Сломленный.

Данную работу написала за ночь. Проснулась в половине второго ночи. Хотела снова уснуть, но в голове поплыли какие‑то бредовые диалоги между Драко и Гермионой. Ну и всё… Поняла: если я это не напишу, не усну. До шести утра я писала. 🥴 Потом пару дней я просто пыталась понять, что за пиздец я написала в полусне. 🤦🏾‍♀️ Потом потратила пару дней на редактирование и вот… Выложила. И всё ещё сомневаюсь в том, что стоит это кому‑то показывать. Ладно… Надеюсь, кому‑то будет интересно. Извините, если что. 😬🫣

──────ɤ──────

Драко.

──────ɤ──────

Звяканье металлической посуды об каменный пол. Это первое, что Драко слышит по утрам. Если, конечно, не считать всасывающих и клокочущих звуков мимо проплывающих дементоров. Но за десять лет Драко так привык к этим тварям в Азкабане, что уже не обращает внимания на них. С каждым годом дементоры всё меньше и меньше обращают и на него внимание тоже. А последние месяцы они вообще перестали пытаться «жрать» его. «Неужели осталось пусто? Совсем ничего?» Ещё четыре месяца назад Драко вжимался в стену угла его камеры и надеялся, что эти костлявые сволочи не заметят его. Но у них нет глаз. Они чувствуют энергетику. И пока они чувствуют хоть что‑то, они это вытягивают и заставляют проживать самые отвратительные моменты в жизни. У Драко было достаточно этих моментов с того времени, как возродился его величество Тёмный Лорд. Волан‑де‑Морт явился как смерть, которую никто не приглашал, но которую все боятся. Просто явился и решил, что дом Драко станет и его домом. Дом из трёх этажей… Огромное поместье… Драко даже не был во всех комнатах своего дома… Но вонючая тьма пропитала каждый дюйм родового поместья. И, казалось бы… Что может быть хуже… Ебучая Нагайна. Эта тварь любит улечься там, где на неё могут случайно наступить. А потом она делает резкий рывок, открывая пасть. «Тварь! Гребаная тварь!» Славненько, что Долгопупс отрезал ей голову. За это Драко даже пожал бы ему руку. К чёрту… Можно даже пожать руку Поттеру за убийство этого ублюдка лысого. «Злобное мудило…» За шесть лет Драко задолбался слышать, видеть Волан‑де‑Морта каждый раз, когда его жрут дементоры. — Убей Дамблдора… — сказал он хриплым, низким голосом и с мерзкой, злобной улыбкой на его отвратительном лице. Драко посмотрел на отца. Кожа лица Люциуса стала серой от страха, стресса… Неизбежности… Он знает. Все знают! Что у Драко не получится! Не сможет убить! Слабак! Трус! Сраный трус! Волан‑де‑Морт наслаждается этим. Он, как дементор, жрёт это. Ему приятно видеть медленную казнь своего слуги и его сына… Знает, что когда Драко сдастся, он убьёт его. И это будет истинное наказание для Люциуса. «Что‑то доброе… Хочется вспомнить что‑то светлое… А не это…» Ничего. «А в моей жизни было хоть что‑то светлое?» Раздался скрежет металла. Драко так испугался этого резкого звука, что вздрогнул, лёжа на кровати. На тонком матрасе, через который в тело врезаются стальные переплетения ржавой сетки. Сначала Драко сжался. Подтянул колени к лицу и, обняв их, зажмурился, ожидая голос Волан‑де‑Морта или отца. Но вдруг услышал: — К тебе посетитель. И без фокусов. Драко даже не посмотрел, ещё кто это. Он почувствовал приятный аромат. Тонкий, но такой… Блять! Ничего приятнее не ощущал за всю свою жизнь! От этого аромата можно умереть! «Я уже умер?» Медленно Драко повернул голову и увидел девушку. Она осматривает камеру и, добравшись взглядом до Драко, задержала взгляд на нём. Она среднего роста. Может, чуть ниже среднего. Точно ниже Драко. Каштановые волнистые волосы, на губах красная помада. А её тело скрыто дорожной мантией. Но она стройная. Это видно. — Здравствуй, Малфой, — сказала она чудесным голосом. Он не понимает, кто она такая. Но… Однозначно лучшее, что он видел за последние десять лет. А может, даже больше. Она что‑то говорит… Но он не может уловить ни одного слова. Ему вдруг захотелось до скрежета лезвия по стеклу прикоснуться к ней. Убедиться, что она не галлюцинация. Драко сделал шаг к ней. Всего один шаг, но он дался ему так тяжело, будто он тащит на себе всю тяжесть Азкабана. — Возьми меня за руку, — протянул он руку. Она замолчала. Тонкими, красивыми пальчиками сжала папку, и Драко заметил, как дрожат её руки. Он сделал ещё шаг. Вблизи она пахнет невероятно. Память, затуманенная годами, пытается ухватиться за этот запах. Слегка дрожащей рукой он попытался коснуться её волос. Пальцы замерли в дюйме от них. Он боится. Боится, что она рассыплется в пыль, как только он дотронется. — Что ты делаешь? — спросила она и сделала шаг назад. — Стой… — проскрипел Драко. «Если я не коснусь её волос, не выживу». Она резко пошла от него. А он за ней. И вот она врезается спиной в каменную, холодную стену. Зрачки в карих глазах расширены. Губы в красной помаде приоткрыты. Она часто дышит. Боится и, видно, готова закричать. — Не бойся, я не причиню тебе вреда, — сказал он и медленно поднял руку к её голове. Коснувшись пряди волос, закрыл глаза от приятного шелковистого ощущения. Такие приятные, нежные волосы. Настоящие. Открыл глаза и переместил взгляд на её губы. И ему не нравится эта помада. «Зачем? Зачем она нанесла её? Только всё испортила». Коснувшись шершавой подушечкой большого пальца её нижней губы, Драко провёл им вбок, размазывая помаду. И тут же другими пальцами продолжил вытирать ненавистную помаду. И когда помада была полностью размазана по её лицу, он нахмурил брови, всматриваясь в её карие глаза, веснушки на лице. В памяти стали всплывать образы, как из забытого сна, одной занудной девчонки. Кудрявые непослушные волосы, которые больше похожи на воронье гнездо. Торчащие зубы… Правда, до того момента, пока он не наслал на неё заклинание роста зубов. Случайно, конечно. Если бы хотел специально, наслал бы что‑нибудь похуже. — Грейнджер? — спросил он с удивлением, смотря на неё. — Неужели не узнал? — вздёрнула она брови. Но он пока ещё не совсем верит в реальность того, что Грейнджер действительно находится в его камере. Одна. — Зачем ты здесь? — спросил он и смотрит на неё с подозрением. Она плод его воображения. Сейчас она ответит то, что он хочет услышать: — Я же уже сказала. Я занимаюсь пересмотром дел заключённых. Не всех посадили сюда, доказав полную вину. — Скольких ты освободила? — Семерых. — Негусто. Дерьмово стараешься? — спросил с ухмылкой. — Некого спасать. Большая часть виновна на 100 %. — Хочешь освободить меня? Соскучилась? «Чистая провокация. Дай мне повод определиться: ты реальная или нет?!» — Ты всего лишь один из тысячи других заключённых. Не больше. — И что для этого нужно? — Твоё согласие. Всё ещё оценивая 50/50 вероятность реальности, Драко кивнул. Он всё ещё пялится на неё и пытается понять, почему его мозг решил поиздеваться с особой жестокостью и решил сделать Грейнджер красивой. О, да… Драко начинает больше думать, что она галлюцинация. И он знает, что за десять лет он окончательно спятил. Поэтому сейчас даже не моргает. И пытается заметить хоть одну деталь, которую он не мог выдумать. «Но, чёрт. Это же Грейнджер. Почему Грейнджер?!» Драко засмеялся. Она нахмурила брови, смотря на него. — Ты же Грейнджер. Что с твоими волосами? Чёрт побери! Почему они нормальные?! — сказал он, всё ещё смеясь. — Ты собираешься сотрудничать со мной? Драко перевёл взгляд на её губы в размазанной помаде и всё ещё смеётся. «Она точно мой вымысел». Поняв, что он смотрит на её губы, Гермиона стала вытирать тыльной стороной ладони. Стало чуть лучше, но… Драко резко перестал смеяться. Гермиона даже замерла. — Ты же нереальная, — сказал он серьёзным голосом. — С чего ты это взял? — Всё потому что я сижу здесь уже десять лет, если я не ошибся в подсчётах. — Девять. — М‑м‑м… У меня есть целый год для великих дел! Благодарю! — Малфой… Завязывай. Нам нужно поговорить о том, что было, и я начну работать над твоим освобождением. Ты хочешь на свободу? — А там всё ещё светит солнце? Какое оно, Грейнджер? Тут никогда не бывает солнца. Гермиона потерла лицо руками и уже не знает, есть ли вообще смысл разговаривать с ним. — Почему ты не использовала палочку, чтобы очистить помаду с лица? Посмотрев на Драко взглядом «совсем ебнулся», она ответила: — Потому что я без палочки. Это стандарт безопасности. Ты преступник. Можешь отнять её. Или я могу покалечить тебя, если буду вооружена. Это протокол. — Да ладно… Золотая девочка… Героиня грёбаной войны… Смелая… Отчаянная… Такая потрясающая воительница испугалась маленького Драко, — он сложил указательный и большой палец вместе, изображая, какой он маленький. — Ты собираешься сотрудничать? — спросила она серьёзным тоном. — Или я иду к другому, кто ещё в здравом рассудке и хочет на волю? — Ты нереальная, — сморщил он нос, окончательно убедив себя в этой мысли. — Будь ты не моим воображением, ты уже наслала на меня пару проклятий. Ведь я всегда обращался с тобой как с куском дерьма. Как я там говорил? ГРЯЗНОКРОВКА. Так ещё говорят? Гермиона вздохнула, сделала шаг к решётке. Но постучать по ней не успела. Драко схватил её за руку и толкнул к стене. От того, что она не рассеялась, как дым, он откровенно удивился. Перестал скалиться. Все его мысли сосредоточены на том, что он держит её за руку. Десять лет... Девять. Девять лет он не прикасался ни к одному человеку. — Не отпустишь, буду звать на помощь. За подобные выходки тебя накажут. Медленно Драко приблизился к ней. Склонил голову и лбом касается её лба. Смотрит в глаза. Всё ещё ожидая, что она вот‑вот рассеется, закрыл её губы ладонью. — Я не верю, что ты реальная. За десять… Девять. Девять лет ко мне никто не приходил. Я вижу только дементоров и авроров в масках, которые приносят еду. Если это можно назвать едой. И вдруг ты… Ты просто плод моего воображения. Так как я мечтаю выйти отсюда. Ты одна из умнейших личностей, кого я знаю. Разумно, что именно тебя мой мозг высрал. И сексуализировал. Ты чертовски красивая, Грейнджер. Но если я поцелую тебя, ты ответишь мне на поцелуй. Потому что ты даже не представляешь, как я хочу трахаться! Я даже трахнул бы твой труп. Она вся дрожит. Глаза расширены. Зрачки огромные. Пальцами впилась в его тонкую полосатую одежду из грубой ткани. Драко быстрым движением заменил руку на губы. Прижался к её губам и приоткрыл рот, чтобы сунуть язык в её рот. Чтобы поцеловать как следует. А потом завалить на свою отвратительную кровать и вылизать её киску. Но вдруг он почувствовал довольно сильное сопротивление. И откуда в этой хрупкой девушке столько сил? Или это он настолько ослаб? Ну да… Он выглядит не лучше, чем дементоры. Одежда на нём висит, как на чучеле. Только член, как оружие, торчит, оттягивая штаны. Когда она резко его оттолкнула, на долю секунды повисла тишина. Такая абсолютная, что Драко услышал, как кровь стучит в висках. Она глубоко вздохнула и опустила взгляд на его член через ткань. Потом повернула голову к решётке и крикнула: — Охрана! Мир рухнул, как карточный домик. Драко уже стал серьёзно сомневаться, что она его вымысел. Воображаемая Грейнджер опустилась бы на колени и отсосала ему, а не охрану стала бы звать. Уже через пять секунд снова раздался лязг в двери, и, когда решётчатая дверь открылась, зашёл аврор в маске. Он замер всего на секунду, словно оценивая ситуацию, и, подойдя к Драко, резко опустил на него дубинку. Первый удар пришёлся по плечу. Взрыв боли раскатился по всему телу огненной волной. Драко упал, инстинктивно поджимая ноги. Но за первым ударом посыпался град других ударов, не слабее первого. По спине, голове, ногам. Драко только зажался, подогнув ноги и закрыв руками голову. Слышит только собственное сердцебиение и глухие звуки ударов. Всего за несколько секунд тело стало болеть, как один сплошной синяк. Больно даже вздохнуть. — Да хватит уже его избивать! — закричала Гермиона. Град ударов прекратился, и Драко услышал, как аврор спросил: — Миссис Уизли, вы в порядке? «Миссис Уизли… Ну да… Точно. Такое мой мозг точно не мог выдумать». — Да. Просто… — тихо ответила она. — Он не в себе. — Я же говорил вам, нельзя оставаться одной с ним. — Он не виноват в том, что его разум страдает. Обычно, когда разговор один на один, помогает. — Обычно ваши клиенты заключены на такой срок? — Нет. — Вот именно. Он опасен. И даже если он невиновен, его небезопасно выпускать на свободу. — Если он невиновен, он имеет полное право на свободу и компенсацию. Со слабой улыбкой на лице Драко подумал: «Я могу принять за компенсацию десятилетнего… Девяти. Девятилетнего заключения только минет от Уи… Фу. Никогда я не назову её фамилией Уизли. Для меня она навсегда останется Грейнджер. Даже если я женюсь на ней. Миссис Малфой. Миссис Грейнджер‑Малфой?» От этой мысли Драко засмеялся, разбрызгивая кровь, которая льётся из его носа и разбитой губы. От звука его смеха аврор и Грейнджер замолчали. Аврор подал голос: — И вы уверены, что хотите его освободить? — Я всего лишь выполняю свою работу. Раздались шаги возле головы Драко. Он перестал смеяться и снова напрягся всем телом. Шумно задышал, ожидая новые удары. Но… Вместо боли почувствовал мягкое прикосновение к голове. Это она. Грейнджер прикоснулась к его голове. — Ничего… Скоро всё будет позади. Драко посмотрел на неё. «Чёрт возьми… Почему она такая красивая? Это мой больной разум показывает мне её так или она всегда была такой? Я не видел женщин девять лет. Сейчас любая женщина будет красивой. Я трахнул бы даже Трелони. Или Амбридж». От этой мысли не удержался и снова засмеялся. «Нужно бы прекратить так смеяться. Наверняка со стороны я выгляжу чокнутым». Грейнджер встала, и через несколько секунд раздался звук замка в решётчатой двери. Они уходят. «Она уходит… Но она вернётся. Она обязательно вернётся». В мозгу поплыло воспоминание её аромата. Её волос. Губы… Она сжала их, но они оказались такими вкусными… «Наверняка её киска такая же вкусная». Даже не осознавая, что делает, Драко вынул член и стал двигать сжатой ладонью по головке. А в мыслях воображать, как трахает грязнокровку. И ему жаль, что она была реальной. Если бы она была его воображением, занялась бы с ним жарким сексом. Раздались всасывающие звуки. «Костлявые ублюдки почувствовали, что появилось блюдо под названием «Вкусняшка‑малышка‑Грейнджер». И они высасывают её из меня. Хотят сожрать, как и я её». — Пошли на хуй! Она моя! МОЯ! В глазах начало всё плыть. Он знает, что сейчас уже отключится. Но продолжает яростно дрочить в надежде кончить до того, как потеряет сознание. Но к одному дементору присоединился ещё один. Чувство опустошения, тьмы, отчаяния настолько сильное… Что выть хочется. Но сознание не теряет. Так и не кончив, Драко поднялся на ноги и заорал на дементоров. А потом разогнался и побежал на них. А когда приблизился к решётке, выставил голову вперёд. Удар был резким, и ощущение боли всего на секунду. В эту же секунду он потерял сознание.

──────ɤ──────

Гермиона.

──────ɤ──────

Гермиона покинула Азкабан в заторможенном состоянии. Приходить в себя начала, только оказавшись в Министерстве магии. Там она быстро зашла в туалет и прижалась к стене. И сама понять не может, что её шокировало больше: то, как Малфой вёл себя с ней, или то… Как он выглядит. То, что это Драко Малфой, можно понять, только если знаешь это. Ну и глаза. Глаза его остались всё такие же холодно‑серые. В остальном его невозможно узнать. Гермиона помнит его как по общим стандартам красивого парня с платиновыми волосами, тонкими чертами лица. Всегда идеально выглядит. Опрятный, чистоплотный. Во всём идеальный. А ещё высокомерный ублюдок. Но то, каким она увидела его… Измождённый, кожа серая, в синяках и царапинах. Возможно, он сам себя истязает. А может, его систематически избивают. Он очень худой. Буквально кости, обтянутые кожей. А ещё его волосы совсем не как прежде: длинные, спутанные. И оттенок какой‑то… То ли в грязи, то ли в крови. Ей стало его жалко. Если учесть, что он там сидит незаслуженно, вдвойне жалко. И Гермиона уверена, что сможет вытащить его оттуда. Только вот… Научится ли он жить заново? Посмотрев на свои руки, поняла, что всё ещё трясутся. Подошла к зеркалу. Смотря на своё отражение, тяжело вздохнула. Достала палочку и одним движением убрала размазанную помаду. — Так… — закрыла глаза. — Соберись. Протокол… Что необходимо по протоколу… Снова посмотрела на себя в зеркало. «Для начала нужно оформить экстренный осмотр целителя. Малфой в ужасающем состоянии». Вздохнула, поправила волосы, мантию, Гермиона пошла в отдел магического правопорядка. Там заполнила ходатайство с пометкой экстренной срочности. Уже через час появился целитель, и Гермиона решила сама выступить в роли свидетеля. Также присоединился ещё служащий. Когда Гермиона снова увидела Малфоя, снова ужаснулась. Он лежит на полу без сознания, лицо всё в крови. — Он жив? — спросила она, когда целитель приблизился к нему. — Да. Без сознания, — ответил он, доставая диагностические инструменты. — Но состояние критическое. Сильное обезвоживание, истощение, множественные гематомы, возможно, внутреннее кровотечение. Его срочно нужно перевести в медицинский блок. Опять пройдя бумажную волокиту с официальной регистрацией состояния Малфоя, его перевели в медицинский блок там же, в Азкабане. По условиям уже лучше, чем его камера: тут явно теплее, нет дементоров, только авроры. И есть тёплое одеяло. Целитель начал свою работу: даёт зелья, произносит исцеляющие заклинания, смазывает раны и гематомы. На это ушло минут пятнадцать. — Его состояние стабилизируется. Скоро должен прийти в себя. Но ему нужен полноценный медицинский уход. Долго он не протянет в той камере. Гермиона тихо ответила: — Я постараюсь, чтобы он как можно скорее выбрался отсюда. Целитель посмотрел на Гермиону и спросил: — Вы знаете его? — Да. Мы когда‑то учились вместе. Он кивнул и ответил: — Завтра утром я вернусь, чтобы проконтролировать его состояние. Целитель ушёл, а Гермиона ещё стоит и смотрит на Малфоя. Сейчас уже от её нахождения здесь нет никакого смысла. Всё, что от неё требовалось, она сделала на все сто процентов. Она тихо развернулась и собралась уже позвать охрану, чтобы за ней закрыли решётчатую дверь, когда услышала слабый голос: — Грейнджер? Она обернулась и посмотрела на него. Выглядит спокойным. Гермиона поправила его: — Теперь я миссис Уизли. — Какая к чёрту миссис? Да ещё и Уизли! Это такая твоя дебильная шутка? — Мы поговорим о твоём освобождении позже. Когда тебе станет лучше. Гермиона повернулась к решётке и позвала: — Охрана. А позади Малфой тихо попросил: — Возьми меня за руку. А то я не верю, что ты реальна. Возле решётки появился аврор, но Гермиона не торопится выходить. Обратилась к Малфою: — Это не галлюцинации. Всё реально. — Да, только вот галлюцинации могут то же самое сказать. Просто возьми меня за руку. — Это против устава. — Чёрт тебя побери, Грейнджер! — повысил он голос с ноткой отчаяния. — Просто возьми мою грёбаную руку! Это что, так сложно для тебя?! Гермиона вышла за решётку под его крик: — Возьми меня за руку! Возьми! ВОЗЬМИ МЕНЯ ЗА РУКУ! Она так и пошла, слыша его голос: — Я не выдержу, если это галлюцинации! Не выдержу… Она остановилась. А голос Малфоя стал тише: — Так и знал… Ёбаные глюки… Мам? Ты где? Ты попозже придёшь? Ты давно не приходила… Мам! МАМА! Гермиона стоит и смотрит на аврора. Тот пожал плечами и ответил: — С него качали энергию девять лет дементоры. Чего вы хотите? Он не в себе. — Он знает, что его родители мертвы? — Да. Гермиона кивнула и пошла вслед за аврором. Вечером уже, как обычно, к Гермионе с Роном пришли в гости Гарри с Джинни и их детьми. Они часто встречаются, много проводят времени вместе. Все праздники проходят в большом кругу всех Уизли. Рон тоже хочет детей: одного или двоих. Но не больше. Говорит, знает, что такое, когда детей много и у родителей не хватает внимания и денег на всех. Только вот Гермионе уже двадцать семь лет, и она по‑прежнему не хочет становиться матерью. Ей нравится её работа. Достигнув одну вершину, она берётся за другую. За девять лет она успела закончить школьную программу. Одновременно с этим она уже начала стажировку в Министерстве магии. Потом плотно занялась законами. И исполнила свою ещё школьную мечту — издать законы, охраняющие права эльфов‑домовиков. Работать с законами было ей интересно, и она получала от этого удовольствие. И когда она видела, как Джинни увязла в материнстве, Гермиона понимала с каждым днём, что это не для неё. Были неоднократные ссоры с Роном. Он не понимает её отказа. Постепенно секс стал реже и реже… И в конце концов бывает только в тех случаях, когда оба по какому‑то случаю выпьют лишнего. И сейчас, смотря, как Рон играет с детьми Гарри, смотря на стол, полный еды… Ей тошно. Она думает о Малфое и о тех условиях, в каких он живёт. Поправка… Существует в холоде, голоде и одиночестве. Долгих девять лет… — У тебя всё хорошо? — спросила Джинни, смотря на Гермиону. — Да. Всё нормально. — Как тебе новая специфика твоей работы? — Уже не такая уж новая. Всё‑таки полгода занимаюсь этим. Освободила семерых. Сейчас разбираюсь с ещё одним сложным делом… — Кто это? — спросил Гарри. — Э‑мм… Да так. Один ошибочно заключённый на девять лет. Он сильно повредился разумом, и я не знаю, сможет ли он жить отдельно от Азкабана. — Сириус смог. Он двенадцать лет пробыл в Азкабане. — Да. Но в образе собаки. Дементоры не чувствуют животных, и он не чувствовал всей «красоты» сосуществования с дементорами. — Ну… Дерьмово ему придётся, — пожал плечами Гарри и продолжил общаться с Роном. А Гермиона задумалась, как бы они отреагировали, если бы узнали, что она собирается освободить Драко Малфоя. Скорее, оба покрутили бы пальцами у виска. По каким‑то не совсем понятным для себя причинам Гермиона не хочет рассказывать, над чьим делом она сейчас работает.

──────ɤ──────

С утра Гермиона отправилась в Министерство и начала работать над пересмотром дела Драко Малфоя. Она прошла по хорошо знакомому коридору, где стены увешаны портретами бывших министров и знаменитых авроров. Кабинет отдела магического правопорядка встретил её привычной суетой: клерки снуют между стеллажами с папками, а над столами зависли заколдованные перья, автоматически заполняющие протоколы. Гермиона подошла к стойке и вежливо, но твёрдо попросила: — Мне нужен полный архив по делу Драко Люциуса Малфоя, осуждённого девять лет назад по обвинению в соучастии в деятельности Пожирателей Смерти и Волан‑де‑Морта. Служащий кивнул и исчез за стеллажами. Через несколько минут он вернулся с толстой папкой, покрытой слоем пыли. — Вот, миссис Уизли. Здесь должно быть всё. Гермиона взяла папку, поблагодарила и направилась в отдельный кабинет для изучения материалов. Устроившись там за столом, она открыла дело и начала внимательно читать. Первые страницы: показания свидетелей, протоколы допросов, улики. Но кое‑что сразу бросается в глаза: отсутствие прямых доказательств участия Драко в нападениях. Большинство обвинений строились на косвенных уликах и показаниях бывших Пожирателей, дававших показания в обмен на смягчение приговора. В деле почти не учитывался факт, что Драко действовал под угрозой расправы над его семьёй. По сравнению с другими, кто совершил куда более тяжкие преступления, срок Драко выглядит чрезмерно суровым. Но, пересматривая документы, Гермиона часто сталкивается с тем, что никто особо не пытался разобраться в ситуации каждого обвиняемого. Достаточно иметь метку черепа и змеи на запястье, чтобы загреметь в Азкабан на пожизненно. Гермиона достала блокнот и начала выписывать ключевые моменты. Затем она решила проверить ещё один пункт, медицинскую справку, составленную после её визита в Азкабан. Целитель должен был ещё вчера сдать отчёт. Когда она нашла этот лист, прочла, что целитель подробно описывал состояние заключённого: сильное истощение, последствия длительного воздействия дементоров, признаки психического расстройства. Она встала и направилась к кабинету главы отдела пересмотров. Постучав, вошла без ожидания ответа. — Мистер Фран, мне нужно ваше одобрение на подачу апелляции по делу Малфоя, — сказала она, кладя папку на стол. Он открыл папку и начал читать. Вскоре Гермиона получила желаемую печать в документах и начала детальнее изучать все аспекты обвинения Малфоя…

──────ɤ──────

Драко.

──────ɤ──────

Темнота. Сначала только это. Вязкая, густая, как безысходность перед смертью. Драко плывёт в ней, не понимая, где верх, где низ. Нет ни звуков, ни запахов, ни ощущений. Только бесконечная пустота, которая, кажется, вот‑вот проглотит его целиком. Потом раздались голоса. — Драко… — шепчет кто‑то совсем рядом. Слишком знакомо. Слишком больно. Он резко открывает глаза и видит мать. Бледная, почти прозрачная, с тёмными кругами под глазами. Она протягивает руку, но пальцы растворяются в воздухе, едва он пытается коснуться. — Мама? — хрипит Драко. Горло пересохло, язык еле ворочается. — Ты… ты пришла? — Я всегда рядом, — улыбнулась она. Но улыбка какая‑то неправильная. Слишком счастливая. Как будто всё хорошо. Нихрена хорошего. Драко вцепляется в край кровати, пытаясь сфокусировать взгляд. Комната качается, стены то сжимаются, то раздвигаются, как будто пространство дышит. Он моргает, и мать исчезает. Вместо неё на краю кровати лежит Нагайна. Её кожа блестит в лунном свете, который льётся через застеклённое окно. Её голова поднята. Таращится на Драко. — Убирайся, — рявкнул он. — Ты мертва. Долгопупс отрубил тебе голову. Я видел. Змея лишь тихо шипит в ответ, а потом ползёт по нему. Драко отшатывается, ударяясь затылком о металл кровати. Боль на секунду проясняет сознание. Он трёт глаза, дышит часто, прерывисто. — Это не по‑настоящему, — повторяет он, как заклинание. — Гребаные глюки. Но голоса не утихают. — Слабак, — шипит отец. — Ты опозорил наш род. — Ещё не поздно выбрать другую сторону, Драко… Ты не убийца… — это уже Дамблдор. Говорит спокойно, без осуждения. От этого ещё хуже. Драко зажимает уши руками, но голоса звучат внутри. Они заполняют череп, давят на виски, заставляют кожу гореть. Драко засмеялся: сначала тихо, судорожно, а потом всё громче, пока смех не срывается в хриплый крик. — Замолчите! — он бьёт кулаком по кровати, но боль не помогает. — Заткнитесь! Заткнитесь! ЗАТКНИТЕСЬ! Внезапно тонкий, едва уловимый запах. Ваниль? Мускат? Или… Он замер. — Грейнджер? — шепчет он в пустоту. Она медленно подходит и обеспокоенно смотрит на него. — Возьми мою руку, — он не узнаёт собственный голос. Слишком слабый. Слишком… жаждущий. Но она коснулась его лица. Ему вдруг стало отвратительно от того, каким она видит его. Жалкий… Грязный… Сломленный… Вот бы вернуть время… Вернуться на четвёртый год в Хогвартс. Набраться смелости и пригласить её на бал. Не ждать до самого последнего момента, когда её пригласит Крам. Нужно было самому пригласить её… Драко смотрит на неё, и в груди что‑то сжимается. Он не верит. Не может поверить. — Почему? — он хрипло шепчет. — Почему ты помогаешь мне? — Тише… Тебе нужно поспать. Она ложится рядом с ним и обнимает его тощее тело. И Драко чувствует… чувствует, что это не она. — Если ты исчезнешь… я не выдержу. Она молчит. Пауза затягивается. Долгая, мучительная пауза. — Возьми меня за руку, — снова попросил он. — Просто возьми мою руку. Пожалуйста. Он так ждёт её прикосновения… Всё внутри замерло от этого. Но она не взяла его руку. Растворилась…