полтора убийства

Солнце катится к закату, как ползет паук по паутине, оставляя после себя россыпь цвета на небе. И тревогу: Хосок не ожидал, что район такой обширный и найти эпицентр действий настолько сложно. Еще и таксист напрочь отказался слушать попытки объяснить дорогу и тем более ехать, ссылаясь на то, что тачка дорогая, да и жизнь, хоть на последней мало кому есть дело. Хосок как-то отвык думать о таком: сидя в семейном доме на втором этаже и записывая трукрайм видео, он уже и забыл, что такое находиться в эпицентре событий, забыл, какого это бывает, когда опасность вот-вот настигнет, когда сильными порывами ветра желтая почва и песок доносит новости о «неместных». Он забыл, что даже в облезных белых коробках-домах с выбитыми окнами есть следящие глаза. Однако, после пережитого его совсем перестали волновать такие вещи — есть цель, ради которой он пробрался сюда и, к счастью, не встретил ни одной машины и человека – только пару кошек, совсем лысых, и собачку, крохотность которой не вязалась с ее агрессией, — и так могло продолжаться вечность, но жизнь ставит палки реалистичности в колеса. Если углубиться в сердце района, пройти по разбитым дорогам, затеряться в сальных вереницах проулков, то не сразу, но со временем поймешь, что место становится все ярче: дома не такие побитые, на обочинах из-за свежего мусора заметен быт людей. Да и тревога почему-то пропадает, может виной всему притупленные чувства, однако «город-признак» хоть и наполнен людьми, но не самыми лучшими. Песка тут совсем нет, лишь сухая почва, здания такие же безликие и одинаковые, электрические провода словно гнезда огромных птиц запутаны на столбах и создаётся ощущение, что они вовсе не работают, в лужах прошедшего сегодня днем дождя почти высохли остатки влаги, возле них столпились птицы, а те, что поменьше, окружили бабочки — белые и слишком невинные, — многие из них сидят на трупах сородичей, которых переехала машина. Хосок засматривается, но звук машины позади заставляет отвлечься и отойти. Оборачиваться он боится — он не местный, а проблем на районе, где даже полиция бессильна, хочется меньше всего. Серая гоночная машина в наклейках оставила после себя клуб пыли, Хосок прикрыл рот и, вздохнув от тяжести в груди, направился дальше. Идти не по главной дороге хочется больше, но Чон не уверен, что где-то там не валяется труп сторчавшегося нарика или, быть может, даже загнанного школьника. Хуже только, если набросятся с целью ограбить. От одной только мысли кровь стынет в жилах, и Хосок проверяет, крепко ли сидит рюкзак на плечах. В сумке лежит куча оборудования для съемок, планшет, деньги, еда на первое время, документы, так что потеряй он его — проблем будет больше, чем до появления здесь. Хотя…считается ли проблемой смерть брата? А недоказанность виновности? Хосок не знает, лишь сглатывает досаду и, поджав губы, идёт дальше. Цель плывет перед глазами и напоминает созданную легенду, которую парень отточил до мельчайших подробностей, но даже записи в заметках не внушают уверенности — страшно ошибиться, проколоться, оказаться неубедительным и вырыть ошибками яму для собственного бездыхданного тела, как когда-то вырыл себе брат. Смерть вонзилась ему в грудную клетку заточенными металлическими палочками для еды, посмеялась и оставила валяться на обочине за городом, где все и произошло. До Хосока и всей семьи дошла весть только через СМИ. К счастью, убийство произошло вне района — тело было обнаружено обычными людьми, где было оставлено убийцей гнить. К несчастью, он не успел восстановить связь с родным человеком до смерти. Чон до сих пор себя корит за то, что когда-то отпустил близкого человека так далеко, что сам уехал за пределы города и вернулся только после новостей, которые переварить удалось только спустя полгода, когда с должности в одной газетке уволили. За квартиру было нечем платить и Хосок вернулся к семье в гнездо, где траур успел лишь немного отступить. Постепенно приходя в себя, лежа на кровати и медленно дописывая сценарии для видео, парень успел тысячу раз пережевывать биографию брата за семейным столом во все памятные посмертные даты: вот старший сын законил школу, вот день, когда он поступил в университет и сразу нашел себе друзей, вот он в первые каникулы сидит дома и рассказывает о том, как здорово учиться на профессию мечты. Все подкреплялось фотографиями из семейного альбома, всхлипами теряющей от горя рассудок матери и вздохами отца. Вот старший брат резко сменил стиль одежды, стал странно себя вести, вот разорвал связь с младшим братом, а вот приехал на годовщину родителей на гоночной машине и заявил, что купил по дешевке у друга. Все вранье. Вот фотография, где все радостные на фоне новогодних украшений, а у старшего сына красные расширенные глаза и улыбка наркоши, хотя никто этого тогда не видел. Хо себя корит до сих пор: быть может, брат поборол бы зависимость от алкоголя, ушёл с гонок и его жизнь наладилась, если бы не случилось такого отдаления от семьи и от некогда близкого брата? Может, была бы связь, Хосок мог забрать старшего в тяжёлый период к себе и помочь? А может, все это бред, так как последним теплым братским воспоминаниям уже притупленных одиннадцать лет? Тогда Хосоку было пятнадцать, он смотрел сквозь подростковую призму на брата и считал его самым лучшим в мире. В этом году ему исполнилось двадцать шесть, а убитому Джисоку могло стукнуть тридцать. Могло. Чон отмахивается от мыслей, что как вороны сгустились над разумом и все ждут, когда же самообладание погибнет, а страхам можно будет поужинать. Он делает поворот. Солнце почти утонуло за домами и составило лишь последний луч на земле, который преследовал Хосока всю дорогу, словно зацепившаяся колючка, а оставил одного, когда голоса и звук машин стал громче. Дыхание сразу перехватило, Чон вытащил телефон — почти девять вечера — и спрятал поглубже в широкие джинсы, карманы которых предусмотрительно были скрыты под длинным серым худи. Район, если честно, представлялся куда хуже, но приятно удивил — поначалу казалось, что тут наркотики на каждом шагу, а люди убивают прямо на дороге, но здесь тихо, призрачно; может, все потому, что эпицентр событий около трассы, идущей из города в тупик — напряжение спало, как свет пропал с земли и оставил наедине с прохладой. Постепенно ощущение волнения возвращалось: место шумное, а количество людей пугает, рев машин глушит эти возгласы. Кто-то победоносно вопит во все горло и орет, словно в фильмах, а потом этот голос мешается с визгами зрителей и зрительниц. Хосок присматривается: белая машина окружена ярко разодетыми людьми, вокруг тех валяются бутылки от пива. Приезжие машины паркуются поодаль; к ним подходят единицы, наверное, партнёры, чтобы утешить в проигрыше. Некоторые издалека наблюдают за бурным скоплением, потягивая прямо из горла дешевый липкий алкоголь. Те же невидимые тени выдают себя еще и огоньками сигарет, косяков и сладких электронок с мигающей точкой на корпусе. Все это мешается с запахом пота и разноцветными разводами бензина на дороге. Все здесь отравляет и душит. Пестрые машины привлекают внимание, однако желание взглянуть на победителя пересиливает. Не по причине, что водителем является убийца брата, а из интереса — ранее такие места Хосок не посещал, отчего интерес вместе с тревогой ускоряет сердце и тем самым напоминают, что он живой. Осторожно обогнув стоящие как попало машины, Чон ускоряет шаг, сгорая от почти детского желания хотя бы взглянуть на победителя. Брат не давал даже дотронуться до драгоценной гоночной машины, чего уж говорить о соревнованиях. За все то время, что Джисок участвовал в подобных состязаниях, никто из семьи ни разу не побывал на трибуне и не встретил у финиша. А ведь говорили, что он был лидером среди местных. А что если его машина все еще здесь? Что если все сон, и Чон просто пришел поддержать дорогого человека? Но когда возможность пробраться меж людей даётся, её тут же отнимают. Кто-то крепко схватил за ручку рюкзака и потянул назад. Хосока опрокинуло назад. Мужчины. Высокие, полные, с прищюром тёмных маленьких глаз, в заляпаной одежде. От сальных ухмылок пробирает до костей. Чон смотрит глупо и широко раскрыв глаза, пытаясь найти способ спастись, отвлечь или просто усмирить. Кажется, что момент длится вечность: они смотрят и смотрят, один — тот, что в рубашке, наклоняется и тянет за ворот, но Хосок резво отталкивает их от себя. — Что за поскудыш тут трется? — сплюнув, мужчина вновь пытается ухватиться, но Хосок уворачивается. Толпа позади не слышна, может, замолчала, а может биение сердца в ушах заглушило все вокруг. — Не ваше дело, — отряхнувшись, он пытается удрать, затеряться в поредевшей толпе, но тяжёлая рука хватает рюкзак, отчего Хосок вновь падает на землю и сильно ударяется. И нет, он не сдастся так быстро. Он пришёл не ради вытирания соплей. Покинуть место убийства брата и не докопаться до истины — последнее, что он сможет себе позволить. Не оборачиваясь, Чон идёт уверенно и быстро меж идущих навстречу людей, слыша ужасающее: — Я сейчас тебе яйца откручу и оставлю валяться тут еле живого, сука. Или убью, что мне стоит? — от прокуренного, но громкого голоса Хосоку становится тревожно, но сдаться нельзя и он, обернувшись, выставляет вперед средний палец и тут же жалеет: мужчина оказался слишком быстрым, а второй незаметно подкрался сбоку. Снова удар, и парень снова оказался на асфальте, словно бычок от сигареты. — А то я погляжу ты слишком наглый. И неместный. — Хули ты сюда пришёл вообще? — мужчина берет за лямки рюкзака и тянет на себя, выдыхая слова в самое лицо. От запаха становится дурно, и парень зажмуривается, не зная куда себя деть, но удара не получает: на фоне отчетливо из-за переместившейся толпы слышно цоканье языком. — Не прихуели? Я впервые за три месяца вышел на дорогу, победил, а вы все своими разборками испоганить решили, — некто с той же прокуренной хрипотцой появляется вне поля зрения Хосока. Парня с неприязнью отпускают.. Он отступает в сторону от мужчин и натыкается на другого, но не такого противного внешне — чуть ниже, с отросшими тёмными волосами, в майке-алкоголичке и с перекинутой через плечо аляпистой гавайской рубашкой. Грудная клетка и руки имеют достойные рельефы, а майка увеличивает впечатление от тела. Ухмылка чужая не столько пугает, сколько вызывает вопросы. Бросив сумку с, как понял Хосок, деньгами, на заднее сидение, берётся за плечо лишнего в таком месте, тянет чуть вниз и легонько шепчет на ухо, еще и привстав на носки: — если хочешь чтобы тебя никто не тронул, то лезь в машину. Я не из извращенцев, ниче тебе не сделаю. И Хосок до наивного послушно кивает. А что ещё сделать? Выбора нет, а тёмные глаза в плохом свете фар вызывают странный интерес. Он сюда пришел разнюхивать дело похлеще, так что банальная машина незнакомца вряд ли остановит. Толкнув к машине, незнакомец забирает деньги и, обернувшись, брезгливо осматривает мужчин, заливаясь смехом: — Не насосали на такое вы ещё, ребят. Не ваше, так что валите домой и подтирайте друг другу сопли. Вы ж на меня не поставили? — Не можешь же ты без тренировки так хорошо держаться, — язвит громила, сложив руки на груди. А победителю, кажется, все равно на ответ. Он даже не слушает, садится в машину, продолжая смеяться немного бешено и слишком громко. Хосок прячется на заднем сидении, поправляя скрытый микрофон во внутренней части капюшона. Мужчины густо плюют в бензиновые лужи, машина победителя срывается с местах, рюкзак покоится в ногах, а телефон неприятно вибрирует — наверное, мама волнуется, ведь кроме Хосока у неё никого не осталось. Он бы ей не говорил, если бы ушёл в роковое путешествие со съёмной квартиры, он и так солгал о попытке вернуться на работу, хотя ему она и не нужна — канал приносит достаточно для жизни выше среднего уровня, — и ложь раскусили. Продолжая игнорировать звонок, жалеет, что дал ей новый номер, краем глаза смотрит на сумку —кожаную, пыльную, с деньгами, — а затем на водителя. Расслабленный за рулём даже на большой скорости незнакомец кажется психом, воплощением безумия и притягателен именно этим — Хосоку для ощущения вкуса жизни постоянно хочется соваться в опасность, чувствовать кровь от разбитой губы на языке, но сейчас кроме азарта есть еще робость и волнение: человека он вовсе не знает, не знает, что он может сделать, в отличии от нарядов на митингах, на которых Хосок точно понимает, что получит по лицу и просидит в участке пятнадцать суток. Прямую дорогу обрамляют утонувшие в темноте здания, вскоре остаётся только трасса, ведущая за пределы города с пустырями и редкой травой по обе стороны. Напрягает. Хосок собирается с мыслями, смотря сквозь заднее тонированное стекло. Если незаметно достать из кармана кастет и разбить им окно, то машина затормозит, если начать душить водителя ремнем рюкзака, то машины может врезаться в дерево или слететь с дороги. Мысли роем носятся по голове, и тут незнакомец их опережают, разрывая тишину тихим, но уже не диким голосом: — А че ты тут шаришься? — он смотрит в зеркало дальнего вида и окидывает безучастным взглядом Хосока, — И расслабься уже, а? Ничего не сделаю, обещаю-обещаю. Нахуя мне парень, если забрал выигрыш? — Ну… может ты из этих? — не зная, на какой вопрос ответить, выбирает самый безобидный. Водителя это выводит на смех и он, просмеявшись, достает из кармана телефон, правой быстро печатая сообщение. — А если из этих, то что: поможешь? — усмешкой одаривает тот Хосока и возвращается к телефону с пришедшим сообщением. — Ну… не уверен. Я плох в подобном, — стараясь не терять уверенность, отвечает Хосок. — Странный выбор — парень с улицы, не находишь? — Нахожу, но бросить я тебя не могу, — кинув телефон на соседнее сидение, раздраженно вздыхает. — Почему же? Вроде, ну, не сказал бы, что благотворительность здесь как часть рутины. — А ответ на такое нужно заслужить. Как еблю в «Клубе Романтики», смекаешь? — не получив ответа делает поворот и останавливается. — Тебе как звать-то? — Хосок. А твоё имя тоже нужно заслужить? — Нет, — усмехнувшись, добавляет: — Юнги меня зовут. Кивнув, отводит взгляд в окно. Тёмное здание с приветливыми круглыми фонариками по краю крыши. Те тускло светят и приветствуют. Рядом валяются шины, поодаль — груда железа, похожая на машину. Хосок впитывает все как губка, чтобы в будущем использовать это в свою пользу, шарится взглядом из угла в угол, Юнги молчит, вынув из бардачка сигареты и закурив. Снаружи доносятся нетипичные для места ковбойские мотивы с, похоже, радио. Тихо, глухо, немного шипя. Из темноты здания выходит среднего роста мужская фигура, приближается, а после садится на переднее сидение. Приметив телефон Юнги и взяв его в жесткие по текстуре пальцы, сразу же начиная тараторить: — Соен сперла тачку, пока я ковырялся в изгаженным металоломом Техена. Задрала детка, но пусть катается. Вроде, она поехала к Лисе, — вздохнув, ведь с плеч свалилась груда несправедливости, продолжает уже более ровным и спокойным голосом, отчего Хосок слышит отдаленное клацанье металла, но обо что — не понял. — Надеюсь, они протрут заднее сидение от своих дел любовных, я устал возить тачку на мойку и просить почистить только задние сидения. Я выгляжу как идиот. — Ничего нового. Ты не пробовал с тачки забирать ключи? — несмотря на очевидную издевку, Юнги говорит мягко и спокойно, глядя в ответ на пришедшего. — Она взяла их из комбинезона, — он кладёт руку на грудь, показывая карман — Я не знаю, как. А че хотел, то? Ты откуда? — Я с гонок. — И могу поздравить с победой? — с лёгкой улыбкой спрашивает незнакомец и, получив кивок, оборачивается к сумке, натыкаясь взглядом вовсе не на деньги, а на притихшего Хосока, отчего аж икает и широко открытые глаза переводит на Юнги, а тот обыденно отвечает: — Он сунулся к нам, причину пока не сказал, ну а бросить чела перед теми жирными извращенцами я не мог. Кстати, Тэ сказал, что их канал с насилием заблокировали и владельцев теперь ищут по городу. — Я Чимин, — светловолосый парень полностью игнорирует речь о явно знакомых ему ублюдках, растягивает полные губы в улыбке и протягивает ладонь Чону. Пальцы у него грубые, пересохшие от какой-то химии. И, несмотря на чистое лицо, парень пахнет моторным маслом. — Хосок, — он пожимает ладонь и получает в ответ ещё более широкую улыбку и приятный прищур серых глаз. — Давно у нас попаданцев не было. Юнги, дай я сяду назад, мне хочется поболтать с ним. — Давайте у меня, а? Я устал, — захлопнув дверь со стороны непоседливого пассажира, Юнги выруливает на трассу, и они направляются обратно в город. — Окей, как скажешь, — Чимин возвращается к другу и достает с кармана гигиеничку. — И не скажешь, что хотел обсудить? — Нет, и не трогай громкость пожалуйста — иначе пойдёшь пешком. — Я помню, что ты не выносишь музыку в салоне. Но обычно я всю дорогу болтаю, а тут ты словно набрал воды в рот и на дно залег. Что-то случилось? — Не особо, — пожав плечами, сбавляет скорость. — Все по старому: эти импровизаторы решили швырнуть меня с обрыва, но им не удалось. Ну, ещё пытались во время гонки вокруг развалин завода меня зажать, передавить— хуй знает, что, но планировали. — Ох, сильно? Ты как? Не сильно испугался? — Ничего, переживу. Я привык. — Конечно, им гадам завидно. Хотя, ты считай заново родился ну, после этого. — «Это» нужно забыть. Было и было, да, я проебался, но я выжил. Мин Юнги хуй когда сдохнет. Мин Юнги? По телу пробегает дрожь, а флешбеки с новостей накрывают и не дают сделать вдох. Мин Юнги. Черт, неужто тот самый, что по многим слухам является убийцей брата Хо? Это урод, что спас, убил Джисока. От ярости внутри разгорается пожар, Чон сжимает кулаки. Сейчас нельзя выдавать себя, нельзя терять лицо. Пытаясь совладать с гневом и обидой, тупо смотрит в пол. Он все еще хорошо помнит фотографии брата с разодранной грудной клеткой и горлом, он помнит похороны, он помнит каждую статью от любителей и профессионалов, он помнит, что полиция разводила руками, так как район слишком опасен, он помнит, как убивался и рыдал сутками. Он помнит мертвое лицо брата. Застывшее, то, которое видело убийцу. И сейчас Хосок также ясно видел его здесь. Того, кто убил Джисока. И того, кто спас от других ублюдков. Все вздор. Хосок хмурится. Спасение потеряшки не снимает вину с того, кто лишил человека жизни. И на что этот урод ещё способен ради победы? Парень сглатывает. Разговоры на фоне затихли, они уже едут по городу, а гнев так и не утихает. Закрывает глаза, считает до десяти и пытается найти правильное решение. Он не может упустить возможность быть так близко к убийце. Чтобы получить все самое сокровенное и выпустить разоблачение нужно отлично сыграть. Только бы подпустили, только бы пооткровенничали. Может, получится? Хосок смотрит на Юнги. Теперь он может объяснить странный смех и ощутимую энергию безумия. Этот парень убил человека. Своими руками. Он готовился к этому, планировал. Ни один адекватный человек не будет затачивать палочки для еды до остроты осинового кола. Осталось пробраться внутрь этого парня, забраться в самое сердце и проткнуть его изнутри. Так же, как он проткнул сердце Джисока не только орудием убийства, но и предательством. В сердце. В самое-самое, чтобы наконец-то наказать за брата и получить приятный бонус в виде хайпа. Сочиненная легенда дополняется парой характеристик. Хосок даже готов прикинуться человеком той же ориентации, что и Юнги, лишь бы заполучить информацию. Взгляд с собственных пальцев, в которых все же прошла дрожь, возвращается к Юнги. Мозг теперь источает ложную невинность и слабый интерес. Он обязательно отыграет выбранную роль, правда какой ценой? Ведь придётся быть добрым с тем, из-за кого жизнь пошла под откос? С нарушителем закона? Тело вновь пробирает дрожь: а если в голове Юнги творится такой пиздец, что он убьёт и младшего Чона? Эмоции и наплывшие картинки вновь вырывают из реальной жизни, в голове рождается даже сцена собственной смерти. Бездыханное тельце лежит в луже бензина, в живот воткнуты те же палочки для еды, изо рта вытекает бурая струйка крови, Юнги стоит над хладным телом и маниакально смеется. Путь до дома и по чертогам разума закончился, когда состоявшийся убийца забирает деньги с соседнего сидения и окликает: — Пошли. Скользнув взглядом по чужому лицу, Хосок выходит из машины. В ней стало душно за долгую поездку, а улица встречает прохладным ветром. Чуть легче, но спокойствие вновь задавливает Мин. Тот смотрит, склонив голову набок, а к Хосоку возвращается робость и незнание, что стоит сделать. От бездействия Юнги подходит ближе и кладёт руки на голову, наклоняя к себе. — Ты зачем? — привычно отмахиваясь, испуганно спрашивает Хосок. В сердце становится больно — воспоминания делают свое дело. Джисок всегда брал за голову именно тем же жестом, еще с детства переживая за ушибы младшего брата. — Да не вертись, проверяю, нет ли крови. Может, у тебя сотрясение, вот ты ведёшь себя так заторможенно. — Они меня только пару раз уронили, не более, — отвечает Хосок, смотря на вновь приблизившегося с настороженностью. — А теперь чем докажешь, что они были так нежны с тобой не потому, что сунули ко мне, дабы убить? — сверля взглядом, на пониженном тоне спрашивает Мин. — Я бы уже убил, сам подумай, — пожав плечами, добавляет. — И я не похож на тех, кто обитает в подобных местах. — Ты выглядишь слишком хорошо, так что ладно, верю. Пошли в дом, — развернувшись, он ищет взглядом Чимина и не находит. Будто бы и на это плевать, он еще раз бросает взгляд на Хосока и идет вперед. На третьем этаже, ступени до которого были не в лучшем состоянии, в пятую квартиру Чона запускают первым. Уже не пахнет так неприятно, как снаружи. Стены в прихожей белые, сбоку на шурупах висит куртка и толстовка, Чимин уже хозяйничает на кухне справа, Юнги проходит в комнату слева и падает на кровать, бросив кроссовки в стену около дверного проема. Хосок делает пару шагов и заглядывает на кухню: она такая же белая, пустая, с Чимином, ковыряющем упаковку рамена. Черты лица парня расслабленнее, мягче, чем в машине — Чон решает, что даже красивые, — на нем растянутая сиреневая футболка, заправленная местами в перепачканный комбинезон из синей джинсы. Верхняя часть рабочей одежды спущена и завязана на талии за рукава. Он мягко оборачивается в сторону парня и спрашивает: — Будешь лапшу? И если ощущаешь себя неловко, то забей — все в порядке. Юнги не подобрал бы, если бы желал навредить. Если что, то убил бы на месте. А так твое ДНК есть в его машине, — в свете лампы Хосок отмечает редкую еле заметную россыпь веснушек, а все тот же, что и в машине, звук металла наконец кажется разгаданным. — Хорошо, спасибо, — кивнув, Хосок проходит на кухню и садится на табурет. Шутки про смерть, видимо, в обиходе. Может, и Чимин соучастник. Стол, как и кухонный гарнитур из светлого дерева выглядит новым, чайник отключается, пар оседает на стене. — Так зачем ты тут? — залив три упаковки лапши, парень оставляет миски и садится напротив гостя, подперев голову рукой. Между приоткрытых губ мелькает что-то блестящее. — Любопытство, — специально наивно отвечает Хосок. С его жаждой поделиться построенной легендой в разговор проскальзывает и умело составленный характер глупого паренька, которому плохо сидится на шее родителей, так что хочется в наркопритоне, — Я блогер, вот решил, что после депрессивного эпизода нужно развеяться. — Плохое место, чтобы развеяться, не замечаешь? — усмехнувшись по-доброму, самый первый слушатель всей истории оборачивается к часам, висящих над входом и цокает языком. Стрелки встали. — Да, но у меня мало что вызывает эмоции, к сожалению. — Совсем тяжёлая степень болезни? — искренне интересуется Чимин. — Угу, — кивнув, отводит взгляд, ведь чужая доброта пронизывает насквозь. — Надеюсь, что выберешься из проблем. Таблетки пьёшь? — Да, — сглотнув, Чон вспоминает, что антидепрессанты у него слабые и пытается быстро придумать заплатку на ложную биографию. — Но у меня какие-то побочки, поэтому не дают сильные таблетки. — Может, в этом проблема? — Да хер знает. Но сейчас мне лучше, чем, скажем, месяц назад. Жить хоть хочется. — Тут? — смешок сопровождается блеском в глазах. — Ох, нет. Тут мне просто захотелось посмотреть. А там вернусь к каналу. — Смешной ты, — а голос, черт возьми, добрый. И Хосок не понимает, игра ли это или его раскусили. Но как можно раскусить того, кто ещё ничего сказал? — Раз тебя Юнги подобрал, значит будем держать тебя под присмотром для безопасности. — А почему? — Потому что ты неместный. Тебя обворуют, разорвут на раз-два. Ты ж как кролик среди волков или овечка глупая, — игнорируя прошедшего к столу Юнги, котооый помешивает рамен вилкой и открывает шкаф, доставая таблетки от головы. Запрокинув голову, запивает пару и морщится, проглатывает. — Плюс тебя подобрала местный почётный гражданин, так что внимания будет больше. — Не пугай ты его, а? —перебивает Мин, — Всем похую, кто у меня и где. — Не забывай, что к тебе в свое время было такого же внимание. — Ну так я тут остался, а этого я вывезу из района, когда отосплюсь, — обернувшись, запрыгивает на гарнитур. — Ты серьёзно? — Максимально. — А если я хочу остаться? — врывается в диалог Хосок и переводит взгляд с Чимина на Юнги. Второй все также холоден и непоколебим. — Хотелка выросла хоть? — Хочешь проверить? Партнёры пока не жаловались. — Да иди ты, — отмахнувшись, переводит взгляд на стакан в руке, но колкость созревает в голове и он, пройдясь взглядом по Хосоку, усмехается: — Раз говоришь, что «партнёры», значит не только девушки. И значит ты соврал в машине, что плох в этом. — Эй, вы когда уже сцепиться успели? — Чимин сдерживает смех и, прикусив губу, смотрит на Юнги, на что гонщик показушно вздыхает и покидает кухню. Только потом выкрикивает из комнаты: — Лапшу принеси мне в комнату! — Обойдёшься! В прошлый раз пол мира обматерил, когда мы ели на кровати! — Ты меня толкнул, — вновь появляется Юнги. — И я буду есть один. — Ну нет уж, у нас тут важные диалоги, ты должен участвовать, — не дал взять упаковку Чимин и толкнул Юнги к столу. Хосоку это зрелище кажется совсем не сочетаемым с местом, где они находятся: уж слишком дружеская обстановка и лица у них, если игнорировать наигранное раздражение Юнги, добрые. — Меня волнует только моя задница, за вас я не отвечаю, — увернувшись, садится на столешницу гарнитура. Сдается. — Не я Хосока привел, — подмигнув, берет лапшу и ставит себе и Хосоку. — У нас приветствуются только вилки, не мое правило, поэтому вот. — Спасибо. — Там тусовались Пит и Кхан, ты предлагаешь мне оставить человека с ними? — перемешав лапшу, Мин начинает есть. — Они на него кинулись как пираньи на мясо, а он меньше их раза в три. Убили бы, а может, чего хуже, заперли в подвале. Никто не знает, что в головах тех извращенцев. — А кто данные канала слил? — Чонгук. Странно, что к нему обращаются за заказами прямо из верхушек. — А че странного-то? — сунув за щеку рамен, спрашивает Чимин. — Он же неместный. Учился за границей, приперся, и тут на тебе — заказы от государства на всяких тварей. — А может он — их проект? Глядишь — и весь район положит, раскрыв кто и кого убил. — Но мы-то чистые. А Хосок сглатывает, мечтая вилкой не мешать рамен, а проткнуть Юнги глотку, как когда-то он воткнул в Джисока палочки, которые, по удивлению, в доме больше не водятся. — Мы-то чистые, — кивает Чимин и скользит взглядом по Хосоку, — О чем канал ведёшь? — Влоги, игры, нет определенной тематики, — пожав плечами, отодвигает лапшу от себя. — Могу потом показать, — в глубине души благодарит себя за наличие второго канала с маленькой аудиторией в десять тысяч, в то время как на трукрайм канале полмиллиона. — Окей. — Ты тут влоги снимать собрался? — смеётся Юнги и запрокидывает голову назад, чтобы перетерпеть остроту соуса. Хосок замечает ранее упущенную тату на шее — два маленьких черных крыла — идею которых не совсем понимает, как и выбор места — середина гортани. Задумавшись, ответа Хосок не даёт, а Юнги уже и не ждёт: спрыгивает со столешницы, выбрасывает упаковку в мусорку, а вилку в раковину и, попутно снимая майку, покидает кухню. В тишине оставшиеся сидят не долго, так как Чимин, положительно настроенный на диалог, переключается на Хосока полностью. — Я все не могу понять: почему именно это место, — Чимин убирает лапшу и садится обратно. — И насколько? И какой целью? — Просто хочу адреналин, — сухо отвечает Хосок, отведя взгляд. Разговаривать об этом совсем не хочется. — Я мало чего расскажу, мне правда нечего: просто хотел пошариться по заброшкам. Получилось вообще не как я думал. Может, лучше о тебе? Мне правда интересно, чем вы тут занимаетесь? — Ну… — протягивает Чимин, доставая телефон, чтобы удостовериться в чистоте рта. Тогда до Хосока наконец-то доходит, что постукивал прокол языка — тонкая штанга с шариками на концах удивляет своей длинной, когда Чимин наклоняется над камерой, чтобы проверить отсутствие лапши на украшении. Покончив с этим, убирает телефон и вновь смотрит на Хосока. — Мы с Юнги работаем в шиномонтажке нашего знакомого. Да, ты видел другого Юнги сегодня, но на гонках он очень редкий гость — если есть шанс сорвать много денег, то он тут как тут. Навыки не растерял. А так в основном ремонтируем тачки знакомых Тэхена — это владелец шиномонтажки — и проезжих. Место хорошее, не жалуемся. Живёт Юнги тут, я в двадцати минутах отсюда. Сам я зависаю либо тут, либо на работе — даже спать готов там, — так что всегда сможешь меня найти. На гонки я не хожу — интереса нет даже за Юнги наблюдать. Среди местных отбросов есть ещё классные ребята, может, тебе перепадет знакомство с ними. Только держись подальше от тех, кто короля гонок не жалует. Они мрази завистливые, да и Юнги уже давно не из сопливых, так что нормальных чуваков наскребет — в людях разбирается. — А кто ещё классный, помимо тебя? Ты говорил что-то про Чонгука — кто он? — Он новенький, может, полгода живёт тут. Юнги дружил с ним со школьных времен. Чувак отучиться за границей на программиста, приехал грести деньги лопатой, однако хуевый район выбрал. Хер знает, почему именно тут — может, из-за Юнги, — он задрот, гонять не любит, общается только с Юнги. Псевдоинтеллектуал херов. — Не оскорбляй Чонгука, а, Чимин-а, он тебе ничего не сделал, — подает голос Юнги, выходя из комнаты. Чимин на это закатывает глаза и обращает взгляд на вновь появившегося в проходе парню с рюкзаком в руках. — Глупо, Хосок, оставлять такие вещи на входе, — усмехнувшись, уходит в комнату, добавляя: — Я суну в шкаф, найдёшь. И я осторожен, я знаю что ваше блогерское оборудование ценное. И правда глупо. Хосок мысленно отчитывает себя за такого масштаба ошибку, совершенную только.по причине нахлынувших эмоций. Одно лишь осознание такой близости к убийце брата напрочь усыпило бдительность, зато гнев — нет. — И проверять не будешь? Вдруг я подосланный агент? — Да похуй как-то, — доносится негромко. — Плюс в районе так много грязи, что не разгребешь. Ну, ещё ряд причин, которые покрывают место. И ты хуй что с этим сделаешь, — слышно, как он ложится на кровать. — Мне нравится, что ты шутишь над этим, — улыбается Чимин. — А че нет-то, — усмехается в ответ Хо и садится поудобнее. — А где у вас тут зависнуть можно? Кроме квартиры Юнги. — Пока не знаю, куда можно пустить и куда Юнги даст разрешение. — Разрешение? — Ну да. Он лучше слышит и ощущает район, чем я. Я больше на лайте, а он всегда держит в голове происходящие события, делает выводы. Даже доска с картой есть, на которых он отмечает важные события. В общем, он сложная и очень волнующаяся за многие жизни фигура. Ну, и за свою. Были не лучшие времена, поэтому он так озабочен безопасностью. — Но он все ещё участвует в гонках, не похоже на заботу о себе. — Так он контролирует происходящее. И всегда знает, кто будет подрезать и стараться его убить. Плюс это деньги, большие. Поэтому он появляется на работе крайне редко — есть несколько человек, которым он ремонтирует тачки, они не катаются в этом районе, поэтому доверяют. — Доверяют? — Ну да, — улыбка, — он же не будет ради победы поддерживающую ось колес подпиливать. Юнги играет честно, а с теми, с кем не гоняет, очень дружелюбный. — Не скажешь по нему. — Ты пока не знаешь его достаточно хорошо. Может, узнаешь, если он позволит. — Ты говоришь так, будто он бог. — Он скорее дорогой мне человек и тот, с кем нужно считаться. Я не держу в голове ни одного убийства и аварии в голове, а у Юнги все это есть. С ним считаться обязательно нужно. А если ты хочешь, чтобы он не вывез из района и при повторной встречи не оставил в лапах уебков, то хотя-бы будь на одном уровне с ним. — Да я и не думал относиться плохо. Он же меня спас, я благодарен за это. — И будешь благодарен, если он позволит остаться. У него одна кровать, у меня диван и две кровати — моя и сестры — так что место имеется. Можем уехать на его тачке сейчас, он будет спать до утра. Потусуемся у меня, выпьем, может, прокачу тебя. Я хоть не гонщик, но навыки у меня есть. — Серьёзно? — Конечно, — с хитрой улыбкой, Чимин встает из-за стола и отправляется в комнату. Хосок встаёт за ним и аккуратно проходит на носочках в коридор, откуда наблюдает, как из кармана чужих джинс парень вынимает ключи, а после, тихо хихикая как ребёнок, выходит в коридор, да еще и цепляет Хосока за руку, ведя наружу. — А тут кто-то ещё живёт? — осматривая облезлые стены, интересуется последний. — Вроде, нет. Может, ночует, а так всегда пусто. — Это квартира Юнги? — Не-а, он снимает. Какой-то знакомый получил квартиру после выхода из детского дома, но жить не стал. Но тогда район был не был так запущен. За десять лет многое поменялось. — Почему десять? — Юнги сюда пришёл около десяти лет назад, — сунув руки в карманы, медленно шагает по ступеням Чимин и разбалтывает все то, что Хосоку так нужно. — Вспомнил, что квартира друга со школы где-то тут находится, так и снимает ее. Челик лет пять назад умер, квартира на бабушке его и Юнги помогает ей деньгами и живёт как владелец — она все равно не проверит, да и квартира не нужна. — А сколько Юнги тогда было? — Шестнадцать. Сейчас двадцать семь. А тебе? — Я на год младше. — Ясненько, — Чимин выходит из подьезда. Свежий воздух втекает в легкие обоих, высоко поднявшаяся луна притягивает внимание, и Хосок поднимает к ней голову. Небо удивительное чистое, совсем тихо. Наверное, они сейчас находится далеко от эпицентра всех событий. Тут даже комфортно и по своему атмосферно. — А почему ты выбрал именно это место? — снова задает вопрос Хосок, опустив взгляд на ожидающего Чимина. Тот, сделав затяжку, пожал плечами и вновь приложился к электронке, фонарик которой подсвечивал полные губы. — Как-то жизнь сама сюда затащила. Из-за Джисока. Классный чел был. — Был? — с замиранием спрашивает Хо, подходя ближе, чтобы микрофон записал слова отчётливее. Ни единая мышца в свете сигареты не дергается, Чимин продолжает смотреть на Хосока, а затем даёт сухой ответ. — Уехал. Бросил тачки. Хер знает почему, но бросил. Вот так эгоистично свалил и оставил тех, кого вырастил. Ненависть разгорается и, прикрыв глаза, Хосок пытается её осадить. Обходит машину, садится на капот, смотрит в темноту, молчит. От Чимина тоже ни слова — затяжку за затяжкой, он пережевывает дым, как Хосок поток мыслей, которые слоятся друг на друга, а металл висящего на шее ножа-бабочки напомнил о себе холодом. Нет, он никогда им не воспользуется, он топит за то, что насилие порождает насилие, он не должен идти у эмоций на поводу. — Едем? — окликнув, Чимин садится на водительское сидение. Хосок занимает место рядом и случайно натыкается на упаковку сигарет Юнги. — Он не разозлится, если мы уедем с ними? — Нет, конечно, — заведя тачку, Чимин выезжает на освещёную фарами дорогу. — У него в квартире пожизненный запас лапши, пива и сигарет, — смеётся и давит на газ, ускоряясь до непривычно большой для Хосока скорости. Хочется пристегнуть ремень, но он на ощупь на находит, оттого остаётся сидеть, вжавшись в кресло. На заднем сидении скорость не ощущалась так сильно, ведь все мысли были об умершем брате и безнаказанности Юнги, да и не видно было, как быстро сменяются здания и рельеф пыльной дороги с будто залитыми бетоном колеями, отполированными многолетней ездой. Чимин не выглядит безумцем — смотрит мягко, потирает большим пальцем прямоугольную розово-синюю электронку, а второй рукой управляет машиной. В его теле нет напряжения, как и, похоже, в голове. Он какой-то слишком спокойный для такого места. Может, Юнги такой оберегающий, что дал возможность не париться? Да нет, бред ведь, не может убийца быть таким. — Скучно, — вдруг подает голос тот, которого Хосок уже минут пять молча анализирует. — Дай-ка я включу шедевр всей музыкальной индустрии. Он тянется к телефону, уже присоединенному к динамикам, и, не сбавляя скорости, начинает искать альбом среди всех имеющихся в картотеке. Хосок подсознательно ждет что-то из классики: либо Queen, либо ABBA или Quiet Riot, но те стремительно пролистываются, пока пелец Чимина не зависает над черно-белой иконкой того, что искал. Как…небанально? Хосок ждал что угодно, но точно не самое стереотипно женское, что сейчас есть. Тейлор Свифт. Боже. И как этого парня еще не сожрала его реальность. когда в плейлисте такое? — Пока не “taylor’s version”, но легендарное. — Бросает Чимин и включает альбом по порядку. В уши бьет угрожающий звук. Хосок не разбирается в инструментах, но басы из динамиков ударяют по перепонкам слишком ощутимо, чтобы попытаться игнорировать. — Knew he was a killer first time that I saw him. “Мда, потрясающе” — отворачивается к окну Хосок и слышит, как Чимин подпевает. Машина начинает ехать немного быстрее, а пальцы водителя беззаботно выстукивают ритм. — Лучший альбом всех времен. Ой, да ладно тебе, не смотри на меня так. Доть раз. но задницей повертишь под Тей-Тей. Он ее еще и называет так, как фанаты, которые срутся со всеми в комментариях под постами в твиттере и носят браслеты с кучей непонятных букв. Чон натянуто улыбается, но портить. отношения с самым безобидным из всех встреченных как-то глупо в его положении. — На концерте был? — Увы, — Чимин делает потише, собираясь вынести мозг хоть кому-то своей любовью к Свифт, — Но коплю уже год на поездку. К тому времени уже будет и новый альбом, и тур обширнее. И я обязательно оторвусь на сете reputation. Ты ж знаешь, что там у нее все эры собраны в один тур? — Слышал. — Во-от! Прикинь, я там такой ахуительный стою прямо у сцены и встречаю там свою любовь! Или мой обязательно существующий бойфренд делет мне предложение. Вот как тебе такое? — Круто, наверное. — Ой, чувак, о чем с тобой разговаривать, когда ты не понимаешь этого! — чересчур эмоционально отвечает Чимин, и Хосока от скорости машины немного вдавливает в кресло, — Это куда круче, чем до конца жизни пить с незнакомцами в барах. Хосок почти осязаемо надевает на себя маску эмпатичного собеседника и поддерживает такую трепетную и важную для Чимина тему. Через такой банальный разговор он выведает и сильные, и слабые стороны нового знакомого. И, когда все кончится, и Хосок исчезнет, можно будет компенсировать ущерб. Чон представил, как VIP-билет остается в чужой квартире где-то на подушке, и как Чимин не знает, откуда тот взялся. Окраина района богата на здания поприятнее. В одном из них живёт Чимин и, как он говорит, не один — тут жизнь нормальная, как и люди. Подъезд не удается разглядеть из-за отсутствия света, в квартире темно, но приятно пахнет благовониями. Намного комфортнее и не ощущается так безнадёжно, как у Юнги дома. Юнги. Надеюсь, что сегодня пересечься больше не будет суждено. — Может, позже припрется сестра, но не точно, — включив свет, Чимин снимает обувь и по светлому линолеуму идёт по комнате, похожей по планировке на студию — слева стоит кухонный гарнитур, висят шкафчики, холодильник в углу около входа на гриле засох жир и напоминает о приготовленном днем мясе. Напротив входа расположена большая кровать, а если быть точнее, то высокий матрас на подложке, тумбочка по левую руку Хосока, с которой соседничает вешалка с кучей одежды. Ее, кажется, очень давно не трогали; стеллаж с книгами, пластинками, современным проигрывателем в углу, коробки с благовониями, для которых Чимин приносит из соседней комнаты подставку и, оставив на квадратном низком чёрном столике перед кроватью, объясняет только снявшему обувь Хосоку: — Кухонная часть тут, можешь пошариться, — он, стоя спиной к кровати с серым бельём, указывает налево. — Там ванная и туалет, — в угол с темной дверью за спиной, — А там, — указывает в правый угол, откуда пришёл минуту назад. — Запретная территория моей сестры. Заходить нельзя, но посмотреть можно, но есть вероятность умереть от передоза подросткового максимализма. — Ладно, — кивнув, проходит к стоящему у левой стены диванчику из кожи — тоже чёрного, в тон стола со струйкой дыма из благовония, — и садится. Квартира полна духом старых американских сериалов, стена слева от входа выполнена с имитацией кирпичной кладки и покрыта плакатами с Тейлор Свифт и Гарри Стайлзом, книги стоят около тумбочки. Чимин возвращается из комнаты сестры уже с колонкой и, решив не заморачиваться, выбирает «моя волна» и бросает подключённый телефон на кровать, а колонку — рядом с грилем. После заглядывает в холодильник и среди пустоты отыскивает джин и спрайт. — Ты ж такое пьешь? Или за пивом сходить? — и показывает стеклянную бутылку квадратной формы с синей жидкостью на половину ее объёма. Хосок безразлично кивает. Достав пару граненых низкий стаканов, купленных специально для виски, Чимин ставит добро на столик, плюхается на кровать и хлопает рядом с собой, приглашая сесть рядом. Проверив наличие телефона в кармане, Чон садится рядом на довольно грубое, словно застиранное, постельное белье. Чимин разливает алкоголь и заливает спрайтом, после помешивая чайной ложкой. Протянув Хосоку, тепло улыбается и, сказав тост: — за знакомство и, надеюсь, долгую дружбу, — чокается, выпивая половину. — За знакомство, — кивнув, отпивает немного: хоть Чимин куда приятнее Юнги, но он ему не доверяет полностью и нужно быть начеку. Алкоголь приятен, пусть и наверняка куплен в супермаркете, а компания Чимина чем-то расслабляет — может, улыбкой, дружелюбностью, а может и контрастом с Юнги. — Знаешь, я планировал выпить один, так как Юнги пьет в одиночестве, а тут такая компания классная. — Спасибо, — улыбнувшись, опускает взгляд к стакану в руках. — А почему Юнги такой? — Заебаный, — жмет плечами. — Это главная характеристика. Ну он просто не такой бытовой алкаш и в одиночестве нравится даже больше, напивается сильно редко, но метко и с друзьями. Обычно я его вытягиваю на такое, но сейчас поводов нет. — А победа в гонках, разве это не повод? — Неа, — Чимин допивает алкоголь. — Для него — все еще короля, но реже играющего — это мелочи. Как он говорит «ну выиграл и че?». Я б так же себя вёл, если б королём был. — А почему ты в стороне? — сжимая нагревающийся от рук стакан с конденсатом на стекле, Хосок следит взглядом за тем, как Чимин ловко смешивает алкоголь и газировку. — Не мое, — выпивает половину. — Слишком рискованно, невозможно не нажить себе врагов — хотя, врагов я и так нажил, являясь мастером по ремонту Юнги, — слишком шумно все это, я такое не перевариваю. — Тревожка типо? — Хер знает. Вот знаешь, я уверен, что на концерте словлю паническую атаку из-за эмоций, количества людей и громких звуков, тут тоже самое. Насколько бы Юнги близок мне не был, я никогда туда не сунусь, — блуждая взглядом по алкоголю, словно ковыряясь в разуме в самых больных болячках, он недолго молчит, а после продолжает ещё менее эмоционально: — Хотя, был один раз, но воспоминания не самые лучше, плюс триггерные, так что я под дулом пистолета больше туда не сунусь. — Даже если дорогой человек будет нуждаться в помощи? — Хосок, осознав, что сыпнул соль на рану, осторожно поднимает взгляд. Чимин допивает алкоголь и растягивается телом на кровати. — Он нуждался. И что теперь? У меня травма на всю жизни, — вздохнув потирает лицо грубыми ладонями и вынимает из кармана гигиеничку, продолжительно мажет губы, смотря в потолок и точно о чем-то думает. Хосок делает ещё глоток, обжигая алкоголем горло, отчего морщится. — Хотя, я вот говорю, но все равно первым побегу спасать. Мне слишком дорог Юнги, моя сестра. — У вас круг общения такой маленький? — он смелеет и ложится рядом. Сквозь худи соприкосновения не чувствуются, Хосок забывает о нужде поправить капюшон с микрофоном, а когда вспоминает, то ему не хочется. По крайней мере, сейчас. Чимин же не убийца. — Ну, он больше Есть Чонгук,Соен — моя сестра, — Лиса и Тэхен. Последние живут на другом краю района, в самом начале частного сектора, я мало контактирую с ними. И с Чонгуком тоже — он меня подбешивает. — Ясненько, — он отводит взгляд в потолок. Чимин опять думает о своём, Хосоку не хочется рушить тишину и пустоту в разуме. Может, непривычность к алкоголю сыграло на руку и полстакана расслабили? Точечное освещение горит только над кухней, поэтому создаётся приятная и немного интимная не в пошлом значении обстановка. Из-за чёрных штор окна слева от них раздаётся рев мотора, это возвращает на землю и напоминает, что милая уютная квартира находится в районе с убийцами, наркоманами и гонщикамм. Юнги пока собрал только два пункта из бинго, однако Хосок уверен, что там все хуже, а душа — уж особенно. Не верит он в тёплые слова об Юнги от Чимина, может, виной всему предвзятое отношение, но искренне относиться к нему хорошо он не будет. К Чимину, да, возможно, но не к причине появления тут. Чимин дышит ровно, смотрит сквозь текстуры, правая рука с заусенцами на большом пальце, на которых припеклась кровь, ковыряет этикетку на розовой гигиеничке. Постукивая украшением по зубам, он обводит взглядом комнату, останавливается на колонке и тянется за телефон, чтобы пролистать треки до Тейлор Свифт. — Знаешь, а диванчик будет тебе маленьким, — делает вслух вывод и садится, чтобы налить алкоголь. — К чему ты это? — Да хер знает, — жмет плечами. — Но это не значит, что я отпускаю тебя к Юнги — он паранойей сожрёт тебя, как волк овечку. — По нему не скажешь, что он такой. — Он живёт тут десять лет, конечно он знает, что нужно показывать, а что нет. Будешь ещё? — протягивает стакан с недопитой половиной и Хосок берет его, садясь. — А почему ты не такой же? — Я не в эпицентре. Ни не живу там, ни не участвую, шаришь? Вот если ты, — чокнувшись, выпивает смесь стакан до дна, — останешься тут, особенно около меня, то ничего не почувствуешь. А если там — где тусуется Юнги, да даже в его квартире не в самом центре, — то ощутишь нехуево. Хотя, ты ж говорил, что этого и хочешь, да? — Я хочу эмоций, а как их получу — не так важно. Вот хочется, чтобы адреналин ударил с такой силой, чтобы я вновь ощутил себя живым, — как по бумажке отвечает Хо и делает ещё глоток. Не смотря на то, что он старается прикладываться губами к стакану редко и малыми дозами, осталось совсем на донышке и Чимин быстренько намешивает им еще по стакану. — А потрахаться не пробовал? Мне обычно помогает. — Не помогает, — получив алкоголь, делает пару глотков. — Да и либидо на дне валяется из-за антидепрессантов. — Может, в этом проблема? Без секса хуево жить, не находишь? — Я блогер, мне на партнера время бы найти. — Можно быть только секс-партнёрами. Думаешь, я тут с кем-то мучу? Ага нет, у нас тут свое мини сообщество нетакусей, но отношения никому не всрались. Чонгук долбаеб, Юнги с кучей проблем в голове, один Тэхен счастливый. Ну, хотя как посмотреть. — О чем ты? — Ну, отношения бывают хуевыми. Ему именно такие и достались. Хуй знает, как он Джени терпит уже больше трех лет. Может, вагина у неё крутая, я не смотрел. — Это же он — владелец шиномонтажки? — Ага, — кивнув, ложится на кровать. За окном слышен рев машины, Чимин довольно улыбается и немного смеется. — Ты на орущего Юнги не реагируй, ему просто драму нужно развести. — О чем ты? — Тачка Чонгука остановилась под окнами, — довольный от того, насколько он чувствует машины, вокруг которых крутится его жизнь, отвечает Чимин и увеличивает громкость музыки с минимальной до половины. Все так и происходит: под припев «positions» Арианы дверь открывается и первым заходит Юнги в майке и тех же джинсах, злой взгляд от беспечно лежащего и улыбающегося становится показушно мягким и он с наигранной улыбкой подходит к колонке, отключая громкость, а после заглядывает в морозильник, где достает форму для льда. От прикованного к Юнги внимания Хосок упускает, как после него заходит ещё один — в широкой серой футболке и черных карго, снявший уважительно, в отличии от Юнги, обувь, с пивом в руках и не искусственно довольной улыбкой. — Я тоже рад тебя видеть, Чимин, — нахально отвечает на вытянутый средний палец, ставит бутылки на столик с почти догоревшим благовонием и садится на диванчик, вынимая телефон из кармана. Скорее всего, мимо его внимания проскользнул незнакомец или ему нет до этого дела. – Чимин, мы видели мелкую по дороге, — Юнги вынимает лед в бокал. — Пусть ночует в машине, она заебала — свалила на тачке и не вернулась ещё. А уже второй час блять, ей на работу завтра. — Как и тебе, алкашня, — обращается к Чимину и, окинув взглядом Хосока с алкоголем в руке, вскидывает бровь, на что Хосок, закатив глаза, отводит взгляд этим и вызывает смешок, который длится недолго: в дверной замок кто-то пытается вставить ключ, но это не удаётся и Юнги открывает дверь, натыкаясь на слегка выпивших девушек-подростков. Блондинка, что с ключами, удивлённо окинув взглядом Юнги, растягивает губы в виноватой улыбке. Вторая — с короткой черной стрижкой и редкой чёлкой, посматривает на первую. — Юнги-я, а что ж ты не сказал, что у вас с Чимином то самое рандеву. — Дурочка, какое рандеву? — смеясь, он отходит и позволяет уже сидящему Чимину сверлить не спину, а сестру. — Это у вас внеплановое, да? — Мы думали, ты останешься у Юнги, Соен ж тачку сперла, — пожав плечами, девушка позади складывает руки на груди, отчего по верху маленького твидового костюма из чёрной ткани собирается складками. — Ц-ц, милая, я её одолжила, — коснувшись указательным пальцем губ девушки, Соен мило улыбается и проходит в квартиру. — Чёт я правда ошиблась про рандеву, — смеясь, вынимает из кармана широких джинс с разрезами на коленях телефон. — Вас слишком много. — Ты выпила? — Чимин делает глоток алкоголя. Юнги, пытается достать лед из твердой формы, а Чонгук как ни в чем не бывало смотрит в экран телефон. Та девушка, что позади, оперлась о косяк и изучает взглядом принт на футболке Соен, что отрицательно качает головой, словно ей поверят. Хосок ощущает себя лишним среди одновременной гармонии и безразличия друг к другу. — Да не волнуйся, я за рулём была. — Ну, зная как твой братец гоняет, мне стремно тебе доверять, Лиса. — Не вспоминай о нем, — вздыхает Соен, вкладывая в голос всю эмоциональность, какая у неё только есть. — Он ужасен, он послал нахуй меня с Лисой и не дал в их квартире потусоваться. — Сказали бы, что этому придурку пора съехаться с Джени, а не ебаться по расписанию. — Отец же сказал, что вот — у вас есть огромная квартира на двоих, с остальным ебитесь сами. А он ленивый гад. — А ты точно такая же, — вставляет пять копеек Юнги и протягивает ключи Соен. Та удивлённо смотрит на парня и он, вздохнув рт раздражения, бросает их Лисе. — Едьте ко мне, только мозги не ебите. — Спасибо, — Соен прилипает к нему, но Юнги быстро отодвигает ее от себя, и, оттряхиваясь, добавляет: — Клиенку под себя постелите. А если серьёзно, то постельное замените, а то, что на кровати, в стиралку кинете. Иначе я вам больше не дам возможности. — Заметано, спасибо, — Лиса, улыбнувшись, посылает воздушный поцелуй Юнги и утягивает свою девушку прочь из квартиры, громко хлопнув дверью. Мин заканчивает со льдом и проходит к кровати, ставя бокал с той стороны, что ближе к Чонгуку. — А чего это ты такой добрый? — косится Чимин на севшего рядом с Хосоком и отодвигается, чтобы им троим было удобнее сидеть. — А потому что я не хочу сегодня их видеть. Пусть лучше у меня в квартире потусуются, чем тут будут в комнате пытаться. — Наоборот — накал страстей, разве нет? — подаёт голос Чонгук и, отложив телефон, тянется за пивом, которое открывает при помощи другой бутылки. Хосок отмечает рукав тату на руке, а также прокол губы и брови. Он, тряхнув темными волосами примерно по подбородок, отпивает и пускает взгляд на сидящих, наконец-то замечая нового человека в компании, которому Чимин подливает алкоголь, и ступорится, смотря широко открытыми глазами на Хосока и когда второй замечает этот взгляд, то не знает, что и сделать и получает протянутую руку, которая почти задевает джин в руке Юнги. — Я ж даже не заметил, а ты откуда тут? Я Чонгук, а тебя как звать? Знаешь, ты мне кажешься знакомым, ты случайно не блогер? У Хосока все замирает и он, сглотнув, жмёт ладонь. — Я Хосок, — держа себя в руках, чтобы ни единая эмоция на лице не выдала тревогу, чтобы ни дрожание голоса не донесло о страхе быть спаленым за ложью, кивает и сдабо улыбается. — То самый? Это ж ты с канала «Hope»? — Да, я, —улыбнувшись, надеется, что он имеет live канал, который схож с основным в названии. В голове мысли спутались, слышен только звон и он допивает половину, чтобы хоть как-то собраться и не перегружаться. — Я и не знал, что мои друзья с такой крутышкой знакомы. И уж тем, что мой любимый блогер живёт где-то рядом, — восхищённый удачей, тараторит Чонгук и садится на пол, ближе к столику, чтобы рассмотреть Хосока в худи и светлых джинсах повнимательнее. — Он сюда приперся сегодня, какой нахуй знакомы? — Не душни, блин, — бьёт Чонгук по коленке Юнги и переползает на полу так, чтобы сидеть напротив Хосока. — Я в таком приятном ахуе, что тебе и не представить. — Я тоже, если честно, — поджав губы в улыбке, пытается вогнать паникующий разум в рамки созданного образа. Он надеется, что все получается, да и освещение слабое, что не даст разглядеть весь ужас на лице. — Так приятно и неожиданно увидеть моего фаната. — Обожаю весь контент, который ты делаешь, поэтому надеюсь на автограф, — подмигнув, глотает пиво. — И вообще, может мы вместе что-то снимим? Я тоже в интернете известная картина, но только в телеграмме, м? — Чонгук давай ты позже будешь его целовать в задницу, а? Задрал. Я приехал выпить, а не чтобы слушать писки фанатки. — Ты мог выпить и дома, — пожав плечами, Хосок поворачивается к Юнги с новой порцией алкоголя в руке. — А тут буду я — и ты это знал. Вообще я тебя не понимаю: зачем сначала спасать, а потом вести себя как идиот? — А тебя это ебать не должно. Я приехал к другу, а не к тебе и знаешь почему? — Улыбнувшись, он вынимает из чистого джина лёд, поднимает на уровень взгляда, чтобы посмотреть в чужой глаз сквозь него и усмехается, роняя лёд в чужой алкоголь. Капля выпивки падает на светлые джинсы и расползается холодом по ткани. — Потому что мне на тебя кристалически похуй, вот прям как этот лёд, — он, чонкнувшись, выпивает до дна. Хосок, ощущая как злость растёт с той же скоростью, с какой капля на джинсах становится больше, выпивает залпом и даёт себе обещание вывести Юнги на чистую воду во чтобы то не стало.