Trust fall

— И чего же вы хотите, Годжо-сан? — Принятия. Безопасности. Сугуру едва слышно вздыхает, склоняя голову к плечу и спокойным взглядом изучая свою задачу на сегодня. Задача была одновременно тривиальной и в то же время интригующей донельзя. Перед ним на краю большой кровати сидит взрослый мужчина — отличное телосложение, дорогой костюм, едва доносящиеся свежие нотки парфюма — тоже явно не дешевого. Мужчину зовут Сатору Годжо, он написал Сугуру по рекомендации неделю назад, и переписка была довольно сухой. Актуальны ли услуги? Цена? Нет, просто беседы будет недостаточно, нужен контакт. Место выберет сам. Когда? В субботу не подойдет, а вот вечером в четверг… Ни хотя бы грамма флирта, все строго по делу. В отличие от Мэй-Мэй, которая и дала рекомендацию. И все же Сугуру думал, это всего лишь забавная особенность, но когда наконец увидел своего нового клиента в жизни, то понял — в голове там полнейший пиздец. Стыдно (?) настолько, что он даже лица предпочел полностью не показывать — на глазах плотная повязка, надежно скрывающая его глаза от внешнего мира. Несмотря на расслабленную позу, в нем все равно явно считывается напряжение, и от этого казалось сам воздух стал плотнее. А еще… он так мило увиливает от прямых формулировок. Нет, чтобы сказать «прижми мне голову ступней и вставь до упора», нет… Он хочет «принятия. Безопасности». — Я дам их. Но сможете ли вы мне доверить то, для чего они необходимы? — мягко спрашивает Гето, скользя взглядом по белой шее, которую обнимал ворот такой же белой строгой рубашки. Прямо с работы сюда рванул что ли? Наверняка какой-нибудь начальник, пусть и выглядит молодо. Двадцать… семь? Может быть тридцать. Может, чуть старше. В любом случае, Сугуру готов поставить пару десятков тысяч йен на то, что еще два часа назад загадочный клиент гонял по офису своих подчиненных, выжимая из них остатки жизни, а сейчас… Пришел скинуть накопившийся стресс. Скинуть ответственность. Поддаться чьему-то контролю и получить стеком по заднице или что он там все же… — Мне говорили, ты можешь любого довести до слез. Сугуру удивленно поднимает брови, глядя прямо в черную повязку, словно надеясь столкнуться с Сатору взглядом. Не то, чтобы это было чем-то необычным, скорее слегка неожиданным конкретно от него. — Вполне. И каким образом это произойдет в нашем случае, Годжо-сан? В плане, он правда может. Но способы сделать это разные, и подбираются с учетом особенностей клиента, да и финал получается, соответственно, разным. Будет ли человек в конце тихо плакать в плечо от того, что кто-то наконец его понял или рыдать от чрезмерной стимуляции, пачкая слюнями выглаженные брюки Гето — все зависит от желания. На тонких аккуратных губах клиента вдруг появляется подобие ухмылки. Сугуру смотрит на них, изучая свежие рваные ранки по краям — все же Сатору явно волновался перед встречей. — Ты мне скажи. Понятно. — Что ж… — Гето неспешно поднимается из кресла и подходит к Годжо ближе. Не касается — они договорились о строгой дистанции до непосредственного начала сессии. Поэтому просто встает рядом, с любопытством рассматривая Сатору. Белые уложенные назад волосы, тонкие черты лица, прямой нос, да и глаза, наверняка, красивые… Редкий случай, на самом деле, прямо бриллиант в коллекцию. Работать с таким будет приятно. В показательно-вальяжной позе вдруг появляется строгость. Ткань пиджака слегка шуршит, когда Годжо выпрямляет спину и слегка сжимает ноги, которые до этого расставил широко. Теперь он больше походит на примерного ученика. Чувствует, что Гето подошел совсем близко. Не нравится ему это все, в целом. Гето наклоняется к нему, останавливая лицо в паре сантиметров от лица Годжо — так, чтобы Сатору тоже почувствовал его. Легкое дыхание, ненавязчивый запах парфюма, присутствие. Что делать будет? Выдерживает секунд пять. Хмурится. Отстраняется. Понятно. — Начнем с легкого — сначала снимем с вас костюм, — решает Сугуру, обходя Годжо. Он садится рядом в паре десятков сантиметров, а после, подумав, откидывается назад на кровать. Во-первых, самому приятно узнать что тут с мягкостью матраса, а во-вторых Годжо смешно сжимает плечи, чувствуя его нахождение совсем рядом, и это еще раз доказывает, что ему все это… Может, он спор проиграл? Бывало и такое. — После — часы, украшения и… — Повязку я снимать не стану. — Да бога ради, — спокойно соглашается Гето, закидывая ногу на ногу и слегка покачивая ей в воздухе. — Тогда снимем нижнее белье. Если оно есть, конечно. Сатору фыркает на это, а Сугуру слегка улыбается. Скользит взглядом по напряженной спине, размышляя — сколько времени понадобится, чтобы он наконец расслабился. На сессию они выделили три часа, час из которых уйдет на разговор, успеет ли… — Дальше что? Гето переводит взгляд к потолку, раздумывая. — Потом вы вытянете руки. Обвязка будет впереди, так что… — Обвязка? — Сатору слегка поворачивает голову на голос. Сугуру кивает, словно бы Годжо мог это видеть. — Я свяжу вам руки. — Вот уж нет. — Это на уровне травмы или вам даже тут тяжело расстаться с бесконечным контролем всего и вся? В этой комнате его можно передать мне, я справлюсь, не волнуйтесь. — У всего есть мера. — Если для вас это сверх меры, то вы явно не туда пришли — Гето садится на кровати и ставит руку совсем рядом с бедром Сатору, зная, что тот это отлично чувствует. Годжо отворачивается. Сугуру хмыкает. Сдавайся давай, глыба холодная. — Давайте попробуем довериться друг другу сегодня. Для крайних случаев есть стоп-слово, и не будет ничего страшного в том, если оно прозвучит даже в самом начале. Будет совсем некомфортно — снимем веревки. Найдем другой способ. Или просто обсудим все, что вас тревожит. Идет? Впрочем, Сугуру и без веревок этого дурака по полу размажет, оставшийся час сессии будет слушать про то, как мир к нему жесток. Избитая история с предсказуемым концом. Все они одинаковые — с грузом недолюбленности и выгоранием от загрузки на работе. Только этот еще до неприличия красивый. Не удивительно, если до конца будет цепляться за свободу, а после сам решится лечь животом вниз, послушно поднимая задницу под занесенную ладонь. Расплачется ударе на пятом. Гето прикусывает нижнюю губу, глядя на сжавшиеся тонкие пальцы клиента. Может, даже на третьем. И улыбается вновь, когда Годжо открывает свои прекрасные губы, чтобы с них спало тихое, но вполне уверенное: — Хорошо. — Хорошо. Теперь еще раз обсудим, что будет точно недопустимо.

***

Никаких грязных слов. Он вам не «шлюха» и даже не «сучка». Он — гордый раб офиса, повелитель бумаг и властитель степлеров, даже на вечер не может стать скулящей деткой с ненасытной дыркой. Проникновение, кстати, тоже исключено. Ни член, ни пальцы, ни любые предметы даже самых мелких диаметров его задница принимать не готова. На соски и член цеплять ничего нельзя. Целовать его нельзя. Даже не в губы. Кляп на первой сессии Сугуру и сам исключил. И казалось бы — это могло бы даже стать скучным, но…

Касаться — можно.

И Сатору на удивление быстро стал привыкать. Они и начали как раз с этого.

«Если готовы — протяните руку, и мы начнем.»

У Сатору ладонь была теплой. Он послушно сжал руку Гето в ответ, поднялся, когда ему указали, немного мешкался, перед тем как начать стягивать рубашку (пиджак-то слетел чуть ли не мгновенно), но в целом относительно спокойно начал принимать правила игры. С бельем он расстается без единого намека на смущение. Впрочем — Гето изгибает бровь, оглядывая его обнаженным в первый раз — смущаться Годжо было явно нечего. Белая кожа, почти светящаяся в полумраке комнаты, ни шрамов, ни заметных родинок. Явно часто забегает в спортзал — мышцы в тонусе, слегка суховат, но массы достаточно. В целом… всего тут достаточно. Хоть на обложку порнушного журнала лепи — продажи будут обеспечены. После Сугуру помог ему снять украшения. Дорогие часы, мелкую цепочку с шеи… тонкий ободок кольца из белого золота. Плечи Сатору слегка опустились, когда он позволил Гето стянуть его с безымянного пальца, и Гето мягко сжал его ладони в своих, успокаивая. Годжо в процессе развода. Они расстались где-то полгода назад — казалось, ненадолго.

«Подумать. Взвесить все. Пожить в разных квартирах».

Сатору как-то горько ухмыльнулся на этом при рассказе. Кажется, заранее осознавал исход.

«Мне сказали, у нее уже есть кто-то. Не думаю, что они встречались, когда мы жили вместе и когда еще было непонятно, что мы больше не… Ты понимаешь. Так что…»

Винить некого. Возвращаться не к кому. Ждать нечего. Случилось, как случилось. Сугуру греет его руки в своих, скользит пальцами меж костяшек, потирает кожу. Минута на сочувствие истекает быстро, и он проходится касаниями выше — до локтей и плеч, уверенным движением скользит по напряженной шее, запускает пальцы в белые волосы, портя укладку. С удивлением обнаруживает, что они … мягкие. Даже под слоем укладочных средств. Растрепывает сковывающую их идеальность, улыбается, когда пряди начинают торчать во все стороны. — Ты не на работе, можно обойтись и без этого. Нет, поправлять нельзя, — Гето хлопает его по запястью, когда Годжо тоже тянется к волосам. — Давай дальше, как планировали.

И… Связывать — можно.

Главное сопровождать это спокойным объяснением происходящего. Гето стягивает веревки, попутно рассказывая — их варили специально для сессии, они красивого красного цвета, который хорошо контрастирует с белой кожей Сатору, и ему правда идет. Обвязка сдвоенная, что позволит комфортно распределить нагрузку, узлы будут здесь и здесь — пальцы плавно скользили по коже — тут может слегка сдавливать и это нормально, а вот здесь Сугуру сделает разрезы, если что-то пойдет не так. Ножницы рядом на тумбе.

«Что думаешь, сможешь еще? Правая нога как, нет с суставами проблем? Попробуем и с ней?»

Сатору был таким по-милому тихим, когда неуверенно кивнул, сам подтягивая ногу под веревку. Сугуру вновь не может сдержать улыбки, когда видит как краснеют кончики его ушей. После… Гето дает ему время прочувствовать это. Просто полежать пару минут без действия, спокойно дышать и чувствовать прикосновения. Сатору расслабляется постепенно — сначала его перестает дергать от теплых касаний на животе, а после он даже слегка подается вперед под руки, когда Сугуру оглаживает грудь и задерживает руку на шее. Замирает, кажется, даже задерживает дыхание, когда пальцы Гето скользят выше и проходятся по краю черной повязки, не пытаясь поддеть. — И все же расскажи, зачем тебе она, — негромко говорит Гето, проводя ими выше до переносицы. — Снимать не стану. — Я разве говорил, что нужно? Расскажи, зачем тебе она. Не то, чтобы это проблема… Просто обычно Гето повязывает подобное сам. А здесь клиент в принципе отказывается взаимодействовать без нее. Сатору резко выдыхает. — Устал. Сугуру хмыкает. — Видеть? — Ага. До мигреней и тошноты. Слишком ярко. Слишком много всего. — Интересно, — Гето гладит его по скуле, наблюдая за тем, как медленно на белом лице появляются слабые розовые пятна. Очаровательно. — Ты же знаешь, что это усиливает остальные органы чувств? Уверен, что сегодня это нужно? В комнате приглушен свет и задернуты шторы. Может, все же…? — Еще конкретно тебя видеть не хочу, — вдруг улыбается Годжо, и в его голосе проскальзывает странное самодовольство. Словно долго искал способ поддеть и наконец-то вышло. Лицо Сугуру вытягивается, а после он позволяет себе рассмеяться и легко шлепает его по щеке в отместку, тут же слабо растирая кожу. — Не в твоем вкусе? Пришел за мастерством исключительно? — Напрягает просто, — Сатору звучит почти обиженно. Гето хмыкает, ведя пальцами по аккуратной спинке носа вниз и останавливается на губах Годжо. — Кажется, все становится лучше. Ты уже начинаешь говорить хоть о чем-то прямо. Теперь попробуй сделать то, что тебе хочется. Сатору колеблется. Возможно, даже понимает не сразу. Лежит бездвижно еще несколько секунд, а после его широкая грудь поднимается, когда он наконец делает еще один глубокий вдох. Он приоткрывает губы, позволяя пальцам скользнуть внутрь. Проходится языком между них и прикусывает зубами фаланги — слабо, а потом сильнее, оставляя явные следы. Рвано выдыхает, чувствуя как палец Сугуру требовательно упирается в язык, и вновь пробует на вкус, плотно обхватывая губами и сжимая сильнее в теплоте рта. — Ты умница, Сатору, — вкрадчиво шепчет ему Гето, с удовольствием отмечая, как Годжо на секунду смущается похвалы.

***

— Все хорошо. Не закрывайся. Сугуру любуется. Сугуру не спускает с него глаз, находя что-то магическое в том, как Сатору слегка отводит бедра, вжимаясь в простыни. Мышцы пресса напрягаются, сильнее очерчивая линии, очередной вдох поднимает широкую грудь. Тени облизывают едва выступающие ребра, растекаются чернотой у косточек на бедрах, ласкают напряженное лицо, еще сильнее подчеркивая тонкую красоту его черт. С него бы картины писать или статуи вытачивать. А он пылился в неудачном браке столько лет. Гето тихо цыкает, прикусывая губу. — Ты буквально создан для того, чтобы тебя зацеловывать, и запретил мне это. Годжо рвано выдыхает, напряженно поднимая плечи. — Я не стану нарушать правила, успокойся. А ведь так хочется. Сатору — натянутые истерзанные нервы, задавленная боль и страх, помноженный на бесконечность. Хочется захватить его полностью, не давая времени на лишний вздох между поцелуями и касаниями, и Гето сложно вспомнить, когда в последний раз он с таким сожалением наступал на горло собственным импульсивным порывам. Но если не это, то хотя бы… — Ты ведь специально голос сдерживаешь? Обидно, в конце концов. Ни одного задушенного стона, только жаркое дыхание и дрожь по телу. Сугуру проводит большим пальцем по головке, растирая выступившую смазку и вновь движется вниз по плотному стволу, проворачивая ладонь. Годжо запрокидывает голову на подушку, прикусывая губу — прямо по старым ранкам — и прижимая ближе к груди плотно обвязанные руки. — Странно это — стонать, когда тебе дрочит мужик. Сугуру громко фыркает, плотнее сжимая пальцы и медленно проводя вверх. Смеется приглушенно, наклоняясь к Сатору ниже — так, что дыхание щекочет нежную кожу у самой шеи. — И зачем тебе такая красивая голова, если в ней столько предрассудков, расскажи мне. Гето потирается носом о горящую красную щеку Сатору. Он готов поспорить на то, что если прижаться сейчас ухом к белому взмокшему виску, то можно будет услышать беспокойный шелест тысяч мыслей, разрывающих мозг. Может, и повязка нужна лишь для этого — чтобы голову целой держать, иначе изнутри разорвет. А Сатору судорожно выдыхает, когда влажные пальцы уверенно скользят ниже, ненавязчиво проходясь касанием между ягодиц. Замирает всем телом на пару мгновений — так, что не слышно дыхания. А после резко ведет головой на голос с явным намерением как следует врезать. — Ах ты ж блядь… Сатору! — Мудак ты лживый. Годжо продолжает нечленораздельно ругаться сквозь зубы, сгибает свободную ногу и быстро подается в сторону, сминая простыни. Сугуру вовремя останавливает его, не давая ускользнуть к краю кровати и позорно грохнуться на пол. Тянет за веревки на себя с силой, точно зная, что теперь останутся следы. Впрочем, Годжо все равно пытается вывернуться, и Гето присвистывает, перекидывая свою ногу через его и полностью перенося вес. — Вот надо же было тебе так… Алые капли пачкают собственную белую рубашку — Сугуру слегка растерянно смотрит на это, не понимая, а после губы смачивает подозрительная влага, и Гето без лишней мысли собирает ее языком, тут же распробовав знакомый привкус железа. Ага. Ухмылка появляется против воли. Вот засранец. — Сильный, — Гето давит ладонью ему на плечо, свободной рукой оттирая кровь у носа. Вжимается бедром между ног Годжо, даже сквозь ткань брюк чувствуя жар его тела и напряженное возбуждение. — Больно, блядь! — шипит Сатору. — Выдержишь, — Гето склоняется над ним и сгребает окровавленными пальцами белые волосы, заставляя вновь откинуть голову. — Ведешь себя отвратительно, какого черта? — Мы договорились, что твоих пальцев в моей заднице не будет. — А они там были? — Сугуру следит взглядом за нервным движением кадыка, когда тот сглатывает. Тень от длинных ресниц падает ему на скулы, когда он опускает взгляд. Очередная красная капля разбивается в яремной впадине — красное на белом. Гето поднимает глаза, цепляясь за искаженные в раздражении губы Годжо. — Не стал ждать. Ну это ему с рук не сойдет. — Сегодня я тебя только касаюсь. Повторяю для особо одаренных: я не нарушаю правил, — если не умолять об обратном, конечно. Славно было бы заставить Годжо сделать это. Пальцы крепко хватают за челюсть и Гето сжимает их с силой, чтобы дать прочувствовать свое недовольство. Поворачивает лицо Сатору на себя, приближается — так, что можно почувствовать дыхание. Спокойное, несмотря на эту возню. — Извинись сейчас, и избежишь наказания. Сатору фыркает ему прямо в лицо. Ему, кажется, плевать на то, что чужие пальцы сейчас сковывают подбородок. — Это ты меня напугал. Ты и извиняйся. Глаза Гето опасно сужаются. А после он резко ослабляет хватку, толкает напоследок Сатору глубже в постель — матрас слегка пружинит от этого движения, и поднимается на коленях, сильнее упираясь бедром в подтекающий член клиента. Годжо тихо охает, слабо прогибаясь в пояснице. — Что ты там… — он потирается головой о простынь, словно пытаясь приподнять повязку. Впрочем, безрезультатно. Гето смотрит на часы, рассчитывая время. Еще полтора часа. В целом, хватит и на то, чтобы вывести его на рыдание в жилетку и задушевные беседы, но кажется, на сегодня Сугуру все же выберет план B. Гето вздыхает, глядя на то, как Сатору все еще пытается приподнять повязку, а после довольно потягивается, заправляет длинную прядь челки за ухо и щурит лисьи глаза, окончательно определившись с планами. Он правда пытался быть сегодня оберегающим и заботливым, окей? Но ведь в конце концов…

***

Бить — можно.

Даже сильно. Можно сразу, не подготавливая, чтобы кожу как огнем обжигало и оставались уродливые следы — это вообще не важно, хоть до крови рассекай. Шрамы — нежелательно, но если останется, то ничего. Можно стеком, можно флоггером, можно ну этой плоской штукой уродливой. Главное — не оставлять следов на лице, шее и ниже запястий. Все, что не сможет прикрыть рубашка, должно оставаться чистым. И тушить сигареты о него нельзя — это унизительно. Сугуру выслушивал этот сомнительный поток мыслей перед сессией со скепсисом, отчасти радуясь тому, что Сатору выбрал скрыть глаза. Иначе бы тот увидел, как брови Сугуру пытаются покинуть его лоб и пробить потолок со всей силы.

«И за что же мы будем вас так жестоко наказывать?»

Годжо что-то невнятно ответил про проебанный контракт и неудачи на работе.

«Вы когда-то практиковали это?»

Нет, не практиковал. А с кем мог бы, с женщинами, с женой? Что он, извращенец что ли? Глупый вопрос. Гето опускал голову, потирая правый висок. С одной стороны, показать бы этому мазохисту доморощенному на что тот подписывается, с другой стороны, Сугуру же не мудак. Желание и представления — это одно, реальность — совершенно другое. Поэтому он вообще не удивляется, когда Годжо принимается испуганно верещать, стоит только перекинуть его грудью через колени. — Руки аккуратно. Не вались всем весом, затекут, лучше упрись локтями и держи себя. — Блядь, мужик… — «Гето-сама». — Это вообще не смешно уже, слушай, я… Сугуру закатывает глаза и с нескрываемым удовольствием в выдохе заносит руку. Первый шлепок звоном отражается от стен отельной комнаты, а Сатору давится словами, непроизвольно подаваясь вперед и почти падая с коленей. — Вот это ниху… — Встань нормально. Упадешь — поднимать не стану, будешь мне туфли вылизывать в наказание. А кожа нежная. След от руки появляется почти сразу, и Гето с интересом рассматривает, как краснота на коже быстро очерчивает удар от его ладони. — Завтра работаешь? Есть важные встречи? — буднично интересуется он, оглаживая пострадавшую ягодицу. — Есть, — Годжо судорожно цепляется за край кровати. — Не надо. — Презентовать что-то будешь? — Да. — Звучит серьезно, — Сугуру покачивает ногой, от чего Годжо неловко покачивается тоже, вновь почти сваливаясь вниз. — Хватит! — Как-то ты ненадежно устроился. Не стесняйся, упрись нормально. И что, придется много стоять? Графики всякие показывать? — Блядь, да, что ты… — Сатору тянется, сильнее упираясь локтями в мягкость постели. — Отлично, значит, горящая задница будет не такой уж большой проблемой. А теперь, самое важное, — Гето на пробу толкает его вперед и удовлетворенно выдыхает, понимая, что теперь Годжо держится как следует. — Ты ведь помнишь стоп-слово? Тишина становится напряженной примерно на пятой секунде, когда Годжо медленно опускает голову. Красные пятна целуют его белую шею, обнимают плечи, ложатся на спину. Сугуру успокаивающе проводит пальцами от копчика выше — вдоль позвоночника. Считает позвонки, по одному на каждую тянущуюся секунду, а после останавливает ладонь на лопатках. Наблюдает за тем, как Годжо подрагивает от напряжения. Торгуется сам собой сейчас. Размышляет, стоит ли. — Сатору? Гето скользит пальцами к макушке — гладит короткие белые волоски против роста, ерошит пряди. Он закончит все это сразу же, стоит ему услышать одно слово. Пальцы мягко сжимают мочку правого уха, слабо растирают горячую кожу. — Я жду ответ. — Да, — отвечает Сатору на выдохе. Он медленно кивает в подтверждение и вдруг поворачивает лицо, утыкаясь горящей щекой в широкую ладонь Гето. Глаза Сугуру слегка расширяются. — Да, я помню.

***

Сугуру его не жалеет. Звуки ударов звонкие, и каждый из них будто рвет за раз по маленькой клеточке мозга, чтобы навечно занять в нем собой место — Годжо кажется, он будет вспоминать об этом еще очень долго. Перед каждым шлепком короткая пауза — недостаточно, чтобы передохнуть, но достаточно для того, чтобы боль слегка утихла, а после расцветала с новой силой. Он вынужден признать — это и правда мучительно, особенно, когда не знаешь, когда это кончится. Сугуру сказал, у него кровь. Годжо отчасти собой гордится — получилось защитить почти поруганную честь (верит он, ага, что пальцы эти шаловливые никуда не пытались пробраться), но расплачиваться за это приходится дорого. У него и правда завтра встреча, и как он вообще собирается… Ладонь вновь ударяет по ягодицам, и Годжо поджимает ноги, жарко выдыхая в смятую простынь и сжимая ее пальцами. — Какой же ты жадный, невозможно. Сатору вздрагивает, чувствуя, как пальцы сжимают короткие пряди волос и тянут выше, заставляя запрокинуть голову. — Громкий только в разговорах? Не дождется. Не будет он стонать, как сучка. Еще и у какого-то мужика на коленях. Хотя… учитывая, что он на коленях у красивого мужика… В плане, Сатору же видел его. Они были пьяные с Мей-Мей в тот вечер — Сатору впервые за десятилетие — взмокшие, уставшие. И пусть все вышло, секс по дружбе, на самом деле, оказался полной херней. Оба сделали это скорее от отчаяния, пытаясь найти утешение друг в друге. Оба признали это без особого сожаления. А потом ели фрукты прямо в постели. Смеялись над тупыми шутками. Жаловались друг другу на жизнь. И где-то уже ближе к двум часам ночи она вдруг достала телефон и показала ему фото, явно сделанное тайком. Хвасталась полушепотом. Рассказывала, что с ней сделал красавчик со спокойным лицом, собранными в пучок длинными волосами и забавной прядью челки, упавшей на лицо. Рассказывала, что она чувствовала. Годжо пучил на нее глаза еще пару минут, а после сам успокоил себя — Мей-Мей вполне могла бы заплатить за то, чтобы с ней обращались правильно. Не зря же так упахивается, беря сверхурочные. А после она аккуратно посоветовала и ему связаться с загадочным мучителем, который «делает хорошо». Годжо только посмеялся. Он ведь не по парням, ни капельки. Ни разу не было. Но номер взял. И еще месяц задумчиво смотрел на него в заметках, а потом все стало окончательно хреново. Потом все навалилось. Потом стало жаль, что окна в его офисе панорамные, а на крышу просто так не выйти. Если честно, он пытался плакать. Правда. Пытался смотреть слезливые драмы, слушал грустную музыку, пытался себя жалеть, даже к психологу успел забежать. Вроде что-то чувствовал, но настолько поверхностно, что эта грусть успевала только накопиться еще сильнее, при этом так и не найдя выхода. Потом пропал сон. Еда стала безвкусной. И так убитое либидо перестало напоминать о себе вовсе. И в одну из бессонных ночей он вруг вспомнил про тот самый номер и симпатичного парня, чье фото сделали украдкой. Терять было особо нечего, так что… — Не думай, что я оставлю этот вопрос. Но неа, даже на его коленях — нет. Годжо сжимает зубы при очередном ударе. Тем более, что сейчас есть проблема и похуже. Каждое неосторожное движение заставляет его член слегка касаться головкой бедра Гето, и этого, блядь, недостаточно. Ничего такого, просто он тут уже битый час со вставшим до пупка членом, что в последнее время усиленно игнорирует единственный человек, который мог бы сделать с этим хоть что-то. А, ну и еще с подрастрепанным эго, в итоге смесь просто убийственная. А каждый удар только усиляет желание, и он, кажется, правда мог бы кончить, если бы хотя бы Сугуру дал прикоснуться к себе сильнее и просто слегка… — Лежи смирно. — Да черт… Этот гад знает. Этот гад… Сатору раздосадованно жмурится под аккомпанемент шлепков, хватает ртом воздух и дергается даже не от ударов, уже сам не зная от чего — может просто устал в этой позе или потому что становится слишком жарко, и натяжение от веревок стало отчего-то более ощутимым. Но все же… нет. Просто слишком горячо, слишком много всего и слишком мало одновременно. Сатору хочется выть в тот момент, когда он снова успевает слабо потереться о жесткую ткань чужих брюк после удара, но Гето тянет назад тут же, возвращая в прежнюю позу. Он бесполезно дергает руками, с отчаянием осознавая, что у Сугуру гребаный талант в связывании. Если честно, до этого думал, что вязка не выдержит действительного сопротивления, но нет. Веревки впиваются в кожу, когда он пытается растянуть их, и держат крепко. Годжо истерично трет их о край постели, пытаясь скатать к запястьям. — Ого, успокойся. Следы останутся, ты чего. — Дай мне кончить, — хрипит он, падая головой в простыни. — Просто дай мне… — Да неужели. Кто знает, если бы ты нормально попросил… Вот как освободится, Сатору ему ту челку красивую и выдерет, и больше будет нечем женщин соблазнять. Он прикусывает нижнюю губу, когда тело вновь шатает от удара.

Больно.

— Знаешь, это ведь все очень просто, — тянет Сугуру. — Ведешь себя хорошо — получаешь награду. Ведешь себя плохо — наказания не избежать. — Да ну? И сколько ты планируешь меня наказывать? — огрызается он. — Сложно сказать, — голос у Гето вдруг становится задумчивым. — Пока хоть что-то не усвоишь. Давай попробуем с легкого — как тебе следует меня называть? — Ты, блядь… — Ну видишь, пока вообще ноль эффекта. Сатору давит в себе крик, когда Сугуру вновь бьет по ягодицам. Закатывает глаза от боли — хорошо, под повязкой не видно. Звук от удара остается в ушах еще на несколько секунд. Сволочь. А после Годжо замирает, рвано выдыхая, когда чувствует мягкие касания на исстрадавшейся коже. — Но все же давай попробуем вернуться к тому, с чего начали. Я хочу коснуться тебя. Я не сделаю ничего из того, что для тебя неприемлимо. Сможешь успокоиться и принять это — похвалю как следует. Слабо верится. — Сатору, — вдруг тихонько тянет Гето, и пальцы его руки плавно скользят между ягодиц, задевая судорожно сжавшееся кольцо мышц. Он ласково проходится другой рукой по вздрогнувшей спине, успокаивая. — Сатору. Все хорошо. Только касания. Неа. Не хорошо. Годжо знал и раньше, но сейчас отчетливо чувствует — все лицо у него горит сейчас ровно так же, как и задница, даже бить не обязательно. А еще шея, плечи, кажется, все тело полыхает самым красным цветом из возможных, и от этого внезапно разрастается шум в ушах, а сердце с непостижимым старанием пытается к черту переломать ему ребра. — Отлично справляешься. Какой же ты… В голосе Гето вдруг растекается тепло. Светлое такое, мягкое, путающееся в переливе интонаций. Очевидное донельзя. А Сатору сейчас разорвет. Или вырвет. Или произойдет еще что-то. Сатору чувствует себя жалко и уязвимо, особенно когда сам ведет бедрами за ускользающим прикосновением — пальцы лаской скользят по члену до головки почти невесомым касанием, мягко надавливают и возвращаются обратно, пачкая смазкой ягодицы. Не может больше сопротивляться. И думать не особо может. Только хочет, чтобы Гето сделал что-то еще своими проклятыми пальцами и наконец просто позволил ему… — Я не смогу больше, — сдавленно шепчет он, поджимая бедра. — Конечно, я понимаю, — Годжо чувствует, что Гето наклоняется к нему. Чувствует чужое дыхание на собственной шее. Почти чувствует тепло его губ, и на самом деле сейчас это так, блядь, необходимо, но Сугуру вообще не врал, когда говорил про то, что не будет нарушать правила. Сатору морщится. Да пошел он. — Теперь можно. Годжо поджимает пальцы ног. А? Чего «можно»? — …А? — тупо выдает он, поворачивая голову. — Я все же очень хочу услышать твой голос сегодня, — мягко отвечает Сугуру. Каждый слог пропитан лаской, припрятавшей беззлобную насмешку. — Но так как это странно — стонать, когда тебе дрочит мужик — давай-ка ты сам. А? Сатору открывает рот в неверии. Нет, он это серьезно сейчас? Хорошо, предположим. — …тогда…ну…развяжи меня? — Да ну… — Гето фыркает. — Пока будем развязывать, весь настрой пропадет. Годжо сглатывает, в нетерпении качнув бедрами. -…тогда разрежь веревки? — Кощунство. Ты хоть представляешь, сколько я их готовил перед сессией? Варил, красил, сушил, и все для тебя. Нет, разрежем только в крайнем случае. — Тогда я не понимаю. От Гето исходит какой-то странный звук — то ли смешок, то ли вырвавшееся разочарование. А после Сатору подбрасывает всем телом, когда Сугуру коленом упирается ему в пах и на пробу проводит ногой чуть выше, позволяя вновь испачкать ткань брюк предэякулятом. — А теперь как, дошло? Сатору задыхается, наконец, чувствуя так давно желаемое прикосновение. Сдавленно стонет сквозь зубы на одном звуке и опускает подрагивающие бедра вслед за движением ноги Гето. — Дошло. Не убирай. — А «пожалуйста»? — Блядь, пожалуйста. — Что-то как-то не искренне. Годжо не помнит, когда он чувствовал подобное в последний раз — ему хочется позорно расхныкаться, лишь бы ему наконец просто позволили взять то, что он хочет. Над ним так еще не издевались, и это становится уже как-то по-детски обидно. — Гето-сама, — тихо говорит он, чувствуя, как ниточка слюны падает с уголка губ. — Пожалуйста, твою мать. — Сатору, — он слышит улыбку в чужом голосе. Чувствует мягкость — окутывающую и призывающую довериться. — Повтори, как ты меня назвал? Сатору стонет на выдохе, когда ему великодушно предоставляют возможность размашистым движением пройтись членом по твердости чужого бедра. — Гето-сама. — Это тебя так награда мотивировала? Или и правда невыносимо уже? Сатору не отвечает, давясь задушенным стоном и рвано дергая бедрами. Чужие пальцы вновь опускаются между ягодиц — почти невесомо, но чувствительно при каждом движении, когда Годжо слегка подается назад при очередной фрикции. Касания ненавязчивые, легкие, нежные, и к этому все равно сложно привыкнуть. Сатору вдруг чувствует, как к горлу подступает странный ком, когда Сугуру слегка надавливает на звездочку ануса, не пытаясь проникнуть внутрь. Жмурится, пытаясь ускорить движения и тянет тихий жалобный стон, чувствуя подступающую разрядку.

Главное не думать.

Сатору сжимает простынь в пальцах, слыша подозрительный треск расходящейся ткани.

Если он хотя бы на секунду попытается осознать то, что он сейчас делает…

Руки Гето оглаживают его тело — во всех тайных местах, в которых им бы быть не следовало. Одновременно хочется сбежать и позволить ему большее.

Главное не…

Сатору стонет в голос, когда чужие пальцы задевают раскрасневшиеся соски.

Только не…

Оргазм, наконец, накрывает его с головой, и стягивает мышцы, словно при ударе электрошоком. Сперма обжигает живот, и он едва слышно мычит, пытаясь наугад упасть в постель, а в итоге валится прямо в руки Сугуру. — Ты отлично справился, — Гето шепчет ему куда-то в висок, утаскивая в середину смятых простыней. — Так хорошо справился со всем. Тело дергает против воли, но Сугуру обнимает его, накрывая теплом. Прячет в объятьях и гладит по волосам, сдерживая последнюю волну судорог и не дает слишком сильно прогибаться в пояснице. Кончики пальцев немеют и в них противно покалывает, а в голове вдруг расплывается белый туман, поглощающий даже самые примитивные мысли. Оставивший в умиротворяющей пустоте, в которой нет совершенно ничего, кроме едва слышного дыхания Сугуру, тяжести его объятий и странной влаги под ресницами. И спустя еще минуту, когда тело перестанет так предательски трясти, Сатору все же позволяет себе эту слабость. — Все хорошо? — голос Гето звучит так близко и так мягко. Сатору поджимает губы. — Я сейчас сниму веревки. Он утыкается лицом в горячее место у самой шеи Сугуру, зарывается в его запах и окутывающее тепло. Скручивается, поджимая к себе руки и ноги. Трется о чужое плечо, приподнимая чертову повязку на глазах, и всхлипывает, когда Сугуру помогает снять ее до конца. — Дай мне минуту… Слезы льются по щекам и влажными каплями остаются на выглаженном вороте рубашки Гето.

***

— …Отдай ногу, иначе я не смогу… Да господи. Смех у Гето приятный — мягкий, негромкий, словно бы он желал поделить его только на двоих. Сатору поглядывает на него из своего одеяльного кокона и поджимает подуставшие ноги поближе к себе, накрывая и их одеялом. Формируясь в почти идеальный белый шар с глазами. — Давай немного приведем тебя в порядок, позволишь? Это просто влажное полотенце. Потом сходишь в душ, когда будут силы. Годжо переводит пьяный взгляд на подозрительные маленькие баночки, появившиеся на краю кровати словно из ниоткуда. — Увлажняющий крем, — палец Сугуру касается одной из них и слегка наклоняет. — Крем с пантенолом, охлаждающая мазь. Сатору недоверчиво косится на маленький флакон совсем рядом, который Сугуру почему-то проигнорировал. Внутри прозрачного стекла вязкая маслянистая жидкость. — Масло для массажа. Я обещал тебя похвалить, помнишь? Годжо хмурится, раздумывая. — У тебя всегда такие синяки под глазами? Ты хорошо спишь? Он поднимает взгляд. Напротив — поблекшее золото с редкими яркими вкраплениями. Сатору не уверен, что видел раньше такое, ищет примеси зелени или откровенно карего, но… — Где-то три часа обычно, - отвечает он с хрипотцой в голосе. - В последние месяцы. Бессоница. В золоте на секунду будто бы растекается легкое беспокойство, но Гето быстро справляется с этим. — Во сколько тебе завтра нужно встать? — В шесть. Сугуру вздыхает, смотрит на часы на руке, раздумывает. А Годжо рассматривает его, будто экспонат, выцепляя взглядом разные детали. — Давай подготовим будильник. И попробуем кое-что сделать. Он чуть крупнее Сатору, носит белую рубашку и строгие черные брюки. Волосы собраны в подрастрепавшийся за сессию пучок и челка… чертова челка на месте. Сатору хмыкает сам себе, опуская взгляд. На груди — среди белизны ткани — пара засохших капель крови. Годжо все же собой гордится. Даже будучи связанным, смог дать отпор. Он довольно устраивается в одеяле удобнее, не спуская взгляда с Гето. Красивое лицо, слегка поднятые уголки глаз, разлет черных бровей и… оу, у него тоннели в ушах. Годжо поднимает брови, рассматривая гладкие плаги. Вообще, он не особо любит такое, но этот вариант… Небольшой диаметр, выглядит не так уж плохо. В плане, на Гето это выглядит даже хорошо… — У тебя на лице вообще все написано. Нравлюсь? И улыбка красивая. Годжо поджимает губы, что-то просчитывает в голове, обводит глазами комнату, а после все же вытягивает ногу, давая позволение поухаживать за собой. — Только без всяких подозрительных движений. — Не переживай. Теплые пальцы ложатся на лодыжку и мягко проходятся лаской до колена, прежде чем Гето и правда накрывает кожу теплым полотенцем. — Но из кокона высвобождать тебя все же придется.

***

— А зачем ты вообще делаешь все это… странная какая-то работа… и кайфа для тебя ноль… Пальцы Сугуру медленно скользят вдоль стопы, и у Сатору от этого в мозгу разворачивается млечный путь, сияет и блестит, растрескиваясь праздничным салютом. Нет, не то, чтобы ему никогда не делали массаж ног, но это… — Ну, если так рассуждать, то это скорее хобби. А «кайф» в этом есть. Мило, что ты интересуешься. Большими пальцами слегка надавливает под плюсной и скользящим движением спускается к пятке. Годжо чувствует, как под губами мокреет наволочка подушки, которую он обнимает. Утирает уголок рта. Зевает с тихим стоном. — Нравится, когда у тебя что-то вымаливают на коленях, да? — Конечно. Довести человека до искренности — это всегда интересно. — А, теперь это так называется. «До искренности». Ягодицы все еще противно жжет, но Сугуру нанес какую-то мазь, так что вроде как совсем скоро все должно пройти. Ну в плане не до конца, но заснуть он должен спокойно. Впрочем, Годжо кажется идея Гето — попробовать его усыпить посредством массажа — слишком уж амбициозной. Хотя... - он медленно моргает, поудобнее обхватывая подушку - может быть это и сработает. — А тебя до искренности доводили? Вообще, это довольно легко представить. Сугуру бы пошло быть перетянутым теми красными веревками. Может, ему бы даже волосы распустили, интересно кстати — какой они длины… — В плане, был ли я нижним? Какое-то время. Но надоело быстро. — С женщиной?.. — В том числе. Годжо вновь слышит в его голосе улыбку. Все же закрывает глаза, медленно выдыхая. — …Одного не понимаю, — продолжает Сугуру, — Почему ты выбрал мужчину. Тебе тяжело это. Так почему? Сатору поднимает брови, и в груди — прямо когда Гето медленно прорисовавыет дуги на ступнях — разливается странное мурчание. — Я думал найти… а потом понял, что мне нужно, чтобы у человека была сила меня остановить, если вдруг захочется сбежать, — он говорит медленно, окончательно обмякая на простынях. С удивлением обнаруживает, что темнота полумрака становится глубже и тяжелее, тянется к его глазам, смазывая реальность и быстро унося мысли куда-то вдаль. Противится этому. Поднимает голову. Ловит себя на том, что еще не хочет прощаться. — Представляешь, если бы я случайно врезал женщине так, как тебе сегодня, вот был бы позор… Плюс, Мей-Мей так рассказывала… Тихий смех щекоткой рассыпается на плечи. Сатору улыбается этому, поджимая пальцы ног. — Хорошо. Если захочешь встретиться еще раз — напиши мне. А сейчас — прекращай сопротивляться. Годжо с невнятным ворчанием валит голову обратно на подушку и закрывает глаза. — Умница. И в этот раз темнота сносит его теплой волной, растворяя остатки сознания в долгожданном покое, который не потревожат сны.