𖥟𓊈God of Shadow and Mist 𓊉𖥟

Гарри проснулся за два часа до рассвета. Сначала он подумал, что его разбудил какой-то звук — шаги Вернона, скрип половиц, лай соседской собаки. Но нет. В доме было тихо. Даже Дадли, который обычно храпел так, что дрожали стены, сегодня спал беззвучно. Гарри сел на матрасе и понял: он проснулся сам. От волнения. Внутри, в груди, тепло пульсировало в такт сердцу — быстрее, чем обычно. Гарри провёл ладонью по лицу и почувствовал, как дрожат пальцы. Он не боялся. Он вообще почти ничего не боялся после того, как мать показала ему Бездну и научила, что страх — это всего лишь химия в крови. Но волнение… волнение было другим. Оно было похоже на голод, только не желудка, а чего-то более глубокого. «Ты волнуешься», — голос матери раздался из теней над его головой. Там, где стена встречалась с потолком, сгустилась тьма, и Гарри показалось, что он видит очертания улыбки. — Немного, — признался Гарри шёпотом, чтобы не разбудить Дурслей. «Это нормально. Сегодня важный день. Ты впервые войдёшь в мир, который не прячется. Ты впервые будешь среди равных. Но помни — равных тебе нет. Не потому, что ты лучше. А потому, что ты другой». — Я знаю. Гарри встал с матраса и потянулся. Тело болело после месяца заточения, но он привык к боли. Она была его постоянной спутницей. Он подошёл к маленькому осколку зеркала, который висел на стене (Петунья повесила его много лет назад и забыла), и посмотрел на себя. Кудри. Они снова отросли за ночь — ещё на пару сантиметров. Теперь они падали на плечи густыми, упругими кольцами, которые не хотели слушаться. Гарри провёл по ним пальцами и вздохнул. — Нужно расчесать. «У тебя есть расчёска?» — спросила мать с лёгким удивлением. — Украл у миссис Фигг в прошлом году, — признался Гарри, доставая из-под матраса маленькую, потрёпанную расчёску из чёрного пластика. — Она не заметила. У неё много кошек, она постоянно отвлекается. Он начал расчёсывать волосы. Это было мучением. Кудри вились так туго, что расчёска застревала после каждого движения. Гарри тянул, волосы натягивались, и несколько раз он слышал, как они трещат, но не ломаются — просто протестуют. Через пятнадцать минут, когда на лбу выступила испарина, Гарри сдался. — Они не слушаются, — сказал он с досадой. «Конечно, не слушаются. Они — отражение твоей природы, Гарольд. Ты пытаешься их приручить, но они — дикие. Как ты сам. Не расчёсывай их. Собери так, как они сами ложатся». Гарри послушался. Он убрал расчёску и просто провёл пальцами по волосам, приглаживая самые непослушные пряди. Кудри послушно улеглись — не гладко, но аккуратно. Гарри собрал их в высокий хвост на затылке, перетянув той самой чёрной резинкой, которую дала Петунья. Несколько прядей выбились и упали на лоб, прикрывая шрам. Гарри посмотрел в зеркало. Шрам — молния, которую он ненавидел больше всего на свете — был почти не виден. Только тонкий кончик выглядывал из-под кудрей. — Хорошо, — сказал он удовлетворённо. «Ты красив, Гарольд», — повторила мать. Но в её голосе было что-то ещё. Грусть? Гарри не стал спрашивать. Он перевёл взгляд на очки. Старые, круглые, в поцарапанных стёклах. Одна дужка была треснутой и замотана синей изолентой — Гарри сам сделал это полгода назад, когда Дадли наступил на очки ногой. Линзы были мутными, оправа погнулась, и они вечно сползали на нос. Гарри снял очки и посмотрел на мир через пелену близорукости. — Терпеть их не могу, — сказал он. «Я знаю». — Мама, я не могу нормально видеть без них. Но в них я выгляжу как… как… «Как мальчик, которого сломали. Я знаю, Гарольд. Но потерпи. На новый год я сделаю тебе подарок. Обещаю». Гарри надел очки обратно. Они снова сползли на нос. Он поправил их и вздохнул. — Ладно. Потерплю. --- Чемодан стоял у двери чулана — старый, кожаный, потрёпанный, но крепкий. Гарри купил его в Косом переулке за два сикля у торговца, который хотел избавиться от «этого антиквариата». Внутри лежало всё необходимое для школы: форма, мантия, учебники, котёл, перья, пергамент и маленький мешочек с золотом на оставшиеся расходы. Гарри проверил замок — закрыто. Потом проверил ещё раз. «Ты уже проверял трижды», — заметила мать. — Я волнуюсь, — ответил Гарри. — Вдруг что-то потеряется? «Ничего не потеряется. Я присматриваю». Гарри кивнул. Он взял чемодан за ручку (чемодан был почти с него ростом, но магия, впитавшаяся в кожу за десятилетия, делала его удивительно лёгким) и вышел из чулана. В доме было тихо. Вернон уже ушёл на работу — Гарри слышал, как хлопнула входная дверь час назад. Петунья сидела на кухне, пила чай и смотрела в стену. Дадли, завернутый в одеяло, досматривал сны на диване. Гарри остановился в дверях кухни. — Тётя Петунья. Она вздрогнула. Поставила чашку на блюдце так резко, что чай расплескался. — Что тебе? — Мне нужно на вокзал. Кингс-Кросс. Мой поезд отправляется в одиннадцать. Петунья посмотрела на него. В её глазах боролись страх и что-то ещё — может быть, облегчение. — Я отвезу тебя, — сказала она тихо. — Но только потому, что не хочу, чтобы этот… твой… великан снова появился в моём доме. — Спасибо, — сказал Гарри. Он не добавил «тётя». Он больше не мог заставлять себя произносить это слово. --- Машина Петуньи — маленький серый «Форд», пахнущий дешёвым освежителем воздуха — неслась по утреннему Лондону. Гарри сидел на заднем сиденье, прижимая чемодан к груди, и смотрел в окно. Он думал о том, что видит этот город в последний раз. Не навсегда — он вернётся на лето, если Дурсли не выгонят его раньше. Но что-то подсказывало ему, что он уезжает не просто в школу. Он уезжает в другую жизнь. «Не волнуйся о возвращении, Гарольд. Ты не останешься здесь надолго. Я позабочусь об этом», — прошептала мать. — Что ты задумала? — спросил Гарри мысленно. «Пока — секрет. Но ты узнаешь. Когда придёт время». Петунья остановила машину у входа на вокзал Кингс-Кросс. — Выходи, — сказала она, не оборачиваясь. — И не возвращайся, пока тебя не попросят. Мы не хотим тебя здесь видеть. Гарри открыл дверь, вышел на тротуар и достал чемодан из багажника. Он хотел сказать что-то — спасибо? прощай? иди к чёрту? — но слова застряли в горле. Он просто посмотрел на Петунью через стекло, кивнул и пошёл к вокзалу. Петунья уехала, даже не дождавшись, пока он скроется за дверями. --- Вокзал Кингс-Кросс в девять утра был похож на муравейник. Люди с чемоданами, дети с рюкзаками, продавцы с тележками, полицейские с усталыми лицами — всё это сливалось в одну шумную, суетливую картину. Гарри стоял посреди главного зала, сжимая в руке билет, и читал строчки, которые знал уже наизусть: «Платформа 9¾. Поезд «Хогвартс-экспресс» отправляется в 11:00». — Девять и три четверти, — пробормотал он. — Это… как? «Это магия, Гарольд. Стена между девятой и десятой платформой — это портал. Просто иди на неё». — На стену? «Да. Не бойся. Я с тобой». Гарри глубоко вздохнул. Он уже делал более странные вещи — разговаривал со змеями, открывал замки силой мысли, менял форму пальцев. Проход сквозь стену казался почти обыденным. Но прежде чем он двинулся к платформам, его внимание привлёк шум. — …а Перси, конечно, не может пропустить такое! Он же староста! Гарри обернулся. Через зал шло семейство — рыжее, шумное и многочисленное. Мать, пухлая и усталая, толкала перед собой тележку с чемоданом и клеткой с совой. Отец, лысеющий и добродушный, нёс на плече ещё один чемодан. А за ними, как стая утят, топали дети — мальчик с веснушками и копной рыжих волос, мальчик постарше с важным лицом и значком старосты на груди, и девушка с длинными волосами, которая что-то оживлённо говорила брату, и близнецы смеющиеся над чем-то. Гарри сразу понял, кто это. Хагрид рассказывал о «чистокровных семьях», и Уизли были одними из самых известных. Он не знал, почему, но его тело напряглось. Что-то внутри — не мать, не тепло, а что-то более глубокое — оттолкнуло его от этой семьи. Они были слишком громкими. Слишком открытыми. Слишком… настоящими. Гарри привык к тишине. К теням. К одиночеству. Он натянул капюшон старой кофты на голову, скрывая свои кудри и серьги, и быстро зашагал к стене между девятой и десятой платформами. Семья Уизли стояла прямо перед ней. — …так, а где эта платформа? — спрашивала мать, оглядываясь по сторонам. — Девять и три четверти… это же… — Мам, я же говорил, это между ними, — сказал мальчик с веснушками. — Но как пройти? — Нужно просто идти, Рональд, — ответила мать с лёгким раздражением. — Мы же объясняли. Гарри прошёл мимо них, низко опустив голову. Он не хотел, чтобы его заметили. Он не хотел вопросов. Он не хотел ничего, кроме как сесть в поезд и оказаться в Хогвартсе, где, возможно, никто не будет смотреть на него как на диковинку. Он подошёл к стене, зажмурился на секунду и сделал шаг. Ничего. Он открыл глаза. Вокруг было шумно, пахло углём и дымом, и прямо перед ним стоял огромный красный паровоз, из трубы которого валил пар. На боку сверкала золотая надпись: «Хогвартс-экспресс». Гарри обернулся. Стена за его спиной была обычной кирпичной стеной. — Удивительно, — прошептал он. «Магия, Гарольд. Ты привыкнешь». --- Платформа была переполнена. Дети в мантиях прощались с родителями. Совы ухали из клеток. Кошки мяукали в переносках. Кто-то плакал, кто-то смеялся, кто-то спорил о квиддиче. Гарри чувствовал себя чужим. Он быстро нашёл пустое купе в середине поезда, зашёл внутрь и закрыл дверь. Полки над сиденьями были пусты — он положил чемодан на одну из них, сел у окна и выдохнул. — Никого, — сказал он с облегчением. «Ты не должен избегать людей, Гарольд», — голос матери звучал мягко, но в нём была нотка упрёка. — Я не избегаю. Я просто… хочу побыть один. «Ты всегда хочешь побыть один. Это не здорово». Гарри не ответил. Он открыл чемодан, достал учебник «Современное зельеварение» и начал читать главу о настойке живой смерти. Мать вздохнула — мысленно, но Гарри услышал. Она не стала спорить. Она знала, что её сын — не такой, как другие. Он был сломанным. И его одиночество было не выбором, а защитой. Но она также знала, что однажды ему придётся открыться. Иначе он засохнет, как дерево без воды. Гарри читал о корнях мандрагоры и пытался не думать о том, что за окном проходят дети его возраста, которые смеются и обнимаются. У которых есть друзья. У которых есть семья. У него была только мать — та, что живёт в тенях. И отец, который даже не знал о его существовании. — Хватит, — сказал он себе вслух. — Хватит жалеть себя. Он перевернул страницу и продолжил читать. --- Через час в дверь постучали. Гарри поднял глаза. За стеклянной дверью стояла пожилая женщина с тележкой, полной сладостей. Она улыбалась, обнажая отсутствие двух зубов. — Что-нибудь с тележки, дорогой? — спросила она. Гарри открыл дверь. Он смотрел на сладости с любопытством. Он никогда не пробовал таких — Дурсли покупали конфеты только Дадли, а Гарри доставались лишь крошки. Теперь у него было золото. — Возьму всё, — сказал он, протягивая монету. Женщина заморгала. — Всё? — Всё, что у вас есть. Леденцы, шоколад, кексы. И ещё эти, — он ткнул пальцем в коробку с шоколадными лягушками. — И это. Через минуту его купе было завалено сладостями. Гарри заплатил целых два галеона и даже не заметил. Он закрыл дверь, откинулся на сиденье, открыл коробку с шоколадными кексами и откусил кусочек. — Вкусно, — сказал он. «Ты купил слишком много», — заметила мать. — Поделюсь, если кто-то зайдёт, — ответил Гарри, хотя сам не верил в это. Он открыл леденец в форме летучей мыши, сунул в рот и снова уткнулся в учебник. Поезд тронулся. Лондон остался позади. Впереди был Хогвартс. --- Гарри потерял счёт времени где-то после третьего шоколадного кекса. Поезд мерно покачивался, за окном проплывали зелёные холмы, сменяющиеся тёмными лесами, а затем снова холмами. Гарри сидел, откинувшись на спинку сиденья, и читал «Историю магии» Батильды Бэгшот. Книга была скучноватой — мать шепнула ему, что половина фактов в ней либо преувеличена, либо откровенно выдумана, но Гарри читал внимательно. Знание есть знание. Даже ложное знание может быть полезным, если знаешь, где в нём ложь. За окном давно уже не было видно Лондона. Поезд шёл через сельскую местность — поля, огороженные каменными стенами, старые фермы с покосившимися крышами, стада коров, которые даже не поднимали голов, когда мимо проносился алый паровоз. Гарри отложил книгу и посмотрел в окно. — Пять часов, — сказал он вслух. — Осталось два. «Ты скучаешь?» — спросила мать из теней под сиденьем. Гарри привык к тому, что она может говорить откуда угодно — из-под пола, из угла, из его собственной тени. Иногда ему казалось, что она — это он сам, только древнее. — Нет, — ответил он честно. — Мне хорошо одному. «Тебе всегда хорошо одному. Но это не значит, что так правильно». — Мама, мы уже говорили об этом. «И мы будем говорить, пока ты не послушаешься. Люди — стадные существа, Гарольд. Даже самые одинокие из них нуждаются в ком-то. Не в любви — в понимании». Гарри не ответил. Он открыл коробку с шоколадными лягушками, выудил одну, и та немедленно попыталась ускакать с его колена. Он поймал её за заднюю лапку и откусил голову. — Неплохо, — сказал он жуя. Карточка, которая лежала в коробке, изображала какую-то старую ведьму в остроконечной шляпе. Гарри прочитал имя: «Вендора Простодушная, первая ведьма, открывшая школу магии для девочек в XVII веке». Он сунул карточку в карман — мать учила его собирать всё, что может пригодиться. Даже бесполезные карточки могли стать ключом к чему-то большему. В коридоре послышались шаги. Гарри насторожился. За последние пять часов мимо его купе прошло много детей — кто-то заглядывал, видел, что место занято, и шёл дальше; кто-то стучал, но Гарри не открывал. Один раз мальчик с веснушками — тот самый рыжий с платформы — попытался дёрнуть ручку, но дверь была заперта. Гарри сделал вид, что спит. Но сейчас шаги были другими. Нервными. Сбивчивыми. Два человека — один шаркал, будто волочил ноги, второй стучал каблуками решительно и громко. — …я говорю тебе, Невилл, она не могла далеко уйти! Ты проверял под сиденьями? — Д-да, но… — Тогда проверим ещё раз! Гарри узнал голоса. Не самих людей — он их никогда не видел, — но интонации. Первый — мальчик, робкий, с заиканием, которое он пытался скрыть. Вторая — девочка, уверенная, с лёгкой требовательностью, как у Петуньи, когда она требовала, чтобы Вернон вынес мусор. Шаги остановились прямо перед его дверью. Гарри посмотрел на учебник «История магии», который лежал у него на коленях, потом на горы сладостей на соседнем сиденье, потом на свою палочку, торчащую из чемодана. Он должен был притвориться. Мать предупреждала его об этом — Дамблдор наверняка попросит кого-то присматривать за ним. Возможно, даже этих детей. Гарри не знал, кто они, но он знал одно: если он покажет себя настоящего — холодного, расчётливого, знающего больше, чем положено одиннадцатилетнему мальчику, — это вызовет вопросы. А вопросы ведут к правде. А правда — к опасности. «Надень маску», — шепнула мать. — «Маску глупого, напуганного ребёнка. Пусть они думают, что ты — это шрам, а не разум». Гарри быстро убрал учебник в чемодан, сунул палочку поглубже, растрепал хвост так, чтобы кудри упали на лоб и закрыли серьги, и натянул капюшон кофты на голову. Он откинулся на спинку сиденья, изобразив сонную расслабленность, и тихонько вздохнул. Он ненавидел притворяться. Но он умел это делать. Стук в дверь. — Извините! — раздался голос девочки. — У нас тут проблема… можно? Гарри медленно открыл глаза, сделал вид, что только что проснулся, и сонно моргнул. Он поднялся, подошёл к двери и отпер её. На пороге стояли двое детей. Девочка была первой, кого он увидел. Густые каштановые волосы, большие передние зубы, которые она старалась не показывать, и карие глаза, смотревшие с такой серьёзностью, будто она решала судьбу мира. На ней была идеально выглаженная школьная мантия, а в руках — стопка книг, перетянутая ремнём. За её спиной прятался мальчик. Круглолицый, пухлый, с короткими светло-русыми волосами и огромными голубыми глазами, которые смотрели на мир с таким выражением, будто мир вот-вот ударит его в ответ. На нём была мантия, которая была ему велика на три размера, и он постоянно спотыкался о её подол. — Привет, — сказал Гарри, стараясь, чтобы голос звучал мягко и неуверенно. — Вы ко мне? Девочка вошла в купе без приглашения, осмотрелась по сторонам (взгляд скользнул по сладостям, по чемодану, по Гарри — быстро, оценивающе) и выпалила: — Ты Гарри Поттер? Гарри сделал вид, что удивлён. — Э-э… да. А откуда вы… — У тебя шрам видно, — девочка ткнула пальцем в его лоб, и Гарри с трудом подавил желание отшатнуться. Он ненавидел, когда кто-то прикасался к нему без разрешения. Но он стерпел. — Молния, да? Я читала о тебе в «Современной истории магии» и «Взлёте и падении тёмных искусств». Ты же единственный, кто выжил после Авады Кедавры! Это же… это же невероятно! Как тебе это удалось? Гарри моргнул, изображая растерянность. — Я… не знаю. Мне тогда был год. Я ничего не помню. — Но это же гениально! — девочка говорила всё быстрее, её глаза горели. — Защита, основанная на любви! Профессор Дамблдор писал об этом в «Трансфигурации сегодня»! Говорят, твоя мать отдала свою жизнь, чтобы защитить тебя, и это создало древнюю магию, которую Волан-де-Морт не учёл! Ты понимаешь, насколько это важно? Это переворачивает всю теорию тёмной магии! Гарри слушал и кивал, делая вид, что понимает каждое слово. На самом деле он знал всё это — мать рассказала ему о Лили и её жертве. Но он также знал то, чего не знала эта девочка: что Лили не была его настоящей матерью. Что защита сработала не только из-за любви, но и из-за того, что Волан-де-Морт коснулся того, кто был связан со Смертью. Но он, конечно, не сказал этого вслух. — Ты… ты очень умная, — сказал он, стараясь, чтобы это прозвучало как комплимент, а не как оценка. Девочка чуть покраснела, но не от смущения — от гордости. — Меня зовут Гермиона Грейнджер. Я из семьи маглов, — сказала она, будто это объясняло всё. — А это Невилл Долгопупс. Мы ищем его жабу. Ты её не видел? — Жабу? — Гарри посмотрел на мальчика, который до сих пор стоял в коридоре, не решаясь войти. — Нет, не видел. А как она выглядит? — Обычно, — прошептал Невилл. — Зелёная. С бородавкой на носу. Её зовут Тревор. — Мы уже обыскали полпоезда, — добавила Гермиона, закатывая глаза. — Никто её не видел. Я предлагала использовать заклинание призыва, но я ещё не умею его правильно произносить, а мистер Долгопупс боится, что я превращу его жабу в чайник. Гарри чуть не усмехнулся, но сдержался. — Я могу помочь поискать, — сказал он, делая шаг к выходу. — Мне всё равно нечем заняться. «Хорошая маска», — прошептала мать. — «Но не переигрывай. Глупость должна быть дозированной». Гермиона внимательно посмотрела на него. В её взгляде было что-то, что Гарри не понравилось — она оценивала его. Не как человека, а как задачу. — Ты читал учебники? — спросила она вдруг. Гарри замер. — Немного, — соврал он. — Но там много сложных слов. — «Стандартная книга заклинаний» первого курса написана для одиннадцатилетних, — сказала Гермиона с лёгким презрением. — В ней нет сложных слов. Ты вообще умеешь читать? Гарри опустил глаза, изобразив стыд. — Дурсли… мои опекуны… они не очень хотели, чтобы я учился. Мне пришлось самому. Гермиона смягчилась. — О. Прости. Я не хотела… — Всё нормально, — Гарри поднял глаза и улыбнулся — той улыбкой, которую отрепетировал перед зеркалом в чулане. Беззубой, наивной, мальчишеской. — Я хочу научиться. Может, ты мне поможешь? Ты так много знаешь. Гермиона выпрямилась, и её грудь наполнилась гордостью. — Конечно! Я составила график подготовки к экзаменам на каждый день недели. Если хочешь, можем заниматься вместе. Я уже выучила все заклинания первого курса, но практика — это всегда полезно. Гарри кивнул, изображая благоговение. Невилл, который до сих пор стоял в коридоре, вдруг пискнул: — Я пойду дальше искать. Спасибо, что… — Давай я с тобой, — сказал Гарри, выходя в коридор. — Вдвоём быстрее. Он не хотел искать никакую жабу. Он хотел избавиться от Гермионы и её цепкого взгляда. Но он также понимал, что отказаться — значит вызвать подозрения. — Отличная идея! — сказала Гермиона. — Я пойду в другую сторону. Встретимся у выхода через час, если не найдём. Она развернулась и быстро зашагала по коридору, стуча каблуками. Гарри выдохнул. — Тяжело с ней, — сказал Невилл, глядя вслед девочке. — Она… очень умная. — Это заметно, — ответил Гарри. Они пошли в противоположную сторону. --- Они обыскали три купе, пока не нашли жабу. Тревор сидел под сиденьем в купе, где спала какая-то девочка с длинными чёрными волосами. Невилл чуть не заплакал от радости, когда увидел свою питомицу. Гарри помог ему вытащить жабу из-под чемодана девочки, которая даже не проснулась. — Спасибо, — сказал Невилл, прижимая Тревора к груди. — Ты… ты очень добрый. Не такой, как я думал. — А какой ты думал? — спросил Гарри, приподняв бровь. — Не знаю, — Невилл покраснел. — Знаменитый. Важный. А ты… нормальный. Гарри усмехнулся — на этот раз почти искренне. — Знаменитость — это просто шрам, Невилл. А важность… её нужно заслужить. Невилл кивнул, но, кажется, не до конца понял. Они вернулись к купе Гарри, и Невилл попрощался, сказав, что хочет посидеть один. Гарри не стал его удерживать. Он зашёл в своё купе, закрыл дверь, запер её и откинулся на сиденье. — Ненавижу притворяться, — сказал он вслух. «Ты был великолепен», — ответила мать. — «Гермиона Грейнджер теперь будет считать тебя своим проектом. Это полезно. Она умна и целеустремлённа. Она может стать твоими глазами и ушами в школе». — Она — шпионка Дамблдора? «Нет. Она слишком наивна для шпионажа. Но она будет отчитываться перед учителями, сама того не замечая. Если ты будешь рядом с ней, ты всегда будешь в центре их внимания. А значит — под контролем». Гарри закрыл глаза. — Я не хочу быть под контролем. «Ты и не будешь. Ты просто сделаешь вид. А когда придёт время — ты сбросишь маску. И все увидят, кем ты стал». — А кем я стал, мама? «Ты станешь тем, кем захочешь. Но сейчас ты — мальчик с тихим голосом и наивными глазами. Пусть они так думают. Пусть недооценивают тебя. Это твоё главное оружие». Гарри открыл глаза и посмотрел в окно. За окном уже смеркалось. Поезд замедлял ход. — Скоро Хогвартс, — сказал он. «Да. Скоро всё начнётся». Гарри достал из чемодана школьную мантию и накинул её поверх кофты. Капюшон он снял — теперь кудри были видны, серьги блестели в свете магических ламп. Он был готов. Не как Гарри Поттер, мальчик, который выжил. Как Гарольд, сын Смерти и Бога Обмана. И никто в этом поезде, даже самая умная девочка на курсе, не знал, с кем им предстоит учиться. --- Ночь опустилась на долину внезапно, как чёрный плащ, накинутый на плечи великана. Гарри стоял на платформе среди десятка других первокурсников и смотрел, как над головами проплывают призрачные огоньки — фонари, которые держали старшекурсники, встречавшие новичков. Хагрид возвышался над толпой, как скала среди ручейков. — Первокурсники! Ко мне! — прогудел он, и его голос перекрыл шум. — Не отставайте! По одному! Лодки ждут! Гарри сделал шаг вперёд и тут же почувствовал, как кто-то врезался ему в плечо. — Осторожнее! Рыжий мальчик — тот самый, с платформы Кингс-Кросс — потирал локоть и смотрел на Гарри с лёгким раздражением. Но когда его взгляд упал на шрам, скрытый кудрями, но всё ещё заметный при ближайшем рассмотрении, выражение его лица изменилось. — Ты… — прошептал он. — Ты Гарри Поттер? Гарри вздохнул про себя. Он надеялся, что хотя бы здесь, в темноте, его оставят в покое. Но шрам был проклятием, от которого нельзя было спрятаться. — Да, — сказал он тихо. — А ты? — Рон Уизли, — мальчик выпрямился, пытаясь выглядеть важнее, чем был. — Мой брат сказал, что ты будешь на нашем курсе. Все только о тебе и говорят. — Приятно слышать, — Гарри не улыбнулся. Он просто кивнул и пошёл за Хагридом. Рон пошёл за ним, как привязанный. Лодки были маленькими, деревянными, рассчитанными на четверых. Гарри сел на скамью на носу, надеясь, что никто не присоединится к нему. Но Рон уже плюхнулся рядом, а следом — девочка с каштановыми волосами и мальчик с круглым лицом. Гермиона и Невилл. — Привет ещё раз, — сказала Гермиона, усаживаясь напротив. — Я нашла Невилла у лодок. Думаю, нам стоит держаться вместе. Вместе веселее. Гарри кивнул, не говоря ни слова. Он смотрел на воду. Чёрное озеро было гладким, как зеркало, и в его глубине Гарри видел отблески — не лунного света, а чего-то другого. Живого. Он знал, что там, внизу, обитают создания, о которых маглы даже не догадываются. Мать показывала ему их во снах — гигантских кальмаров, русалок с зелёными волосами, целые колонии существ, которые никогда не видели солнца. «Ты чувствуешь их?» — спросила мать. Её голос был едва слышен, как ветер за стеной. «Да», — мысленно ответил Гарри. «Они знают, что я здесь». «Они чувствуют моё присутствие. Даже через тебя. Не бойся. Они не причинят вреда. Они знают, что я — та, кто приходит в конце, и они уважают меня. А через меня — тебя». Гарри хотел спросить больше, но мать замолчала. Он почувствовал это — её уход. Она не исчезла, но отдалилась, оставив его одного. Впервые за долгое время Гарри остался наедине с миром, без её голоса в голове, без её советов, без её холодного, но такого родного присутствия. «Ты готов», — сказала она перед тем, как замолчать. «Теперь твоя очередь играть». Гарри глубоко вздохнул. Он был один. И это было страшнее, чем любой монстр из глубин. — Ты чего такой тихий? — спросил Рон, жуя пастилку, которую достал из кармана. — Боишься? — Нет, — ответил Гарри. — Думаю. — О чём? — О том, что будет дальше. Рон хмыкнул. — Мой брат Фред сказал, что в Хогвартсе новичков ждут испытания. Нужно сразиться с троллем или пройти через заколдованный коридор. А ещё распределение на факультеты — это не просто шляпа. Джордж сказал, что иногда из шляпы вылезает дракон и нужно его победить. Гарри посмотрел на Рона с лёгким удивлением. — Дракон? — Ну, не каждый год, — Рон пожал плечами. — Но Фред сказал, что в прошлом году одному парню пришлось танцевать с призраком, чтобы попасть в Когтевран. А девушку из Пуффендуя заставили пересчитать все зёрна в тыквенном соке. Гермиона, которая до этого молчала, нахмурилась. — Это неправда, — сказала она уверенно. — Я читала «Хогвартс: история». Там написано, что распределение происходит с помощью говорящей шляпы. Никаких драконов. — А откуда ты знаешь? — обиделся Рон. — Может, в книгах пишут не всё. Мои братья учатся в Хогвартсе, они знают. — Твои братья тебя разыгрывают, — отрезала Гермиона. — Старшие братья всегда разыгрывают младших. Это психологический факт. Гарри слушал этот спор краем уха. Его мысли были далеко — он думал о том, что сказала мать перед тем, как замолчать. «Твоя очередь играть». Он смотрел на воду, на отражения луны, которые дрожали от движения лодок, и вдруг понял: он не боится. Не Хогвартса, не распределения, не Дамблдора. Он боится только одного — что его маска станет слишком тяжёлой, и он забудет, кто он на самом деле. Но серьги в его ушах — череп и змея — были холодными и напоминали ему каждую секунду. Он — Гарольд. Сын Смерти. И никто не заставит его стать другим. — Смотрите! — воскликнул Невилл, указывая вперёд. Из темноты возник Хогвартс. Замок был огромным — больше, чем Гарри мог себе представить. Башни уходили в небо, окна светились золотом, а стены, казалось, были высечены из самой ночи. Он стоял на скале, возвышающейся над озером, и в его отражении Гарри увидел не просто школу. Он увидел крепость. Тюрьму. И дом — всё одновременно. — Красиво, — прошептала Гермиона, и в её голосе впервые не было уверенности. Было благоговение. — Добро пожаловать в Хогвартс, — сказал Хагрид, когда лодки причалили к подземной гавани. — Теперь — за мной. И не отставайте. --- Большой зал оказался ещё великолепнее, чем описывал Хагрид. Тысячи свечей парили в воздухе, отражаясь в золотых тарелках и кубках. Четыре длинных стола тянулись вдоль зала, и за ними сидели ученики в чёрных мантиях — сотни лиц, смотревших на первокурсников, которые столпились у входа. Гарри стоял в первом ряду, зажатый между Роном и Гермионой. Он чувствовал на себе взгляды — сотни глаз, ищущих шрам. Он опустил голову, чтобы кудри упали на лоб, и сжал кулаки. «Терпи», — сказал он себе. «Терпи. Это только начало». Напротив, за учительским столом, сидела процессия взрослых в мантиях. Гарри узнал некоторых — Хагрид рассказывал о них. Маленькая ведьма с бантом на голове — профессор Спраут. Бледный человек с маслянистыми волосами и крючковатым носом — Снейп, мастер зелий, который, по словам Хагрида, «недолюбливал Поттеров». И в центре, в золотом кресле, сидел старик с длинной седой бородой и полумесяцами очков. Альбус Дамблдор. Гарри смотрел на него впервые, но уже знал о нём больше, чем следовало. Мать называла его «обманщиком в белых одеждах». Хагрид — «величайшим волшебником всех времён». Гарри не знал, кто прав. Но он знал, что будет смотреть и слушать. И решать сам. Дамблдор, казалось, смотрел прямо на него. Гарри опустил глаза. — Когда я назову ваше имя, вы подойдёте к шляпе и наденете её на голову, — сказала профессор Макгонагалл, высокая ведьма в изумрудной мантии. — Распределение начнётся сейчас. Она развернула свиток. — Аббот, Ханна! Девочка с белокурыми косичками подбежала к табурету, надела шляпу — и та закричала: «ПУФФЕНДУЙ!» Стол в жёлтых цветах взорвался аплодисментами. Гарри слушал имена — Боунс, Брокль, Браун — и ждал. Он знал, что его назовут не в начале и не в конце. Слишком известное имя. Слишком много ожидания. — Грейнджер, Гермиона! Гермиона подбежала к шляпе, надела её и замерла. Шляпа молчала целую минуту — дольше, чем у всех предыдущих. Гарри видел, как шевелятся её губы — она что-то говорила шляпе, спорила. — ГРИФФИНДОР! — объявила наконец шляпа. Гермиона выдохнула с облегчением и побежала к столу в красных и золотых цветах. — Долгопупс, Невилл! Невилл подбежал к шляпе, споткнулся о собственную мантию, но удержался на ногах. Шляпа накрыла его голову — и замолчала. Молчала долго. Гарри видел, как лицо Невилла меняется — от страха к удивлению, от удивления к… надежде. — ГРИФФИНДОР! Невилл чуть не расплакался от радости. Он снял шляпу и побежал к Гермионе, забыв её отдать. — Уизли, Рональд! Рон побледнел, но подошёл к шляпе. Гарри заметил, как он сжал кулаки и что-то прошептал — наверное, молитву. Шляпа коснулась его рыжих волос и тут же закричала: — ГРИФФИНДОР! Рон выдохнул так громко, что Гарри услышал даже с расстояния. Он снял шляпу, подмигнул братьям-близнецам за гриффиндорским столом и побежал к Гермионе и Невиллу. — Заббини, Блез! — Нотт, Теодор! — Малфой, Драко! Белокурый мальчик с острым лицом и холодными серыми глазами подошёл к шляпе с таким видом, будто ему уже всё равно. Шляпа едва коснулась его головы: — СЛИЗЕРИН! Малфой усмехнулся, посмотрел на Гарри — Гарри почувствовал этот взгляд кожей — и направился к столу в зелёных и серебряных цветах. А потом наступила тишина. — Поттер, Гарри! Шёпот прокатился по залу, как волна. Гарри сделал шаг вперёд, и все головы повернулись к нему. Он чувствовал их взгляды — сотни глаз, ищущих шрам, ищущих героя, ищущих чудо. Он не был чудом. Он был оружием. Гарри сел на табурет, и профессор Макгонагалл опустила шляпу на его голову. Шляпа была старой, потрёпанной и пахла пылью и вековой мудростью. Она упала на его глаза, скрыв зал, скрыв лица, скрыв всё, кроме темноты. И в этой темноте раздался голос. — Хм, — сказала шляпа. — Интересно. Очень интересно. Гарри замер. — Ты не такой, как другие Поттеры. И не такой, как другие дети. В тебе есть… глубина. И тьма. Но не злая тьма. Тьма, в которой прячутся звёзды. — Куда вы меня отправите? — спросил Гарри мысленно. — Куда захочешь ты. Я вижу храбрость — не ту, что показывают на публике, а настоящую, холодную, которая идёт на смерть без страха. Я вижу ум — не книжный, а тактический, расчётливый. Я вижу верность — но не слепую, а выстраданную. И я вижу амбиции. О да. В тебе их больше, чем в любом Малфое. — Слизерин, — прошептал Гарри. — Вы предлагаете Слизерин. — Я ничего не предлагаю. Я только вижу. Выбор за тобой. Ты можешь пойти в Слизерин и стать великим. Или пасть. Или ты можешь пойти в Гриффиндор, где тебя ждут слава и одиночество. Куда? Гарри закрыл глаза. Он вспомнил мать — её холодные руки, гладящие по голове. Её слова: «Ты можешь быть тем, кем захочешь». Он вспомнил отца — Бога Обмана, который выбрал ложь, потому что правда была слишком тяжела. Он вспомнил Дурслей. Чулан. Голод. Одиночество. — Не Слизерин, — сказал он. — Там меня сожрут. Слишком много змей в одной норе. И не Гриффиндор — там слишком много света, я ослепну. — Тогда… — шляпа замолчала, и Гарри показалось, что она улыбается. — Я знаю, куда тебя отправить. Место, где никто не будет смотреть на тебя как на героя или злодея. Место, где ты сможешь спрятаться и наблюдать. Но ты должен хотеть этого сам. — Хочу, — сказал Гарри. — Тогда — ПУФФЕНДУЙ! Тишина в зале была такой глубокой, что Гарри слышал, как потрескивают свечи. А потом — кто-то зааплодировал. Не громко, не уверенно. Но аплодисменты были. Стол в жёлтых и чёрных цветах, стол Пуффендуя, встретил его не криками, не свистом, а тихим, тёплым признанием. Гарри снял шляпу, встал и пошёл к ним. Он чувствовал взгляды — удивлённые, шокированные, разочарованные. Многие ожидали Гриффиндора. Многие — Слизерина. Но никто — Пуффендуя. Кроме него самого. Он сел на свободное место, и девушка с тёмными волосами рядом с ним улыбнулась. — Добро пожаловать, — сказала она. — Я Сьюзен Боунс. — Гарри, — ответил он. — Просто Гарри. Он посмотрел через зал на гриффиндорский стол, где Рон и Гермиона смотрели на него с недоумением. На слизеринский стол, где Малфой кривил губы в усмешке. На учительский стол, где Дамблдор улыбался в бороду. Гарри опустил глаза и улыбнулся в тарелку. Он сделал свой первый ход.