полтора убийства

— Подкинешь до Чонгука? — бросает Хосок, посматривая на собирающегося гонщика. До ходьбы в трусах он не наглеет, но торсом светит намеренно и демонстративно. Поначалу это смущало, однако месяц жизни тут помог выработать привычку игнорировать. Месяц. Каждый раз, вспоминая об этом, его сжигает стыд за невыполнение работы. Но лишь отчасти — потому что в той, прежней реальности не было ни Чонгука с его заразительным азартом и общими интересами, ни Чимина с его подозрительностью, которой, впрочем, стало меньше, словно он смирился. И уж точно не было Юнги. Присутствие Юнги игнорировать невозможно — хоть и хочется, — именно потому, что оно стало слишком важным. Он ничего такого не делает, не говорит напрямую, но их быт спелся в единое целое. Даже неловкость на стареньком диване, который делят не поровну из-за наглости Юнги, давно испарилась. — Чонгука? — Юнги оборачивается и, будто специально стягивает только надетую майку — нарочито медленно и лишний раз напрягая мышцы. Телом угрожать не получится, так для Хосока это скорее приглашение залипнуть, чем орудие. — Вы как-то зачастили встречаться. — Он позвал в приставку поиграть и за влог сесть, — Хосок стреляет взглядом на майку в чужих руках, мол прикройся, а Юнги лишь хмыкает и тянется к футболке, весящей на спинке кресла, в котором сидит Хосок. Чон, закатив глаза, складывает руки на груди, опустив голову, а Юнги довольно и хищно улыбается. Как давно эти немые диалоги стали частью жизни, а понимание достигло такого пика? Они сами как-то упустили, не задумываясь о подобных мелочах, из которых складывался один большой, сложный и незавершенный пазл. — Окей, подкину, — натягивает футболку, а после — худи. — Но не думал, что место для влога не оч? — В каком смысле? — хмурится Хо. — Надо что-то… погорячее. Поострее. — Мне че тебя снимать? — вырывается у Хосока. Юнги замирает с преувеличенно-изумленным видом и следом растягивает губы в кошачьей довольной улыбке. — Могу принять это за комплимент или подкат? Хосок на секунду замирает, переваривая сказанное. Затем на лице медленно проступает понимание, смешанное с ужасом. Он прикрывает рот ладонью и смотрит на Юнги с немой неловкостью. — Я не так выразился… — негромко оправдывается. — Хотел сказать про то, что ты делаешь, а не про…тебя. — Оу, — он прикладывает руку к груди. — А это уже разбивает мне сердце. — Да, блять, Юнги, не разыгрывай драму, ты же и так все прекрасно знаешь. — Знаю что? — и снова этот наглый взгляд с предвкушением нарастания чужой неловкости. — То, что я сказал, — бубнит себе под нос Чон и встает с кресла, чтобы отвлечься на сборы к Гу. Но Юнги так просто не сдается — подходит, хватает подошедшего к шкафу за запястье, разворачивает к себе, не отпуская руки и будто специально держа их на уровни груди, демонстрируя количество имеющейся наглости. — Напомни, а то я что-то забыл. — Раз забыл, то и важным не было,— Хосок слегка дергает рукой, но это только приподняло задорное настроение Юнги: он тянет его еще ближе, с довольным лицом осматривая парнишу, из которого еще немного — и начнет сочиться желчь, а помимо этого еще краски раздражения и смущения. — Ты просто зассал, так и скажи. — Нет, соси. Это у тебя память плохая, — он не отступает, но и не делает шаг навстречу, чтобы не провоцировать большую близость. — У меня прекрасная память. Например, помню, как ты попросил быть менее… напористым. В ту первую поездку к Чонгуку, — пальцами свободной руки ведет по коже шеи, куда шептал слова в полумраке спальни. — И я, как видишь, совсем не наглею. Совсем. — Не заметил, если честно, — свободной рукой он бросает толстовку на кровать. Очевидно, что Юнги еще не закончил театр одного актера, который он намеренно устраивает перед каждым контактом со внешним миром. Манипуляция чистой воды, которую нельзя обойти стороной. — А ты заметь, — Юнги делает маленький шаг меж чужих немного расставленных ног, грубо нарушая личное пространство. — Или мне показать, какова моя наглость на вкус? Чтобы было с чем сравнивать и не выебываться. Хосок замирает, глядя в его глаза с диким азартом — от того по спине ощутимо бегут мурашки и леденящий холодок. Сглатывает, но не отвечает. Для Юнги молчание — знак согласия. Он без лишних слов толкает Хосока на кровать и бесцеремонно коленом раздвигает его ноги и нависает сверху. Взгляд его пуст и лишен осознанности — одна голая дикость, похоть и бессердечие. Хосок затаил дыхание, боясь пошевелиться. Сердце колотится где-то в горле, отдаваясь в ушах, щеки пылают, а глаза испуганно блуждают по лицу Юнги — цепляются за губы, что слишком близко, за татуировку, снова возвращаясь к глазам. Кажется, те стали еще темнее. — Знаешь, Хосок, — левой рукой он прижимает оба запястья к кровати над головой. Чон, будто боясь усугубить ситуацию, молча поддается, шумно сглотнув слюну. — Будь на твоем месте кто-то другой, я давно бы поигрался и вышвырнул при первом же неудобстве. Но тебя, — свободная рука скользит под резинку спортивных штанов, проводит по границе нижнего белья, нагло кладет ладонь на грудь, нарочно задев соски, чтобы обжечь еще сильнее, — тебя я, как можешь заметить, еще не трогаю, А ты этого не замечаешь из-за незнания. Может, — он наклоняется к шее и ведет по коже до уха носом. — Мне показать? Для сравнения. Может, тогда меньше выебываться будешь? — он вновь возвращается к изгибу шеи, слегка цепляя ее зубами. — Ты преувеличиваешь ситуации, — еле выдавливает из себя Хо. — Я правда это ценю, просто…иногда это раздражает из-за того, что такое слишком часто повторяется. Наверное, лишнее это — делиться правдой, а не пытаться быстрее закончить ситуацию и выдохнуть. Как бы Юнги сейчас не звучал грязно и бессердечно. Юнги волнует ответ, как показывает опыт, который, к счастью, ранее не доходил до лежащего лицом к потолку Хосоку и нависающем Юнги. Мин не может прекратить оглаживать кожу. а Хо — оторвать руки от кровати из-за физического давления. — Вижу я твое отношение так, в этом дело, — ровно отвечает Мин. — Я просто хотел уехать хоть раз без спектакля. Вот ты и бесишь. — Ой, да что ты? — довольно улыбнувшись, он поднимает голову, чтобы посмотреть на уставшее и недовольное лицо. — Это я еще даже не закончил. — О чем ты? — Последний штрих, потерпи. Не успевает Хосок ответить, как его жадно кусают за шею, крепко прижав к кровати для большего контроля, и закончив, Юнги позволяет себя оттолкнуть. На удивление, Хосок не толкает с огромной силой, лишь слегка, второй свободной рукой закрывая глаза и немного покрасневших щек. — Ты придурок. Я никуда не поеду, еще не хватало опозориться. — Еще как едешь, — Юнги плюхается рядом. — Или тебе вздрочнуть нужно просто? Я с удовольствием подожду. — Да иди ты, — сквозь пальцы он смотрит с огромнейшей ненавистью. — С какой целью ты вообще это сделал. — Мне нужно создать личные границы относительно тебя в глазах других. — Да не нужен я Чонгуку в… этом плане. — Ну он заметно поубавил внимание к Чимину, так что я просто молча страхуюсь, — поясняет свою позицию Мин, довольно осматривая жертву. — Какая-то нездоровая ревность к тому, кто тебе никто. — Не отрицай то, что мы оба знаем, что как минимум потрахаемся. Это дело времени. Уверенный взгляд Юнги пересекается с нечитаемым глазами Хосока. Второй глотает вязкую слюну и отворачивается, холодно отвечая: — Никогда. А в голове не впервые звучит: «Да, дело времени. И, по ощущениям, случится это скоро.» Хосок даже не знает, что конкретное ощущает относительно ситуации. Внутри еще не успокоилось противостояние между громаднейшей ненавистью и интересом к Юнги как к личности. Он ненавидит эту власть Юнги над ним, ненавидит свою податливость, ненавидит театр, эти игры, недомолвки, чужую уверенность, что когда-то они точно займутся сексом. Но большее отвращение вызывал у Хосока он сам — вернее живущий в глубине интерес — неустанно возвращающий мысли в нужное русло, одергивающий себя порой слишком поздно. Юнги убийца. Проклятое любопытство. Грубанное предвкушение. Странное желание узнать, что же будет дальше. И все это смешанное с ненавистью и жаждой мести. Но большее отвращение вызывал у Хосока он сам — вернее живущий в глубине интерес — неустанно возвращающий мысли в нужное русло, одергивающий себя порой слишком поздно. Юнги убийца. Проклятое любопытство. Грубанное предвкушение. Странное желание узнать, что же будет дальше. И все это смешанное с ненавистью и жаждой мести.Что скрывается за грубостью и бессердечием Юнги, который извивается как только может, стараясь сделать Хосока своим для посторонних? Что будет, когда — не если, а когда, черт возьми — они переступят грань дозволенного? Кто решится первым? К чему это приведет? И главное — почему ярость уходит на второй план в таких мыслях и оставляет только трепет предвкушения неизведанного? — Собирайся, я приеду в течение пятнадцати минут. — А… планы какие? — К Чимину, помочь нужно с тачкой. Со мной не хочешь? — Не думаю, что Чимин будет рад «этому», — трет шею. Больно. — Там еще и синяк вылезет… — Зато заметнее будет, — Юнги обходит комнату в поиске нужных вещей. — Еще б мне хотелось с Чонгуком потрахаться, чтобы грустить по этому поводу. — А со мной хочется? — Да иди ты, — вздохнув, проходится ладонью по щеке. — Приглашение? — гадкая усмешка незамедлительно растягивается на губах. — Не сегодня, — кратко глянув на довольного Мина, поднимается с дивана. — Я заеду ближе к девяти. — Окей. Если мы куда-то свалим с Чонгуком, то я напишу. — Только слишком сильно по темным углам не шарьтесь. — Ты как заботливая мамка, — Хосок сует камеру в небольшой рюкзак, который взял сюда на случай быстрых перемещений, — хотя…нет, я нашел характеристику получше. — Какую же? — Партнер с гиперконтролем. — Могу в оправдание напомнить, где мы находимся. — Поводы были? — Чон поднимает взгляд, успевая заметить мрачную пелену на чужих глазах, возникшую на мгновение, словно Мин дал сам себе слабину. Помолчав, тот медленно промаргивается и одаривает Хосока волной наигранной холодности. — В таком месте поводы есть всегда. Ты можешь стать таким, поэтому следи за происходящим. Полную безопасность я никому из вас не могу дать, как бы не старался бы. Тяжесть пережитых событий вновь берет верх. Хосок почти делает шаг навстречу, но заметив, как чужое тело напряглось, передумал. Гонщик, поджав губы, разворачивается и покидает прохладную комнату, выключая по пути свет. — Можем обсудить, если это как-то поможет, — напоследок бросает Хо, нелепо сжав в руках рюкзак. Мин, обернувшись, невесело усмехается. — Не действуют на меня ваши психологические беседы. — Ты будто пробовал! — С моей биографией это недоступно, мне нет безопасности для откровений. — А я? — Головка от хуя, Хосок. Обойдешься. — Ну и больно надо, — вздыхает он. Стараясь не выказывать обиду, плетется к выходу. Приходится натянуть капюшон, чтобы скрыть засос. На попытку Юнги взять за запястье одергивает руку, на что гонщик усмехается и позволяет покинуть квартиру. Захватив вещи, Юнги и сам уходит, заперев квартиру. Дверь снаружи исцарапана, на темном металле белые полосы напоминают о каких-то ранах и событиях, из-за которых все пришло к нынешнему укладу жизни. Может, стоило убиться и сгнить в родительском доме и так далеко не сбегать, подвергаясь большей опасности? Точно нет. И тут он не сгниет — может, кто-то его и убьет, но это будет его выбор, а не кого-то другого. Может, это сделает Хосок, но Мин не готов об этом думать — пусть это станет сюрпризом или худшим сбывшимся сценарием, к которым он всегда готовится. Потирает тату. В горле острыми иглами напоминает то самое. Выдохнув, спешно спускается вниз, игнорируя как мысли, так и неблагополучность этого места. Хосок уже в машине. Пялится куда-то в сторону от подъезда словно ребенок, скрывающий кричащую обиду. Юнги вновь накрывает воспоминание. Отмахнувшись от него, парень обходит тачку. Не время для оттепели, которой не было уже много лет. Хосок, поджав губы, бросает взгляд на гонщика и возвращается к безысходному пейзажу. Почему-то сосет под ложечкой. Мин медленно выезжает и направляется на окраину района — к Чонгуку. Периодически тоже бросает взгляды на демонстративно обидевшегося пассажира. Ему это почему-то доставляет неподдельное удовольствие, что по улыбке Хосок замечает. После показушного вздоха даже сильнее натягивает капюшон, а Юнги, тыкает того локтем, посмеиваясь и набирая скорость. В тишине достигается окраина проблемного района: Хосок успел остыть, хотя засос все еще горел. Юнги же погрузился в мысли — лишь изредка просматривал сообщения от сетующего на опоздание Чонгука. Хосок тоже приметил уведомления на устройстве, лежащем на коробке передач. Так ли Юнги важно оказать помощь или он просто зациклился на том, кого толком не знает?

***

Покинув машину и скромно попрощавшись, пишет Чонгуку. Тот, словно окрыленный, спускается со своего этажа многоэтажки моментально и на радостях приветственно обнимает, не скрывая воодушевления. Хосок облегченно выдыхает и обнимает в ответ. Мимолетно чувствует, как от парня приятно пахнет шампунем. — Юнги уже уехал? — не отпуская, осматривает парковку. — Да, Чимину помочь поехал. — Ясненько, — отлипнув, следует с другом в здание. Может, их навестим? — Но мы вроде у тебя посидеть собирались, не..? — трет шею Хосок, неловко глядя на пол в ожидании лифта. — Так одно другому не мешает, — нажав на кнопку нужного этажа, опирается спиной о стену. — Ты какой-то особенный сегодня? — М? — Не шарю я, — пожав плечами, выходит. Пропуская гостя в квартиру, скидывает быстро обувь и идет на кухню. Хосок, двигаясь свободнее, чем в первый раз здесь, следует за хозяином и по традиции садится за стол. И все-таки сняв капюшон. Надежда, что из-за кофты будет видно меньше, наивно его не покидала. Чонгук словно стереотипный отец, первым делом наполняет желудок гостя вкусностью, а потом уже присоединяется к в бездельничестве. Тут намного спокойнее и уютнее.Ощущается мощнейший контраст с Юнги, который Хо не может не анализировать раз за разом. С одной стороны, он был бы рад тусоваться только у Чонгука, а с другой развивается нездоровая привязанность и желание забраться в душу убийцы. В этом доме его не подозревают, не допрашивают, не стараются присвоить. Хосок с удовольствием растворился бы в этом месте, если бы был движим другими мотивами и не занимался вынюхиванием гнилья. Так что сейчас он слегка нервно оглядывает Чонгука, прикидывая возможные диалоги, развитие которых дало бы информацию о брате. — Все окей? — отвлекается от экрана с выбором серии Гу. И правда: какая бы беззаботность не присутствовала, начику остаются двое. — Почему? — Ты взглядом сожрешь, — смеясь, трет шею, — Ты дома не доел? — О чем ты? — О засосе. Мы, конечно, можем это игнорировать, если пожелаешь. Но я б обсудил, — отложив пульт, быстро достигает дивана и плюхается рядом, ехидно всматриваясь в смущенное лицо. От чужой вспыхнувшей кожи ему уж очень смешно. — Мне важно получать обновления в лоре. — Он придурок, — выдает Хосок и отсаживается, но Чонгук нагло кладет голову на чужие колени и не позволяет двинуться дальше. Вздохнув, Хо откидывается головой на спинку: даже в нем удается разглядеть абсурд ситуации. — Эт я и без тебя знаю, — фыркает Чон, хлопая по плечу. — Давай, мне ж интересно. — Почему? — Есть причины. — Только если ты их назовешь, — опустив взгляд, ловит чужой. Игривый и детский. Бред какой-то. — Ну, напоминаешь ты мне по вайбу прошлую пассию Юнги. Тоже интересные взаимодействия были. — Чем похожи? — совсем глухо звучит. Хосок задерживает дыхание. — Вайб. Истории у вас совершенно противоположные. Ну и финалы тоже, надеюсь. — Все было плохо? — До момента определенного. Я уже об этом говорил. — Но ты говорил очень скромно. Мне тоже не интересно в таком случае много рассказывать. — Вы сосались? — Ты меня вообще слышишь? — Окей-окей, — вздыхает Гу, сложив руки на груди. Дулся он не долго — видимо, интерес к чужой личной жизни был куда больше. — Давай каждый по очереди будет задавать вопросы и отвечать. Так уж и быть — начинай первым. — Спасибо за щедрость, — он вновь возвращается взглядом к потолку — белому и чистому. Не то, что он сам. — Что конкретно создает ощущение схожего вайба? — Да ты словно маленькая копия, — незамысловато отвечает Чонгук. — Внешне отчасти, может, манера поведения. Я не был близок с тем человеком, так как со временем он изменился. Теперь я: у вас что-то есть? — Нет. — Тогда он че как ревнивый школьник себя ведет, зная, что на тебя не стоит? — Может, с ним это обсудишь? И вообще: моя очередь вопрос задавать. — Не буду напрямую обсуждать это, я не идиот. — Так и я тоже. Да и ответа дельного я не получил. — Он просто так не очерчивает границы. Что-то я не наблюдаю подобного на Чимине, хотя они очень близки. Может, ты особенный, хотя это, черт, очевидно. — Почему с тем человеком Юнги разошелся? — Обстоятельства, — Чонгук сглатывает и заметно мрачнеет. — Не все люди остаются хорошими и верными до конца. Тебе это зачем? — Он такой скрытый, меня это душит. — А нужно, чтобы он. Не прям душил, а придушивал, — стреляет глазами Гу. — Да иди ты, — смеется Хосок. — Будто бы неинтересно. Между вами искры так и летают. — Я не знаю, если честно. — Но ты уже задумываешься, да? — игриво тыкает в бок Гу и дергает за руку, чтобы на него посмотрели. — Если прям конкретно задумался — я могу устроить. Юнги я пиздец как хорошо знаю. — Не готов пока к этому. Я ж сюда по приколу приехал, а не с гонщиком ебаться. — Кто знает, куда жизнь повернется, — жмет плечами Гу. — К тому же ты мой любимый блогер, как тут не помочь? — Если нужна будет помощь — сообщу. — Так откуда засос? — Установка личных границ. — Поставь в ответ “чтобы побесить”. Чимин, правда, тоже побесится, но он это и от тебя с границами сделает. — Они встречались? — У них отношений нет, просто Чимин собственник. Юнги тоже. Но ты не зацикливайся. Засос в ответ обязателен. — Давай влог поснимаем с ними? — Ого. Быстро ты переобулся. — Да не настолько он мне интересен в этом плане. — Ну падок я на такое, что поделать. — Ты попал туда, куда нужно — азарта как раз полно, — воодушевленный айтишник встает на ноги и довольно потягивается. — Получается, месть состоится? — Как карты лягут, — жмет плечами Хо. — Но отомстить за этот позор я хочу, — закатив глаза, как в спальне, он встает. — Чимин, надеюсь, не сильно разозлится. — А если и так, то я приласкаю его и бережно прижму к своей груди, — Он театрально отыгрывает сказанное, не менее чувственно, чем произнося это. — Поможем обоим. — Мне только с местью, — шипит Хо, понимая чужой полет фантазии. Чонгук точно перечитал фанфиков или переиграл в новеллы в школьное время, а, может, и сейчас этим занимается, шансы слишком высокие. — Как скажешь,— довольно потрепав по макушке друга, покидает комнату. Оставшийся в одиночестве Хосок вздыхает: Чонгук хоть и легкомысленный, но уж точно не балабол. Лишнего он не скажет, нужно искать жертву болтливее. А остались только сестра Чимина и Тэхена, с которыми он толком не контактирует для таких откровений, да и если бы хотел — он не частый гость квартиры Пака и тем более Ким. К концу череды его бесполезных мыслей, Чонгук возвращается. Парни покидают квартиру, захватив оборудование. Порывы ветра за приоткрытым окном сопровождают всю поездку до гаража. Дорога хоть и была короткой из-за давления на газ азартным водителем, для Хосока она тянулась вечность, ведь сожаление и страх за планируемую месть пожирала его и доводила до нервного тика. Как он вообще на это согласился?! На что он надеется? Зачем вообще мстить(ведь это будет рассмотрено как ответная метка, отчего у Юнги сильнее шишка задымится)? И ехать туда, где Чимин? Имитируя непринужденное укладывание волос, Хосок тянет их на затылке. Он идиот, вот и все. Не нужно искать проблем на задницу от того, кто хочет ее трахнуть. К сожалению, они доезжают до места. Выходит Чонгук чуть ли не вприпрыжку, а Хосок плетется позади, сжимая лямку рюкзака. Может, слиться с мести хотя бы? В гараже ничего не поменялось в интерьере. Юнги и Чимин ковыряются в двигателе машины. Набрав воздуха сквозь стиснутые губы, Хо готовится заранее к яркому появлению друга. Открытая дверь в гараж позволила зайти бесшумно, а затем и создала эффект неожиданности, с каким Гу подбежал к тачке. Тот довольно хлопнул ладонями о плечи парней, улыбаясь. — Ребята, вы тут надолго ковыряться? — Чонгук обходит место работы глазами, будто понимает в этом мире что-то, кроме кода. Чи и Юнги в унисон вздрагивают и, обернувшись, выдыхают. Если Чимин тактично проигнорировал Хосока, то Юнги зацепился за чужой взгляд и ухмыльнулся. — Какие-то планы? — Чимин продолжил копаться в машине, Юнги же выпрямился и потупился на блогера. Хосок уже ощущает всем телом, как детали в машине сжимаются все грубее. — Влог, — ровно отвечает Хо, а глаза Юнги загораются. — Сочли, что тут будет интересно. — Горячее и острее? — Юнги делает пару шагов навстречу, а Чонгук продолжает увлеченно следить за работой, словно вот-вот получит похвалу. — Я про контент, естественно. — Ну типо, — только на это его хватает из-за накатившего смущения после их разговора перед поездкой. Юнги, пустив на последок взгляд по покрасневшим щекам, губам и закончив на шее с засосом, довольно выдыхает и отворачивается к остальным, про которых в такие моменты Хосок совсем забывает. Словно мир ставится на паузу и тускнеет, а они остаются собой, но уже наедине. — Я предлагаю покататься. Материал отменный будет. Что думаете? — Я тебя уделаю, за прошлый раз ответочка, — усмехается Чимин, вытирая руки рабочей тряпкой. Сейчас он не так зол, да и на Хосока спокойно смотрит. Видимо, хорошо прячет необоснованную ревность. Хотя…Хосок трет шею, понимая, что основания все-таки есть. — Предлагаю не убивать машину Чонгука и сунуть его к тебе, Чимин. — Схуяли убивать? Она вообще-то пиздатая! — вспыхивает Чонгук, тут же отвлекаясь от разглядывания Пака в запачканной одежде. — Ну не для гонок это…чудо, — смеется в кулак тот, намеренно издеваясь. — Зато я еду с тобой, милый. Так что сильно не радуйся. — Ой-ой, какой ужас. — Не засоситесь, — прыскает Мин, закатив глаза. — Я хочу гонки. — У нас работа, — Чимин кивает на тачку. — Час где-то. — Как раз обещали облачную погоду, с вайбом покатаемся.

***

Тучи и правда набежали. Недостаточно плотные для ливня, но редкие капли давали о себе знать. Ветер гнал влагу по воздуху, а облака превращал в причудливые узоры. Хосок, направив на них камеру, включил запись. Внезапно перед объективом спонтанно возникла рука Чонгука в жесте победы. Хосок тепло улыбнулся и перевел камеру на него — такого же счастливого улыбающегося. Сам при этом краем глаза наблюдал за курящими Юнги и Чимином, которые, опершись бедром о тачку второго, посматривали на горизонт. Их тоже хотелось оставить в ленте фотографий. Перебарывая неловкость (черт, откуда она? Юнги такой же, как Чонгук и Чимин!), он наводит камеру и на них, мягкими движениями прокручивая дорогой объектив, чтобы приблизить кадр. Чимин неловко машет, а второй гонщик — кивает, чего вполне достаточно. Умиротворение. Запачканный Чимин не кажется сердитым, Юнги, бережно относящийся к внешнему виду, все также беззаботен, но точно с чем-то на уме. А Чонгук, на которого Хосок вернул камеру, вновь не удержался от усмешки. Устройство прекрасно снимает при в неярком свете, оттого картинка получается очень качественной. Камера поднимается к небу — потемнело. Отключает запись. — Самое время делиться по машинам, — Юнги обходит Хосока и встает сзади, опустив ладони на плечи. Скользнув пальцем до засоса, он ощущает дрожь и мягко ведет к разукрашенной баллончиками тачке. Чонгук, хихикнув, настигает Чимина, не скрывая счастья от расклада вещей, получает вздох и открытую перед ним дверь, на что дар речи теряет и от толчка в спину торопливо садится. Машина сильно остыла за их отсутствие. Юнги заводит ее мягким движением руки и обращает внимание на Хосока с камерой в опущенных на бедра руках, но не запущенной записью и мягко тянется к ней. Пальцы будто невзначай касаются чужих и жмут на кнопку, а голос совсем тихо разливается по салону: — Что ж ты не снимаешь? — телом он подается вперед накаляя обстановку. Пальцы под его вздрагивают. — Сам же утром красочно отозвался по поводу меня. — Если быть точнее, то у меня на твои прилагательные вырвалось немного не то, — сглотнув вязкую слюну, он отодвигается назад и сводит ноги. — Я начну снимать, когда ты перестанешь быть тормозом, — и на еще большее приближение к лицу судорожно уточняет: — я о машине, придурок. — Ты опять разбиваешь мне сердце, — усмехается Юнги, пуская взгляд по шее. — Оно у тебя отсутствует. — И у тебя! — слишком наивный голос.— Как Чонгука снимать — так ты первый, а как же я? «В его сторону я ощущаю безопасность, идиот, а ты хуй знаешь как прочитаешь этот жест….и я не знаю, что конкретно под задавленным желанием снимать подразумеваю.» — Не заслужил, — Хосок отодвигает того от себя, так как слышит рев машины Чимина. — Мы отстаем, лучший гонщик прогнившего места. — Хочешь вкус победы — я ее тебе дам, — машина срывается с места. Юнги, мчась по дороге точно не знает, что именно хочет ощутить Хосок, снимающий быстро сменяющийся пейзаж и машину Чимина за окном — точно не знает то выдуманное удовлетворение, которое тот имитировал, лежа в кровати в родной комнате и размышляя о том, как посадит убийцу брата, как посвятил этому целый ролик на ютубе длинной в несколько часов, как плюнул на последок в лицо Глосса и довольно улыбнулся от совершения правосудия. А сейчас он невольно наводит камеру на Юнги и замирает, считывая дикий азарт, счастье и удовольствие от бешеной скорости, дороги в свете фар. А затем на него смотрят. Жадно, но в тоже время мягко и тепло. И глаза эти улыбаются иначе, чем до этого. То ли раздевая догола, то ли невинно наслаждаясь. Хосок не научился верно читать его мимику, но отчасти начинает проникать в это, как и ковыряться в душе, хоть это дается противно и тяжело. Почему он не может просто его посадить? Ведь чем он ближе, тем больше проникается эмпатией. И симпатией, наверное. А это нельзя допускать. Он встряхивает голову, прогоняя противные мысли. Ему не дозволено, насколько бы сладок вкус прикосновения к гонщину не был. А он очень сладок, и Хосок намеренно гонит из себя жар от засоса и трепещущее напряжение от укуса, от их постоянных чрезмерно близких контактов, но из воображения его вырывает точно такое же. Юнги касается чуть выше колена и, когда Хосок вздрагивает, кивает на дорогу: — Цени то, что Чимин на дороге вытворяет, — кивнув в свет фар, расслабляется в водительском сидении и нехотя убирает руку. Машины замедляются и яркая тачка, отражающая розовым корпусом каждый пучок света, совершает волчок, прокручивается вокруг своей оси. Скрежет резины, запах, ввалившийся в салон, по особому впечатляют Хосока, на что Юнги бодро обгоняет друзей и совершает то же самое. От неожиданности и резкости действий Чон чуть не роняет камеру и, схватившись за нее, жадно вдыхает воздух. Они тормозят также резко. Юнги, смеясь, осматривает Хосока и наклоняется. — Ты придурок, — только и выдыхает в спокойное лицо, на котором не дрогнула ни мышца. Глаза очерчивают профиль, Хо задерживает дыхание. — Ты кроме как обзываться ничего не можешь сказать? — дует иронично губы Юнги и цепляет чужой подбородок. — Я ради тебя старался. — Я ценю это, спасибо, — взгляд бегает по салону, воздух в котором в моменте накалился не от трюка, а от слишком близко расположенного придурка. Здесь темно, нет ярких вспышек света, а потому искры порочных чувств заметны сильнее. Голову кружит. Какой же он идиот. — Умница, — тот скользит пальцами по скуле, привлекает ответный взгляд и, остановив ладонь на щеке, клонится еще вперед, однако Хосок отворачивается, бросая сухое: — Извини, но адреналин на меня, как на тебя, не действует. И… я вроде говорил, что не готов. — Пока не готов, если меня не обманывает память, — улыбается тот и покорно отстраняется, давя на газ. Хосок вновь поднимает камеру, направляет на луну, кинематографично выглядывающую из-за облаков и поджимает губы. Врет он Юнги, но только отчасти: на него влияние есть, но вовсе не адреналин. Лучше было бы испытывать напряжение в тачке того, кто тебя недолюбливает, чем того, кто хочет тебя трахнуть. — Победителя хочешь увидеть? — Юнги поворачивает голову и тянется за сигаретой, но вспомнив, что Хосок запах не любит, сам себе недовольно вздыхает и оставляет ее незажженной меж губ. — Я вроде с ним ехал, — он многозадачно осматривает тачку вперед них, — но сейчас сомневаюсь. — Не хуей, а. Я ж даже не стараюсь. — Ну так постарайся, — закатывает глаза Хо. — А что мне за это будет? — Я предложил бы кровожадную месть. — В честь чего, какую и почему это награда? — вскидывает бровь Юнги, нагоняя тачку Чимина. — Так нечестно получается, что засос и укус только у меня. Я хочу таких же страданий от этого кринжа. — А ты можешь? — Юнги еле держится от того, чтобы рассмеяться, но сдается в ту же секунду, хохотом расщепляя попытку нагнать жути.— Ты уж прости, но в тебе доминантного — пара сантиметров роста. Не унижаю, просто как факт. Ты…— он осматривает Хосока в попытке обогнать Чимина, — слишком мягкий и податливый. И Хосок, шуточно оскорбленный до глубины души, удивленными глазами смотрит на гонщика, который и правда не издевается, а наивно доносит правду. Ну, правду для него исключительно: Чон в медиа так долго, что стать кем-то другим не составит труда. Да и не сильно другим — просто его напористость проявляется не в таких ситуациях и не в месте, где ощущаешь себя загнанным в угол животным. — Слишком уверенно утверждаешь, — Хосок кладет камеру на сидение и приподнимается, обнаглев до отстегивания ремня. — Я ж не всегда истинное нутро показываю. И, тем более, не кому попало, — он хватает воротник одежды и тянет на себя, понижая тон: — оторвешься так, что мы их не увидим, я такой смачный засос оставлю, что ты минимум неделю будешь позориться. — За такую награду — все что угодно, — Юнги оставляет последний взгляд на шее Хосока и, придерживая того за локоть, отворачивается к дороге, набирая скорость. Так бешено, будто он готовился к этому всю жизнь. Чон, аккуратно, с поддержкой чужой руки, садится обратно и вновь включает камеру, отснимая происходящую. Они совершают поворот, затем еще и вот — от тачки Чимина не остается даже света фар, а они оказывают на въезде в город. слева от них стоит маленькая заправка с тусклым фонарем, свет которого ложится на лицо Юнги мягкими изгибами. Хосока поглощает тень. — Ну что? — он откидывается на спинку, и довольно улыбается. — Можешь на колени ко мне перебраться, вместишься, — сигарету он бережно возвращает в упаковку. — Это месть. Я не устраиваю засос с продолжением, — закатывает глаза Хо и неглядя хватает того за майку и тянет на себя, не церемонясь. От шеи убирает волосы, закрывает глаза, чтобы быстрее закончить момент и не дай бог не зацепиться за взгляд Юнги, чтобы позволить себе больше. Отстегивает ремень вновь, чтобы приподняться и, почти уронив камеру с кресла, впиться в бледную кожу. Жадно, со всей злостью или желанием — он не хочет думать — кусает, слыша, как трескается кожа и проступает еле ощутимая кровь. Она оставляет след на губах, Хосок отстраняется совсем немного, чтобы убрать ее с губ языком и, возненавидев себя раз сто за все, слизывает красные капли с кожи, чтобы прикоснуться губами к горячей коже и втянуть ее. Юнги шумно выдыхает и выругивается под нос, дрожащей рукой тянется до Хосока, чтобы обнаглеть окончательно, но вовремя себя останавливает и скромно опускает ладонь на чужое бедро, сжимая до дрожи. Хосок шумно дышит, надеясь оставить самый большой след мести и, возможно, поддаться словам Чонгука, который полезен в поиске слабых точек у Юнги. Салон наполнился жаром от часто дышащих тел, ладони вспотели от близости и накала страстей, которые скоро доведу Глосса — он не знает, куда себя деть и из последних сил держит себя от того, чтобы толкнуть Хосока на сиденье, забыв про проклятую дорогущую камеру, вцепиться в губы и оставить следы по всему телу, огладив его горячими ладонями. Запретные друг для друга лакомства, ведь Мин обещал не доверять людям, а Хосок — не увлекаться в ходе расследования. Они все еще запретны, но уже ощутимо сладкие на языках. Момент короткий или длинный — он не знает — но тянется это дурманящее наслаждение вечность. Слышен рев мотора тачки Чимина и Хосок отстраняется, впервые смотря на Юнги впервые без возведенной каменной стены защиты. — Еще б чуть-чуть — и я бы кончил, — с хрипотцой шепчет Юнги и позволяет себе наглость притянуть Хосока за талию и вжаться в грудь. По телу вновь растекается тепло. — Не смей, фу, блин, Юнги, — Хосок пытается вырваться. — Я все еще ничего тебе не сделаю, я же говорил об этом. Просто дай помечтать и потрогать хоть так, а. — Придурок, — ударяет по плечу, заливаясь румянцем. — Для тебя — кто угодно, — он отклоняет голову с шипением от слабо кровоточащей ранки и довольно улыбается. — Понимаешь же, что месть не сработала? — Мне плевать. Зато не я один позорным ходить буду, — он отводит взгляд. Жаль, тачка слишком тесная для большего расстояния меж ними. — Я буду носить его как гордость, — смеется Мин и утыкается в грудь Хо. Машина шумно тормозит перед ними. Пора заканчивать.