От едкого к лирике

      — Это всего лишь эксперимент! Никакой опасности, всё в порядке и под моим контролем.       Антон словно успокаивал завуча вытянутыми руками. Почему-то химику казалось, что такое стабильное положение его ладоней напротив чужих плеч поможет расслабить, но, видя взгляд Арсения, уверенность пропадала. Чтоб его, этого Попова, он хоть когда-то был доволен?!       Тот ничего не ответил, делая вдох. Шастун воспринял это как негодование, так что постарался продолжить «не оправдываться, а объясняться», как частенько он сам это называл.       — Я кабинет отмою, а восьмиклассники теперь посвящены. Это традиция уже, а я хранитель традиций! — Шастун даже посмеялся, на что получил недовольное лицо. — Арсюш, не психу-уй, — очевидно, нарочно протянул последний слог, Антон с довольным видом улыбнулся шире.       Завуч лишь поморщился от чужих слов, очевидно, стараясь быть спокойным:       — Тавтология. И субординация. — лишь проговорил он. В своей манере — говорит «умные» слова, чтобы казаться загадочнее и интереснее, — других причин Шастун не видел.       — Чего?       — Прекратите так меня называть, — фраза звучала уже как мантра, которую Попов повторял из раза в раз. Но сколько бы раз Арс её ни повторял, Шастун даже не старался исправиться. Не считал нужным. Нудному человеку мало что можно объяснить.       — Это всё, что тебя смущает?       — Как бы выразиться корректнее…— завуч вновь осмотрел пострадавший кабинет.       На потолке темная копоть, пол и стол в осколках, в воде виднеются пара-тройка разводов белого цвета. Помещение было наполнено дымом, который до сих пор не вышел в окно, а рубашка и джинсы Антона оставляли желать лучшего — очевидно, весь удар от эксперимента пришёлся на химика.       — Делать реакцию натрия и воды на урок, посвящённом технике безопасности, — плохая идея. Ещё и у восьмиклассников. — голос стал куда грубее. В целом, реакция даже ясна: начало года, а Шастун уже вытворяет всё что можно и нельзя.       — Вообще-то калия и воды. — цокнул Антон, на что получил раздражённый взгляд. — А что? Это принципиальный момент. Калий и вода куда лучше реагируют. А ещё калий горит красиво.       Арс смолк, делая глубокий вдох. Потом посмотрел на Шастуна уставшими глазами и лишь поджал губы, ретировавшись из кабинета. Ничего не сказал даже, не обернулся. Значит, Шаст выбесил. Точно выбесил. И этот факт не мог не радовать. Вся загадочность и попытки казаться скрытным пропадают, как только Попов сталкивается с Шастуном.       С завучем они знакомы достаточно, чтобы знать, почему не стоит уважать друг друга. Антон пришёл в эту школу в прошлом году и изначально даже не думал, что получит такие приятности: коллектив встретил радостно, ученики с улыбками, ведь увидеть молодого учителя в такой маленькой станице было редкостью.       Из-за того, что в школе теперь были всего два химика, Шастуну на тот момент отдали одиннадцатые и десятые классы, оставив восьмые и девятые Ирине Сергеевне. На первом же занятии у десятого «А» для эффекта Антон показал смешивание брома и алюминия, и по всем законам подлости завуч об этом прознал, увидев запись в подслушке школы. И разговор вести пытался, и ругался, и грозился рассказать директрисе, мол, переживает за детей. Может, и правда переживает — никто его не разберёт. Да только толку никакого, ведь Антону на его паранойи плевать. Шастун вообще не понимал, почему завуч отреагировал так: в конце концов всё контролировалось, несмотря на то, что с массой реагентов парень переборщил. И убрался он тоже сам, к слову.       В результате эта ситуация повлияла на их отношения на постоянной основе. Хватило же этому барану всего одной ситуации, чтобы невзлюбить. Так что Шастун решил не отставать, раз пошла такая пьянка. Шаг за шагом — и теперь они ненавидели друг друга всей душой, бла-бла-бла. Размышлять об этом несчастном нытике, который старается привлечь внимание своей молчаливостью, Шастун больше не хотел, так что приступил к уборке кабинета, предварительно постаравшись поправить лезущие в глаза кудрявые волосы. Особо не помогло, ведь парень не стригся уже пару месяцев.       — Антон Андреевич! — дверь, бережно закрытая Арсением ранее, распахнулась перед знакомым голосом. — Как дела у вас?       В кабинет ввалился родной «А» класс, а точнее Димка Позов — коренастый парень в какой-то футболке (не заморачиваться же ему со школьной формой). Парень задавал вопрос о делах каждый раз, когда видел Антона, точно любил лишний раз втереться к Шастуну в друзья. Сам химик против не был — ученик умный и приятный, а против лишнего общения Антон никогда не был.       — Лучше всех. — парень поднялся с пола, закончив собирать осколки.       — Вы что-то учудили? — Позов подошёл ближе, рассматривая место происшествия.       — Техника безопасности у восьмого класса. Прошлый одиннадцатый выпустился, теперь в моей банде эти коротыши, посвящал их в науку. Погоди, а вы же теперь не десятый…       — Так точно. — Оксана Фролова появилась привычно неожиданно: Шастун даже дёрнулся. — А вы опять разнесли кабинет? — она осмотрела потолок, усмехнувшись.       — Ой, мне завуча хватило, ещё вы меня отчитайте.       — Арсений Сергеевич видел?! — Позов, кажется, сказал это слишком радостно.       — Он такое не пропускает. — учитель сморщил нос в отвращении, вновь поправляя волосы.       — Да он не только это не пропускает! Мы с ним в прошлом году «Преступление и наказание» проходили, так он целый урок посвятил тому, чтобы разобрать, где Его Величество Достоевский запятые неправильно ставил, чтобы мы увидели, как бывает, когда автор расставляет по наитию. Я там чуть в окно не вышел.       — Да баран он, вот и всё.       — Ой, ладно, он просто придирается чутка. — Оксана была куда расслабленнее собеседников. — Ведёт интересно, мне он вообще нравится.       — Вон с пляжа, любительница литератора, — Шастун с силой швырнул осколки в ведро под столом, закатывая глаза.       — Я просто стараюсь смотреть объективно, а не обижаться на него, как шестиклассник в пубертате.       — Оксана Батьковна, вы внесены в чёрный список.       Ученики были теми, кто радовал всегда. С этим классом проблем не было, и вести у них было сплошным удовольствием. Жаль только, ребята уже выпускаются. Химик мало чего знал об учениках, но они ему искренне нравились. Тут звонок прозвучал, так что пришлось отложить разговор с ребятами и сосредоточиться на уроке.       — Итак, господа и дамы, есть среди вас самоубийцы, идущие в мед?

* * *

      — Зато эпично как. — Лидия Афанасьевна, или просто «Лида», хихикала, находя забавным выражение лица Антона. Химик был то ли перепуган, то ли рад, то ли хотел прямо сейчас разбить телефон учительницы биологии.       — Эпичность эпичностью, но меня Арсюша с такими видосами прибьёт. — Шастун вновь взглянул на экран, где во всей красе было видно сегодняшнюю реакцию калия и воды. Стоило раньше задуматься о том, что такой контент точно не пройдёт мимо подслушки.       — Зато какие воспоминания. — Васильева сделала глоток чая, закидывая ноги в брюках на соседний стул. Уроков в кабинете химика больше не было, так что можно было позволить себе не стесняться.       — Мне этого Арсения уже вот так. — Шастун ткнул ребром ладони по шее, после чего вздохнул. — Ещё расскажет всем своим любимым в учительской, которые своего «Сеню» обожают, и на меня опять этот легион недовольных налетит.       — Пока что тихо. Когда я заходила, они обсуждали Выграновского, всё стабильно. Похоже, Попов не особо торопится.       — Заботливый, ты глянь. — Шастун поднялся с места, потягиваясь. — Давай расход, мне нужно переварить десяток самоубийц, сдающих химию.       — Серьёзно? Они там с ума посходили, что ли? — Лида убрала телефон на стол, с возмущением глядя на Антона, словно он сам набрал такую орду.       — И все в медицинский — какова прелесть! Ну идиоты, я с них не могу.       — А кто конкретно?       — Ну… большинство с хорошей подготовкой хотя бы на проходные сдадут. Из тех, кого мы будем отговаривать, только Журавлёв.       Девушка, кажется, чуть не свалилась со стула, поворачивая голову.       — Это несмешная шутка.       — Никакой шутки. Он решил идти на кинолога, чтоб его. И в этом его заведении, похоже, и химия, и биология нужна.       — Господи… я его ненавижу.       — Да отговорим, не парься ты так. Я с Сазоновым сегодня балакал, так у него человек двадцать физику выбрали. А какие оболтусы там учатся, ты и без меня помнишь.       — Ладно… — Лида потёрла переносицу, вздохнув. — Год только начался, и всё уже весьма радостно. Когда-нибудь я уволюсь.       — И сколько лет ты говоришь?       — Не имеет значения. — наконец учительница поднялась с места, цокая каблуками. — Что ж, я домой, коллега.       — Удачи. — Шастун улыбнулся и взглянул на потолок. Чёрную копоть отмыть так и не удалось, так что теперь Антону предстоит разговор с какой-нибудь техничкой, дабы раздобыть средство.

* * *

      В педштабе было тихо. Большинство учителей разошлось, а оставшиеся на вторую смену продолжали вести уроки. Арсений, в свою очередь, разбирал очередные документы и отчёты.       Сегодня уроков у Попова не было, но проще от этого ничуть не стало. Лишь за сегодня в кабинет пришли человек десять, и с каждым нужно было составить объяснительную из-за какой-то ерунды, а затем директриса вновь подкинула пару поручений и каких-то задачек. Разумеется, заниматься этим должен завуч по воспитательной работе.       Временами Попов не понимал, почему, работая учителем, в большинстве своём занимается этой бюрократией, но приходилось с этим мириться. В конце концов, выражать недовольство не стоило. Тактика спокойствия и отсутствия нерабочих отношений берегла его статус хорошего преподавателя и человека уже пятый год.       — Ну что вам стоит, вы мыло своё уже через десять минут получите назад!       «Шастун…»       Глядя на него, у Попова всегда случался диссонанс. К нему все хорошо относились, хотя парень был безбашенным на всю голову и никогда не затыкался. Ребёнок — да и только. Арсению было совсем непонятно, как настолько инфантильный и безответственный человек может вызывать такую симпатию у других?       По сей день завуч помнил каждую ситуацию, которая вызывала вопросы: с первого дня до сегодняшнего. И вряд ли когда-то забудет, ведь быть таким идиотом может только «поцелованный солнышком». Честно сказать, Арсений даже не стеснялся называть его так у себя в голове. К такому его привела Татьяна Викторовна — учительница начальных классов, в которых частенько собирались нейроотличные дети. Всех их она называла именно поцелованными солнцем, так что говорить так о Шастуне Попова веселило.       Антон строил из себя милого и приятного, дабы получить желаемое. Знает же, что не откажут. И дело не только в том, что он молодой учитель, а ещё и в этой «детскости и искренности». Вы же только гляньте на Шастуна: нравится всем, радостный и симпатичный! Как до сих пор не поняли, что он тот ещё олух, Арс не понимал. Может, с ним что-то не так?       — Антош, в прошлый раз, когда я дала тебе флакон «Силита», ты вернул мне только флакон. — женщина, судя по звуку, продолжала идти с прежней уверенностью, надеясь, что Шастун отвяжется.       Арсений помнил тот день. Антон показывал реакцию соляной кислоты с кристаллами марганцовки. После этого в кабинете пару дней не ставили уроки, ведь хлор не выветривался. Идиот, ей-богу. Попов только и удивлялся, что его не уволили вообще.       — Ну, мне просто потолок отмыть, Любовь Николаевна!       «Зато со мной он тыкает; вы посмотрите, какой важный! Да клоун и только».       Завуч поднялся с места и достаточно быстро закрыл дверь. Думать о Шастуне сейчас точно было не в его планах. Вечером он ещё планировал заняться своими делами и ментально подготовиться к уроку с одиннадцатыми классами. Антон в эти планы никак не входил. И не должен был никогда.