Trust fall

Сатору наконец узнает — волосы у Сугуру до лопаток. Красивые, густые, непослушные — смешно торчат во все стороны, рассыпаясь по широкой спине рваными мазками. Слегка вьются, но это скорее от того, что были долго перетянуты резинкой. Обрамляют бледное красивое лицо, делая черты еще острее. Так приятно ощущаются в пальцах… Сатору накручивал маленькие колечки на фаланги, наблюдая за тем, как отдельные волоски подсвечивает только пробудившееся солнце. Сатору утыкался в черную копну носом, вдыхая запах своего шампуня. Сатору целовал взъерошенные пряди под тихий аккомпанимент сонного смеха Гето. Наслаждался. В конце концов, в его доме так давно не было… кого-то. Сейчас-то Сатору в офисе — сидит в своем кабинете на рабочем месте, нога на ногу, пялится в очередной месячный отчет, думает пнуть вышестоящих и выбить для Нанами заслуженную премию, но мысли то и дело уносило не туда. Уносило обратно — в тот последний выходной, когда все стало так… хорошо? Они успели… многое. Это было вовсе не обязательно, но ночью Сугуру показал ему нормальное порно. Ничего особенного — просто секс в комнате отеля, якобы на скрытую камеру, и в нем не было ничего странного. Ни наручников, ни цепей, ни кляпов. Парни в постели заигрывали и смеялись, а после комната наполнилась рваными вдохами, и Сатору не сводил взгляда с грубых теней на лице нижнего, которые подчеркивали его расслабленную улыбку, хорошо считываемую даже из дальнего угла комнаты, где была поставлена камера.

«Это… не так уж странно.»

Годжо укладывал голову удобнее на подушке и сводил ноги под одеялом, продолжая пялиться в экран телефона и почему-то стесняясь признать очевидное. Так — ему бы хотелось. Кажется, по крайней мере. Он не уверен насчет роли, и наверное, Сугуру та расслабленная полная довольства улыбка пошла бы больше, но в целом… Годжо рвано выдыхал, когда Сугуру потянул его наверх. Терялся, сжимаясь на чужих бедрах и замирал на несколько секунд, просто глядя на Гето под собой.

«А это кажется странным?»

В желтых глазах искрилось любопытство. А Сатору… просто пялился, как дурак. На самодовольную ухмылку. На растрепавшиеся волосы. На челку эту, упавшую на подушку и наконец не мешающую хорошо рассмотреть его лицо. Тонкие черты, уголки глаз, уходящие вверх, едва заметная морщинка у мягких губ — Сугуру, видимо, и правда часто улыбается. Красивый. Годжо наклонялся к нему, чтобы аккуратно прикоснуться пальцами к скулам. Сердце пропустило пару ударов, когда Гето прикрывает глаза и слегка тянется лицом к его ладоням. Позволяет себя исследовать. Позволяет себя рассматривать. Позволяет наклониться еще ниже, и терпеливо дожидается, пока Сатору проиграет сам себе в борьбе за право действовать разумно, а после… Поцелуй сначала выходил робким. Годжо на пробу прижимался к его губам своими, тоже закрывая глаза. Скользил языком по кромке, не рискуя сделать все более серьезным. Гладил мягкую кожу подрагивающими от напряжения пальцами. Тихо стонал, когда Сугуру сжал в пальцах белые волосы и надавил на макушку, заставляя углубить поцелуй. Распахивал глаза, когда Сугуру напоследок прихватывает зубами кончик его языка. Выдыхал судорожно, когда чувствовал, как другой ладонью Гето медленно развязывает пояс на его халате. Годжо отталкивается ногами и офисный стул с тихим звуком прокатывается ближе к стене. Он поднимает голову к потолку, только сейчас осознавая, что на губах застыла глупая улыбка. Ничего такого — Сугуру просто заставил его целоваться до сорванного дыхания, а после отдрочил до дрожи в коленях и… Сатору, наконец, смог коснуться и его тоже. Кусал его губы, внаглую лапая под полурастегнутой рубашкой. Не встретив сопротивления, залез ладонью в ставшими тесными брюки. От собственной смелости бросало в жар, или это просто Гето был настолько горячим в его руках, что самому расплавиться хотелось… Сатору помнит этот момент смазанно. Вырывает из вечера тихие стоны и подбадривающую похвалу, чтобы надежно сохранить их в памяти хотя бы до следующей встречи. Чувствует, как щеку целует румянец, когда Гето в воспоминании снова запрокинет голову на подушку и резко сожмет пальцы на чужих бедрах, запачкав спермой ладонь Сатору и свою смятую рубашку. Годжо глупо посмеивается, глядя в потолок.

Грязь какая.

Ему нравится.

Нанами напряженно застывает у приотрытой двери, вглядываясь в его лицо и не решаясь постучать, чтобы обозначить свое присутствие. Покрепче сжимает в руках бумаги с очередным отчетом и разворачивается прочь, уходя так же тихо, как и пришел.

***

Они встречаются в пятницу. В девять часов вечера, каждую неделю.

«Двух встреч достаточно, чтобы распробовать»

Поэтому уже на третьей Сугуру ужесточает правила.

Только почтительное обращение.

Бесприкословное подчинение любым указаниям.

Полное доверие.

Абсолютная искренность.

И Сатору, на самом деле, не так уж сложно коленями вдавить в пол чувство собственного достоинства, чтобы после бесконечное количество раз произнести имя своего о-боже-ж-мой-господина, чувствуя, как где-то на десятом из собственного голоса исчезает привычная насмешка к игре… Но вот довериться оказывается сложно. И с искренностью бывают проблемы. Годжо только потом понимает, к чему были все эти «я свяжу тебе руки, а после изобью до синяков на заднице и лопатках». Сугуру не цитировал порнушные рассказы. Сугуру давал ему понимание того, что будет происходить, а вместе с тем хоть какой-то контроль. Лишиться этого оказалось сложнее всего. Он почти скатывается в истерику, когда Гето без лишних слов связывает его полностью впервые. Пытается сбежать, только завидев в руках Сугуру кляп. Скулит побитой собакой, когда на глазах вновь оказывается знакомая повязка. Это оказывается действительно страшно — быть обезоруженным полностью. В конце той встречи кожу в уголках глаз противно щипало от непрекращающихся слез, руки трясло даже после того, как с них убрали веревки, в горле противно пересохло от попыток кричать. Простынь и кожа на животе в белых пятнах — он кончил раза три точно, один раз — только от вибратора где-то глубоко в заднице, и это добивало окончательно. А Сугуру просто был рядом. Долго гладил по спине и волосам, позволяя цепляться мокрыми пальцами за собственные брюки. Слушал всхлипы. Приносил воду. — Перебор? Почему не остановил? Годжо шмыгнул раскрасневшимся носом, обнимая чужие колени. — Нет, все хорошо. Мне было это нужно. Сатору просит поцеловать его в награду, и Гето делает это перед тем, как уйти. Он больше не оставался в принципе. Ни по просьбе, ни по собственному желанию, если таковое имелось. Мог задержаться ненадолго — Сатору мастер в том, чтобы заболтать до смерти, но о совместном пробуждении даже и задумываться не стоило. Годжо немного грустил по этому поводу, а после прошло. В любом случае, у них оставалось много возможностей для иного. Сатору узнает, что ненавидит кляпы. Не любит обвязки вокруг шеи, неожиданно для себя бесится от игр с воском и совсем не знает, как реагировать на приказ залезть в белые, плотно облегающие ноги, чулки. Не любит коленно-локтевую, не чувствует ничего особенного от ношения железного ошейника, равнодушен к страстному раздиранию одежды на себе, а вещи типа саундинга все еще пугают, как ни уговаривай. Зато — господи боже — как же, оказывается, он любит касания. Нежные и грубые, ленивые или совсем нетерпеливые — Сатору тает под каждым из них, прогибаясь под руками Гето и пытаясь прочувствовать кожей каждое прикосновение длинных пальцев. Ему нравится приятное ощущение стихающей от ударов боли, а еще нравится вид длинных красных полос на ногах от стека. Нравится ощущение веревок, стягивающих плечи, нравится вздрагивать от сильных укусов и, наконец, нравится быть просто ведомым, бездумно падая в чужие руки и не пытаясь перехватить контроль. Впрочем, это все равно в его природе — он быстро учится хитрить, уже не выходя из роли. Проползти пол комнаты на коленях вообще ничего не стоит, если Сугуру потом купится на широко распахнутые в лживом восхищении глаза, почти жалобное, просящее «Гето-сама-а-а-а» и даст то, чего он хочет. Хочет Сатору обычно простого — дрочки до дрожащих ног или долгой вдумчивой ласки, но иногда просит и большее. Снять рубашку, позволить самому коснуться своего хозяина, вновь опрокинуть его спиной на простыни и оседлать бедра, чувствуя странное удовлетворение от того, что в зад упирается крепкий член. Не то, чтобы его удивляло то, что его кто-то хочет. Вы видели его вообще? Само совершество, странно, что зеркала от такой красоты не бьются. Но вот то, что его хочет Сугуру… Мурашки по спине пробегали от одного лишь осознания. — Почему мы все еще не переспали? Ну знаешь… По-нормальному, — спрашивает Годжо в один из таких вечеров, прокатываясь бедрами вперед, отчетливо чувствуя всю величину чужого возбуждения и одновременно толкаясь в сжатую ладонь Сугуру. В конце концов, и правда интересно. Сатору знает — в таких отношениях люди вполне себе друг с другом спят. Он читал на форумах и видел в порнухе, которую наконец научился нормально фильтровать. Но Гето никаких попыток к этому не делал. — А зачем? Не считай меня романтичным, но секс — это про другой тип связи. Это добавляет лишних обязательств и лишних надежд. Сатору смеется, прогибаясь в пояснице. — Я бы уж как-нибудь справился с надеждами. Пальцы Сугуру щекоткой скользят по позвоночнику, уверенно спускаясь вниз. — А кто сказал, что я говорю про тебя? Сатору поднимает брови, застывая на мгновение. А Сугуру улыбается, проворачивая ладонь на головке и грубо толкаясь бедрами вверх. Годжо спускает ему на пальцы, чуть не свалившись вперед от волнения, под издевательский смех своего господина. Впрочем, желания могли ограничиваться не только этим. Гето мог выразить похвалу и иначе — ответив на вопросы о чем-то личном. Обычно он мастерски ускользал от подобного, но если вести себя особенно хорошо… Сатору узнает, что Сугуру не из Токио. Он жил в какой-то небольшой деревне, пока учился в школе, после сам переехал в столицу за лучшей жизнью. Даже успел выгореть в одном из бесчисленных офисов, вскоре поняв, что гонка за карьерой не совсем для него. Любит кофе. Чай любит тоже. Не любит сладкую газировку. Такую длину волос носит еще с юношества, иногда думает состричь, но Годжо заверяет его в том, что не стоит. Плаги в ушах появились тоже давно, и ему они нравятся. Отдыхает обычно в тишине с книгой. Чувствует, что зрение слабеет год за годом и слегка грустит по этому поводу. У него тоже бывают взлеты и падения, и Сатору ничего не может поделать со своей по-глупому широкой улыбкой, когда Гето неуверенно признается в том, что и правда искренне сочувствует той ситуации, в которой оказался Годжо. Но нет, женат он не был, хотя когда-то планировал. Это оказывается по-особенному приятно — узнавать о нем. И делать подарки. Годжо как-то приносит ему дорогую рубашку любимого бренда. Удобная, не стесняет движений — точно не помешает людей хлестать. Он и сам такие носит. Гето качает головой, говорит, что это вроде как нарушение какой-то там этики и вообще все это слишком, учитывая стоимость, но Сатору только закатывает глаза и просто рвет на нем его рубашку еще до начала сессии. Сугуру ставит его в угол на колени в наказание, пока неспешно переодевается, а после опрокидывает в кровать в коленно-локтевую, чтобы потом еще час доходчиво объяснить всю степень своего недовольства. Но оно того все равно стоило, потому что подарок ему до одурения идет. А на следующий раз Сугуру приносит новые веревки нежно-голубого цвета. Под глаза Годжо. И Сатору еще долго стоит перед зеркалом, рассматривая звезду из веревок на собственной груди, впервые находя в этом что-то красивое. Потом перед этим же зеркалом давится стонами, дергаясь от быстрых движений пальцев внутри и пачкая собственное отражение, когда ноги подкашивает от очередного оргазма. И все это в целом становится таким привычным, что… этого оказывается достаточно. Годжо сам не знает, почему неловко отшучивается на предложение совместного ужина с симпатичной коллегой. Не знает, почему умело ускользает от любого флирта, затянувшегося больше, чем на две минуты. Не знает, почему не пробует сладкого парня из бара, явно не желавшего ничего серьезного. Годжо знает только, что вечером в пятницу его будут ждать, и эти встречи дают ему куда больше, чем он мог бы получить еще где-то. В конце концов, там его принимали… любым. От раздавленного, в слезах, до непробиваемого в своем спокойствии — Гето все равно нашепчет ему самых приятных на свете слов и оставит аккуратный поцелуй перед уходом. Это становится маленькой традицией в какой-то момент. И воспоминание о ней давало повод улыбнуться даже в самый мерзкий на свете день.

***

— Выглядишь лучше в последнее время. — Правда? Купил новый гель для волос, не думал, что будет заметно. — Да нет же, Годжо-кун, — Мэй-Мэй улыбается, кокетливо прикусывая нижнюю губу. — В целом выглядишь лучше. Сатору хлопает глазами, выражая полное недоумение, а после вежливо улыбается. — Все еще ходишь к нему? — мягко спрашивает она. Он делился историями о первых встречах — это было ценой за данную Мэй-Мэй рекомендацию. Рассказывал не все, оставляя ей простор для фантазии и притворяясь, что на самом деле ничего особого за дверьми его спальни не происходит. Да, Гето ему отсосал и периодически отсасывает — про это Сатору готов хоть на всех билбордах Токио написать, но вот то, что этому предшествует… Тут лучше осторожничать с формулировками. Так что для Мэй-Мэй все оканчивается на связывании и ощущении беззащитности. Она, ожидаемо, не верит. — Мы встречаемся по пятницам. Чаще всего. Потому что иногда Сатору заваливают работой так, что даже полчаса на ужин не выкроить. — И все еще просто связывание? — С тобой он делает больше? — нападение всегда лучше обороны. — Со мной он оборвал встречи еще три недели назад, хотя они и до того были не частыми, — Мэй-Мэй грустно вздыхает, удобнее устраиваясь в кресле у окна и красиво сводя ноги. А Годжо удивленно таращится на нее несколько секунд, чтобы после показательно уткнуться лицом в бумаги, осознавая только что сказанное. — Выходит, это ты украл моего господина. Сатору морщится. — Никого я не крал. — Да я шучу, дурачок, — она светло улыбается. Перекидывает тяжелую белую косу за плечо, с интересом вглядываясь в лицо Годжо. — Тебе идет это на пользу. Я рада за тебя. Он ставит локоть на стол и упирается щекой в ладонь, искренне надеясь на то, что этот чертов прожигающий румянец, вспыхнувший за секунду, совсем не виден. Но на самом деле… ему и правда шло это на пользу. Поначалу это было не особо заметно, но изменения стали происходить уже с самых первых встреч. Сначала он просто смог выспаться, а это повлияло и на работоспособность. Научился отдыхать — хотя бы раз в неделю. Потом — перестал тешить свою тоску. Перестал обновлять не меняющийся диалог в соц сети с бывшей, больше не смотрел с грустью на ее фото на аватаре, все же выбросил кружку, которую сам же и слепил ей на одном из первых свиданий в гончарной. Выбросил последнее, что все еще напоминало о ней. А еще позже… вернулся. В голубых глазах вновь появился давно пропавший хитрый блеск, в действиях и решениях — уверенность, а еще… Он так скучал по этому приятному ощущению — ощущению, словно он гребаный сверххищник, а не затюканная судьбой марионетка, послушно катающаяся в офис и исполняющая положенную ей роль. На него наконец-то вновь с опаской смотрят вышестоящие, сделки закрываются в два счета, числа бьются, отчеты всегда верны, он вновь до отвратительного совершенен куди ни глянь — хоть на аккуратно уложенные волосы, хоть на месячные результаты его отдела. Идеален настолько, что у остальных зубы от злости скрежещут. И ему нравится это. — Расскажи все же, что такого он делает с тобой, что ты так светишься, м? Годжо медленно поднимает взгляд на Мэй-Мэй. Потирает красную щеку. Вновь улыбается. — И правда ничего интересного. Просто помогает заснуть. Оказывается, если спать хотя бы по шесть часов в день, жизнь кардинально улучшается, знаешь. Он так и не сказал, где работает — может, профессионально занимается массажем, потому что я улетаю только так. Она разочарованно дует губы, постукивая пальцами по подлокотнику. — Хочешь сказать, ты платишь за связывание и массаж? — Ну, наверное, еще за то, что умеет слушать, — Сатору пожимает плечами. — Сочувствует. Позволяет быть мудаком иногда и не стыдит за это. — …Мудаком? — …Был момент, я почти всю сессию просто ругался на идиотов из филиала в Киото. И я очень не хотел бы, чтобы кто-то кроме него мог знать, какие выражения я, оказывается, могу использовать, если в чем-то разочарован. Мэй-Мэй смеется. — Тогда ты просто нанял себе непрофессионального психолога за оверпрайс. — Психолог мне массаж не сделает, как и минет. А тут все включено. — И все же, он всегда берет что-то взамен, помимо денег. Годжо фыркает. — Одно мое присутствие — благословение, так что ему достаточно просто наслаждаться моей компанией. — Мне очень не хватало этих твоих фразочек с превознесением себя. Ты и правда… вернулся. Сатору вопросительно поднимает брови. — Последние полгода ты прямо на глазах таял, — поясняет она с улыбкой. — Многие заметили. Даже Нанами переживал. В какой-то момент казалось, что ты уже совсем на грани и кто знает… было страшно, что ты просто решишь все здесь бросить. Мне правда приятно видеть, что все налаживается. — Вот как, даже Нанами… — Я тебе под страхом смерти запрещаю говорить ему, что ты знаешь. Сатору невинно хлопает ресницами, вовсе не собираясь следующие две недели надоедать своему любимому старшему менеджеру навязчивым присутствием. Мэй-Мэй задумчиво обводит комнату взглядом, останавливаясь на окне. — Не хочешь поинтересоваться, как именно Гето прекратил наши встречи? Годжо вздыхает, выпрямляясь в спине и всем своим видом показывая, что готов слушать. И не то, чтобы ожидает услышать что-то интересное. У Сугуру демоны в зрачках пляшут. Он их тщательно скрывает, но Сатору-то видит — там в чужой голове собственный мини-адок, и одному только богу известно, что конкретно в нем творится и о чем думается. Сугуру, кажется, старательно избегает малейших привязанностей, и смелости ему хватает только на то, чтобы довести кого-то «до искренности» или как он там тогда сказал… а вот любой намек на что-то чуть более серьезное пугает его до одури, хоть он и не показывает. Сатору просто чувствует это. Особенно остро он чувствует это, когда Гето в очередной раз просто, блядь, собирает вещи и уходит. Бесит. Хоть бы раз еще остался. Хоть на одну н… — Когда мы только начинали, он попросил меня сообщить о том, если я вступлю в отношения с кем-либо. Считает, ведение практики чаще мешает отношениям, чем наоборот. Сатору моргает, смахивая раздражение и стирая перед собой воспоминание о том, как Сугуру исчезает за закрывающейся дверью. — Да, мы тоже обсуждали это. — Он также пообещал окончить сессии, если сам найдет кого-то. — …Да, Мэй, мы тоже обсуждали это. Мэй-Мэй смотрит на него с некоторым сочувствием, словно на безгранично тупого, что не может осознать своей тупости. — …Он сдержал обещание. Годжо смеется, даже не скрывая издевательской насмешки в голосе. — Он сказал тебе, что это я? — Нет, ничего конкретного он не говорил. Но неужели ты не видел намеков на… — Не было намеков. Это не я, иначе бы он не сбегал, как только кончается время. Мы правда будем как подростки сидеть и думать об этом? — Сатору выплевывает смешок, нервно возвращаясь к работе и показательно вглядываясь в экран монитора. — Нравлюсь я ему или нет… Давай еще узнаем его группу крови и посмотрим — совместимы ли мы. Вообще… можно было заметить, что Сугуру будто бы стал мягче. Задница после сессий больше не горела огнем, а вязки будто становились аккуратнее, но все это можно было списать на множество факторов. Хотя бы на тот, что Гето просто узнал, от чего Годжо больше ловит кайф. Но чтобы быть ему «кем-то»? Чушь полная. — Что ж, может ты и прав, — Мэй-Мэй закатывает глаза и отводит голову к окну. Вглядывается в постепенно погружающийся в темноту город. Солнце уже почти село. — Может, с тобой ему просто чуть веселее, чем со мной. Поэтому он и не рубит с плеча. — Может быть. — Жаль. Но тогда тебе стоит подготовиться. — К чему подготовиться, Мэ-э-эй? — Годжо растягивает ее имя, вбивая числа в таблицу. — Раз он кого-то нашел, то и тебя сбросит, как только там все наладится. Подготовься, чтобы не впасть обратно в уныние, когда он сделает это. Тебя хотят повысить, и ошибаться сейчас нельзя. Я за тебя ручалась на совещании, так что не подведи меня, ладно? Годжо замолкает. Мэй-Мэй поднимается с элегантностью кошки. Поправляет строгий пиджак. Не прячет довольной ухмылки, когда направляется прочь из кабинета. — В целом, я пришла только за тем, чтобы сообщить тебе об этом. Командировки будут еще чаще, советую повышать свой ценник до заоблачного — они заплатят, ты того стоишь. И кстати, — она останавливается, приоткрыв дверь. — Как удачно, что сегодня пятница. Сатору передразнивает ее ухмылку, не выдержав. — Приятного тебе вечера и выходных, Годжо-кун. И если первые минуты после ее ухода он все же ощущает смутную радость от грядущего повышения, к которому шел, спотыкаясь, весь последний год, то потом… Тишина напоминает ему, насколько болезненной она может быть. В таблице с числами не появляется ни одной новой строки, даже когда Токио окончательно съедает темнота. Экран гаснет, устав ждать, пока застывшие на клавиатуре пальцы так и не решатся ввести новый символ.

***

Сатору сегодня должен был быть в белом. Гето прислал ему комплект белья еще в начале недели, вместе с туфлями на высоком каблуке — и бог его знает, где он смог найти такие на сорок шестой размер, но Годжо аккуратно оставляет коробку с подарком на прикроватной тумбе. Еще утром он и правда планировал надеть. Ему бы пошло, на самом деле. Красиво бы смотелся в этом полумраке. Но сейчас… а зачем?.. У Сугуру появились ключи от его дома — чтобы заходить, не ломая игру. Еще у него есть позволение делать почти все, что угодно, чтобы сделать игру более интересной. Кажется, где-то вместе со всем этим — ключами и позволениями — Сатору случайно все же передал ему кусочек сердца, хоть и не планировал, иначе чем объяснить эту глупую тахикардию и ком в горле — он не знает. Дверь открывается плавно — Годжо знает, слышит шаги, но не смотрит. Собирается с мыслями. Хочет быть спокойным, отреагировать правильно. — Сатору? Сжимает пальцы на покрывале застеленной кровати. Если честно, не до конца понимает, как это — реагировать правильно. Явно не закатывать истерику и не пытаться давить на мораль, но вот это мерзкое ощущение, словно тебя слегка наебали… подтачивает нервы. Немного выбивает из колеи. Мягкие шаги звучат ближе. — …Что случилось? Годжо слегка рассеянно моргает, все еще не решаясь поднять взгляд. Шарится в голове, пытаясь наскоро привести мысли в порядок. — Сато… — Давай без этого всего, — он все же добивается того, чтобы звучать спокойно. Облегченно вздыхает. Понимает, что справится. — Я все знаю. Решил просто, что хочу поговорить лицом к лицу, вместо того, чтобы просто написать. — Вот как, лицом к лицу. Тогда почему на меня не смотришь? Годжо слышит в чужом голосе улыбку. Улыбается тоже. Поднимает глаза, чувствуя, как внутри все резко умирает. Потому что в золоте чужой радужки — только интерес. Его рассматривают, словно забавную игрушку, и не то, чтобы это далеко от правды. — Хорошо. Теперь, пожалуйста, расскажи, что ты знаешь, а то честно говоря… — Сугуру протягивает руку к нему, желая коснуться волос. — …я ни черта не понимаю, в чем провинился. Сатору отстраняется. Сугуру застывает на пару секунд, а после медленно убирает руку, сжимая пальцы. — Знаю, что ты кого-то нашел, — Годжо прокашливается, вновь отводя взгляд. — Знаю, что не сдержал обещание рассказать об этом и все еще приходишь ко мне, хотя ты кого-то нашел. Знаю, что вскоре это все равно кончится. И мне бы… закончить все это сегодня. — Вот как. — Я вряд ли смогу все это спокойно отпустить, какое-то время все равно понадобится, — он хмурится, понимая, что оправдываться и не должен. — Короче… мне нужно начать уже сейчас, потому что потом мне просто некогда будет размышлять о том, почему я привязался к парню, к которому привязываться не должен был. — Будет больше дел? — Возможно меня повысят. — Звучит хорошо, но… не знаю, радоваться ли за тебя. Ты и так загружен. — Сильный, справлюсь. Сатору слышит тихий вздох. Слышит шорох одежды, когда Гето медленно опускается перед его ногами. Непонимающе пялится, когда Сугуру внезапно кладет голову на его колени и горячей ладонью обхватывает бедро. — Ты очень сильный, знаю. Иногда это даже пугает, — ладонь мягко скользит до талии и останавливается на позвонках ближе к копчику. — И становишься только сильнее. — Ну и что ты хочешь этим… — Мэй-Мэй ведь сказала тебе, верно? Вы не так уж и близки. Она должна была сказать тебе еще три недели назад. Сугуру вновь улыбается, поднимая взгляд. Смотрит на Сатору несколько секунд, не отрываясь. Что-то рассматривает в голубой радужке. Сминает челку, удобнее укладывая голову на коленях. Закрывает глаза. — Я-то думал, ты узнал сразу. Понял сразу. Думал, ты просто не решаешься ответить. — Меня ни о чем не спрашивали. — Согласен, тупая идея. С тобой такие вещи не работают. Я сам виноват. Сатору раздраженно выдыхает. Нужно было все же просто отправить сообщение, но в моменте это показалось неправильным. В конце концов… в этих своих недоотношениях они пробыли не один месяц. И все же… Он расслабляется, чувствуя, как мягко пальцы Сугуру проводят вдоль позвоночника. Чувствует странную грусть, понимая, что хочет коснуться в ответ. — Нам и правда придется прекратить эти встречи. Я просто думал, что все произойдет чуть иначе. — Не знаю, что ты там думал… — Сатору, хочешь выпить вместе? Я знаю ресторан неподалеку. — Мы и здесь можем все обсудить. — Сатору, я зову тебя на свидание, — Гето проглатывает смешок, проскальзывая ладонью под ткань рубашки и сжимая пальцы на его коже. — Пожалуйста, дай ответ, пока мне мозги от волнения не вышибло. Его лицо выглядит спокойным — он так и не открывает глаз. Внутреннюю панику выдают лишь стремительно краснеющие кончики ушей, и это видно даже в полумраке. Сатору сглатывает под истерическое «БЛЯДЬ!» бесконечной лентой вьющееся в голове. Это глупо, что сейчас он успевает думать только о том, с какой именно интонацией Мэй-Мэй будет тянуть это свое «а я говори-и-и-ла» слеующие полгода? Да в целом вообще все здесь глупо. Особенно сам он, застывший каменной статуей и неверяще пялящийся вперед. Он не знает, сколько времени проходит, когда мягкое касание горячей ладони на спине исчезает. Не очень понимает, что говорить, когда Сугуру все же медленно выпрямляется и открывает глаза, впрочем, не глядя в его лицо. — Что ж, тогда… Спасибо, что решил поговорить лично, и… — А? — Сатору моргает. Надавливает на его плечи, останавливая. — Не-не-не, назад, подожди, я все еще пытаюсь осознать, что ты сейчас ляпнул. Сугуру морщится. — Не надо издеваться. — Это ты мне говоришь? — Годжо зарывается пальцами в чужие волосы, заставляя Сугуру поднять голову и посмотреть на него. Чувствует странное удовлетворение, когда ловит в желтых глазах легкий испуг и непонимание. — Это тебя словно ветром сносило после каждой встречи. — Ого. — И даже на свидание нормально позвать не соизволил — решил «посмотреть» безопасно ли это, а по факту скинул решение на меня. — Я тоже человек, тоже умею бояться. А еще мне не хочется быть кому-то временным утешением, если это выходит за пределы игры, — Сугуру поднимает брови, немного расслабляясь. — Что мне нужно было сделать? Подождать две недели после твоего развода ради приличия и прибрать к своим рукам? Ты бы правда перестал страдать в момент и легко начал что-то новое? Еще и с мужчиной? Годжо поджимает губы. — Нет, не стал бы. И не начал бы. Но это не честно. — …И в любом случае решать пришлось бы тебе, — Гето вздыхает, аккуратно кладя ладонь на ладонь Сатору. — Я просто хотел дать для этого время. Но выбрал не тот способ. Позволишь извиниться? Сатору дергает его за прядь волос. В голове буря из возмущения и идиотского щенячьего восторга — у него так никогда не было. Никаких драм, никаких попыток его завоевать, никаких любовных треугольников и абсолютно ничего интересного, кроме пары ночей на один раз и открыток с анонимными признаниями в любви в школе и университете. Потом он сошелся с Утахимэ и все совсем сошло на нет. А тут прямо целая дебильная стратегия по выяснению его чувств, да еще и с Сугуру на коленях. Волнующимся. Оказывается, тоже способным быть уязвимым. Смешным в своей тревоге — пока он говорил, щеки тоже мягко тронул румянец и это, блядь, очаровательно. — Сначала скажи... Когда ты понял? Да, Годжо бы потешить сейчас самолюбие после всей этой нервотрепки в несколько часов. Сколько он там все это в тайне держал и мялся, не зная, как подступиться? — После второй встречи. Мне и правда не стоило тогда оставаться. Долго. Что ж, самолюбие это и правда тешит. — А как извиняться планируешь? Гето улыбается, щуря хитрые глаза. Оставляет теплый поцелуй на ладони Годжо, после прижимаясь к ней сильнее. — Для начала, накормлю в ресторане, чтобы поднять настроение. Там одни из самых вкусных десертов, что я пробовал, тебе понравится. Потом поедем через мост до Одайбы и… — Зачем? — Там красиво ночью. Знаю место у воды, где почти не бывает людей. У меня будет столько простора для извинений… Сатору хмыкает, отводя взгляд. Звучит и правда как свидание. Возможно даже с продолжением. Возможно прямо в машине, с видом на залив и с обманчивым чувством, словно мир принадлежит только им. Так у него тоже никогда не было. — Что скажешь, Са-то-ру? На каждый слог — придыхание, тонущее в нежности. Всегда это забавным казалось — Сугуру может бить до синяков и крови без какого-либо зазрения совести, но стоило только игре кончиться, как он сразу же бросался в заботу. Выбирал мягкие слова, успокаивал столько, сколько требовалось, а порой просто засыпал комплиментами до тех пор, пока от него не захочется спрятаться в одеяло от смущения. Самое смешное — ему легко верить. Это ведь могло бы надоесть, но Сугуру вкладывал столько неподдельной искренности в свои слова, что… — Только я поведу, — Годжо слегка кивает, опуская ладони и сдаваясь. В голове слишком много всего, он все равно не сможет взвесить все прямо здесь и сейчас. — Я не буду пить. Похмелье потом жуткое. Да и на вкус алкоголь, если честно, мне совсем не нравится. Он разберется со всем этим чуть позже. К тому же, свидания и нужны для того, чтобы понять — подходят ли они друг другу. Да ведь? Сатору неуверенно улыбается, когда Гето поднимается с колен. От его поцелуя — слаще, чем все на свете десерты вместе взятые — кружит голову.