полтора убийства

— Чимин позвал еще у него потусить. Говорит, Тэ машину сегодня не сможет забрать, — Хосок отрывает глаза от телефона и поднимает их на Юнги. Тот сидит в офисном кресле, закинув ноги на рабочий стол. На столешнице стоит пара запылившихся рамок с фото — ранее этот недоуголок геймера был незаметен из-за шкафа. Разгадывая судоку — с чем Мину помогают очки в прямоугольной тонкой оправе — он не обращает на происходящее вокруг, в том числе на убивающего в социальных сетях время Хосока. Сейчас и не скажешь, что житель огромной толстовки и широких спортивок является грозным гонщиком и бессердечным убийцей. — Вы с ним списываетесь? — Юнги, находящийся в молчании и мыслях больше часа, на мгновение отрывает глаза от цифр. — Ну, я дал ему свой телеграм. — Хорошо, что только телеграм, — смеется негромко Юнги, возвращаясь к очередной задачке.— Не смотри так ошарашено на меня, мы все тут ебемся. Кроме Чонгука, он какой-то недружелюбный. — Он то как раз нормальный. Спать с друзьями это не ок. — Будто ты никогда так не делал? — Взгляд исподлобья Хо напрягает и пугает – слишком уж глаза темные и загадочные. — Чем докажешь? — Вы все тут такие озабоченные? — Это ты слишком пошло все воспринимаешь, — Юнги опускает глаза к бумаге(и слава богу!!! на Хосока это оказывало слишком большое давление). — Мог и мне дать. Доступ к аккаунту, конечно же. — Кстати да, я что-то не подумал, — Хосок поднимается с кровати и, расправив джинсовые шорты по колено, протягивает айфон с QR-кодом. Юнги, отсканировав, отправляет точку в чат и возвращается к журналу. — Спасибо. Ес что — пиши. Даже если считаешь неудобным. — Спасибо за это. Телефон вибрирует от сообщения Чимина. Хосок, стянув худи с края кровати, идет к выходу, кинув на прощание: — Буду ближе к вечеру. Юнги не отвечает, лишь провожает тем же взглядом исподлобья. Хосок уверен, что здешняя погода изжила бы его раньше, если бы он приехал сюда за лучшей жизнью и вдруг решил обосноваться. Конечно, за таким он сюда не отправился бы никогда. Хотя… может, жизнь здесь недостаточно плоха и вполне подходит для поиска счастья? Чимин выглядит вполне счастливым, Чонгук — как тот, кто принимает не самую хорошую, но стабильность за главный плюс, а о Юнги Хосок знает недостаточно. Но и его вроде все устраивает. А какая жизнь для Хосока является той самой? Где жив брат, где он успешный блогер, где семья не распалась? Сейчас он не может позволить себе роскошь воображать счастливое ложное будущее, так как это создает неправильную зависимость и только имитирует заживление раны, а на самом деле колет иглами и зажимает разорванные края меж пальцев, заставляя кровоточить. Может, после сбора компромата на Юнги, когда Хосок выиграет суд и предателя-гонщика посадят, жизнь станет лучше? Наверное. По крайней мере, трудно позволить себе иные мысли. Как и те, где он вновь переживет утрату и мстит всю оставшую жизнь. Хосок мог закончить это сейчас. Написать Юнги о том, что он в беде, уйти подальше от Чимина и прикончить убийцу самому, а потом молча собрать вещи и уехать. Вот только человечность и нежелание становиться убийцей не позволяют. А жаль. Он мог связаться с противниками Юнги и узнать все тонкости убийства через них. Они точно бы рассказали все, гарантируя Хосоку то, что одаренный гонщик навсегда исчезнет за красивую сумму. — Ты приуныл опять, — поджимает губы Чимин, тем самым возвращая из мыслей к яркому солнцу за тонированными окнами тачки. — Все в порядке, просто задумался. Развеяться получается не сразу — вот, они в гараже, Чимин обхаживает тачку Тэ с новыми колесами и ведет пальцами по потертой краске. В гараже из-за вентиляторов не душно, плед ощущается неприятно-затертым, поэтому комфорта в обстановке слишком мало для такого чувствительного человека, как Хосок. Чимин этого либо не замечает, либо тактично игнорирует. Есть и третий вариант — его ничего кроме машин, Юнги и курилок не интересует. Хосок не завтракал, оттого где-то в желудке неприятно подсасывает. — Уверен, что мы с тобой будем и эту тачку краской перекрывать. Тэхен не может так долго гонять поношенным. И его девушка тоже. — Так совсем не видно. — Но прошлое все таки безопаснее замазать, — огладив зеркало, оборачивается к Хосоку. — Тэхен часто посещает гонки за пределами этого места. Увидь другие его потрепанную машину, сразу бы догадались, что он довольно конфликтный и жадный до побед. Перед новым заездом лучше замести за собой следы. Смекаешь? И взгляд исподлобья, будто Чимин что-то знает и прямо говорит вовсе не о Тэхене. О Хосоке, закрывшем все социальные сети, чтобы имеющаяся скудная информация просочилась в меньшем количестве. Может, он все знает? — Смекаю, — сухо отвечает Хосок. Взгляд натыкается на настенные часы с президентом позади Чи. Они остановились, как и время в этом месте. Чимин достает электронку. Непонятно, он просто сказал это или оставил какой-то подтекст. Переход от напряженного момента к непринужденности, с которой Чимин гордо выхаживает вокруг машины, проверяя колеса, заставляет нервничать и думать наперед. Может, и он псих, как Юнги? Вдруг они вообще все тут ненормальные? Пахнет бензином. Его так много разлито по углам, впитано в деревянные ящики, что одна спичка сожжет все. Противно грязно и еще более неуютно. Хочется сбежать. Зря он сюда полез. — Тут очень ценятся те, у кого следы заметены по высшему разряду. Правда, это только за пределами нашего места работает. А так каждый угол и каждая кучка людей хранит свои тайны и охраняют подробности как самое дорогое. Так мы даем себе безопасность от лишних слухов и попыток наказать, — медленно, словно удав, обвивающий глотку, доносит информацию Пак. Глазами он пожирает, старается невидимыми острыми клыками вырвать нужную информацию о Хосоке, которую тот не договаривает. — Главное выбрать правильную сторону и не играть на два лагеря. — Я… не понимаю, к чему ты клонишь, — неловко трет шею Хосок, не зная куда деться от давления. Сейчас змея чужих слов уже давит на глотку, дышать становится совсем тяжело. — К естественному течению событий, — парень делает шаги навстречу и встает над Хосоком; шрамы от работы на руках ощущаются как последствия жестокой расправы над жертвой. Страшно. — Мы радушно тебя встретили, мы планируем дальше относиться к тебе так, только попрошу в ответ того же. Не кусай руку, которая тебя кормит и не пытайся найти, откуда она растет. — Я и не собирался, — сглатывает Чон, не спуская глаз с парня. — Я говорю заранее. Как бы по приколу для тебя это не было — ты в месте, где по правилам не играют даже те, кто их придумал. Я не хотел бы, чтобы ты оказался подсунутой крысой. Да, честно говоря, никто не хочет. Обычно к нам приходят либо за подлизать в надежде получить выгоду, либо чтобы отнять нажитое нами, вроде той же репутации или жизни. — И в мыслях не было, Чимин, — сил хватает лишь на негромкую фразу. По спине бегут мурашки, между лопаток появляется холодный пот. Парень пересиливает себя и поднимает глаза. У Чимина, несмотря на сказанное, глаза спокойные и немного даже грустные. — Таких, как вы, предавать я не хочу. Вы очень хорошие, Юнги, вон, на улице подобрал, а ты даешь с тобой время проводить. Я очень ценю это. — Я заметил, — выдохнув, он плюхается рядом. Выглядит как тот, кому такие диалоги не свойственны. Как молодая учительница, что не может отругать школьника из-за доброты душевной, но вынуждена. Но заметно, что груз с плеч спал и он может расслабиться. Хосок надеется, что выглядит убедительно. Ему хочется, чтобы сказанные им слова оказались правдой, но причина приезда гноится раной на сердце и напоминает о себе с такой болезненной силой, что Чону стыдно за необходимость быть хорошим, чтобы кое-как вытянуть информацию. — Ты попался в лапы самых гуманных тут. От слов становится до ужаса больно. Всплывают давно забытые фото с места происшествия из поста в соц сети. Кровавое тело Джисока, разодранная грудная клетка.. — Поэтому будь таким же. И все заебись. — Я постараюсь, — нервно облизнув губы, поворачивается к Чимину. — Я плохо стараюсь? Конечно, хотелось задать иной вопрос. “Я плохо притворяюсь?” “Вы меня спалили?” — Не могу оценить, для меня все люди извне — хорошие. Поступки покажут, прав я или нет. Просто нужно было обсудить то, что мы обсудили. Расслабься, но держи диалог в голове на видном месте. — Хорошо, я понял и услышал. — Юнги редко кому-то помогает. Ты либо ему ну очень понравился, либо на кого-то похож. Хуй знает. — Есть на кого быть похожим? — кажется, он почти ухватился за ниточку, но Чимин его игнорирует. Молчит долго, на взгляды не оборачивается. Он сболтнул лишнего. Они правда похожи с братом. Только Джисок полнее и алкоголь немного исказил лицо. Копиям отца прожить долго и счастливо не получилось. Может, Юнги узнал знакомые черты? Тогда почему он до сих пор молчит? И вновь тишина — в голове за неимением ответов, в реальности — от Чимина. Поднявшись, Хосок ищет, чем себя зацепить: глаз привлекают полки без рабочего инвентаря — там в коробке лежат кончившиеся курилки, пустые гигиенички, пара кружек с цитатами и странными картинками.

Конверт.

Хосок оглядывается: Чимин увлеченно смотрит в экран телефона и изредка поднимает глаза к пришедшим сообщениям, не отвечая на них. Ощущая себя в безопасности, Чон берет конверт в руки. Открытый, потрепанный, белый. Внутри фото. Хосока бросает в жар.

Джисок.

Не успевает парень вглядеться в забытые черты, как приобретенная драгоценность вырывается из рук такой крепкой хваткой, что Хосок замирает. — Извини, не предупредил, — Чимин неловко улыбается. Руки подрагивают. — Не все тут можно трогать. Это — мои личные вещи, к которым не стоит прикасаться. — Хорошо, извини, не хотел вызвать такую реакцию. — Все в порядке, — отмахивается Пак, возвращая конверт на законное место. — Кто-то важный, да? — Ну типо, — Чимин скользит взглядом по Хосоку и на мгновение замирает. Он все понял? — Юнги не спрашивай о людях, это..слишком личное. И по поводу тебя могут возникнуть сомнения. Чонгук по базе тебя пробьет за минуту, — Чимин возвращается на диван. — Странно, что он еще этого не сделал. Хотя, — парень трет шею, — ты ж ему как блогер нравишься, вот он и спускает все с рук. — Есть, что спускать? — Хосок садится рядом. — Ну, пока ты повода не дал. Может, Юнги ему не дал, хуй знает. — Почему? — Не хочет разочароваться заранее. Вот я и говорю — не твори хуйню. — Я не планировал, — взглядом цепляется за тот конверт. Он позже обязан сделать фото, это будет первой его полноценной зацепкой: на фото Джисок не один — с Юнги и Чимином. Это весомая улика. Руки так и чешутся сделать это как можно скорее, но он точно сделает ошибку, поэтому остается смотреть на запретный плод на полке и давиться слюной. Заговорить не о чем. Неловкость пропитала помещение, как запах сигарет, выкуренных Юнги или кем-то иным, и сковала сидящего в телефоне Чимина, больше не поднимающего глаз к сообщениям. Может, об этом он побоялся сообщать, а может изначально ничего не говорил из добрых побуждений. Хосок не знает, а в телефон залезть возможности нет. Музыка становится чуть громче, он вытягивает ноги и чуть спускается на диванчике, закрывая глаза и погружаясь в поток мыслей. Он уснул. Возможно, из-за недостатка сна, но большого количества стресса Чон ушел в забытье. В самой тяжелой фазе своей депрессии он неприлично много спал, а уже после спал достаточно из-за ненадобности спешить, а тут события не зависят от него, они бьют в лицо спонтанности и предлагают только плыть по течению, в конце которого Хосоку хочется найти источник кровавой речки в грязной воде. Но выбраться из воды, как бы он не захотел, отсюда уже не получится. За ним наверняка придут, если он свалит внезапно и незаметно, благодаря Чонгуку сделают наводки и там всплывет все — от кровного родства до блога. Сон идет тяжело — перед глазами то и дело возникают странные образы, брат, кровь на его грудной клетке, пронизывающая словно иглы душу Хосока. Оттого дышать тяжело и моментами он практически просыпался, но ощущение теплой ладони в волосах ослабляло невроз и возвращало ко сну без картинок. Удивительно, что рука соучастника убийства брата успокаивает. Возможно, Чимин и непричастен к смерти Джисока, но он точно что-то знал. И точно помнит, раз такие эмоции вызывает само наличие фото. Может, он так себя ведет из заботы о Юнги? Мысль не развивается — Чимин, словно почувствовав опасное, вновь касается волос: мягкими движениями распутывает волосы, оберегает чужака; Хосок поддается и вновь забывается, чувствуя едва уловимый запах электронной сигареты. Будит толчок в плечо от Чимина. Открыв глаза, Хосок встречается с стоящим над ним парнем. — Было бы славно, если бы ты ненадолго смысля, — Чимин трет шею, оглядывая гараж по углам, словно впервые тут. — Тэхен написал, что уже почти на месте Юнги сказал, что ваша встреча нежелательна. Сейчас, по крайней мере. — Могу свалить в машину, — жмет плечами Хо, пытаясь найти в кармане телефон. Чимин первый его находит на диванчике, рукой со слабой дрожью хочет вручить, однако вздыхает, слыша мотор, выдыхает и трет лицо. — Так, ладно, теперь твоя миссия — вести себя как серая мышь и не отсвечивать. Скажем, что старый знакомый, может, не заинтересуешь его. — Он тоже, как Юнги? — сглотнув волнение, усилившееся на фоне тревоги Чимина, он забирает телефон. — Че? — бессильно роняет Пак, потирая переносицу. — Ну, из “этих”? — Ох, да нет же! Он просто любопытный и любит рыть под людей, если дадут повод. Твое дело — не дать. — Не знаю, как, но хорошо. — Я сам все сделаю, — Подводит рукой к стеллажу с краской, — Сделай вид, что занят. Жаль, что одежда у тебя яркая, так на кого-нить со спины смахнул, на Юнги того же…. Пак не успевает закончить: слышит шаги, возвращается ко входу и с довольной улыбкой, натянутой столь же фальшиво, сколько и каждое произнесенное Хосоком слово. К сожалению, тут слишком светло и негде прятаться, оттого Чон хватает первую попавшуюся банку краски и начинает читать состав. Уровню его английского можно позавидовать, но сейчас буквы плывут перед глазами, не складываются в слова, а ладони потеют, отчего он пару раз перехватывает баночку, ведь та ускользает, как и былое спокойствие, которое почти воцарило внутри от того, что все здесь спокойны. Ему это только казалось, как всем тут кажется бессмысленное существование Хосока. Надеется, что на него не посмотрят. Дверь со скрипом открывается. Раньше Хосок не обращал на это внимание, однако, прислушиваясь, этот звук режет уши. Стук обуви, явно не спортивная, шорох одежды шелковый, запах духов доносится до героя и становится дурно. Уткнувшись в краску, он не позволяет даже двинуться, не то, чтобы рассмотреть незнакомца. — Ох, Тэ, приехал принимать красоту? — Чимин хлопает мужчину по плечу — пальцы сжимаются в непроизвольном спазме, прежде чем скользнуть до спины — и разворачивает его к тачке. Боковым зрением Хосоку удается увидеть лишь широкую спину в черной рубашке. В нос ударяет запах дорогих сигарет и что-то металлическое, словно кровь. Возможно, это привкус с прикусанной до боли щеки.. Пот течет по спине тонкими струйками (да чего он так разнервничался! он этого человека толком не знает, чтобы волноваться!!!). Кожей ощущается, какое у него с Чимином повисло напряжение, только Тэхен довольный затягивается сигаретой, посматривая на новое покрытие тачки его девушки. Он то ли издевается, то ли и правда не выкупает. Во второе Хосок не верит: он не в беззаботном месте с густым городским населением, он — на поле боя гонщиков и запретной деятельности, где закон не пишется, а сплетни распространяются быстро из-за любопытных взглядов редких людей в подворотне. Чимин старается не выдать дрожью в ладони. Та твердо лежит на спине гостя, — и по совместительству владельца мастерской — дым дурняще впитывается в легкие и обжигает, свою жизненно необходимую курилку в кармане не удается нащупать, хотя пальцы перебирают карман в надежде, что она там. — Ты как всегда постарался на отлично, — улыбнувшись, Тэхен обходит машину вокруг, очерчивая тонкими пальцами с почти выкуренной сигаретой покрытие. Пепел намеренно опадает на краску, его быстро смахивает Чимин и отходит, стараясь собой закрыть Хосока, смотрящего в чертову банку краски уже несколько минут. — Давай тачку до меня отвезешь, я обратно тебя подкину? Дженни не до этого, она не согласилась ехать в эту глушь. — Ох, у меня еще работа есть, еще тачку Юнги подлатать нужно, — трет шею Пак, посматривая на машину. Избегать глаз Тэхена очень сложно, особенно когда за спиной стоит причина переживания. — С машиной не все ок? — он бросает окурок на пол и наступает на него. — Он давно бы ее притащил сюда, а ты бы все залатал. Юнги о тачке печется больше, чем о тебе. Букдто я этого не знаю. — Настроения не было, — пожимает плечами Пак. — Кстати, че по сплетням? — довольно улыбается Ким и, кивнув в даль мастерской, ухмыляется. — Слышал, Юнги кого-то подобрал после победы. — А…ты об этом, — сглатывает вязкую слюну Пак. — Ну а ты думаешь, че я хочу с тобой прокатиться? — он делает широкие уверенные шаги к парню, из-за разницы в росте нависая над ним. — У вас тут такое интересное творится, а все молчат. Чонгук мне вообще не отвечает, гадина такая. — Да там ничего особо важного, — сдерживая дрожь в голосе, делает шаг назад. — Раз хуйня, то че не пообсуждать? Ты ж знаешь, что информацию я все равно нарою. Например, — задев плечом, обходит Чимина и устремляет испепеляющий взгляд на виновника диалога, — лично спрошу, — и вальяжно следует к Хосоку, с которого сошел сотый пот. Хосоку и до этого из нежелательности своегоприсутствия сложно было стоять на ногах, а сейчас, когда причина тревоги в шаге от него, он не знает, что делать. Чимин молчит, оставшись стоять около машины, Тэхен показушно наклоняется чуть вперед, чтобы его существование заметили. И ничего не остается, кроме как повернуться. Глазами он встречается с чужими очень темными, как морское дно с кучей неизученных тварей. Вгляд — изучающий, с надменным любопытством. До дрожи пробивает, но Хосок держится, поворачиваясь к нему лицом. — О, так я тебя знаю. И сердце в пятки уходит. Из рук падает банка краски. Бам. И растекается тонкой красной струей, словно кровь. — Ч-что? — сухо, из последних сил отвечает Хо, мечась взглядом между мужчиной в черном и виновато стоящими Чимином. — Ты же про тачки снимаешь, я видел твои видео, — он кладет ладонь с дорогими часами, граничащими с краем рукава рубашки. Под тяжестью и глаз и руки хочется опасть на пол, ноги не держат. Тэхен знает больше, чем нужно. Слишком больше, раз не рассказал о реальном канале и использовал ложно созданную легенду. Он что-то затевает, словно кот, поймавший мышь и не убивающий ее, чтобы потешиться. Это пугает, это заставляет сглотнут ком и сдержать нервные слезы. — Да, веду такой канал, — кивает Хосок. И натянуто улыбается. Тэхен вовсе не огромный, но его поведение и уверенность в сумме с темными слегка вьющимися волосами, заслоняющими прядками знающие глаза, заставляют чувствовать себя ничтожностью. Строгие прямые брюки, дорогой запах духов и табака создают из него огромного монстра, который готов сожрать в любой момент. Он убирает руку, добродушно улыбается, чем рушит созданный образ или просто прячет его поглубже. Хосок это видит и чувствует, а теперь знает, что правду о нем известна минимум одному человеку. — Хочешь, обеспечу классный контентом? Потусуешься у меня. Как тебе идея? Чимин позади нервно кликал по экрану дрожащими пальцами. Затяжку от делает слишком глубокую и быструю, чтобы она была естественной.. — Думаю, Юнги это не понравится, — голос ровный, но тело выдает напряжение. — А когда Хосок стал его собственностью? — называет Тэхен гостя их места по имени, чем опять заставляет обоих в смятении вздрогнуть, и оборачивается к Чимину. Пауза пожирает. Даже тихая музыка на фоне словно перестает работать. — Я отвезу тачку Дженни, потом поговорю с тобой. Идет? — Пак кликает на кнопку ключей с такой силой, словно хочет сломать. Audi взрывается ревом мотора. Он делает шаг вперед и холодеет в голосе: — Давай не будем устраивать ничего, а? Еще шаг. Расстояние сокращается. — Мне не нужно ни тебя, ни Юнги за волосы друг от друга оттаскивать, потому что ты лезешь не на свою территорию, — еще шаг. К духам и табаку добавляется запах масла и краски. — Да, это место — твое. Но, — Чимин подбрасывает ключи в воздухе и ловко ловит их. — люди — нет. Ты любишь знать все, я скажу, что знаю. Нас в подробности не посвящали. Пауза ощущается как бензин, который готов вспыхнуть в любой момент. Возможно, Тэхена настигла мысль, что такой нездоровый интерес вызовет вопросы и рыть будут уже под него. Он сдается, раз делает шаг навстречу и забирает ключи у Чимина, вручая похожие, но уже от своей машины. Он сжимает связку с брелком так крепко, что костяшки побелели. — Тогда идем. Делаю ставку, что Юнги ты уже все рассказал и ему осталось ехать еще минуты три-четыре. Хочу свалить раньше, чем он будет испепелять взглядом за то, что я переступаю границу его территорию, — голос звучит практически безразлично, если бы не слабое волнение. От чего оно? — Спасибо, Тэхен, — выдыхает Чимин, потирая переносицу. — Я не хочу, чтобы между вами опять были перепалки. Чем дольше мы живем в мире, тем позже нас убьют. Даже если не друг друга — всегда найдется кто-то левый. Хосок обращает внимание на вибрирующий телефон. За тревогой он не заметил десяток пришедших от Юнги сообщений. В большинстве из них была ругань и пара вопросов. Не найдя силы ответить, он так и оставил их непрочитанными. Чимин покинул помещение и первым вышел в прохладу вечера, чтобы открыть ворота и сесть в тачку Тэ, а Ким остался стоять у машины Дженни, как ни в чем не бывало закурив сигарету. В этот раз пепел на машину он не позволил стряхнуть. — Я не буду говорить о тебе, если ты не попытаешься копать под меня, — голос свинцом разливается по помещению. — До Юнги мне до пизды, честно, я гоняю от скуки, мне от его отсутствия ни холодно, ни горячо. Держись нейтрально, иначе я вскрою твои карты, блогер хренов, — усмехнувшись, он выбрасывает окурок. — Усвоил? И оборачивается, одаривая довольным взглядом. — Более чем, — серьезно отвечает Хосок. Тэхен садится в машину и срывается с места. Когда после Audi остаётся клуб дыма, Хосок понимает, что это не последняя их встреча, Тэхену он нужен и интересен, но непонятно, зачем. Очевидно, что нарыл он достаточно, что знает о брате и хочет сманипулировать на боли и принести чужими руками вред Юнги, даже если это противоречит словам. Он соткан целиком из лжи, Хосок тоже, но только второй ничего не знает о первом, оттого и безоружен. Ворота со скрипом, словно ловушка. захлопнулись. Второй гул мотора. Где-то мчит Тэхен, где-то приближается Юнги, а Хосок, получивший пощечину от суровой реальности, держит в дрожащей руке телефон с непрочитанными сообщениями и тайной, которая стала еще тяжелее. Что-то ударяет в голову. Он подбегает к полке с фото. Дрожа, вынимает, фотографирует на телефон и убирает обратно, отходя от заветного места подальше и случайно наступает в краску — на ногах остались кроваво-красные пятна, теперь запачкана еще и подошва. Слышен еще один рев мотора. Его Хосок узнает и выдыхает, приобнимая себя свободной рукой за плечо, словно собирая остатки сознания воедино. В помещение не заходят — врываются, отчего дверь гаража стучит по стене пронзительно больно. Юнги нервно оглядывает помещение, каждый угол в захламленном помещении и поворачивает голову налево. Глазу предстает Хосок с красными пятнами на ноге, кроссовке и носках, взгляд чужой испуганный и потерянный. А еще немного радостный, ведь вроде как спасение из эмоциональной дробилки и рентгена правды прибыло. Спаситель в лице убийцы брата. Хосоку противно от этого, но Юнги правда тот, кто может дать безопасность. И кто ее дает.

***

— Ты придурок! — на повышенных тонах начинает Юнги, подходя совсем близко, что Хосок ощущает на себе его прерывистое дыхание. Грудная клетка вздымается часто и резко, он запыхался. Схватив за ворот футболки обеими руками, притягивает к себе, испепеляя злым взглядом, и выдыхает, опуская веки. — Почему Чимин не выпроводил тебя заранее? — голос больше не звучит зло, скорее, устало. — Я уснул, он — забылся, — спокойно отвечает Хо, не шевелясь. — Пиздец, — вздохнув, он опускает голову. — Я с ним поговорю. Не дай бог ты опять не тем на глаза попадешься. — Извини, Юнги. — А ты не извиняйся, ты не виноват, — Юнги отпускает его и устремляет взгляд на ноги. — Это же не кровь? — Краска. Я в полном порядке. Ну, в почти полном. — Морально он ебать умеет, — Юнги достает из кармана смятую пачку сигарет. Там осталась одна. — Так и знал, что оставлять одного тебя нельзя, на нерваке упаковку выкурил и уснуть не мог. — Извини. — Да прекрати ты извиняться, —резко выдыхает дым Юнги и потирает лицо ладонью с зажатой меж палец сигаретой. — Что он тебе говорил? — Интересовался, кто и зачем. Сказал, что и так все знает. С Юнги он будет честен. Да, о самом себе Хосок не расскажет, но доверить понимающему человеку события тут он хочет. — Ему опять захотелось тронуть то, что касается только меня, — Мин всматривается в запачканные ноги Хосока еще раз, щурится от противных картинок перед глазами и отмахивается от мыслей, затягиваясь. На удивление, Хосоку не хочется отвернуться именно от этого дыма. Может от того, что им и духами Юнги насквозь пропитан и в какой-то степени этот человек стал синонимом безопасности? — Может быть, — жмет плечами Хо и поджимает губы. — Но он сказал, что ничего не сделает, если твоя сторона или я не начнут. — Больно надо. Я знаю, что он гандон, но он дает мне работу и не пытается убить. — Были случаи, что он наносил тебе вред? — Не для этого места разговор, Хосок, — усмехается Юнги и тушит о собственное запястье быстро выкуренную сигарету. Хо уж хотелось остановить это действие, но этот парень знает, что делает. Даже если непонятно. — А для какого тогда? К тебе поедем? — Нет, давай проветримся, — Юнги берет пальцами обожженного запястья за чужое и тянет к выходу. Хосок поддается чужим действиям. Сейчас у него нет сил сопротивляться, отрицать некую приятность Юнги, нет сил думать о брате. Ему нужны только покой и это странное чувство безопасности рядом с человеком, который должен быть врагом. В машине он садится рядом, складывает ладони на коленях, молча ждет, когда Юнги придет себя, переварив произошедшее и достроив воображением, что тут могло случиться. Хосоку странно спокойно. Слишком спокойно, словно кто-то выбросил всю тревогу из головы. Это абсурд, это не должно быть рядом с убийцей. Он повторно отмахивается от мыслей о брате, позволяя эгоистично подумать лишь о себе — о своем комфорте рядом со спасителем, игнорируя клеймо на гонщике. Выдохнув с облегчением, Мин поворачивается спиной и достает с задней стороны своего сидения из кармана потрепанную упаковку влажных салфеток. — Вытри. Видеть красную краску не могу. И Хосок кивает, принимаясь оттирать хотя бы с тела. Время высыхания краски довольно долгое, поэтому это не составляет труда. Носки же он подворачивает, а кроссовки умудряется отмыть даже на подошве. Грязные салфетки бесстыдно выбрасывает в окно, а упаковку бросает на заднее сидение. — Мне очень нравится, когда к моим просьбам относятся вот так. — Как? — Покорно и не ебя мозги, — Юнги стреляет глазами, облокотившись руками о руль, чтобы напомнить прошлые стычки. — Я, конечно, относительно вот таких ситуаций, а не то, что я типа хочу контролировать каждый шаг. Хотя, может и хочу, — он опускает голову на руки. — Но это скорее из-за опасности места, а не протекающей крыши. — Я усвоил урок. — Вот и умница, — усмехается Юнги и возвращает взгляд к зданию перед ними. Мин даже не закрыл дверь. Ему так сейчас плевать на все — от Чимина до Тэхена, от сохранности оборудования до возможного выговора он них обоих за хуевое отношение к рабочему пространству. — Есть пожелания, куда ехать? — Любое место, где я могу отвлечься от мыслей. — За городом есть река, — это не звучит как вопрос, но Хосок все равно кивает. — Ты не против, если я отвернусь к окну и, возможно, усну? — Делай, что пожелаешь, — он задерживает взгляд на парне дольше, чем следовало бы и, пожав плечами, выруливает на проезжую часть. — Не буду сильно гнать, чтоб удобно лежать было. — Спасибо. Дорогу Хосок не помнит: ему правда удалось под рев мотора и шум снаружи уснуть, перед этим заметив, что как только ветер усилился, Юнги закрыл окно. Ненадолго отпустило ощущение тревоги. Мин на удивление вел машину плавно и медленно, за что в горле теплилась безмерная ему благодарность. Солнце не раздражало глаза, так как опустилось достаточно низко и светило в спину. Воздух постепенно стал свежее и чище — тогда Хосок и приоткрыл глаза. Его встретила равнина с низкой травой, асфальтированная дорога с белой разметкой, мелькающей перед глазами. Он повернулся к лобовому стеклу и украдкой глянул на Юнги: тот, расслабленно откинувшись на спинку сидения, одной рукой держит руль, а второй — электронную сигарету, выдыхая дым в открытое окно, словно заботясь о чужом комфорте. То, что Хосок проснулся, он, погруженный в мысли, не заметил, хотя готов был сортировать неудобное в голове по виду. Как мусор в серых баках, лишь бы было пусто. То ли время тянется настолько долго, то ли Юнги старался уехать как можно дольше, но дорога казалась бесконечной. Только Хосоку успел наскучить пейзаж, только он начал клевать носом, как Юнги плавно, вновь стараясь не потревожить, свернул с асфальтированной дороги на щебеночную. Странно, что за машину он не волновался. Короткая трава сменилась на высокие сухие заросли, что обвивали дорогу, и скрывали проезжающих от внешнего мира. Ощущалось это как дорога в другую реальность, где нет ничего пережитого. Хосоку стало чуть легче, но обсудить с Юнги некоторое все равно хотелось. Страхом и волнением поделиться тоже, хотя Хо не любил доверять столь личные чувства неблизким людям. Но доверять тут больше некому. — Мы приехали, — Мин не глядя тянет ладонь к чужому плечу, однако промахивается и касается чужих волос над ухом. Пальцы, что были всегда ледяными, обжигают, отчего Хосок поворачивает голову и даже не знает, как на это отреагировать. А Юнги, осознав ошибку, поспешно убирает руку и, прочистив горло, выходит из машины. На секунду возникает ощущение, что касание было вовсе не случайным. Шаг Юнги быстрый и стремительный, однако, стоило двери Хосока тихо хлопнуть, как тот замедлился. Мин не глядя дожидается, как парень догоняет. Пространство перед серой рекой не заросло высокой травой: тут она низкая, где-то вовсе блестят проплешины, а вокруг небольшой поляны, где они остановились, трава возвышается как стены замка, не пускающей в свой обитель недругов. Воздух тут чистый и холодный из-за воды — наконец-то можно сделать глубокий вдох. Это Хосок и делает: останавливается в метре от воды, закрывает глаза и вдыхает, окутываясь снаружи и изнутри спокойствием и умиротворением этого места. Юнги встает позади, в пяти шагах от него; взгляд на спине то ли контролирующий, то ли изучающий. Вспоминается касание в машине, Хосок рефлекторно дотрагивается до этого места рукой. Обернуться хочется. Момент такой предрасполагающий к откровениям и, возможно, даже к вопросам. Хосоку комом в горле встала мысль тихо спросить: “Зачем ты его убил?”. Он себя осекает: тогда убьют уже его, тогда его оставят тут, тогда он не выберется из темного омута самостоятельно. Юнги не расскажет, Хосок уверен в этом. Выдохнув, он хочет спросить что-то будничное, но его опережают, неспеша огибая и шагая к воде. — Пойдем присядем, — голос ближе, чем он думал. — Не люблю стоя говорить о чем-то серьезном, — он кивает на ствол дерева, лежащий на краю поляны перед самой водой. Хосок кивает, не задумываясь, что имеется ввиду под серьезным разговором. Юнги занимает самую ровную и широкую часть дерева, хлопает совсем рядом, но Хосок решает подержать немного расстояния и садится чуть поодаль, пусть там и не особо удобно. Ветер путается в волосах, оглаживает голые колени, но разум не расслабляется. Может, на фоне интереса Тэхена Чонгук по просьбе навел справки и передал все Юнги? Вдруг это их последний разговор? — А теперь расскажи, что произошло, — солнечный свет последними лучами целует его щеку. — Я не люблю откладывать диалоги на потом, поэтому для общего комфорта обсудим это сейчас. — Ситуацию с Тэхеном? — он боится повернуть голову, поэтому так и смотрит то на воду, то на слегка замерзшие колени. — Да, Хосок. Мне важно услышать все подробности, — Юнги поворачивает голову и устремляет взгляд на собеседника. Чон сглатывает. Они с братом очень похожи в профиле лица. Его изучают слишком долго. Возможно, он все знает, а может, просто ждет. Хо опускает голову, глубоко вдохнув, воссоздает в голове прожитые им диалоги. — Он поначалу меня не замечал — ну, или нам так только казалось, — выдохнув, поджимает губы. — Потом предложил Чимину перегнать тачку его девушки, мол, она не приехала. И сказал, что интересно посплетничать. Чимин делал вид, что не о чем говорить, однако Тэхен знал все заранее. И что я там — тоже. Потом он подошел ко мне, узнал, кто я, сказал, не копать под него и не делать гадости, Чимин пытался остановить это и переключить внимание на себя, но сразу не получилось. Еще он предложил у него потусоваться, мол, для контента круто будет, но я отказал. Чимин сказал, что не хочет вас с ним за волосы друг от друга оттаскивать И Тэхен вроде как сдался. Да и понял, что ты скоро приедешь. Скорее всего, хотелось поиграть на нервах, вот так себя и вел. А потом они уехали. — Все? — Ну, да, — пожав плечами, он поворачивает голову. — А сам то ты что чувствовал? — М? Это так важно? — Конечно важно! — вздыхает Юнги. — На тебе лица не было, когда я приехал. Ты аж побледнел. И сейчас тоже. Хосок отмечает, что зрачки широко открыты. Может, от недостатка света? — Ну… меня напугал его интерес. И что он вооружен информацией обо мне. — Есть, что скрывать? — Юнги оказывается совсем близко и поворачивает к себе лицо обратно, взяв за подбородок. — Не скажу, просто меня это напугало, — сглотнув, он убирает руку от лица. — Если Чонгук и узнал меня, то это звучало нормально. А Тэхен точно всю семью мою теперь знает. И почему-то я ему интересен. — Может, ищет еще одну пешку, которая сделает мне больно. Вздох. Он отворачивается к воде. — Был такой случай? Волна идет к берегу. Раз. Два. — Да. — И… что тогда случилось? — Хосок не замечает, как его тело тянется к Юнги, пока не касается пальцами чужих костяшек прижавшихся к дереву рук. Юнги вздрагивает, но не убирает руки. — Знаешь, — Тот опускает голову, протяжно мычит, вздыхает и садится ровно. Попытка совладать с собой удается. — Я понимаю, что ты вообще не тот человек, с кем следует делиться — я, блять, ничего о тебе не знаю! — но… с другой стороны мне так не хватает постороннего человека, чтобы выговориться. Хосок чувствует, как щемящее чувство и острое вонзается ему под ребра. — Я не нанесу вред, можешь мне поверить. Я давно бы это сделал. Получается слишком быстро, словно слова обожгут язык ложью. Врет. Ком в горле встает уже не из-за брата, а из-за собственной фальши. Юнги поднимает глаза. В них что-то разбитое, но цепляющее. — Тот, кого Тэхен настроил против меня, тоже медленно и долго строил план по вреду мне. Это был очень дорогой человек, одна из тех немногих, кому я доверял. Раньше я был глупее, вот и жизнь раздавала пощечины направо и налево, попадая каждый раз в цель. Руки его слегка подрагивают. Хосок хочет взять их в свои, проманипулировать, чтобы ему доверились. Или потому, что искренне хочет помочь? — А сейчас он на стороне Тэхена? — Не знаю, я давно его не видел, — сплюнув в ноги, он встает, скидывает обувь и шагает в носках к воде. Хосок встает за ним, подходит, но как только чужие ноги переступают грань холодной воды, останавливается. Хосок рад бы поддержать в затее, но у него слабый организм, а заболеть вовсе не хочется. Юнги, как только ступни привыкают, шагает глубже, по колено. Темная футболка оголяет руки, на одной из которых ранее он затушил сигарету, джинсы обвисают от тяжести воды, Мин, сунув руки в карманы, смотрит в даль и молчит, пугая своей неясностью. По вискам проходят холодные порывы ветра, оголяя кожу с короткими волосами, путает общую, более длинную часть волос. Юнги подрагивает. Редко и нервно, почти как Чимин в гараже. Дрожь. Еще более резкая. Хосок делает шаг навстречу, хочет пройти в воду, вернуть к реальности, но промахивается ладонью, ведь плечо, как и весь Юнги опускается в воду. Головой он все еще над ней, не отрывает глаз от горизонта. — Уйди, заболеешь еще, — бросает через плечо Юнги, ощущая чужое очень близкое присутствие. — Ты, между прочим, тоже. — Я вроде говорил, что ненавижу, когда меня не слушают? — Я буду слушать тебя выборочно. Что касается… Он не успевает договорить: Юнги оборачивается, одаривая неясным взглядом. На воде вновь собираются волны. — Дай мне в кучу собраться и поедем, не стой над душой. — Да я не из-за поездки. — Хосок встает с правой стороны совсем впритык, а затем садится. — Ты сейчас… Он не знает, как это назвать. Смотрит в упор, видит, как тот дрожит, но не от холода. Как Чимин, когда вскрылась тайна с фото — часто и мелко, копошась у себя в голове. Хосок ловит себя на мысли, что если бы Юнги повернулся в ответ, они были бы очень близко. Бред. Ему нельзя о таком даже думать. Это и без интимных моментов сумасшествие — он сидит по плечи в воде с убийцей его брата. — Просто молчи, — Юнги закрывает глаза. — Просто… посиди. Звучит мягко. Юнги будто просит посидеть, заполнить пустоту в воде, скрывающей их по плечи, замерзнуть не одному, поделить это на двоих, как и эмоции, которые внутри Юнги полыхают горячее, чем пальцы, когда он касался Хосока. Вспоминается эта ошибка, он закусывает губу и зажмуривается. Не хватало чего лишнего в его и так нестабильной жизни. — Ты же тут не вздумал уснуть? — шепчет Хосок и получает толчок в грудь. Вынурнув, хочет толкнуть Юнги в ответ, но он уже отбегаеь на безопасное расстояние и злорадно смеется. Хосок не понимает, зачем все это. — Ты придурок! — кричит Хо, с тяжестью воды поднимаясь на ноги. Совсем стемнело, только их силуэты и черты лиц видны. Ответом вновь становится смех. Хосок, закипая от злости, шагает навстречу Юнги широко и быстро, предвкушая, как уронит в воду, однако перед самим толчком в грудь поскальзывается на траве, роняя вместе с собой Юнги. И тот перестает смеяться. Возможно, от боли падения, возможно, от иного. Хосок не хочет разбираться — он вновь мокрый, ему хочется умыться. Поднявшись на колени, он поднимает на голову Юнги — тот на приподнятых локтях смотрит снизу вверх, ожидая. Глаза его еще более темные и загадочные. — И че пялишься? — язвит он, усмехаясь. Пускает взгляд лица до тела в прилипшей одежде, останавливается на аккуратной талии, осознает, что засмотрелся и возвращается к глазам. Испепеляющим глазам. И больше не смеется. — Зачем, Юнги? — вздыхает Хосок, начиная выжимать футболку. Вода стекает теплыми ручейками по бедрам, растворяется в низкой воде. — А чтобы ты не расслаблялся. Да и я тоже, — звучит странно — то ли шуткой, то ли с намеком. Он аккуратно выскальзывает ногами из под парня и поднимается. — Не хуй по душам говорить. — Что в этом то плохого? — Хосок с тяжелым вздохом встает. — Из-за тебя я теперь не только голодный, уставший и на стрессе, но и мокрый. Придурок. Юнги хлопает по плечу, проверяет, можно ли толкнуть, и следует к берегу. Хихикает. — Ой, да ладно тебе, поедем, примем душ и поужинаем. — Ты идиот, — не успокаивается Хосок, по достижению Мина толкач его в спину. — хуй я больше с тобой куда-нибудь поеду. — Э, прекращай уже обиженку строить. Ты хоть на себя стал похож, — выйдя на берег, он быстренько обувается. А Хосок вовсе забыл разуться. — А чем до этого не нравился? — отжав из последних сил одежду, он еле плетется к машине. Как бы его это не злило, ощущение жизни присутствует. Подобие терапии в воде остудило его, привело в чувства и заземлило, в чем он нуждался от чрезмерной чувствительности. Юнги, замирает, оценивающим взглядом пробегается по аккуратной фигуре. — Ты слишком мне нравился, в этом и проблема, — голос звучит серьезнее, чем ожидалось. — Не хватало к пешке Тэхена привязываться, с первого раза понял, что говно затея. — Я не его пешка, Юнги, — стонет он, медленно шагая к машине. Юнги не говорит колкостью, открывает молча дверь в машину для Хосока — жест неожиданно бережный — закрывает и садится за руль. — Умей принимать шутки. Надо тебя, кстати, так в телефоне и записать — “подсос Тэхена”. — Это не шутки, — он вытирает нос о ворот футболки. — это потом за мной привяжется, ахуеть, как классно будет. — Не мешай мне злорадствовать, — он заводит машину и включает подогрев. Обратив внимание на возню с носом, выходит из машины, возвращается также молча и сует в руки плед, комментируя: — Футболку снимай. — Юнги, не буду я с тобой…. — Это чтобы тебе холодно не было, дурак, — одним движением он стягивает футболку с себя. В свете от индикаторов Хосок отмечает отметины на теле — редкие и тонкие. Вспомнив о тату, глядит на нее и, к сожалению, слишком палевно, отчего становится неловко и он отворачивается. Футболку все же снимает — гордость все же меньше, чем дискомфорт от холода. Ткань с хлюпаньем отлипает от него, летит на заднее сидение, к чужой. — У меня, как назло, слабый организм, — пытается разбавить неловкость тот, поджав губы. — Обувь сними — ты зачем-то в ней в воду пошел, — со вздохом он убирает волосы с лица. Капли падают на тело, которое Хосок теперь старательно игнорирует. Обувь он снимает, забирается с ногами на сидение и прижимает острые колени к груди, прячась в ткани с запахом старости и бензина. Как в кокон. Ситуация выглядит так бредово: он наедине с убийцей Джисока, за которого и пришел мстить, весь мокрый после дураченья в воде, под пледом с голым торсом, с таким же оголенным убийцей. Почему-то он не хочет бежать. Шутки, что изначально вызывали отвращения, к середине дороге укладываются в голове под нужным углом — ситуация и правда разрядилась, стало чуть легче воспринимать ситуацию с Тэхеном, а до этого до жути трясло. Юнги, каким серьезным бы не пытался быть, палится: он нервно стучит по рулю, внимательнее обычного за дорогой; он бы курил, но последняя сигарета затушена о запястье в гараже. Скорее всего, там останется шрам. Юнги хочет оставить это как воспоминание об ошибке? Поставил клеймо? Хочется спросить, но сил нет, да и лимит душевных разговоров был исчерпан. Глаза у Юнги темные. Какое-то тело промелькает в них, когда он проверяет, уснул ли Хосок, попадается на этом и взгляд тухнет, как уголек, засыпанный пеплом. Странный он. Как и все происходящее — как шум дороги за закрытыми окнами, как темнота, постепенно из степной превращаясь в городскую с пустыми домами и кровожадными людьми по углам. Бред и то, что Хосок попал под крыло именно Глоса — будь он у Тэхена, они провернули отличную месть для одного и зрелище для другого. Мысль ужасная. И ужасно то, что Хосок ее такой считает, ведь месть Юнги — и есть цель его приезда.