полтора убийства

Хосок последние несколько дней побаивался выходить на улицу и общаться с кем-то, кроме Юнги. Не то что бы за ним явно следили — просто улица казалась небезопасной, воздух ощущался густым, тяжелым и тягучим, как запах сигарет. При этом Юнги, что странно, стал для него единственным комфортным человеком, с которым он можно было и поговорить и остаться с мыслью, что ничего не случится. Бредовый остров безопасности в кровавом море. Гонщик периодически покидал квартиру, приезжал ближе к ночи и сразу ложился спать. В остальное время он ничем серьезным не занимался, Хосок не трогал его, чтобы не выглядеть подозрительно. Но изредка соглашался на поездки в торговый центр за какой-нибудь мелочью, проветриться за городом и покурить подальше от мира сего. Сигареты Юнги перестали приносить дискомфорт — не только из-за перманентного шлейфа в квартире, что стал меньше, так как Мин курил теперь в окно или аж на улице из уважения к чужому удобству. Чон и с удовольствием составлял компанию сам — но только как свидетель или наблюдатель. Когда Мин предлагал закурить, отказывал: он еще не настолько отчаялся, да и не уверен, что ему понравится. С удовольствием. Как же ужасно это звучит. Во время отсутствия Юнги он смелеет до открытия соцсетей, сценария, который недавно начал писать. Фото с телефона он удалил после переноса на компьютер, разместил его в папке с фото с преступления, задумался, однако на ум приходили ни теории, а мысли о тату на шее Юнги. У кожи под ней явные неровности. Это выглядит странно, будто чернилами что-то перекрыли. Можно было бы допустить мысль, что там след от палочек для еды — орудия убийства, но Хосок пресекает это мысль из-за уверенности, что Джисок не нападал. Может, Юнги пытался убить кто-то другой? Тэхен мог надоумить не только Джисока(ну нет, Чон в это не верит, это точно бред, тут есть кто-то еще), да и не только Тэхен: Глос — очень важный гонщик, успех которого мешает всем. Как его только не убили, неясно. Живет он в обычном месте без защиты. Может, в голове все так плохо, что к нему боятся подходить? А сам Хосок находится в этой квартире, ест то, что дает убийца, спит в одной кровати, соглашается на уединения за городом и не думает, что когда-то может оказаться там же, где и Джисок. Бред. Хочется меньше думать об этом. Он закрывает ноутбук и убирает в сумку. Слышен рев мотора под окном. Он поправляет свое присутствие в квартире, будто трогал то, что не дозволено. По крайней мере, сегодня не пытался найти что-то необходимое: ранее он убедился, что, как и палочек для еды, не осталось ничего, что могло быть связано с Джисоком. Довольно плачевная ситуация, ведь фото не имеет особого веса в расследовании, кроме дружбы между братом, Юнги, Чимином и Тэхеном. На фото они стоят очень близко, приобнимая за плечи друг друга, улыбаясь. Пьяные — в руках пиво, а Тэхен держит виски. Когда-то они были тесно связаны? Когда-то Тэхен общался с ними, как с друзьями, но после предательства прекратил? На фото нет шрама и татуировки. Юнги, вероятно, сделал ее после убийства, либо вынужден был сделать из-за шрама. Может, и его он нанес самостоятельно? Стоп, не сейчас. Он слышит шум ключей в двери. Нужно расслабиться и не вызывать подозрения. Выдох. Пустое лицо. Юнги, рыща глазами по кухне, не находит временного сожителя, следует в комнату и натыкается на него, смотрящего видео в наушнике. Как бы он не старался отмыть краску с ноги салфетками и в душе, Юнги все равно чувствует: там могла быть кровь. И от этого встает ком в горле. Хосок поднимает глаза, тем самым вытягивая прибывшего из мрачных мыслей, что окутывают его все время в одиночестве. Выдохнув, начинает шариться по карману джинс, потом бросает связку ключей на кровать: — Бери. Там от машины и квартиры. И ты ничего не должен за это. — Ох, Юнги…— Хосок садится на диван, смотрит на связку ключей, затем — на Мина, — хлопая глазами от непонимания. — Тебе не стоило, я ж… — Стоило. Пусть будет. Не всегда ж тебе сидеть пленником из-за того, что ключи у нас одни. У нас. Звучит ужасно. — Многовато ко мне доверия, не думаешь? — Не думаю. Не хочу об этом думать. Если ты и правда мразь — то такая судьба. Только выбери менее болезненный способ меня убить. — Да не собираюсь я тебя убивать, — голос слегка подргаивает. Хосок поднимает глаза к подошедшему Юнги. Тот наклоняется, тянет на себя за ворот одной рукой, но действие не грубое — мягкое и слегка заботливое даже, будто не хотят больно сделать. Смотрит прямо в глаза, цокает языком и улыбается. Нервно. От него пахнет кофе и еще чем-то непонятным и едким. — Тогда не сей в мою голову сомнения своими же руками. Раз в самом себе сомневаешься, то какой смысл мне тебе доверять, — вторую руку, сложенной в жест пистолета, подносит к животу и сильно надавливает. — Не сей гниль там, где планируешь собирать урожай. И издает звук, подобный выстрелу. Пустой, ненастоящий. При этом не менее осязаемый. Воздух меж ними наполняется запахом сигарет и теплом, обжигающим кожу. Хосок сглатывает. — Я тебя услышал, — совсем тихо отвечает, не опуская глаз. Удивительно — тело не дрогнуло. Страшно — что не дрогнуло. — Спасибо за доверие, не разочарую тебя. — Умница, так нужно было сразу, — он мягко улыбается и отпускает. Уходит в угол комнаты, где лежит журнал. Хосока накрывает холодок от мысли, что очень уместно тут касание губ. Странно и страшно, особенно то, что мысли рождаются в его голове от малейшего соприкосновения. Возможно, его возвращает во времена отношений, где продолжение определенных действий легко ассоциируются с действиями Юнги. Он не знает, да и думать не хочет. Ключи. На кольце. Еще брелок с синим ежом. Хосок осматривает его. — Да, об этом, — как чувствуя, что отвернутый к нему Хосок сейчас делает, Юнги опережает вопрос. — У тебя весь ноут в нем, вот и решил повесить. Не люблю ключи без брелка. — А что у тебя висит? — Хосок поворачивается телом к нему. — Тачка, которую Соен раскрасила так, как выглядит моя машина. Ну, и пара пуль, для антуража. — Я до этого не обращал на брелки внимание, не заметил. — Мои ключи либо в машине, либо в двери, конечно ты не видел. А знаешь, что еще постоянно занято и вставлено куда нужно? — Если сейчас будет шутка про члены, то я кину в тебя подушку. — Ясно, с тобой мы не шутим. Чимин шутку бы оценил. — Он, кстати, как? Я не решился ему написать. — Да норм, — Юнги жмет плечами. Журнал сжимается сильнее. — если бы не винил себя в проебе, то было бы лучше. Ты же жив и здоров, остальное похуй как-то. — Он сам себя накрутил или Тэхен помог? — И то, и то. Ты плохо знаешь Тэхена, но, думаю, понял, что с ним не так. И насколько он готов драть другим глотки за информацию. — Угу… к счастью, могу только представить. — Мы стараемся оставаться в хороших рабочих отношениях, но иногда это старание трещит по швам. — Ему это очень выгодно? Ну, дружеский союз. — Скорее да, чем нет. Мы — сотрудники, которым он доверяет. Он черные делишки через работающую мастерскую проводит. Нам выгодно из-за работы, опять-таки. Особенно Чимину. Хотя, он тату тоже умеет бить, я проверял. Так что не пропадет. Нам просто доверять некому, вот и все еще во взаимоотношениях, хоть и строим козни друг другу. Но я не особо в этом участвую, мне не надо. Даю в ответ, если он лезет слишком далеко. Как с тобой, например, только я пока не трогал его. — А.. собираешься? Хосок смотрит на Юнги. Внутри становится тревожно. — Если я увижу его рядом с тобой еще раз, то да. Я не хочу, чтобы что-то случилось. «Тобой» он пропускает. Конечно, хочется сказать. но вдруг чего надумают. Надумают то, что уже есть, а Юнги не готов пока к таким глубоким погружениям в его душу. Пока что. — Спасибо, наверное, — опускает глаза к брелку. — Не знаю причин, но я благодарен. А он знает, догадывается. Но не спросит: страшно, опасно, это испортит весь план. Он тут только из-за мести. Ни о чем ином мыслить непозволительно. — Не уверен, что когда-то открою ее тебе. Такой уж я человек, — он открывает судоку. — Да и, знаешь, как бы меня в хуевые моменты не тянуло к откровениям, это лишнее. Даже с людьми не с нашей территории, — выдохнув, он поднимает загоревшийся взгляд и перехватывает чужой. — Обещай давать пощечины, когда опять решу поныть. — Не знаю, могу ли, язык не повернется, — Чон поспешно отводит взгляд на пол. — А ты руками, — взмах руки, как удар. — Мне самому себе помогало, разве ты таким не промышляешь? — Нет. Я предпочитаю побыть слабым и выслушать. — Ужас, какие вы — нормальные люди — мягкие. — К сухарю люди не потянутся, — пожимает плечами Хо и прячет ключи в карман шорт. Юнги возвращается к журналу. Нервно теребит край страницы, словно к чему-то готовится. И Хосок отчетливо ощущает это, продолжая выжидающе смотреть на него. — Кстати, мы запланировали встретиться у Чонгука — там подальше от этого места и спокойнее — обсудить происходящее и выпить. Гук-а вкусно готовит, люблю у него сидеть. Сразу ощущаешь, что никаких проблем и причин для нервяка нет. Плюс я деньги на счета кинул, могу не волноваться, что тут что-то украдут. — Понял тебя. Надеюсь, в твое отсутствие ничего не случится. Прослежу, как могу, если что — напишу, — кивает Хосок. — Да не к этому я, блять, вел, — вздыхает Юнги, закидывая ноги на край стола. — Со мной поедешь? — Я? — Нет, блять, твоей тупости предлагаю ехать, — раздраженно щелкает ручкой. — Да, Хосок. — А почему, если не секрет? Потому что со мной Тэхен говорил? — Нет. Вообще, да, ты полезен и по этой причине, но я хочу просто пригласить тебя за компанию. Не думаю, что они будут против. Я даже уверен, что они заранее знают, что один я не приеду, — он вписывает ряд цифр. До этого он не трогал судоку, но сейчас выглядит так, будто прячет неловкость за действием. И цифры явно неправильные, — Раз ты им понравился, то нужно внедрять в нашу компашку. Все лучше, чем тут тухнуть. Старательно изображает безразличие, но тело подталкивает читать неловкость между строк. — Спасибо, — голос звучит теплее, чем следовало. Неловкая улыбка. — Мне приятно это слышать. — Ой да иди нахуй со своими любезностями, — Юнги вписывает еще цифру, зачеркивая ошибку. — Может, я тебя зову только чтобы Чонгук дохуя вкусного приготовил, ведь, о боги, он ебучая твоя фанючка. — Удивительно, что так совпало, — улыбается Хосок. Ему искренне приятно, что и он удостоился чести, чтобы узнали. И хорошо, что Гуку известен только один канал. — Это бред сюреалистичный, — прыскает Мин. — Если успеешь занять душ первым, то мы никуда не опоздаем, — прозрачно намекает, завершая решение судоку. Хосок почти уверен, что там ряды и столбики накладываются друг на друга, а каких-нибудь семерок на три больше допустимых девяти. — Опять планируешь час там торчать, ой, то есть дрочить? — морщится Хо, за что получает полотенцем со спинки кресла в лицо. — Блять, это твое! — он сбрасывает его на кровать, вытирая лицо. — Да не похуй ли? Че, у нас там разное? — довольный пакостью, убирает журнал и встает. — Иди уже, смывай ужас полотенца Мин Глоса — главного страха всех нереализованных гонщиков, — бросает он, довольствующийся моментом, — с которым ты живешь живой-здоровый под одной крышей. — Это ты спасибо от меня ждешь? — Хосок брезгливо отодвигает полотенце еще дальше, а Юнги совершает еще одну пакость, возвращая его на голову, и спешно уходит на кухню под чужие возмущения, тихо хихикая. Вообще, бред рабочий — правда, до этого Юнги только угрожал, а не кидался — и Чон перебирается из спальни в ванную, захватив чужое полотенце. Жест маленький, но Юнги, помешивающий лапшу, замечает. И слабая улыбка на короткий момент появляется на губах. Долго он не позволяет ей существовать, как и теплым воспоминаниям об очень важном человеке. В ванной Хосок вешает полотенце на батарею. Свое берет оттуда же, осматривая ванную, как впервые: голые бетонные стены с серостью от старости белой краски, душевая кабинка с заедающей дверцей, раковина со следом ржавчины от капающего крана, стиральная машинка с налетом на дверце. Даже коврика нет — пол холодный и ничем не покрытый, Юнги любезно разрешил обувать после душа его резиновые тапочки. Оглянув себя в зеркале, Чон только вздыхает. Вроде он тот же, но изменения присутствуют: они впечатались в трещинки на нервно покусанных губах, нарисовали синячки под глазами, впились в содранную кутикулу на большом пальце. Может, было легче просто сбежать? Ему бы не пришлось ковыряться в чужом белье, быть хорошим с тем, кто тут злодей. Он бы не испытывал вину за слишком долгий взгляд на Юнги, за искреннее сочувствие и понимание; он бы не узнал о Тэхене, который за пазухой носит не единый козырь не только на гостя неблагополучного района. Горячий душ смывает усталость дня и напряжение. Вода маленькими струйками стекает по голове, плечам, торсу с едва заметным прессом, по бедрам и растворяется в водостоке. В голове всплывает образ Юнги — такого же мокрого и смеющегося; они стоят в воде реки, луна оставляет поцелуи на воде бликами. «Стоп» — мысленно одернул себя Хосок и закрыл лицо ладонями: ему пора прекратить думать слишком много о враге. Даже если враг добрый, заботливый и понимающий. Даже если в его поведении есть что-то родное, от брата. Он тоже грубо смеялся, любил шутить, а проявлять заботу в открытую не умел. В начале их общего подросткового периода мама была занята работой и прочими проблемами из-за нестабильности экономики, так что брат все чаще пропадал в сомнительных компаниях, но это не мешало ему оставаться самым хорошим сыном и братом. Джисок дарил много любви, будто понимая, что растущему Хосоку это нужно как воздух. Просто все это было скрытно и как-то легко, ненавязчиво. К такому привыкаешь. Хосок цеплялся за теплые воспоминания, когда Джисок перестал так часто приезжать. Грелся о них, будто о костер, когда стало заметно, что с родным человеком происходит что-то не то. Оглядывался на пережитые моменты, надеясь, что когда-то станет лучше или хотя бы по-прежнему нормально. Даже если Джисок уже пошел на по той дорожке. Может, зря он отбеляет брата как только можно, а Юнги окунает в грязь по самую макушку? Бред. Ему не следует так думать. Брата убили. Зверски, по неясной причине. Его оставили мертвым на обочине, его покинули. Когда кожа распаривается, Хосок судорожно намыливает голову. Тело его не волнует, так как вода смывает всю усталость, а голову нужно все же нужно привести в порядок для полноты картины. К счастью, встретятся они подальше от этого места и волнение будет минимальным. Как бы он не доверял Юнги насчет своей безопасности, он не мог контролировать здесь всех. Оставленные на холодном полу мокрые следы точно выведут Юнги из себя, но Хосока это не волнует. К следам добавляются капли от упавшей воды с волос. Пряди он старательно сушит, затем оставляет полотенце рядом с чужим и надевает привычного стиля одежду — немного броскую и странную, но давно ставшую чем-то родным. Юнги все еще сидит на кухне. Задумавшись, он механически жует рамен. Вилка иногда царапает картонную упаковку, пока он смотрит в окно со стоящим на подоконнике пепельницей. Та переполнена. В последнее время владелец слишком много нервничает. Когда Хосок выходит, Юнги в два глотка допивает бульон и выбрасывает упаковку в мусорку. Следует в спальню за одеждой, однако, остановившись взглядом на парне, он поначалу зависает, пытаясь переварить настигнувшую мысль. Хосок, вскинув бровь, ожидает. Он чувствует, что так просто он не ляжет на кровать перед поездкой. — Пошли, нужно кое-что поправить, — Юнги берет того за теплое после душа запястье и тянет в комнату. Затем оставляет стоять позади себя и наблюдать ковыряния в глубоком ящике с одеждой с преобладающим черным в тканях. Отыскивает большое черное худи с нарисованным сердцем на груди ровно там, где оно должно быть собственное под ребрами, затем возвращается к поискам и останавливается на спортивках. Встает, разворачивается и сует одежду. — Надевай, можешь футболку под худи оставить и у Чонгука верх снять, — оглядывает с ног до головы. — Штаны если не устроят — свои бери, я вроде черные видел. — Ох, Юнги…— Хосок поджимает губы и хочет начать про то, что ему неловко и все это излишки, но его опережают, ладонью прикрывая рот. — Не вздумай. Ты проебался, когда ехал сюда с такой яркой одеждой. На улице лучше не отсвечивать. Плюс ты едешь со мной и будет лучше, чтобы подумали, что свой. Хосок кивает. Ладонь убирается, а в руки суются вещи. — Спасибо. — Да не за что, — выдыхает Мин и уходит в ванную комнату. Хосок кладет вещи на кровать и ложится. Он приметил сердце (не только внутри Юнги, ведь оказалось, что оно там есть, как бы не хотелось принимать этот факт), рисунок очень красивый и живой, но потрескался от времени. Ровно как то, что бьется в груди у Юнги, как бы Хосок не хотел этого отрицать. Стянув шорты, Чон остается лежать в нижнем белье и прислушиваться к шуму воды из ванной. Тело начинает покалывать от влаги и прохладной температуры в квартире, за окном — рев машины. Но это не напрягает — наоборот момент ощущается как стабильное спокойствие. В присутствии Юнги отчасти он и ощущает это, если не считать редкие приступы агрессии не сколько на Хосока, столько на обстоятельства. К ним парень уже привык, их понял, отчего периодически становится противно от самого себя. Отрицать правду сложно. Когда вода затихает, Хосок лениво натягивает штаны и худи, выходит в прихожую с зеркалом, в котором рассматривает себя по пояс. Черный цвет непривычный и чужой, из-под ворота с капюшоном выглядывает родная салатовая футболка. Прибрав рукой высохшие волосы, выдыхает. Докатился. Даже отрицать не может, что такая забота его трогает. На открытие двери он поворачивается: Юнги вновь в яркой гавайской рубашке и драных джинсах. Он ярким быть и не стесняется, хотя это все равно вписывается в тона места, особенно облегающая мышцы майка. Хосок отводит взгляд — ему нельзя пялиться, как бы не хотелось рассмотреть. Юнги будто именно на это довольно хмыкает, захватывает с кухни сигареты, а со спальни — телефон и зарядное. Хосок к тому моменту уже обулся и ожидал, пока Юнги сделает то же и, захватив ключи, покинет квартиру. — Ты еще курить будешь? — Нет, там покурим, прежде чем подняться. — В смысле «покурим»? — Хосок приостанавливается на ступенях неприятного из-за антисанитарии подъезда. Юнги продолжает идти и останавливается, когда достигает лестничной клетки первого этажа. — В том самом, Хосок. Вижу я по тебе, что хочется, а сказать — колется. — Не интересует меня это ваше курение, — морщится Хо. Отрицать правду ему сложно, но дальше интереса к этому эстетичному занятию ничего не должно зайти. — Знаешь, когда борешься с желанием к чему-то приобщиться и прикоснуться, то чем больше ты отрицаешь желание, тем сильнее становишься помешанным. Лучше уж вкусить, а потом думать, стоило оно того. И речь идет вовсе не о курении. И Хосок кивает, отвечая не только на слова, но и на многозначительный загадочный взгляд, что не раз изучал его вдоль и поперек. И кому тут сказанные слова нужнее? Не смотря на отрицание со стороны Хосока, Юнги оставляет курение на потом и садится за руль, ожидая. Хосок, сунув руки в худи, вздыхает. Он ведь даже не подумал о неловкости, которая может настигнуть из-за вопросов относительно одежды. Хотя, это бред, ведь между ними ничего быть и не может. Плюет в ноги. Как же ужасны мысли и эта формулировка. — Хосок, — фраза возвращает его на место. Оборачивается к Юнги. Опустив окно и удобно расположив руку на нем, он ожидающе наблюдает. — Я советовал бы сесть, вроде как, погода должна испортиться, — и кивает к небу. — Окей, — он обходит и садится на переднее. — Куда-то по дороге нужно? — Чонгук айтишник, пусть сам справляется, — хмыкает Мин и кладет телефон на переднюю панель. Рев мотора грубо отдает в перепонках и разрывает тишину пустого вечера, привлекая внимание из дальних углов. Интересно, а Тэхен будет совершать еще шаги или остановится? Какая ему выгода? Натягивает капюшон. Так спокойнее. Машина трогается с места в спокойном темпе. — Можешь ненадолго от него отвлечься? — непринужденно, но в то же время с напором и раздраженностью спрашивает Мин, выезжая с главной дороги. Хосок примечает это: Юнги выбрал путь за городом, минующий улицы. — О чем ты? — он не отворачивается от окна, пряча за остатками спокойствия тревогу. — Что случилось, Хосок? Да, мы не дома, но Тэхен не выскочит из кустов с оружием. У нас тут не боевик. — Я не могу объяснить ощущения, — выдыхает Чон, отклоняя голову на спинку. — Я ж тревожник, оно само по себе возникает. Я понимаю, что с тобой все ок будет, но остальное в голове я слабо контролирую. Вздох. Его опять читают как открытую книгу, а он ведь даже не противится и дополняет сносками страницы. Почему он не готов так открыться Чимину, хотя с ним проводил много времени? Почему Юнги? И молчать он не может. Оттого еще тяжелее. — Меня отпустит, когда мы приедем. Можешь не обращать внимание, — ставит точку в диалоге Хо, глянув на собеседника лишь на секунду, которой было достаточно, чтобы понять серьезный настрой с той стороны. Однако, вздохнув не без раздражения, он возвращается к дороге и прибавляет скорости. Дом Чонгука, а если быть точнее, квартира, находится достаточно далеко от района Юнги. Хосока отпустило, когда он лицезрел знакомые многоэтажки и торговые центры с яркими вывесками. Поглядывая на пешеходов и машины, он думал о том, как на самом деле скучает по городу. Да, он не так давно у Юнги, а район не настолько оторвал от мира, но это иное — чужое и дикое. Он скучает по шумным улицам, обилию случайных людей, по тому, как растворяется среди них и остается незамеченным. У Юнги же он постоянно ощущает чей-то взгляд, который то ли убить, то ли убедиться в неверности хочет. Небо тут совсем не видно из-за света фонарей. Как и луны, что освещала их мокрых и смеющихся в водоеме. Хосок отмахивается от мыслей. Все-таки слова Чимина о том, что все дороги ведут в Рим, а диалоги — к Юнги — похоже, правда. Они поворачивают в дорогой район, где даже воздух кажется иным — чистым, дорогим, не давящим, чужим и одновременно родным. Тут спокойнее и не так ярко, на дорогах пусто, поэтому Юнги наглеет и набирает скорости. Привыкшему к свободе сложновато подстраиваться под нормы. Они делают еще пару поворотов и уезжают слегка за город — там расположен жилой комплекс с ровно подстриженными деревьями и выложенными под линеечку дорожками. Хосок частенько при поиске жилья натыкался на объявления отсюда, но не рисковал даже добавлять предложения в избранное — он не был уверен, что жизнь будет стабильна, что он сможет потянуть даже однокомнатную квартиру в съем. Юнги набирает скорости и эпично тормозит перед парковкой, заезжая на нее, гордясь шалостью. Взгляд Хосока он чувствует — ошарашенный от внезапности — и ему так нравится. Это привычное, пусть и не самое приятное, но важнейшее тут то, что он не один. Усмехнувшись, выходит из машины, набирает Чонгука и возмущенно начинает, не дав тому поздороваться: — Чонгук-а, я не понял, а че меня никто не встречает? Ты ж не хочешь, чтобы я перелазил ворота и опять вызывали ментов. Тачку Чимина ты пустил, — он многозадачно осматривает стоящую у ближнего к ним дома броскую машину. — А я? Уголки губ от этого представления у Хосока приподнимаются произвольно, а глаза закатываются по привычке. Эта детская вредность действует на него сильнее выстроенного образа серьезного сурового гонщика. С той стороны начинают что-то смущенно тараторить на повышенных тонах, затем слышится писк и ворота медленно открываются. Юнги, хмыкнув, не дослушивает оправдания и заезжает во внутренний двор, паркуясь между машиной Чонгука и Чимина. — Это Чонгучья audi, — он кивает налево. — знаешь, как часто он катается на ней? Дай бог раз в сто лет, — Юнги отыскивает в карманах сигареты. — Идиот, да? — и выходит из машины, презренно смотря на предмет обсуждения. Хосок выходит следом и встает рядом. — Не удобно ему, видите ли, — не перестает возмущаться Мин и вытягивает сигарету из упаковки. Отломав фильтр, поджигает. В каждом движении ощущается протест местному благополучию, крик души, которую бесит вылизанность и правильность. Взгляд заостряется на пальцах, тонком запястье с заживающим ожогом, на дым, медленно струящийся с конца сигареты, с белеющего пепла, который переодически стряхивают. После очередной затяжки Мин характерно вздыхает и сует сигарету Хосоку, беззаботно бросив взгляд со вскинутой бровью. Чон руку отодвигает, поморщившись: его слова об отказе, видимо, не воспринимаются. Мин выдыхает — резко и со смешком — садится ближе и сует вновь, добавляя: — Ну же, — голос звучит опасно мягко. — Или тебе нужно…особое приглашение? Взгляд исподлобья так и норовит пробраться под одежду, не спуская глаз с чужих, и наделать всякие гадости. Хосок за потоком мыслей и чужой близостью совсем не замечает, как Юнги, взявшись за футболку, тянет на себя и затягивается сигаретой. Дыхание перехватывает, глаза широко открываются, а гонщик отступать и не планирует. — Юнги! — Хосок приходит в себя, когда голова характерно для касания губ наклоняется. Отталкивает его и прикрывает рот рукой. Дым растворяется на губах, проникает в нос, но, к счастью, не в рот. Юнги лицезреет, как сигарета падает в ноги и тухнет о холодный асфальт. Сам практически кидается на Хосока, но вовремя приходит в себя и, выдохнув, достает упаковку. — Ты мне должен, — поджигает, зажав новую меж холодных пальцев. — Что должен, я еще не придумал, но не думай, что легко отделаешься. — Придурок, — выдыхает Хо. Руки слегка подрагивают — они были так близко, а Юнги хоть бы что. Он кратко смотрит на здание, будто что-то проверяя и, возвращает глаза на парня. Прищур выдает что-то неладное, но ощущение длится совсем немного — он бросает окурок в ноги, тушит подошвой, берет Хосока за руку и тянет ко входу. Без лишних слов, будто так и нужно. Это как привычка, как часть их быта, которую Хосок уже не отрицает. А тело предательски накалено от их излишней близости без продолжения, о которой думать и не стоит, но не может: идет за ведущим его гонщиком, заходит в лифт, вздыхает и поднимает взгляд на Юнги, стоящего напротив, вспоминая невольно губы совсем близко и запах сигарет. Руки, что тянули на себя, сейчас теребят упаковку и зажигалку. Ужасно, что часть Хо хочет повторения момента. Ужасно, что Хосок сейчас хочет этого сильнее, чем месть. За этими мыслями он почти упускает все вокруг: чистоту и дорогие материалы того же лифта, чистейшее зеркало напротив входа, приятное освещение. Аромат и прохладная температура расслабляют, после глубокого вдоха и отсчета до десяти перед выдохом мыслить становится спокойнее. Тот момент точно стоит игнорировать, по крайней мере, тут. Возможно, это кто-то увидел(не зря Юнги смотрел в окна) или это было необходимо. Как движение пешки игроком — до конца так и не ясно, кто кем играется и что за игры такие. Нужный этаж довольно высоко — Хосок успевает переварить все произошедшее. На лестничной клетке все вымыто до блеска, на полу лежит дорогая плитка темно-серого цвета, а на стенах подобие однотонных фактурных обоев коричневого цвета. Потолочные лампы встроены в натяжной потолок и светят холодным белым оттенком, отражаясь на поверхности черный дверей с устройством ключ-карты. Они медленно следуют в конец длинного широкого коридора и останавливаются напротив двери с лаконичным номером «256». В дверь Юнги не стучит — знает, что, как и входная дверь в здание, здесь заранее открыто. Входит нагло, небрежно сбросив обувь на входном сером коврике в просторном коридоре. Хосок оставляет кроссовки рядом с чужими и оглядывается: квартира очень похожа на стоковые интерьеры из интернета, чего он не ожидал. Присутствие Чонгука выдает тут местами оставленные вещи, вроде футболки на ручке ванной комнаты, расположенной слева и стопки посуды в раковине на кухне, которой не успели загрузить посудомойку, а также матрас посреди гостиной комнаты, прямо перед телевизором с приставкой. — Чонгук, — Юнги нагло заглядывает в ванную комнату, пройдя немного от входа, но никого нет. На кухне слева тоже — только запах еды и работающая вытяжка. Хосок идет почти за Юнги, потому что деться некуда и жутко неловко, и ему удается разглядеть по мелочи комнаты. И, как было подмечено, присутствие Чонгука ощущается только в бардаке, без него эта светлая квартира была бы пуста. Дальше Юнги подходит к спальне, поворачивается к Хосоку и прижимает палец к своим губам(удивительно, что не приспичило тянуться к чужим), прося помолчать. А затем резко распахивает дверь и врывается в зашторенную комнату со шкафом слева и кроватью с: — Трахаетесь? Однако, ткнув свет, видит скучающего в телефоне Чимина, который глаз даже не поднимает от ленты вертикальных видео на телефоне. — А где Чонгук? — Я тоже рад тебя видеть. Он пошел Бама к тренеру отправить. Она ж в соседнем доме живет. — О, слышал о ней. Чонгук говорил, что она ниче так. — Еще б меня это волновало, — вздыхает он и поднимает глаза, замечая проскользнувший в гостиную силуэт. — Ты не один? — Это было очевидно, — Юнги проходит и плюхается рядом. — А че раньше приехал? — Я не думал, что ты задержишься. Обычно мы почти в одно время оказываемся тут. Ты из-за Хосока опоздал? — Скорее потому, что долго собирался. Ты как? — За столом обсудим. Очевидно, что такое себе, нет? — Ты переодически тильты на пустом месте ловишь, так что не шарю. — Сегодня Тэхен приезжал. Он так и надеется, что я буду не один. Уже все мозги проел,— Чимин вздыхает и, потерев лицо ладонями, нервно ищет курилку. — Эээ, чего это ты? — Юнги ложится на бок и ближе, после запускает пальцы в волосы. — Все в порядке будет, он ничего тебе не сделает. Когда он заинтересовался Джисоком, то тоже вился вокруг нас, как уж, — от чужой печали самому становится грустно. — У него получилось добиться своего, Юнги, — шепотом на повышенных тонах отвечает Пак, тяжело вздыхая. — Два снаряда в одну воронку не падают, но это, мать вашу, Тэхен, он ебнутый. Он всегда своего добивается. Давай попросим Чонгука навести справки на Хосока и чтобы он периодически его мониторил, пожалуйста. — Не сейчас. Давай, когда я начну сомневаться. Я очень не хочу этого, — как можно тише отвечает Мин, будто их могут подслушивать. Нет, Хосок не может, он хочет в это слепо верить. — И мы оба знаем, почему? — затянувшись, кратко смотрит на Юнги. Момента хватило понять, что он вообще не рад такому внезапному появлению. Сейчас Юнги отметает мысли, что у друга в голове есть какие-то более глобальные ощущения к Хосоку, чем просто недоверие. — Ох, Чимин, давай ты мои раны ковырять не будешь. — А ты бдительность не теряй из-за попавшего второго снаряда в твою ебучую воронку. Я не удивлюсь, что сходство не только в визуале и фамилии. — Не хочу об этом говорить. — А что? Страшно? — Я не хочу. Знаешь, мне кажется, у тебя крыша едет, потому что давно не ебали. — Как бы грубо это не звучало, но ты прав. Мне б отвлечься. — А че Чонгук? — глаза сразу загораются. — Фу, не дай бог, Юнги. Хуйня он, я ему не доверяю. — Ты щас серьезно? — Юнги аж бровь вскидывает. — Он с нами столько времени, а ты не доверяешь. — Джисок тоже не год был знаком. — Он просто податливый. А Чонгук че — из дома не выходит, ток с нами и компом общается. Ему не до интрижек. Присмотрелся бы. — Не хочу изменять привычкам, — взгляд скользит по уютно устроившемуся Юнги. — Твоя привычка лежит совсем рядом, напоминаю, — гонщик оставляет поцелуй где-то за ухом и хочет пойти дальше, но его отталкивают и роняют обратно на кровать. — Если бы не Хосок, то до прихода Чонгука мы бы успели. — То есть, — пальцем он ведет по грудной клетке, задирая футболку у края джинс, — в теории мы могли бы. и ты это планировал? — Нет. Я просто не думал, что ты не один. Мне опять придется фильтровать информацию из своего рта. — Думаю, можно не так сильно это делать, — Юнги встает с кровати и поправляет рубашку. Наверное, глупая была затея надеть именно ее, так как будет не сильно удобно. — Я взял Хосока потому, что доверяю ему. — Или ты хочешь доверять? — сев на край, поправляет волосы. — Я знаю, что ты не будешь отвечать, мне и так все понятно. — Может, мне просто хочется, чтобы в нашей компании появился еще кто-то? Мы так давно никого не пускали, аж грустно и безнадежно. — Если бы это был не Хосок, у тебя таких желаний не было. Столько времени существуем так и раньше тебя все устраивало. Девственную жопу захотелось? — Фу, нет. — Значит, не только это, — делает выводит Чимин и прошаривается по комнате, будто школьница после бурной ночи в доме родителей ее парня. — Просто держи в голове мои слова, ок? — Тогда попрошу не воспринимать Хосока так, будто он не существует тут и имеет набор конкретных характеристик. За то время, что он отсиживался дома, он стал лучше. — Стал лучше в том, что у вас что-то развивается или он показал то, что ему можно доверять? Что-то я не вижу подвигов. — Чонгука я также в семью принял, между прочим. — Ты знаком с ним до переезда сюда, до гонок, он не возникший с нихуя персонаж, вы ж в школе корешами были, камон. Хосок — это, ебать, другое. — Я, когда к Джисоку прицепился, тоже был с нихуя. Но я ж не предавал его. И ты с нихуя появился. — Мы с ним существовали в этом всем, а Хосок — вообще не относится к гонкам, — закипающий с каждым словом Чимин еле себя сдерживает. Не будь тут поблизости Хосока он бы и повысить голос мог, а будь они не у Чонгука — и вещи покидать. — Я не могу ему верить слепо, как это делаешь ты, потому что тебе даже не просто стояк в голову ударил — будь это он, ты б на секс развел и слился. Но нет, тут все дохуя сложнее, только этого нам не хватало. Мы очень долго добивались стабильности, Юнги, чтобы нас не трогали, чтобы нам не пришлось защищаться и волноваться при каждом выходе на улицу. И сейчас ты все рушишь. Помяни мое слово: добром эта ваша хуйня не кончится. — У тебя вообще в голове хорошего исхода нет? — У меня был наглядный пример, — давит на больное Чимин. Юнги неосознанно трет татуировку. — Хорошо, я понял тебя. Давай просто дадим ему шанс и, если что-то пойдет не так, избавимся. Я не говорю об убийстве — я о гуманных способах. Не получая ответа, подходит и опускается на колени, кладя голову на чужие бедра. Чимин, как бы не был зол, сдается и выражает согласие тем, что касается чужих волос, сильно сжав их на затылке. — А теперь пошли, Чонгук скоро вернется, не хочу его глупые вопросы слушать. — А что? Может, он интересуется, сильно ли твое сердце занято, — не упускает последнюю возможность подколоть. — Меня это самого не интересует. В гостиной на просторном диване лежит куча подушек. Смятая простынь спадает на паркет и серый прямоугольный ковер, Хосок даже не знает, где тут можно сесть. Краем уха слышны чужие диалоги. Он бы подслушал, но возвращаться будет слишком шумно и его могут заметить. Шторы тут тоже плотные, но открыты, на подоконнике стоит растение и устройство автополива. Как бы не старался он игнорировать диалоги(Хосок прошлый дал бы ему по голове и ткнул бы в лицо фото трупа), но по интонациям создается ощущение, что они ругаются. В такие моменты хочется испариться, чтобы не чувствовать себя лишним. Ветер с окна заставляет обернуться: переменчивая погода лета этого места ощущается также, как и Хосок внутри себя; совсем недавно пекло солнце, сейчас сгущаются тучи, может пойти ливень и прогреметь гром, а может опять высушить настолько, что пыль будет подниматься до крыш домов от машины Юнги. Хосок мечется от одной крайности к другой — от желания хладнокровно относиться ко всему и отомстить, не запачкав руки, до желания раствориться в этом месте и разрешать себе думать излишки и когда-то там довести дело до конца. Его интерес к людям угас в период депрессии, как и мысли о нормальных коммуникациях, отношениях и не одиноком будущем, но сейчас это потухшее начинает загораться. Возможно, это нездорово и его привлекает новое общество только из-за горе-спасителя, но и просто люди по судьбоносному исходу событий могли оказаться теми, кто и был нужен. «Возможно» слишком много и Хосоку с итак переполнением от различных чувств сложно дать себе ответ, пережевывая мысль в пустой квартире по кругу в сотый раз. Выдохнув, он отходит от окна и оборачивается в моменте, когда Юнги и Чимин выходят из комнаты. На втором непривычно видеть не рабочую одежду — светлая футболка подчеркивает шрамы и в меру широкие джинсы аккуратно очерчивают фигуру. Он улыбается — удивительно, учитывая то, на каких тональностях они в уединении с Юнги разговаривали — в руках новая курилка. — Неожиданно приятно тебя видеть, ты как? — Чимин радушно протягивает руку и жмет чужую, после плюхается на матрас. Джойстик роняется на пол и от нажатия кнопки загорается экран с Atomic Heart в Steam. — Я в порядке, — кратко отвечает он и поднимает глаза на Юнги, будто ища помощи. Ему и самому неясно, в чем. Кажется, что настроение атмосферы испортилось. Вдруг Юнги, выдавая намеренное действие за случайное, поддерживающе хлопает по плечу и тянет к дивану, куда и садится. Пальцы задерживаются чуть дольше и сжимают плечо сильнее нужного. Возможно, это даже не жест содействия, а отметина, принадлежность. — А ты как? — продолжает Хо, сев на другой край, пытаясь разрядить атмосферу. Как бы Чимин не пытался прикрываться, Чон ощущает яд в воздухе и неясную неприязнь. — С пивом пойдет, — отмахивается тот, не желая разговаривать о том же, что предстоит обсудить с Чонгуком. Тот вовремя возвращается, когда накал страстей спал. Скинув кроссовки, он проходит в гостиную и, стоило увидеть Хосока, так его губы растягиваются в улыбке. Он поспешно снимает наушники и бросает их рядом с Чимином, как и телефон, и быстро достигает неожиданного, но жданного гостя. — Ох, Хосок, как я давно тебя не видел, — он крепко обнимает и плюхается на диван между ними. От парня пахнет чем-то сладким и свежим воздухом с улицы. — Как тебе существуется? — Все в порядке, я в норме. С Юнги…— он вновь на него бросает взгляд. Плохая привычка. — Вполне себе, — хотел бы сказать «комфортно», но это звучит слишком громко и может вызвать вопросы. — Я слышал о Тэхене и, если честно, охуел. Не ебу даже, че под тебя копать, — выдыхает Гу, растягиваясь на диване. — Есть хотите? — Еще спрашиваешь, — усмехается Мин и пальцами проходится по волосам друга. Глаза же направлены на старательно игнорирующего Хосока, который всей кожей ощущает, как касание сделано не просто так, взгляд и ухмылка — тоже. Его это пугает и создает нелепое неясное чувство в груди. Юнги же, все прекрасно понимая, перебирает прядки ничего не подозревающего человека и как только на краткий миг налаживает зрительный контакт и тут же отстраняется от хозяина квартиры, поднимаясь на ноги. — Я покурить, займитесь без меня. — Можешь в окно спальни, только не наглей, — снисходительно разрешает Чонгук и, глянув на Чимина, для которого еда никогда не являлась чем-то важным, нашел помощника-жертву в Хосоке и, кивнув, приглашает на кухню. Юнги счастливо и спешно уходит в комнату под провожающим взглядом Чимина. Хосок, аккуратно и поодаль обогнув матрас, следует за Гу, где ему с ходу вручают тарелки для карбонары. — Чимин! Я включил колонку! — после его слов устройство на столе издает характерный звук и негромко начинает разливаться трек из последнего альбома Билли Айлиш. Спокойная мелодия очень вписывается в холодные оттенки квартиры и совсем не вяжется с причиной встречи: как бы не хотелось, это не просто посиделка друзей за ужином и приставкой, главная причина — обсуждение надвигающихся негативных событий и величины их появления. Странно Хосоку себя ловить на том, что искренне желается более гуманный исход, но жизнь в ответ может дать только пощечину — он знал, на что шел, и сегодня придется много врать, ощущая себя главной тварью, ведь никто плохого ему тут не желает. Как мелодия и текст — одно успокаивает, гладит по голове и целует в лоб, другое режет по больному своей грустной и безвыходной реальностью. — Чонгук, — негромко и неуверенно привлекает внимание Хо, поставив четвертую тарелку на стол, — а… все в порядке? Ничего, что я приехал? — он смотрит почти также, как на Юнги, — потерянно, ища честный ответ и маленькую опору для спокойствия. Чонгук же от удивления меняется в лице и, поставив салат в центр стола, хлопает по плечу и, улыбаясь, отвечает: — Ты слишком зациклился. Юнги знает, что делает. Пауза. Из колонки льется »Halley's Comet» Билли Айлиш. Мелодия мягко обволакивает, а слова режут по живому. — Ты, кстати, о влоге ничего не думаешь? — вернувшись к шкафчикам, достает вилки. — Я еще недостаточно комфортно себя ощущаю, чтобы им заняться. Очень хочется, если честно. — Ты скоро уже как месяц тут тусуешься, я прав? Думаю, скоро все станет спокойнее, и займешься им. Если нужны помощники — я первый в очереди, — очередная добродушная улыбка. — Я, если честно, потерялся во времени. К тому же, сейчас я тихо существую у Юнги и из-за этого событий в жизни очень мало. — Кстати, — Чонгук, разложив посуду, игриво толкает бедром чужое, — у вас что-то завязывается? — Что? — широко открыв глаза, замирает Хо. Юнги, похоже, точно не просто так разводил представление под окнами. — Мне кажется, ты все не так понял, мы вообще нет…. «Он знает? Все видит?» В горле внезапно пересыхает. — Значит, пока что только начало завязываться. Глядишь, ты настолько ему понравишься, что он доверять будет. Когда-то был человек, который прошел через подобное, но остановить от всех откровений его я не смог. Да и не нужно, наверное, ведь меня личная жизнь другого человека не должна касаться, — приходит к выводу Гу и отходит за напитками. Хосок и не заметил, как чужой голос стал тише и осторожнее. Возможно, это тактичность, а может и осторожность, которая и возвращает с неба на землю — они все еще не милая компания друзей, коих хотел себе Хосок, и никогда ими не станут. И кухня эта — светлая, чистая и невинная — тоже является местом игры, пусть и не такой глобальной. Желание распросить, откуда такие доводы, разрывает изнутри, но это будет неосторожным шагом, который только подтвердит чужие догадки и что сам Хосок замечает летающие между ними искры. Хосок сжимает спинку стула до побеления костяшек. Как бы он не хотел, он уже участвует во внутренних играх. Но лучше было бы, если он ошибался и накручивал себя. — Позови Юнги, — бросает Чон, ставя виски и колу в центр стола. — Он должен уже закончить. Хосок кивает. Наверное, это еще один ход в шахматной партии с целью проверить реакцию и сделать выводы для дальнейших действий. Только почему это делает отстраненный от гонок и внутренних интриг Чонгук, а не тот же Чимин, остается загадкой, которая может оказаться простым детским любопытством. В коридоре едва уловимый запах дыма. Чимин, подняв взгляд, слегка улыбается, но тут же меняется в лице, стоить увидеть идущего в его сторону Чонгука. Эти эмоции не ощущаются такими натянутыми, что неимоверно сильно успокаивает. Выдохнув, он заходит в комнату. В ней все еще отсутствует свет, с окна из-за открытой шторы падают лучи света и оставляют след на темном паркете. Порыв ветра колышет ткань на чужом теле и разносит аромат вредной привычки еще дальше. Юнги курит не первую — в пепельнице лежит окурок — сжимая меж пальцев почти догоревшую. И не оборачивается, словно Хосока и не заметил. Конечно, это показушность, ведь стоит Хосоку сделать шаг, как Юнги усмехается и тушит остаток сигареты. Не медля, будто молчание может привести к чему-то лишнему, Чон разрывает молчание: — Чонгук просил тебя позвать, мы закончили. Мин оборачивается и выдыхает дым, встающий между ними как полотно. Он делает пару шагов настречу и останавливается в метре от пришедшего. В холодной комнате с тихо работающим кондиционером и ветром с окна, трогающий шторы также непринужденно, но сильно, как по струнам души ходит Глос — только вместо легких касаний у него тонкие когти, оставляющие царапины — стало жарче. Хосок ощущает, что между ними что-то должно произойти. Какое-то событие, диалог, даже брошенная фраза. Как бы не хотелось, последнее слово остается за Юнги, как и возможный спектакль, как было на улице. — Чимин все еще валяется? — он достает из кармана зажигалку и вкладывает в упаковку сигарет. — К нему пошел Чонгук, до этого — да, — пожав плечами, Хосок кивает на дверь с оставленной щелью. — Он сегодня не в настроении, не бери на свой счет, — поджав губы, кладет руку на плечо, сокращая расстояние между ними. В нос ударяет запах сигарет. — Что-то не так? — М? — Ну…— Хо оборачивается на дверь, — идем тогда? Луч света падает ровно между ними. Юнги движется неожиданно резко — ловко притягивает парня к себе, прижимаясь пахом. — Знаешь…— дыхание обжигает даже на расстоянии, отчего щеки в темной комнате вспыхивают румянцем и Хо, положив руки за чужие, пытается выбраться из хватки, но не получается. По спине пробежали мурашки, сквозь ткань рубашки и майки он ощущает мышцы чужого тела. А Юнги как назло спокоен и даже доволен, что неимоверно бесит и будоражит. Подержав паузу еще, прижимая сильнее, он котом ластится о ключицу виском и выдыхает, после чего следуют негромкие слова: — ты какой-то напряженный. Есть то, что мне стоит знать? Он нарочно растягивает каждое слово, едва касаясь губами карамельной гладкой кожи. Становится еще жарче, тело в ступоре отказывается отталкивать. — Все… в порядке, — говорить становится сложнее. Закрыв глаза, он молится всем богам, чтобы тело не реагировало на близость никаким образом. Внутри так горячо, волнительно и тревожно, ведь Юнги никогда не лез так близко — ему свойственны не такие действия с подтекстом — и Хосок не думал, что такое ему достанется. Хотя, Чонгук сказал слишком много, и понимает Чон это только сейчас, когда Юнги неприлично прижат. Добраться до главных тайн через сердце? Ужасно по смыслу и идеально по осуществлению. Сглотнув, он медленно перемещает руки с чужих ладоней на плечи, неловко перебрасывая руки за шею, поверх рубашки. — Просто немного ощущаю себя не в своей тарелке, — тихо, будто делясь секретом, произносит Хо и ощущает неясное касание на толстовке, а затем Юнги выпрямляется, опускает взгляд ниже глаз и возвращает на место. — Ты зря тараканов в голове сюда привез, — опять усмешка. — Все в порядке. Я взял тебя по своему желанию и меня не ебет, заденет это кого-либо. Уловил? — Да, я постараюсь это сделать. И еще кое-что, — он закусывает щеку изнутри. Смотрит на тату, сглатывает вязкую слюну. — Можешь не быть таким…напористым? Просто я не привык к такому и, тем более, не готов. — Говоришь так, будто не против. — Ой иди нахуй! — не выдерживая напряжения, толкает от себя. Юнги заливается смехом. — Ты теперь поосторожнее с такими фразочками, — подмигнув, довольно обходит парня и следует из комнаты, оставляя Хосока наедине с переизбытком чувств и практически идеальным планом для мести, для которого придется переступить через себя. Но оно же стоит того? На кухне они особо нового ничего не обсудили, не считая рассказов от Чимина, для которого Тэхен стал частым гостем мастерской. Может, он зол из-за этого? Выпивший он, конечно, повеселел, но съел недостаточно много, отчего Чонгук начал на него дуться, ведь, как оказалось, еда для него — это проявление любви. Юнги спешно строчит сообщение: « удивительно, как Чонгуку повезло катить яйца к тому, кто не видит интерес в еде.» «А…он катит?» «Ну да, иначе Чимина тут не было бы» Отложив телефон, оба принимаются за оставшийся салат. Чимин, зыркнув, поджимает губы. Недоволен он точно не только событиями. — Скорее всего, он уже что-то планирует. — Чонгук, — выдыхает Юнги, щелкнув языком. — Давай ты не будешь добавлять мрачности, пожалуйста. Я приехал немного попиздеть по делу, вкусно поесть и порубиться в приставку, — глянув на Чимина, сидящего справа от него, возвращает глаза на Чонгука. — Ты что-то нарыл или делаешь предположения? — Он чист, только крипту туда сюда гоняет для отмывания черной деятельности. И он точно не будет обсуждать, зачем ему Хосок и что он о нем знает, в мессенджерах, зная, что есть я. — Тут ты прав. — В принципе, если показать незаинтересованность и отшивать его, то он должен сдаться. Если ты помнишь, Юнги, этого затворника он пытался к себе переманить, но не получилось и теперь о нем даже не вспоминается. — Пускаем все на самотек. Че, впервые что-ли? Просто второй раз пиздеца не должно произойти. Трое переглядываются. Хосок ощущает на мгновение, как чужая ладонь скользит по бедру. Не зная, куда деться, он все таки притрагивается к алкоголю. Чимин замечает слабую дрожь в руке и смотрит тут же на Юнги, что самодовольно допивает виски с колой и медленно убирает руку с Хо. — Будем надеяться, — сухо отвечает Пак. Доливая в свой стакан, ощущает на своем запястье Чонгуково и, раздраженно выдыхает, прекращая вливать в колу алкоголь. — Ну, раз мы все обсудили, предлагаю перебраться в гостиную. В шкафу есть попкорн и чипсы, если что, — кивает он на указанное место и выходит из-за стола, захватив алкоголь. — Чимин, напоминаю, ты обещал поиграть в Mortal Kombat. Довольный даже характерным наигранным вздохом, он спешит в соседнюю комнату. Юнги, не желая оставаться перед пустыми тарелками и без прекрасного зрелища, быстро насыпает вкусности в чашку и хочет забрать из помещения не только себя, но и Хосока, однако натыкается лишь на пустую кухню. С едой он проходит в гостиную, где Чимин пихнул Хосока между собой и Чонгуком на матрасе, чтобы тот не вздумал мешать и щекотать, и сел сам, испепеляя экран с загрузкой взглядом. Скорее всего, его отпустило, иначе Мин не может объяснить его резко изменившееся поведение. Хотелось бы верить, что это не отыгрыш, чтобы не доставлять другим проблем своим недовольством. Комната погрузилась в синеву экрана, пальцы Чимина слегка подрагивают, а костяшки побелели. Хосок не ощущает былого настроя и негатива, что тот излучал — это хороший знак. Глянув кратко на Юнги, принимает протянутый забытый стакан. Мин слишком внимательный к мелочам. Скинув с дивана все лишнее, Юнги занимает почти все место, прикатив круглый декоративный столик для удобства. Со спины все выглядит таким родным, как когда-то. Только Юнги занимал место Хосока, а его собственное было занято иным человеком, который из-за определенных ассоциаций все чаще всплывает в голове. И это сводит с ума, ведь внешняя схожесть не может так сильно туманить разум и возвращать во времена, когда все было хорошо. Призрак покинувшего их впивается в кожу каждый раз, стоит Хосоку в жестах или в лице распознать того самого. Выдохнув, Юнги глотает виски. Не для веселья, а чтобы заглушить боль. Он не настолько сильный, чтобы поддаться разуму и не попробовать залечить одну из множества ран на теле и душе. Но в голове все равно звенит предательски громко: «Ты пытаешься заменить одного другим».