𖥟𓊈God of Shadow and Mist 𓊉𖥟

На второй неделе Гарри начал замечать, что за ним следят. Не враждебно. Не опасно. Скорее — навязчиво, как за диковинным зверем в зоопарке, который вдруг оказался на свободе. Рон Уизли, рыжий мальчик с веснушками и вечно грязными манжетами, начал появляться там, где был Гарри. В коридорах между уроками. В Большом зале за завтраком. Даже у выхода из подземелий Пуффендуя, хотя до гриффиндорской башни было ползамка. — Привет, Гарри! — Рон подбегал к нему с такой поспешностью, будто боялся, что Гарри исчезнет. — Ты идёшь на завтрак? Я тоже. А давай вместе? — Я с друзьями, — отвечал Гарри, кивая в сторону Сьюзан Боунс и Захарии Смита, которые терпеливо ждали его у выхода. — О, — Рон сдувался, как воздушный шарик. — Ну, может, потом? — Может быть. Гарри не был жестоким. Он понимал, что Рон, вероятно, просто хотел подружиться с «мальчиком, который выжил». В его глазах Гарри был сокровищем — трофеем, который нужно заполучить. Но Гарри не хотел быть трофеем. Он не хотел быть чьим-то «знаменитым другом». И он не хотел иметь ничего общего с семьёй, которая, по словам матери, была «верной псарней Дамблдора». — Почему он тебя преследует? — спросил Захария, когда они втроём шли на завтрак. — У него нет своих друзей? — Есть, — ответил Гарри. — Гермиона и Невилл. Они всё время вместе. — Тогда зачем ему ты? Гарри пожал плечами. — Может, он коллекционирует знаменитостей. Сьюзан, которая шла молча, вдруг усмехнулась. — Ты циничный, Поттер. Мне это нравится. Гарри посмотрел на неё. Сьюзан Боунс была девочкой с тёмными волосами, заплетёнными в толстую косу, и спокойными, внимательными глазами. Она не болтала без умолку, как Ханна, и не задавала глупых вопросов, как Захария. Она просто была рядом. И Гарри это нравилось. — Я не циничный, — сказал он. — Я реалистичный. — Одно и то же, — ответила Сьюзан. И они пошли дальше, оставив Рона стоять в коридоре с красными ушами. --- Библиотека Хогвартса оказалась огромной — с высокими потолками, бесконечными стеллажами и запахом старой бумаги, который Гарри находил успокаивающим. Он сидел за длинным столом в дальнем углу, между Сьюзан и Захарией, и писал эссе по истории магии о восстании гоблинов. Захария жаловался, что не может найти нужную книгу. Сьюзан аккуратно выводила буквы пером, не поднимая головы. Гарри писал быстро — мать научила его излагать мысли чётко и без воды. Он уже исписал два фута пергамента, когда краем глаза заметил движение. Гермиона Грейнджер стояла у стеллажа с книгами по трансфигурации и делала вид, что ищет что-то. Но её взгляд то и дело скользил в сторону их стола. — Она уже полчаса там стоит, — тихо сказала Сьюзан, не поднимая головы. — И не берет ни одной книги. — Может, забыла, что искала, — предположил Захария. — Может, следит за Поттером, — ответила Сьюзан, и её голос стал холоднее. Гарри поднял глаза. — Зачем ей следить за мной? — Не знаю, — Сьюзан отложила перо и посмотрела на Гермиону прямым, открытым взглядом. — Давай спросим. Прежде чем Гарри успел остановить её, Сьюзан встала, подошла к стеллажу и остановилась напротив Гермионы. Гермиона вздрогнула, как будто её поймали на краже. — Привет, — сказала Сьюзан ровным голосом. — Ты что-то ищешь? — Я… э… — Гермиона покраснела. — Книгу по трансфигурации. Для дополнительного чтения. — Какую именно? — Какую? — Книгу. Какую книгу ты ищешь? — Сьюзан не повышала голоса, но в нём появилась сталь. Гарри заметил, что она говорит так же, как говорила его тётя Петунья, когда допрашивала Дадли о пропавших сладостях. — Назови мне название. Гермиона открыла рот, закрыла его и покраснела ещё сильнее. — Я… я ещё не решила. — Понятно, — Сьюзан кивнула, и её коса качнулась. — Знаешь, Гермиона, я племянница Амелии Боунс. Главы департамента правопорядка. И она научила меня одному: если человек не может сказать, что ищет, значит, он ищет не книгу. Гермиона побледнела. — Я просто хотела… поговорить с Гарри. Мы познакомились в поезде, и я подумала, что мы могли бы… заниматься вместе. — Гарри уже занимается с нами, — сказала Сьюзан. — Если ты хочешь к нам присоединиться, просто подойди и скажи. Не прячься за стеллажами. Она развернулась и вернулась к столу. Гермиона постояла ещё секунду, а потом быстро вышла из библиотеки, не взяв ни одной книги. — Жёстко, — сказал Захария, глядя на Сьюзан с уважением. — В моей семье учат не ходить вокруг да около, — ответила Сьюзан, садясь на место. — Если тебе что-то нужно — бери. Если хочешь с кем-то поговорить — говори. Игра в прятки — для детей. — Нам по одиннадцать, — заметил Гарри. — Именно, — Сьюзан взяла перо. — А я ненавижу игры. Гарри посмотрел на неё с новым интересом. В этой девочке было что-то, что напоминало ему его самого. Прямоту. Холодность. Умение видеть суть. — Спасибо, — сказал он. — За что? — спросила Сьюзан, не поднимая головы. — За то, что не дала ей врать. Сьюзан улыбнулась краем губ. — Это моя работа, Поттер. Кто-то же должен следить за твоей спиной, пока ты пялишься в окно. Гарри не стал спорить. Он вернулся к эссе. Но в груди снова шевельнулось тепло — то самое, которое он не мог контролировать. И на этот раз оно не было холодным. Оно было почти… тёплым. --- Вечерами, перед сном, мальчики в спальне Пуффендуя обсуждали всё подряд — от квиддича до профессора Снейпа, которого все ненавидели, но боялись признаться в этом вслух. В среду темой разговора стал третий этаж. — Старосты сказали, что туда нельзя ходить, — начал Эрни, раздеваясь перед сном. — Совсем нельзя. Даже близко подходить запрещено. — А что там? — спросил Захария, жуя пастилку, припрятанную в тумбочке. — Не знаю, — Эрни понизил голос. — Но Перси Уизли сказал одной моей знакомой, что там что-то опасное. Что-то, что может убить человека за секунду. — Врёшь, — усомнился Энтони Рикетт. — Нет, правда! — Эрни даже покраснел от возбуждения. — Он сказал, что директор Дамблдор лично запечатал дверь. И что если кто-то попытается её открыть, то… — То что? — спросил Захария. — То умрёт мучительной смертью. В спальне повисла тишина. Гарри, который лежал на верхнем ярусе своей кровати и слушал этот разговор, нахмурился. Мучительная смерть. Запечатанная дверь. Директор, который лично запретил ходить на этаж. — Это странно, — сказал он вслух, и все головы повернулись к нему. — Если там что-то настолько опасное, почему оно в школе? Почему его не вывезли? — Может, его нельзя вывезти, — предположил Энтони. — Может, оно привязано к замку. — Или, может, Дамблдор его там спрятал, — добавил Захария. — Чтобы никто не нашёл. — А от кого прятать? — спросил Эрни. Никто не ответил. Гарри откинулся на подушку и закрыл глаза. Мать ничего не говорила ему о третьем этаже. Значит, либо это не важно, либо она считала, что он ещё не готов. Но Гарри запомнил. Третий этаж. Запретная дверь. Он не собирался туда лезть — по крайней мере, сейчас. Но он запомнил. Знание — это оружие. А Гарри любил оружие. --- В пятницу у них наконец начался урок Защиты от тёмных сил. Гарри ждал этого урока с нетерпением. Мать рассказывала ему о тёмных существах — вампирах, оборотнях, банши, — но он никогда не видел их вживую. Он надеялся, что профессор Квирелл покажет им что-то интересное. Кабинет Защиты находился на втором этаже, в конце длинного коридора, где всегда пахло чесноком. Гарри вошёл внутрь вместе с Сьюзан и Захарией — Пуффендуй снова был на паре с Гриффиндором. Класс был тёмным, с тяжёлыми шторами на окнах и странными символами на стенах. Парты стояли амфитеатром, так что все ученики видели доску. Гарри сел на средний ряд, между Сьюзан и незнакомым гриффиндорцем. Рон и Гермиона сели на два ряда впереди, и Рон обернулся, чтобы помахать ему. Гарри вежливо кивнул. Профессор Квирелл вошёл в класс, споткнувшись о порог. Он был молодым — лет тридцать — но выглядел старым. Его лицо было бледным, с мешками под глазами, а на голове красовался огромный тюрбан лилового цвета, который пах так сильно, что Гарри закашлялся. — З-з-здравствуйте, д-д-дорогие у-у-ученики, — заикаясь, начал Квирелл. — С-с-сегодня мы п-п-поговорим о т-т-тёмных с-с-силах… Он говорил так, что каждое слово давалось ему с трудом. Гарри слушал и чувствовал, как внутри него нарастает раздражение. Не из-за заикания — он не был жестоким. Что-то было не так с этим профессором. Что-то в его запахе, в его глазах, в том, как он двигался. Квирелл повернулся, чтобы написать на доске тему урока, и в этот момент Гарри почувствовал боль. Шрам. Его шрам, который не болел с самого детства, вдруг прострелило острой, обжигающей болью. Гарри зашипел сквозь зубы и схватился за лоб. — Ты в порядке? — прошептала Сьюзан, наклоняясь к нему. — Да, — соврал Гарри. — Просто голова болит. Но он знал, что это не просто головная боль. Боль была странной — не физической, а магической. Как будто кто-то коснулся его сознания. Как будто кто-то был рядом — в этом классе, в этом профессоре — и этот кто-то был зол. Гарри поднял глаза и посмотрел на Квирелла. Профессор писал на доске, его рука дрожала, тюрбан слегка покачивался. Боль усилилась. Гарри опустил глаза и больше не поднимал их до конца урока. Он не слушал лекцию. Он думал. «Что ты скрываешь, профессор Квирелл? И почему моя голова болит рядом с тобой?» --- После урока у них было свободное время — целых два часа до ужина. Гарри вышел из класса вместе с Сьюзан. Захария убежал в гостиную доделывать эссе, но Гарри не хотел возвращаться в подземелья. Ему хотелось воздуха. Света. Пространства. — Прогуляемся? — спросил он Сьюзан. — Давай, — ответила она. — Я ещё не весь замок обошла. Они пошли по коридорам без цели — просто смотрели. Гарри впервые позволил себе не думать о маске, не играть роль, не притворяться. Он просто шёл и смотрел. Витражи, на которых были изображены битвы волшебников с драконами. Доспехи, которые шевелились, когда они проходили мимо. Лестницы, которые меняли направление каждые пять минут. Портреты, которые перешёптывались, когда думали, что их никто не слышит. — Красиво, — сказала Сьюзан, когда они остановились у высокого окна, выходящего на Чёрное озеро. Солнце садилось, и вода горела оранжевым. — Да, — ответил Гарри. Он смотрел на озеро, но видел другое — лицо матери, улыбающееся из теней. Её обещание. Её молчание. — Ты всегда такой тихий? — спросила Сьюзан. — Почти всегда. — Это нормально, — сказала она. — Я тоже не люблю болтать без дела. Они постояли ещё минуту в тишине. А потом Гарри почувствовал, как шрам снова кольнул — слабо, но настойчиво. Он посмотрел в сторону замка, туда, где, наверное, находился кабинет Квирелла. — Что-то не так? — спросила Сьюзан. — Не знаю, — ответил Гарри. — Пока не знаю. Он отвернулся от окна и пошёл дальше. Сьюзан пошла за ним, не задавая вопросов. Гарри был благодарен ей за это. --- Третья неделя в Хогвартсе началась с того, что профессор Спраут остановила Гарри после завтрака. Он как раз собирался идти на Травологию — его любимый предмет, — но декан Пуффендуя мягко взяла его за локоть и отвела в сторону, к стене, где никого не было. — Гарри, дорогой, — сказала она, и в её голосе звучала та тёплая, материнская нотка, которая всегда заставляла Гарри напрягаться. Не потому, что он не верил ей. А потому, что он не привык к тому, чтобы кто-то говорил с ним так, не требуя ничего взамен. — У меня для тебя новость. Директор Дамблдор хочет видеть тебя сегодня после уроков. В четыре часа. Ты знаешь, где его кабинет? Гарри замер. Дамблдор. Он знал, что этот момент настанет. Мать предупреждала его, что директор захочет познакомиться с «мальчиком, который выжил» лично. Но Гарри думал, что у него будет больше времени. Неделя. Две. Месяц. — Я… я не знаю, где его кабинет, профессор, — сказал Гарри, опуская глаза и делая голос тише. Он надел маску — маску неуверенного, слегка напуганного ребёнка, который не привык к вниманию важных людей. — Я ещё не успел изучить замок. Спраут улыбнулась. — Не волнуйся, дорогой. Кабинет директора находится на седьмом этаже, в восточной башне. Охраняет каменная горгулья. Скажешь ей пароль — «лимонный щербет». Директор любит менять пароли, но этот он использует уже второй месяц. Думаю, не ошибёшься. — Спасибо, профессор, — сказал Гарри. Он развернулся и пошёл к выходу из Большого зала, чувствуя, как внутри всё сжимается. Не от страха — от предвкушения. Дамблдор. Он наконец увидит человека, которого мать называла «обманщиком в белых одеждах». --- Весь день Гарри не мог сосредоточиться. На Травологии он чуть не пересадил фиалку в горшок с зубастой аллигаторовой капустой, и профессор Спраут пришлось спасать бедное растение. На Зельях Снейп снял с Пуффендуя ещё пять баллов за «рассеянность, недостойную даже сквиба». На Истории магии Гарри написал имя гоблина Гнрука с тремя ошибками, и призрак Биннс посмотрел на него с укоризной (насколько это вообще возможно для призрака). — Что с тобой сегодня? — спросил Захария, когда они вышли из класса. — Ты сам не свой. — Вызвали к директору, — ответил Гарри, не видя смысла врать. — После уроков. Захария присвистнул. — За что? — Не знаю. Может, хотят вручить медаль «За самое громкое имя». — Или выгнать, — предположил Захария с мрачным юмором. — За слишком красивые серьги. — Иди ты, — беззлобно ответил Гарри. Сьюзан, которая шла рядом, ничего не сказала. Но Гарри заметил, как её глаза сузились — она что-то обдумывала. Он не стал спрашивать. Он знал, что она скажет, когда придёт время. --- Ровно в четыре часа Гарри стоял перед каменной горгульей на седьмом этаже. Чудовище было массивным — с крыльями, сложенными за спиной, и оскаленной пастью, в которой, казалось, мог поместиться целый первокурсник. Глаза горгульи были закрыты, но Гарри чувствовал, что она смотрит на него. Магические статуи всегда смотрели. — Лимонный щербет, — сказал Гарри, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Горгулья моргнула. Её каменные веки поднялись, обнажив глаза — мутные, молочно-белые, но живые. Она посмотрела на Гарри, потом на стену за своей спиной, и стена бесшумно раскололась надвое, открывая винтовую лестницу, уходящую вверх. Гарри сделал глубокий вдох и шагнул внутрь. Лестница медленно вращалась, поднимая его всё выше и выше. Стены были увешаны портретами — старыми волшебниками и ведьмами, которые перешёптывались, когда он проходил мимо. — Ещё один Поттер, — прошептал чей-то голос с портрета в серебряной раме. — У этого серьги в ушах, — заметил другой. — И волосы как не у его родственников. Гарри не обернулся. Он поднимался по лестнице, чувствуя, как маска сама собой натягивается на лицо — маска неуверенного, почти доверчивого мальчика, который впервые идёт к великому директору. Он придавил внутреннюю усмешку. И вошёл. Кабинет Дамблдора был именно таким, как описывала мать — и совсем не таким. Круглая комната, заставленная серебряными приборами, которые дымились, звенели и пускали мыльные пузыри. Портреты старых директоров на стенах — все спали, но Гарри знал, что они притворяются. На столе — крошечные фигурки, которые двигались сами по себе. В клетке на насесте сидела огромная алая птица — феникс, как понял Гарри. Феникс смотрел на него золотыми глазами и не мигал. А в центре комнаты, за массивным письменным столом, сидел Альбус Дамблдор. Он был старше, чем казался на расстоянии. Борода — серебряная, длинная, с запутавшимися в ней звёздочками. Очки — полумесяцем, на кончике носа. Мантия — лиловая, с золотыми полумесяцами, расшитая так, что переливалась при каждом движении. Дамблдор улыбался. Улыбка была мягкой, тёплой, почти дедушкиной. Но Гарри увидел глаза — голубые, острые, как лезвие, — которые смотрели на него не как на ребёнка. Они смотрели на него как на проект. — Гарри, — сказал Дамблдор, и его голос звучал как музыка — глубокая, тягучая, убаюкивающая. — Как я рад тебя видеть. Садись, пожалуйста. Хочешь лимонную дольку? Он протянул тарелку с леденцами. — Спасибо, профессор, — сказал Гарри, садясь на стул и беря леденец. Он не стал его есть — просто положил на колено, делая вид, что стесняется. — Вы хотели меня видеть? — Хотел, — Дамблдор сложил руки домиком и посмотрел на Гарри поверх очков. — Ты уже освоился в Хогвартсе? Не слишком ли тяжело? Не обижают ли тебя? — Всё хорошо, профессор. Учителя добрые. Ребята… тоже. — Даже Снейп? — Дамблдор улыбнулся, и в его глазах мелькнуло что-то, похожее на лукавство. — Я знаю, что Северус может быть… суров. Гарри опустил глаза. — Профессор Снейп строгий, но я стараюсь не нарушать правила. — Это похвально, — Дамблдор кивнул. — А как тебе твой факультет? Пуффендуй — необычный выбор для Поттера. Я ожидал увидеть тебя в Гриффиндоре. — Шляпа предложила Гриффиндор, — сказал Гарри, делая голос чуть тише, чуть неувереннее. — Но я попросил Пуффендуй. Там… там спокойно. Дамблдор моргнул. Впервые за весь разговор его улыбка стала чуть менее мягкой. — Спокойно, — повторил он. — Да, пожалуй. Хельга Пуффендуй всегда ценила покой и трудолюбие. Но знаешь, Гарри, иногда спокойствие — это роскошь, которую мы не можем себе позволить. Мир, в котором мы живём, требует от нас… большего. — Я понимаю, профессор, — сказал Гарри. — Я постараюсь оправдать доверие. Дамблдор снова улыбнулся — и снова мягко, тепло, почти отечески. — Я не сомневаюсь в тебе, Гарри. Ты — необычный мальчик. Я чувствую это. В тебе есть что-то… древнее. Что-то, что требует внимания. Если тебе когда-нибудь понадобится помощь — совет, защита, просто дружеское слово — моя дверь всегда открыта для тебя. — Спасибо, профессор. Гарри встал. Он знал, что разговор окончен. Дамблдор не сказал ничего важного — только общие фразы, только проверка, только зондаж. Но Гарри уловил главное: директор смотрит на него. Оценивает. Ищет слабые места. Он не найдёт их. Потому что их нет. — До свидания, Гарри, — сказал Дамблдор. — Передавай привет своим друзьям. — До свидания, профессор. Гарри вышел из кабинета, спустился по винтовой лестнице, прошёл мимо горгульи, которая снова закрыла проход, и оказался в коридоре. Сердце колотилось где-то в горле. Он выдержал. Маска не треснула. Он был доволен собой. — Ну как? — раздался голос из тени. Гарри обернулся. Сьюзан Боунс стояла в нише за каменной колонной, скрестив руки на груди. Её коса была переброшена через плечо, глаза смотрели внимательно и спокойно. — Ты ждала меня? — спросил Гарри, и в его голосе впервые за долгое время не было игры. — Ждала, — ответила Сьюзан. — Профессор Спраут сказала мне, что ты у директора. Я подумала, что тебе может понадобиться компания. — Или свидетель. Сьюзан усмехнулась. — Или свидетель, — согласилась она. — Так как прошло? Гарри посмотрел на неё. Он мог бы снова надеть маску. Мог бы сказать «всё хорошо, спасибо, что волнуешься» и уйти. Но что-то в её взгляде — в том, как она смотрела на него, не мигая, без страха, без желания что-то получить взамен — заставило его остановиться. Он сделал выбор. — Дамблдор — лжец, — сказал Гарри тихо, глядя ей прямо в глаза. — Он улыбается, но внутри холодный, как лёд. Он смотрит на меня как на вещь, которую нужно использовать. И он хочет, чтобы я думал, что он мой друг. Сьюзан не отшатнулась. Не ахнула. Не спросила «как ты смеешь». Она просто кивнула. — Я знаю, — сказала она. — Моя тётя говорила мне. Она сказала: «Сьюзан, в Хогвартсе есть два человека, которым нельзя верить. Один — Снейп. Другой — Дамблдор. Снейп хотя бы не скрывает, что он гад. А Дамблдор… Дамблдор улыбается и дарит конфеты». Гарри почувствовал, как внутри отпускает какая-то пружина, о существовании которой он даже не подозревал. — Ты знала, — сказал он. — Всё это время. — Догадывалась, — поправила Сьюзан. — А теперь — знаю. Она сделала шаг вперёд, и Гарри заметил, что она выше него на полголовы. И старше на два месяца. И, возможно, умнее, чем он думал. — Ты не тот, кем кажешься, Поттер, — сказала она. — Ты притворяешься тихим и неуверенным, но на самом деле ты — кто-то другой. Я не знаю, кто. Но мне всё равно. Потому что ты — единственный человек в этой школе, который не смотрит на меня как на «племянницу Амелии Боунс». Гарри посмотрел на неё долгим, тяжёлым взглядом. Он мог бы солгать. Мог бы сказать «ты ошибаешься» и снова спрятаться за маской. Но он не стал. Вместо этого он улыбнулся — не той наивной, беззубой улыбкой, которую отрепетировал для Дурслей и учителей. А настоящей. Холодной, чуть насмешливой, с лёгким прищуром. Улыбкой Бога Обмана. — Ты права, — сказал он. — Я не тот, кем кажусь. И я рад, что ты это заметила. Он подмигнул — быстро, почти незаметно, но Сьюзан увидела. Она не улыбнулась в ответ. Вместо этого она поднесла указательный палец к губам и провела им слева направо, словно застёгивая молнию. Замок. Она ничего не скажет. Никому. Гарри кивнул. Они пошли вниз по лестнице вместе, молча, но это молчание было другим — не тем, которое разделяет, а тем, которое объединяет. --- «Она умная девочка», — голос матери раздался в голове Гарри впервые за две недели. Гарри чуть не споткнулся на ровном месте. Мама? «Я здесь, Гарольд. Я наблюдала. И я должна сказать — ты сделал правильный выбор. Сьюзан Боунс — хороший наблюдатель. Она видит то, что другие не замечают. И она умеет молчать. Это редкий дар». — Ты говоришь, она может стать моим другом? — прошептал Гарри, едва шевеля губами. «Она может стать твоим первым союзником. Другом — возможно. Союзником — точно. Такие люди не предают. Они слишком хорошо знают цену словам». Гарри посмотрел на Сьюзан, которая шла впереди, слегка покачивая косой. Она не обернулась. Не спросила, с кем он говорит. Не подала вида, что заметила его шёпот. Она просто шла. И Гарри впервые за долгое время почувствовал, что он не один. Не потому, что кто-то был рядом. А потому, что кто-то видел его настоящего — и не отвернулся. --- В тот вечер Гарри заснул спокойно. Сьюзан села рядом с ним в Большом зале за ужином, как всегда. Никто ничего не заметил. Никто ничего не понял. Дамблдор улыбался с учительского стола. Квирелл заикался, разливая тыквенный сок. Снейп сверлил Гарри взглядом. А Гарри пил чай с лимоном и думал о том, что у него теперь есть не только мать в тенях, но и девочка с косой, которая умеет держать язык за зубами. Игра продолжалась. Но теперь у Гарри был союзник. Это меняло правила.