже отставляя чашку, когда Сатору подходит ближе. Годжо… блядь, и правда высокий. Сугуру смотрит на него снизу-вверх, позволяя мягко прижать себя к кухонному гарнитуру. — Я дождусь, пока ты снова начнешь вымаливать дать тебе кончить, а потом… — руки Гето скользят по чужим предплечьям, когда Годжо нависает над ним, лицо в лицо. — Оставлю пару укусов на груди. Сожму ладони здесь, — он кладет их на белую шею Сатору. — И заставлю тереться о свою ногу, как и в прошлый раз, внимательно наблюдая за тем, как ты борешься с растущей паникой и одновременно ловишь кайф от асфиксии и зашкаливающего адреналина. А потом, когда тебе покажется, что перед глазами начинают появляться черные пятна, я отпущу тебя и додрочу под твои хрипы, позволив кончить себе в ладонь. Сатору распахивает голубые глаза, нагло пропихивая ногу между ног Гето и упираясь в пах. Сугуру ухмыляется и ведет бедрами вперед, отказываясь смущаться. — И это будет твой предел на сегодня, — он тянется лицом к лицу Сатору еще ближе, с насмешкой выдыхая ему в губы. — Как тебе? Годжо смотрит на него с нечитаемым выражением лица, и Гето медленно проводит ладонью от шеи вниз — проскальзывает пальцами под нежную ткань домашнего халата, задевает напряженные соски и быстро скользит ниже, не способный сдержать ухмылки: — Тебе нравится. А ведь… он послушался. Гето написал ему не надевать белья, и под халатом его не оказывается. Сугуру проводит на пробу по полувставшему члену, тут же чувствуя незамедлительную реакцию и улыбается, когда Сатору, наконец, сдается. — Да блядь… Он выдыхает, наклоняясь сильнее и упираясь лбом в плечо Сугуру. — Я хочу не так… — Правда? — Гето сжимает в пальцах свободной руки белые пряди волос, уходя в шепот прямо в розовеющее ухо. — И как же ты хочешь? Сатору ведет ногой вперед, и Сугуру посмеивается, сжимая ладонь на головке. Что-то он сейчас выдаст, раз так умасливает. — Хочу, чтобы сначала ты мне отсосал. Ну естественно. Быстро он во вкус вошел. — Я могу. При условии. Годжо жарко выдыхает ему в шею, прижимаясь сильнее и почти рискуя оставить нелепый поцелуй совсем рядом с бьющейся жилкой на шее. Останавливает себя. В конце концов, он же сам запретил это… — Каком? — Уберем два ограничения из твоего списка. Одно выберу я, другое ты. Звучит легко, правда? Как же вовремя… Дрожащие губы с жадностью прижимаются к горячей коже.

***

Ладно, зря он это. Нет, конечно, Сатору честно в предвкушении от того, как Гето будет смотреться с его членом во рту и как это будет чувствоваться, но в моменте было сложно осознать очевидную до простого вещь. Сугуру выберет убрать запрет на проникновение. И улыбочка у него будет хитрой-хитрой при этом. — Тебя еще никогда сюда не целовали? Так реагируешь… И голос еще такой спокойный, сука. Годжо запрокидывает голову, с каким-то неверием глядя на перевязанные руки — в этот раз у изголовья кровати.

Он… не так все планировал.

Вообще, идея была зажать Сугуру на кухне, сбить спесь и заставить плавно опуститься на колени, взамен пообещав быть хорошим мальчиком сегодня (обещание сдерживать не обязательно). Но Гето явно где-то учился грациозно выскальзывать из любой хватки, так что Годжо даже не совсем понял, как его нагнули, заставив упереться щекой в прохладу столешницы и как ладонь Сугуру так быстро смогла переместиться на его задницу, задирая халат. Ощущения так себе… но больше он ничего не делал. Терпеливо дождался, пока Годжо выберет, что именно ему будет комфортно убрать из списка запретов. Буднично обсудил с ним детали, не забывая с силой придавить на лопатки локтем. А после предложил вместе с ним заглянуть в загадочный кейс, на который до этого Годжо смотреть, если честно, побаивался. И не зря.

«Оно вибрирует!»

У него много что там вибрирует. И с какой радости Сатору решил, что что-то из этого может быть допустимым… Если наручники из кожи, подозрительный скотч, кляп и флогер его никак не смущают, то вот наличие забавной пробки с заячьим хвостом и блестящего черного дилдо с функцией вибрации (ее там аж 12 вариантов) почему-то заставляет откровенно напрячься.

«Фу, нет, только если ты на себе покажешь, что оно реально может влезть»

На самом деле, диаметры не такие уж ужасающие, если не думать о том, для каких мест это предназначено. Сугуру только посмеялся и уточнил, какой запах ему нравится. Через пару секунд в его руках неведомым образом образовался тюбик смазки с клубничным ароматом, и это сделало ситуацию только еще хуже. А еще через секунду Гето уже сам тащил его в сторону спальни, словно бывал здесь не раз и знал, куда именно следует двигаться. Наверное, что-то вроде профдеформации — внутренняя чуйка на местоположение спален, где можно устроить свое очередное гнездо разврата. — Сатору, а здесь?.. Сатору морщится, непроизвольно сжимая колени, и руки Сугуру мягко надавливают на них, мешая закрыться. — Будешь так делать, ноги тоже привяжу, — мягкая угроза запечатывается очередным поцелуем на нежной коже бедра, а Годжо закрывает глаза, молясь всем богам сразу. Надо было и сегодня выпить. Сугуру зацеловывает его вот уже минут десять с какой-то маниакальной внимательностью относясь к каждому неровному вздоху и оставляя мелкие отметны на всем теле. Пара почти незаметных чуть ниже шеи — там, где можно будет спрятать высоким воротом рубашки, несколько более явных — на ребрах и животе, а когда он спускается еще ниже… От зала придется на время отказаться — не то, чтобы людей в том месте, куда ходит Годжо, много, но перспектива заинтересовать хоть кого-то синяками на внутренней стороне бедра сердце не греет. А Гето останавливаться не собирается — нашел уязвимую точку и давит с интересом, наслаждаясь каждой случайной дрожью. — Слушай, мы ведь договорились, что сначала… — Ага, — горячее дыхание греет влажную дорожку от языка, и Сатору сжимает в руках веревки, слегка подтягиваясь выше. Разочарованно стонет, когда Гето давит на бедра, возвращая его обратно. — Боишься, обману? — Если обманешь, на своих двоих отсюда не выйдешь. — Очень страшно. Смеется еще, блядь. Годжо чувствует, как чужие пальцы кольцом сжимаются у основания члена и медленно проходятся вверх по всей длине, чтобы после сжать сильнее под головкой. Очередной поцелуй обжигает чуть ниже впалого пупка. — Фантазировал ведь уже об этом? Как это было? Не то, чтобы прямо фантазировал… В плане, нужно понимать, у него нет никаких чувств, окей? Никакого влечения — пальцы Сугуру вновь уверенно движутся вверх — никакой, упаси боже, влюбленности. Просто… после того раза… хотелось? Хотелось почувствовать себя выше. Хотелось доказать ему, что никакой он — Гето — на самом деле не господин. Отобрать контроль, вцепиться пальцами в черные волосы и вжать лицом в собственные бедра. Смотреть, как он краснеет от нехватки воздуха и чувствовать сжимающуюся в спазме глотку. Заставить сделать это несколько раз — прокатить вдоль всей длины, а в самом конце вжать еще сильнее и спустить прямо внутрь. Наслаждаться его хрипами, когда, наконец, его отпустят. Заставить слизать остатки с губ и смотреть, как он неловко оттирал бы собственные брюки от накапавшей слюны и смазки. Вот было бы зрелище… — Угу, ну что все же фантазировал — я вижу… Сатору кривится. — Да иди ты. Смеется снова. Мягко так, словно давно все секреты мироздания раскрыл, заодно не забыв раскрыть и секреты Сатору. Слегка раздражает. Ничего, Годжо его потом разведет. Годжо его потом сам привяжет и будет издеваться — дайте только время. — Не так уж это и страшно — признаваться в подобном, знаешь. Сатору распахивает глаза, заслышав тихий звук открывающегося пластикового колпачка смазки. Возмущенно смотрит вниз, сталкиваясь с невинным взглядом Сугуру, удобно устроившимся между его ног. — Так, блядь. — Она съедобная, — осведомляет его Гето, выдавливая на пальцы прозрачный гель. — Хотя уверен, что ты и так ничего. Сатору изгибает бровь, стараясь выразить одним взглядом все свое недоверие к происходящему между собственных ног. — Ну наконец-то ты на меня смотришь, — Сугуру касается улыбкой небольшого синяка на внутренней стороне бедра, а после…

Так, блядь.

Сатору кидает все силы на то, чтобы просто остаться на месте, когда Сугуру, со свойственным ему спокойствием и этой неуловимой грацией, убирает длинную прядь челки за ухо. Когда облизывает раскрасневшиеся от тепла губы и, не прерывая зрительного контакта, целует головку, чтобы после медленно опуститься до половины, растирая гель по остальной длине. Годжо ловит ртом воздух, когда он так же медленно поднимается, закрывая глаза. Жалобно стонет, откидывая голову назад, когда чувствует, как влажные пальцы скользят вниз, настойчиво кружа вокруг ануса. Выругивается, когда Гето с легкостью проскальзывает внутрь, параллельно обжигая дыханием у самого лобка. Гребаный обманщик.

***

— Да, вставай так. Все хорошо, не торопись. Сатору пытается контролировать дрожь в ногах, но получается откровенно хреново. Он упирается в холодный пол, приподнимая бедра выше и устраиваясь удобнее у самого края. — Бить буду здесь и здесь, — шлепок стека мягко проходится по лопаткам и спускается до ягодиц. — Следы точно останутся, но за неделю-полторы все сойдет. Годжо дергается, сжимая в руках простынь и глядя на собственные пальцы, побелевшие в костяшках от напряжения. Сугуру его отвязал и, спасибо, блядь, большое за это, но есть нюанс. — Счастливое число назовешь? — Единица, — собственный голос вновь приобретает несвойственную хрипотцу. Вибратор внутри на самой слабой мощности, но и этого достаточно, чтобы тело огнем горело, а тут еще и… В общем, искренне хочется, чтобы Гето повелся. Но Гето только смеется. — Тогда добавим к ней еще единицу, будет вдвойне счасливым. Одиннадцать — вполне терпимо, хоть и чуть больше, чем я планировал. Да блядь. — Я наврал. Восемь. Сугуру за его спиной задумчиво хмыкает. — Интересно. Почему так? — Если перевернуть, будет бесконечность. Типа нет предела возможностям… Убедительно же? — Убедительно. Как раз продемонстрируешь. После третьего удара увеличу мощность. — Слушай… — Если не кончишь за это время — доведу ртом и позволю спустить на язык. Сатору стонет, упираясь лбом в смятые простыни. — А массаж ног сделаешь? В золоте чужих глаз точно появляется довольство — он это блять спиной чувствует. А еще — оно же растекается в мягком голосе и легком поцелуе у самого виска. — Ты слишком быстро привыкаешь к хорошему, знаешь?

***

На пятом ударе все становится хреново. Игрушка внутри вибрирует, по ощущениям, раза в три сильнее, и теперь от каждого неловкого движения противно давит на чувствительную точку где-то внутри, заставляя ноги позорно разъезжаться по сторонам. Остается всего три… Сатору жмурится, когда слышит тихий свист опускающегося стека. Лицо снова наверняка красное, как и плечи, как и лопатки, как и многострадальная задница — почему-то Гето большую часть ударов метит именно туда. Видимо находит забавным, как Годжо сжимает и потом дергает от дополнительной стимуляции внутри. — Хорошо держишься. Может, еще восемь добавим? Откуда-то из груди прорывается весьма угрожающий рык: — Я тебе знаешь что добавлю… И душится на окончании фразы под тихий щелчок пульта — Гето прибавляет мощности снова. — Тихо-тихо. Ты почти справился. Сатору задерживает дыхание, кидает все силы на то, чтобы просто стоять ровно. Чтобы тело не подкидывало от очередного удара. Чтобы справиться. Больно, горячо, мокро, нестерпимо — мозги выносит от сумасшедшего коктейля ощущений и возбуждения, выдавившего все мысли о чем-либо кроме происходящего за пределы сознания. Годжо вцепляется зубами в простынь, комкая ее пальцами, сильнее выпрямляет ноги, чтобы встать более устойчиво, и его мелко трясет от напряжения, но он, блядь, выдержит все это. Выдержит эту издевку в чужом голосе. Выдержит последний сильный удар по ягодицам. Выдержит странное неприятное ощущение пустоты, когда Гето по-профессиональному быстро вытягивает из него игрушку, отбрасывая куда-то в сторону. Наконец, схватит губами необходимый глоток воздуха, когда Сугуру помогает повернуться и сесть на краю постели. И, боже блядь, запустит дрожащие пальцы в ночь черных волос, чтобы притянуть его ближе к бедрам, заставляя сразу взять полностью и резко двигаясь вперед до упора. Как же он отыграется сейчас… Но Сугуру что-то низко мурчит, спокойно пропуская его в гладкую узкость глотки, втягивает щеки, вцепляется ногтями в напряженную поясницу, и это добивает гораздо быстрее, чем он планировал. Сатору кончает с разочарованным стоном, чувствуя предательское приятное тепло, растекающееся в кончиках пальцев, и знакомый туман в голове, смазывающий четкость зрения. Он падает спиной в постель, пытаясь отдышаться. Смотрит, как Гето медленно поднимается над ним, щуря смешливые глаза. Дергается от последней догоняющей волны оргазма, когда Сугуру собирает языком белые капли и показательно сглатывает.

***

— Так нечестно… Я хотел по-другому… Сатору мало что чувствует. Мягкие касания на ягодицах, легкий холод на влажных полосах крема, кажется, все еще витающий запах химической клубники, но в целом… По большей части опустошение. Одновременно приятное и в то же время нагнетающее, уже начинающее противно вылизывать ребра где-то в том месте, где обычно ровно бьется сердце. Игра кончилась. Время прошло. Совсем скоро он вновь останется один на один с тишиной большого дома. — Все, как договаривались. На самом деле, я думал, что ты не сдержишься уже ударе на пятом, но ты и правда умеешь удивлять. Прямо сокровище, Сатору. Белые ресницы слегка дрожат, когда Годжо посмеивается. — За такое меня еще не хвалили. — Хочешь еще? — Сугуру слегка наклоняется над ним, чтобы можно было разделить интимный шепот. — Ты сегодня был таким хорошим мальчиком, Годжо Сатору. Сатору фыркает, улыбаясь, но все еще не открывая глаз. Глупая похвала приятно почесывает понадкусанное совестью эго, и от этого, кажется, становится легче, но… -…Тебе ведь весело со мной? — негромко спрашивает он, когда ладони Сугуру плавно скользят к пострадавшим лопаткам. Касания невесомые, нежные, внимательные. И на самом деле, на это так легко купиться. — Конечно. Разве я даю повод думать иначе? Годжо пробегается языком по пересохшим губам. Выдыхает. — Тогда останься сегодня здесь, — он жмурится словно от боли, когда пальцы Гето внезапно замирают. Он ждал этого. — Я заплачу, сколько нужно. Тишина длится всего несколько невыносимых секунд. Касания вновь крыльями бабочек скользят по спине, залечивая вздувающиеся от ударов полосы. В чужом голосе впервые за все время так явно чувствуется осторожность: — Дело тут ведь совсем не в деньгах. Понимаешь? Ни к чему добавлять действительную близость, когда можно просто принадлежать друг другу на оговоренные три часа. И никто никому ничего не должен. Сатору широко улыбается сам себе. Своей глупости. — …Еще бы предложил в кафе за десертами забежать и фильм на ночь выбрать, да? Мои тебе извинения, господин садист. Видимо, после избиений соображаю хуже. Сугуру замолкает, продолжая колдовать над его спиной. Не реагирует на глупое прозвище. Даже скучно. — Просто, на самом деле, в последние дни стало до жути одиноко, — Годжо спокойно признается в этом и довольно вытягивает длинные ноги, чувствуя, как постепенно на смену приятной неге приходит холодная реальность осознания. Он не боится ее. Просто не знает, когда она наконец станет действительно нестерпимой. — Вот и несу всякий бред. Ладно, все, хватит… К черту массаж сегодня. Да, выпросил, да, заслужил, но на самом деле… Спать не хочется. Хочется добить себя уже и выяснить, где грани этой щемящей пустоты, которая кольцом сжимает вновь начавший работать беспокойный мозг. Возможно, получится этой ночью. Мысли вспархивают тревожным облаком, когда Сатору приподнимается на локтях. — Пока не вставай, пожалуйста. Чужая рука уверенно надавливает на плечо, заставляя позорно плюхнуться обратно на простыни. Сатору поджимает губы, медленно открывая уставшие глаза. — Мы ведь закончили. — Знаешь... Ты слишком торопишься. На все нужно время. Постепенно все наладится. Годжо глубоко вздыхает. Ну началось. — Все так говорят. Никто не говорит о том, как это переживать конкретно сейчас, когда мир схлопнулся до ежедневной мысли о том, что тебя никто не ждет. — Поэтично-то как. — Угу. Книжку потом выпущу со своими цитатами о разводе, купишь? Сугуру негромко смеется. Пальцы порхают по спине, оставляя приятный холодок, а после касания исчезают. — Хочу, чтобы мой экземпляр был с твоим автографом. — Ну за это придется доплатить, конечно… Сатору тупо пялится в стену. Слегка сжимает в пальцах ткань простыни, слыша, как Сугуру захлопывает свой пыточный чемоданчик. Раз не останется, валил бы уже. Нечего тут душу рвать, окей? — ..Так сильно любишь ее? Годжо моргает. Пожимает плечами. Чувствует, как полосы на спине слегка стягивает от этого и отдает приятной болью. Он уже ни в чем не уверен. Было ли то, что он чувствовал к ней, любовью. Любила ли она в ответ или это было чем-то другим. Хотел ли бы он все вернуть или все, что случилось — к лучшему. Черт его знает. — Скорее, устал чувствовать себя одиноким. Что в браке, что вне него. Завтра последний выходной перед очередной гонкой за свершениями. Сатору думает снова напиться после того, как Сугуру уйдет. Кажется, это все же немного заглушает боль и для опьянения требуется совсем немного. Он лениво шерстит воспоминания о том, что еще есть в его баре, когда чувствует, что Сугуру мягко приглаживает его волосы. Да, видок у него наверное тот еще. Годжо хмыкает, слегка поворачивает голову и переводит взгляд на Гето. Замирает, рассматривая в поблекшем золоте сомнение. Распахивает глаза, когда Сугуру глубоко вздыхает, вновь проводя пальцами назад — зачесывая белые пряди и открывая бледное лицо Годжо сильнее. Сглатывает, чувствуя, как сердце начинает биться чаще. — Останься сегодня, — пробует снова. Дотягивается пальцами до плотной ткани чужих брюк, рискуя слегка потянуть на себя. Сугуру опускает взгляд, раздумывая.

Останься.

Сатору скользит ладонью по бедру Гето, слабо сжимая пальцы.

Останься.

Он никогда не делал ошибок. Хороший мальчик, только высшие баллы за все тесты, никаких тусовок в проблемных компаниях, всегда выглаженные рубашки и закрытые дэдлайны. Гордость родителей и оправданные надежды, самый-самый лучший на свете руководитель и воплощение совершенства. Он никогда не делал ошибок. А сейчас так хочется… Годжо тянется к Сугуру, чувствуя, как медленно и неуверенно спадает выстроенная оборона. Обнимает за талию руками, устраивая голову на его коленях и ластится к мягкому касанию на щеке.

Останься.

Смотрит на него, щуря голубые глаза. Проводит ладонью от копчика почти до лопаток, сминая белую рубашку. Ловит взглядом слабую усмешку на чужих губах и облегченно вздыхает, когда Гето легко касается пальцем его кончика носа, словно поддразнивая. — Уверен, что не придаешь этому особого значения? Годжо сжимает объятья, вновь закрывая глаза. — Ага. Просто спасаюсь от одиночества. Совершать ошибки оказывается на удивление приятно.