Haebang

Чан просыпается медленно. Он стонет, глаза не хотят открываться даже в тусклом свете, пробивающемся через щель в шторах. И какой вообще смысл вставать? Ему так удобно и так… так… тепло. Одеяла Минхо и Джисона приятно тяжёлые, придавливают его, будто тёплое тело. Подождите секунду. Чан заторможенно моргает и смотрит в потолок с недоумением, затем опускает взгляд — и оказывается нос к носу с Джисоном. — Блядь, — громко выдыхает Чан, дёргаясь так резко, что Джисон чуть не сваливается с его груди. — Ты меня напугал, чёрт… — Тише! — шёпотом в панике говорит Джисон, зажимая ему рот ладонью. Он смотрит в сторону Минхо, будто проверяя что-то. — Минхо всё ещё спит, — говорит он, — и всё благодаря тебе. Тебе надо вести себя тихо, иначе ты его разбудишь. Понял? — Чан кивает, и Джисон медленно убирает руку. — А что плохого, если я его разбужу? — шепчет Чан. — Он что, разозлится на меня или что-то такое? Острые локти Джисона немного упираются ему в нижние рёбра, но Чан не может об этом думать, когда Джисон смотрит на него своими большими круглыми глазами. — Дело не в этом, — Джисон качает головой. — Просто… — он замолкает, глядя на Чана: на его растрёпанные волосы, на руки, на участок груди, открытый над одеялом. — Что? — шепчет Чан, уже немного смущённый. — Ты такой горячий, — почти беззвучно говорит Джисон, его пальцы с благоговением скользят по плотным мышцам плеч Чана. — Всё нормально? — он чуть сильнее надавливает, чтобы Чан точно почувствовал прикосновение — хотя это и так невозможно не заметить. — Можно мне потрогать твою грудь? Чан сглатывает. — Да, — выдыхает он, — давай. Пальцы Джисона жадно скользят по коже Чана, находя его грудные мышцы, которые он обхватывает руками, и, вздохнув, опускает голову на грудь Чана. — Так сексуально, — бормочет он, прижимаясь к груди Чана, затем поднимает голову, наблюдая, как его руки сжимают отзывчивые мышцы. — Оу, — говорит Чан, — правда? — Джисон кивает, опуская голову, чтобы нежно поцеловать грудь Чана, прежде чем снова посмотреть на него. В его выражении лица, таком открытом, возбужденном и бесстыдном, есть что-то такое, что заставляет Чана дрожать. — Это оправдывает все те часы, проведенные в спортзале, — бормочет он. Большие пальцы Джисона находят его соски, затем он нежно поглаживает круговыми движениями твердые бугорки, и Чан вдыхает сквозь зубы. — Хорошо? — спрашивает Джисон. — Ммм, — кивает Чан, а затем задыхается, когда Джисон снова опускает голову и проводит языком по чувствительной коже. Он берет сосок Чана в рот, сильно посасывая, его большие глаза все еще смотрят на Чана, завораживающе имитируя минет. Их взгляды встречаются, Джисон медленно моргает, а Чан кусает губу, чтобы не застонать. Он чувствует, как его член твердеет, прижимаясь к животу Джисона, и Джисон тихонько мурлычет, чувствуя это, его действия становятся еще более страстными и восторженными. Через некоторое время Джисон отстраняется, давая Чану кратковременную передышку от неумолимого удовольствия. Прохладный, сухой воздух на влажной от слюны коже Чана резко контрастирует с горячей влажностью губ Джисона, когда он целует грудь Чана в сторону другого соска и берет его в рот, поднимая взгляд, чтобы снова встретиться с Чаном. Глаза Джисона тяжелеют от возбуждения, он сильно прижимается к ноге Чана, его бедра подергиваются в коротких, прерывистых толчках. — Эй, — шепчет Чан, — можешь… если хочешь… — Он приподнимает бедро между ног Джисона, и Джисон тяжело дышит ему в грудь, его руки скользят по бокам Чана, чтобы ухватиться, пока его бедра давят вниз, прижимая член к толстой мышце бедра Чана. Он тихонько стонет, отпуская сосок Чана, его брови хмурятся, глаза закрываются, пальцы надавливают на бока грудной клетки Чана. Чан смотрит на него с благоговением, поднимая руку, чтобы убрать волосы с лица Джисона, пока тот бесцельно двигает бедрами, стремясь к удовольствию. Он молчит, но тяжело дышит, делая короткие выдохи на грудь Чана. — Я так сильно тебя хочу, — бормочет Джисон, открывая глаза и встречаясь взглядом с Чаном. — Хочу заняться с тобой сексом, Чанни. — Да? — шепчет Чан, застигнутый врасплох словами Джисона. — Угу, — говорит Джисон, а затем подползает к Чану, чтобы снова поцеловать его. Глаза Чана закрываются, когда их губы сливаются, сосредоточенные на скольжении и влажности языка Джисона, который игриво переплетается с языком Чана. Они целуются, пока оба не начинают тяжело дышать, руки Чана находят челюсть и основание шеи Джисона, направляя его в поцелуй, в то время как пальцы Джисона скользят по плечам, груди и животу Чана, изучая изгибы его мускулистого торса. Он задерживается на бедрах Чана, надавливая большими пальцами на углубления в тазовых костях. — Можно я потрогаю твой член? — шепчет Джисон, и его возбужденный голос вызывает у Чана волну возбуждения, после чего тот энергично кивает. Пальцы Джисона скользят вниз к фланелевым штанам Чана, цепляясь за пояс. Он спускает их достаточно низко, чтобы обхватить рукой член Чана, и начинает его поглаживать. Скольжение руки Джисона мучительно лёгкое, и от этого становится только хуже: Чану приходится молчать, он не может заскулить и попросить Джисона просто сделать всё как следует. — Джисон, — шепчет Чан, сжимая пальцы в волосах Джисона, — сейчас не время дразнить . Джисон тихонько смеется, и Чан невольно улыбается в ответ. Через мгновение он подносит руку ко рту, чтобы плюнуть себе на ладонь. Когда Джисон возвращается к члену Чана, его хватка становится крепче, а скольжение — влажным, гладким и электрическим. У Чана перехватывает дыхание, он впивается зубами в губу, глядя на руку Джисона, двигающуюся по его члену. — Черт, — выдыхает Джисон, наблюдая за изменением выражения лица Чана, который изо всех сил старается не издать ни звука. — Черт, — повторяет Чан, кивая в знак согласия, и Джисон издает легкий смех, уткнувшись лицом в изгиб шеи Чана. Он тихонько мурлычет, целуя кожу в этом месте, пока его рука скользит вверх и вниз по всей длине Чана, большим пальцем дразня головку при каждом движении. Он оставляет поцелуи на шее Чана, останавливаясь, чтобы провести языком по чувствительной коже, пока не начинает целовать челюсть Чана. Джисон сосет кожу чуть ниже челюсти Чана, это ощущение непривычно и восхитительно. В каком-то смысле, ощущения были именно такими, какими он их ожидал: мягкие губы и дразнящее прикосновение, но был и другой аспект, которого Чан не ожидал. Его кожа покалывала, чувствительность обострилась до такой степени, что он клянется, будто чувствует микроскопическую текстуру языка Джисона, скользящего по его коже. Он взглянул в сторону, и увидел Минхо, все еще крепко спящего. Сейчас он выглядел умиротворенным, но Чан уже представлял, как бы он посмотрел на них, если бы проснулся. Он мог бы злиться, глаза сверкали бы гневом, но Чан подозревал, что скорее всего, он бы пожалел их. Сладкую, приторную жалость к бедным малышам, которые не смогли себя контролировать. То, как Минхо вчера разговаривал с Джисоном — осыпая его оскорблениями своим сладким, любящим голосом, поглаживая его по щеке, называя его тупой шлюхой… — почему-то повлияло на Чана. Это заставило его почувствовать себя маленьким и жалким, но в хорошем смысле. Как надоедливый, но любимый питомец. Ему кажется, что со временем это ощущение может стать привычным. Чан не в силах остановить напряжение мышц, прижимаясь бедрами к руке Джисона, его собственная рука тянется к волосам на затылке Джисона, удерживая его на месте, словно он собирается убежать. Джисон сосет сильнее, скользя зубами по нежной коже Чана, крепко сжимая его член и проводя ладонью по чувствительной головке. Чан беспомощно стонет от нахлынувших ощущений, и Джисон тут же отстраняется, успокаивая его паническим взглядом. — Чанни, потише, — шепчет он, — мы правда не можем разбудить Минхо. — Выражение его лица серьёзное, но его член дёргается о ногу Чана, когда он это говорит, глаза его сверкают от возбуждения. Чан хмурится. — Эй, — шепчет он обвиняюще, — как это может быть моей виной, когда это ты… — Он замолкает, внезапно осознав игру, которую ведёт Джисон. — Джисон, — тихо говорит он, — разве ты сейчас не нарушаешь правила? Глаза Джисона расширяются. — Н-нет, — неуверенно отвечает он. — Нарушаешь, — медленно и немного снисходительно говорит Чан. Бёдра Джисона сжимаются вокруг бёдер Чана. — Ты не должен этого делать без разрешения Минхо. Он вызывающе поднимает бровь. Джисон смотрит на него с открытым ртом всего мгновение, удивленный тем, что его поймали, а затем меняет тактику, прижимаясь к груди Чана. — Прости, — капризно шепчет он себе под нос, — просто ты такой красивый, ты заставляешь меня чувствовать себя так хорошо и… и мне это нужно. — Член Чана дергается, пульс бьется у основания черепа, возбуждение разливается по его телу, такое горячее и густое, что чуть не душит его. — Позволишь мне отсосать тебе? — шепчет Джисон, глядя на Чана глазами, полными желания. — Пожалуйста? — Черт, — выдыхает Чан, недоверчиво качая головой. — Ты чертовски опасен. Как будто ты хочешь быть…— Он делает паузу, глядя на широко раскрытые глаза Джисунга, на его лице расплывается ухмылка. — Ты же хочешь, чтобы тебя наказали, правда? Ты хочешь, чтобы мой член оказался у тебя во рту, а потом хочешь, чтобы твой хён заставил тебя пожалеть об этом. Ты такой жадный, — говорит Чан, его голос звучит удивленно, он всё ещё смотрит на Джисона с восхищением. Джисон тихонько стонет, прижимаясь бёдрами к Чану, покачивая их твёрдые члены. Чан делает прерывистый вдох. — Нет, — шепчет Джисон, — я не жадный, я просто… я просто так сильно тебя хочу. Ты не хочешь, чтобы я отсосал тебе? — Член Чана подпрыгивает от этой мысли. — Я могу… мы можем сделать что-то другое, я просто хочу, чтобы тебе было хорошо, — говорит Джисон, снова покачивая бёдрами, и решимость Чана рушится. — Дело не в том, что я этого не хочу, — признаётся он, — поверь мне, хочу. Просто я не думаю, что смогу быть таким тихим. — Он бросает взгляд на Минхо, который всё ещё крепко спит. — То есть, он же прямо здесь... Джисон прерывает его поцелуем, неловким прижиманием губ друг к другу. Пока они целуются, в комнате воцаряется тишина, слышно лишь их и тихое дыхание Минхо. — Видишь? — говорит Джисон. — Ты можешь быть тихим, тебе просто нужна небольшая помощь. Я не думаю, что физически могу одновременно сосать твой член, — грустно говорит он, а затем оживляется. — Но я всё равно могу довести тебя до оргазма! Разве ты не хочешь кончить, Чанни? Он хочет. Очень хочет. И часть его радуется всей этой ситуации, с нетерпением ожидая, чем всё закончится. — Хорошо, — вздыхает Чан, — но если он проснётся, ты возьмёшь вину на себя. — Спорим, я смогу довести тебя до оргазма до того, как он проснётся, — шепчет Джисон. Чан ожидает, что он сразу же вернётся к ласкам его члена, но вместо этого его руки тянутся к пижаме, спускаясь по бёдрам, пока его твёрдый член не выскакивает наружу. Он снова плюёт себе в руку, затем обхватывает ею их члены. — Чёрт, — тихо стонет Чан. Джисон начинает ласкать их обоих, опираясь другой рукой на подушку рядом с головой Чана. Вид снизу невероятен; Чан наблюдает, как рот Джисона открывается, его язык скользит по нижней губе, пока он смотрит вниз на свою руку на их членах. Хотя его взгляд занят Джисоном, Чан не может не думать и о Минхо — он представляет, что бы подумал Минхо, если бы увидел их сейчас, трахающихся друг с другом, как подростки, настолько безнадежно возбужденных, что они не могут удержаться от нарушения правил. Чан представляет, как он бы смотрел на них этим молчаливым осуждающим взглядом, наблюдая за неуклюжими движениями их тел, задаваясь вопросом, как же он вообще собирается научить их вести себя прилично. Джисон начинает резко и быстро двигаться, их члены скользят друг о друга, чему способствуют слюна Джисона и их предсеменная жидкость. Джисон тяжело и прерывисто дышит, пот выступает у него на лбу. От сильных ощущений Чан закатывает глаза, выгибает спину и прижимает бедра к руке Джисона. Горячее скольжение руки Джисона по члену Чана, прижатому к его собственному, вызывает головокружение, вызывая волны удовольствия по всему телу Чана. Доходит до того, что ему приходится изо всех сил сдерживаться, цепляясь за самообладание буквально на грани. Он так близок, балансирует на краю оргазма, когда Джисон замирает — всё его тело тоже замирает. — Чт-почему ты… — шепчет Чан, приоткрывая глаза. Джисон, однако, не смотрит на него; Он смотрит в сторону, в сторону Минхо. А Минхо смотрит прямо на него. Черт. — Ну и что здесь происходит? — саркастически спрашивает Минхо, голос его все еще хриплый от сна. Он все еще лежит на боку, но подпирает голову рукой, чтобы наблюдать за ними. Может, он наблюдает уже довольно давно. Чан делает прерывистый вздох. — Хён, — тихо говорит Джисон, широко раскрыв глаза. Он неуклюже слезает с Чана и опускается на колени на кровать, торопливо натягивая пижамные штаны на свой эрегированный член. Чан сочувственно морщится. — Не хёнкай, — говорит Минхо, закатывая глаза и поднимаясь. Даже только что проснувшись, он великолепен, шедевр чистых линий и совершенных, утонченных черт. Его лицо, как всегда, расслаблено, обманчиво спокойно. — Не разговаривай со мной вообще, если не собираешься объяснить, почему ты оскверняешь бедного Чана в… уф… половине десятого утра, без моего разрешения. Ни слова. — Он сердито смотрит на Джисона, который съеживается, затем нежно смотрит на Чана. — О, милый, — нежно шепчет он, перебирая пальцами волосы Чана и глядя на то место, где все еще эрегированный член Чана выпирает из простыней. Под сочувствующим взглядом Минхо его лицо дергается. — Мне так жаль, что Джисон так с тобой поступил. Если бы он сначала меня спросил, ты бы уже кончил. — Он цокает языком, качая головой. — Каков эгоист. — Хённим, я правда не хотел, — говорит Джисон, почтительно склонив голову и уставившись в колени. Минхо его полностью игнорирует. — Как жаль, что мне пришлось прервать тебя, — говорит он Чану, — потому что это ставит тебя в… неловкое положение. — Он смотрит на эректированность Чана, на уголках его губ играет ухмылка. — Уверен, ты поймешь, что я не могу позволить Джисону закончить начатое; мы же не хотим поощрять плохое поведение, правда? Чан качает головой, и Минхо улыбается ему. Чан думает, что он почти до боли красив, словно какой-то доброжелательный греческий бог, сошедший на Землю, чтобы поиграть со смертными. — Уверен, мы сможем найти для тебя какой-нибудь компромисс, дорогой, — говорит он, массируя кончиками пальцев кожу головы Чана, вызывая приятные мурашки по спине. — Теперь всё зависит от тебя, но у меня есть предложение, если хочешь его услышать. — Чан на мгновение замирает, ошеломлённый, и, наконец, понимает, что должен ответить. Он сглатывает, во рту пересыхает. — Предложение? — спрашивает Чан. Минхо одобрительно мурлычет, наклоняясь ближе, его кошачьи глаза изучают лицо Чана. — Ты всё ещё хочешь кончить, не так ли, Чан? — тихо спрашивает он, и Чан кивает, краснея. Большой палец Минхо нежно скользит по мочке его уха, прохладно касаясь горячей кожи. — Тогда как насчёт того, чтобы я тебе помог? — задумчиво промурлыкал он, постукивая пальцем по своим красивым губам. Чан внимательно наблюдал за его движением. — Я мог бы сделать это точно так же, как Джисон, ласкать нас вместе… Тебе бы это понравилось, Чан? — Чан моргнул, его глаза невольно скользнули по телу Минхо. — Да, — выдохнул он, затем тяжело сглотнул, когда Минхо без всяких предисловий сел на него сверху вниз. — Эм… — застенчиво сказал Чан, и Минхо замер, вопросительно глядя на него сверху вниз. — Я хочу… я хотел увидеть, как Джисон кончит, — застенчиво сказал Чан, и Джисон тяжело вздохнул рядом с ним, ерзая. Чан взглянул на него. Он всё ещё возбуждён, как и Чан. — Это можно устроить, — сказал Минхо, проводя тыльной стороной пальцев по щеке Чана. Он напомнил Чану большую кошку… может быть, тигра или пантеру. — К сожалению, придётся перенести это на потом, — говорит Минхо, — если Джисон хочет усвоить урок. Тебя это устраивает, Чан? — Хён, — умоляет Джисон. Чан смотрит на него. Он всё ещё возбуждён и весь розовый от смущения до самого воротника футболки, его глаза прикрыты возбуждением, он дышит глубже обычного. Очевидно, несмотря на его протесты, изменение планов его нисколько не беспокоит. — Да, — говорит Чан, и Джисон жалобно хнычет. — Позже — это нормально. — Прекрасно, — говорит Минхо. — Так, на чём мы остановились? — размышляет он. Он поднимается на колени, чтобы спустить пижамные штаны, его движения плавные и извилистые, как у танцора. Когда его член обнажается, он уже твёрдый, розовый и влажный на кончике. У Чана текут слюни при виде этого. Минхо несколько раз поглаживает себя, закрывая глаза, пока его пальцы лениво двигаются по члену. Он напевает, поворачивая руку чуть ниже головки, чтобы подразнить уздечку. Чан ерзает, чрезмерно осознавая свой собственный заброшенный член и обещание Минхо о оргазме. — Терпение — добродетель, Чан, — говорит Минхо мягким, полным удовольствия голосом. Чан поднимает взгляд на своё лицо и мягко улыбается. — Если бы я сразу же тебя коснулся, ты бы уже кончил, правда, любимый?— Живот Чана сжимается от насмешливого тона, и он отворачивает голову, краснея. — Я не подросток… — начинает он. — И что тогда будет со мной, а? — спрашивает Минхо. — Ты же хочешь, чтобы мне тоже было хорошо, правда? Да. Чан хочет этого больше всего на свете. Он хочет больше сладких слов похвалы, хочет видеть, как Минхо падает от удовольствия, хочет чувствовать, как он кончает из-за Чана, кончает вместе с Чаном, кончил на Чана. — Д-да, — задыхаясь, говорит Чан. — Я хочу этого. — Ты такой милый мальчик, — шепчет Минхо, всё ещё медленно поглаживая себя. — Такой добрый и внимательный. Не такой, как мой Джисони, — вздыхает он. Чан смотрит на Джисона. Тот выглядит как обруганный щенок, грустный и одинокий, и кажется, что у него всё ещё мучительно возбужденное состояние, мокрое пятно расплывается на пижамных штанах. — Мне его жаль, — тихо говорит Чан. — Не стоит, — говорит Минхо. — Он делал это чаще, чем я могу вспомнить. — Нарушал правило? — спрашивает Чан, и Минхо тихонько хмыкает. — Он делает это ради моего внимания, — говорит он, — как будто ему его и так не хватает. Я отношусь к нему куда лучше, чем кто-либо другой, и посмотрите, к чему это приводит. — Он цокает языком, и Джисон тихо хнычет. Чан бросает на него взгляд: Джисон выглядит ещё более виноватым, чем раньше. — В любом случае, — говорит Минхо, и голова Чана резко поворачивается к нему. — Ты готов показать ему, чего он лишается? Чан кивает, наблюдая, как Минхо смотрит на прикроватный столик, на его лице появляется замешательство, за которым следует осознание с оттенком отвращения. — Конечно, — бормочет Минхо. — Конечно же, он не достал смазку. Он же обрызгал тебя своей слюной, не так ли? — Чан замирает, затем кивает, стыд заливает его щеки. — Грязный мальчишка, — Минхо качает головой, затем наклоняется, чтобы открыть прикроватный ящик и достать бутылочку смазки. Он осторожно выдавливает немного на ладонь, распределяет по пальцам и дает ей нагреться, наклоняясь над Чаном. Хотя Минхо не такой громкий, как Джисон, не такой болтливый, как Хёнджин, и не такой накачанный, как Чанбин, он, безусловно, самый внушительный из всех, нависающий над Чаном, делая себя центром всех его мыслей. — Мне поцеловать тебя? — размышляет он, глядя на губы Чана, а затем снова в его глаза. — Ага, — Чан кивает, слишком взвинченный, чтобы притворяться спокойным. — Хорошо, дорогой, — тихо говорит Минхо, прижимаясь губами к губам Чана и обхватывая их члены руками, крепко сжимая их и двигая ими. Чан уже так возбужден, так заведен от прикосновений Джисона и слов Минхо, что он стонет в рот Минхо, как только тот касается его, прижимая бедра в его хватке. Минхо мурлычет, двигая их членами безжалостно, впитывая все звуки, которые Чан не может сдержать. — Пожалуйста, хён, пожалуйста, — говорит Джисон дрожащим голосом, — Мне не… мне даже не нужно кончать, просто… пожалуйста, хённим, просто позволь мне прикоснуться к нему. — Черт, — всхлипывает Чан, возбуждение пронзает его взгляд, когда он смотрит на Джисона, который медленно приближается к ним на кровати, достаточно близко, чтобы он мог дотянуться — если бы только ему разрешили. Минхо полностью игнорирует Джисона, поворачивая лицо Чана обратно к себе и крепко держа его за подбородок. — Тебе нравится? — шепчет он, прижимаясь лбом к лбу Чана и начиная двигать бедрами в его ладонях, их члены соприкасаются, заставляя Чана всхлипывать и кивать. — Ты видишь, что ты упускаешь, Джисони? — говорит Минхо, не отрывая взгляда от Чана. — Видишь, что получают хорошие мальчики? Чан стонет, заряженный энергией от мысли, что Джисон наблюдает за ним, что Джисон ревнует его, что Джисон ревнует Минхо. В то же время слова «хороший мальчик» пульсируют в душе Чана, и это особенно ценно, потому что их произнес Минхо, который, кажется, так редко хвалит. Он чувствует себя таким драгоценным, таким любимым, таким прекрасным в руках Минхо. Это так сильно возбуждает его, что он даже не понимает, что происходит, пока не кончает, изливая белую жидкость на свой живот. — Черт, — стонет Чан, его голос дрожит, пока Минхо доводит его до оргазма. Он прикрывает лицо руками, краснея от смущения. — Прости, — бормочет он. — Эй, — мягко говорит Минхо, нежно отводя руку Чана от своего лица и целуя его в лоб, — ​​не извиняйся, ты так хорошо справился; ты был так прекрасен для меня, милый, — затем он целует Чана в губы, не более чем целомудренным поцелуем. — Я был?— говорит Чан, сердце бешено колотится в груди. Он чувствует себя чудесно, блаженно и невесомо. — Да, — улыбается Минхо. — Тебе понравилось? — Он проводит рукой по лбу Чана, откидывая влажные волосы с его глаз. — Угу, — говорит Чан. Затем он опускает взгляд, хмурясь, когда его затуманенные глаза находят член Минхо, все еще твердый и влажный. Он снова смотрит на Минхо. — Не волнуйся, милый; я сам справлюсь, — успокаивает Минхо. — Но… — говорит Джисон. — Нет! — говорит Чан, качая головой. — Я хочу. Ты хочешь, чтобы я это сделал? Пожалуйста, позволь мне. — Вот, — говорит Минхо, беря руку Чана в свою и направляя ее вниз, чтобы она обхватила его член. Он шипит от прикосновения, мышцы его руки напрягаются. — Вот так, любимый, — дрожащим голосом говорит он, помогая Чану найти устойчивый ритм. — Ты такой драгоценный, — говорит он, и сердце Чана трепещет в груди. — Такой идеальный… — Хённим, — хнычет Джисон, — Я хочу помочь. — И я хочу, чтобы ты помог, — говорит Минхо, задыхаясь, и его рука сжимает руку Чана, обхватывающую его член. — Ты думаешь, я бы не предпочел, чтобы меня трогали два красавчика? — Он тяжело дышит, качая головой. — Но, милый, тебе нужно усвоить урок. Понял? — Да, — грустно говорит Джисон. Чан наблюдает за ним краем глаза, пока тот двигает членом Минхо. Хотя он знает, что Джисон нарушил правило — и сделал это намеренно, — ему все равно его жаль. Через мгновение Чан незаметно проводит свободной рукой по матрасу, толкая Джисона в бедро. Джисон смотрит на руку Чана большими глазами, затем хватает её, переплетая пальцы и благодарно сжимая. Теперь они все соединены. Чан сочувственно проводит большим пальцем по тыльной стороне ладони Джисона, затем снова обращает внимание на Минхо, который тяжело дышит и ворчит ругательства всякий раз, когда Чан делает что-то, что ему нравится. — Чёрт, детка, — говорит он, когда Чан поворачивает руку за головку, как он видел, как Минхо делал раньше. — Ты так хорошо справляешься, дорогой, ты заставишь хёна кончить… Чан хнычет, и пальцы Джисона сжимают его руку. Чан ускоряет движения, стремясь довести Минхо до оргазма. Ещё несколько резких рывков, и Минхо кончает, издавая долгие и низкие стоны, добавляя свою сперму к луже на животе Чана. Он так же прекрасен в момент оргазма, как и всегда, его лицо расслаблено от удовольствия, за исключением крошечной морщинки между бровями. Спускаясь вниз, Минхо напевает, осыпая лицо и шею Чана нежными поцелуями, пока Чан не начинает хихикать, опьяненный нежностью. — Молодец, милый, — вздыхает Минхо, помогая Чану выжать последние капли из его члена. — Спасибо, что был так хорош для меня, — он осторожно убирает руку Чана со своего члена и переворачивается, чтобы лечь рядом с ним. — Джисони, ты можешь его почистить, — устало говорит он. — Спасибо, хённим, — выдыхает Джисон, и Чан даже не успевает осмыслить происходящее, как тот наклоняется и облизывает полоску на животе Чана. — О, чёрт… блядь, — стонет Чан, вид Джисона на четвереньках, слизывающего сперму с живота Чана, в сочетании с ощущением его мягкого, жадного языка, ласкающего кожу, заставляет мягкий член Чана отчаянно подёргиваться. Минхо проводит рукой по волосам Чана, наклоняя его голову к себе для поцелуя. Язык Джисона на его тазовой кости. — Вы… вы двое меня убьёте, — хнычет Чан, и Минхо усмехается. — Надеюсь, нет, — говорит он, в его глазах сверкает веселье. — Если ты умрёшь раньше, чем Джисон тебя трахнет, я никогда не перестану об этом слышать. — А я его трахну? — задыхаясь, говорит Джисон. Он выглядит ужасно, штаны мокрые, а рот влажный от слюны и спермы. — Ну что ж, — говорит Минхо, — ты хочешь, чтобы он тебя трахнул, Чан? Он снова целует Чана, и живот Чана сжимается от силы желания. Конечно, он хочет, чтобы Джисон его трахнул. — Да, — выдыхает он, снова целуя Минхо. Минхо на мгновение позволяет ему это, затем его пальцы сжимают волосы Чана, мягко оттаскивая его. — Тогда, если Джисон будет хорошо себя вести, он сможет тебя трахнуть. — Джисон ухмыляется, наклоняясь, чтобы закончить свою задачу, его язык ласкает чувствительный живот Чана, мышцы под ним подергиваются. — Но ты должен помочь ему не сбиться с пути, Чан, — предупреждает Минхо. — Ты же знаешь, какой он. — Хорошо, — Чан уверенно кивает. — Хорошо, — улыбается Минхо. — Молодец, Джисон. — Джисон в последний раз целует Чана в живот, прежде чем сесть. — Тебе лучше принять прохладный душ, — говорит Минхо. — Мы же не хотим, чтобы ты опозорился за завтраком, правда? — Джисон, кажется, не хочет двигаться с кровати. — Ты справишься, любимый, — подбадривает Минхо. — Оставь дверь открытой, если хочешь. Я сейчас приду, но я здесь, если тебе понадоблюсь, хорошо? — Хорошо, хён, — говорит Джисон со вздохом и соскальзывает с кровати в ванную, оставляя дверь открытой. Чан прижимается к подушке и к прикосновениям Минхо, закрывая глаза и слушая, как Джисон включает душ. Он знает, что пора вставать и собираться, но ему совсем не хочется двигаться. На самом деле, не хочется вообще ничего делать — он был бы не против просто остаться здесь, в постели, навсегда, рядом с Минхо. Он надеется, что Джисон скоро вернётся. Ему приходит в голову мысль, что это на него не похоже — так долго лежать без дела, — но он отмахивается от неё. Наверное, он просто ещё сонный сегодня. — Привет, дорогой, — говорит Минхо, поглаживая Чана по щеке, и Чан медленно открывает глаза. Минхо сидит на корточках рядом с кроватью. — Мы сейчас пойдём в ванную, — говорит он. — Я тебя приведу в порядок. — Хорошо, — послушно отвечает Чан, позволяя Минхо поднять себя с кровати и провести в ванную. Джисон уже в душе, напевает что-то себе под нос, смывая с себя сон. Чан улыбается. Минхо усаживает его на закрытую крышку унитаза и опускается перед ним на колени, беря его за руку. — Хочешь душ или ванну? — мягко спрашивает он, большим пальцем проводя по тыльной стороне ладони Чана. — Эмм… — тянет Чан. Тёплая ванна звучит слишком соблазнительно, но в душе сейчас Джисон, а Чан любит Джисона. — Душ? — тихо уточняет он. — Ты уверен? — ласково спрашивает Минхо, и Чан кивает медленно, словно в густом сиропе. Минхо с ним очень добр. — Джисон там, — объясняет Чан. — Джисон выйдет к тому моменту, как ты зайдёшь, — спокойно говорит Минхо. — А если ты выберешь ванну, он будет рядом с нами. — О, — говорит Чан. — Тогда ванну. — Он кивает. — Хорошо, дорогой, — говорит Минхо, поворачиваясь, чтобы набрать воду. Это отдельно стоящая ванна на ножках. Выглядит круто. У Минхо действительно отличный вкус. Минхо вообще очень классный. И Джисон тоже. Чан смотрит на душ, ожидая, когда Джисон выйдет. Минхо снова оказывается перед ним. — Яблочная или ванильная пена? — спрашивает он, показывая два флакона. Душ выключается. — Мне нравятся обе, — пожимает плечами Чан, всё ещё глядя в сторону душа. — Когда Джисон выйдет? — Выбери одну для меня, — мягко подталкивает Минхо, покачивая флаконами перед ним. — Э… — Чан растерянно смотрит на них. Минхо хочет, чтобы он выбрал. — Ваниль, пожалуйста, — наконец говорит он. — Ваниль, значит, — с улыбкой говорит Минхо, добавляя щедрую порцию пены в ванну, пока та наполняется водой. Затем он поворачивается к небольшому шкафчику рядом и открывает его. Внутри — множество бутылок. — Чан, любимый, что бы ты хотел выпить? — спрашивает Минхо. — Тут есть вода, сок и энергетики. И тебе тоже, Джисон. О! — думает Чан, замечая, как Минхо переводит взгляд в другую часть комнаты. Джисон тоже здесь. Он всё ещё влажный после душа, полотенце небрежно обёрнуто вокруг бёдер. — Гаторейд, пожалуйста, — говорит Джисон. — Синий. Он берёт бутылку, когда Минхо протягивает её ему. — Он довольно глубоко в это вошёл, да? — говорит он. — Да, — просто отвечает Минхо. — Дорогой, — говорит он, снова беря Чана за руку. Чан улыбается и издаёт тихий звук, показывая, что слушает. — Вода, сок или Gatorade? — Эм… — Чан моргает. — Вода подойдёт. — Хорошо, — говорит Минхо, открывает бутылку воды и протягивает ему. Чан делает большой глоток — прохладная вода помогает ему прийти в себя и собраться. Он возвращает бутылку Минхо, и тот меняет её на плитку шоколада, завернутую в фольгу. — Хочешь шоколад? — спрашивает он. Чан смотрит на плитку. — Мне и так нормально, — говорит он. Кто вообще ест шоколад на завтрак? — Тебе стоит, — говорит Джисон с набитым ртом. У него тоже шоколад, и он явно наслаждается. — Он очень вкусный. — Мм… ладно, — говорит Чан и осторожно разворачивает плитку, откусывая кусочек. К этому моменту ванна уже наполнена, и Минхо помогает Чану снять пижамные штаны и залезть в воду. Чан слегка вздрагивает, погружаясь в приятно горячую воду. Сначала он всё ещё расслабленный и немного сонный, прижимается к Минхо и тихо хнычет, прося внимания Джисона. Минхо помогает ему вымыть волосы и тело, а Джисон подаёт воду и маленькие кусочки шоколада, и к тому моменту, как Чан выбирается из ванны, он чувствует себя намного лучше — и немного смущённым. Он чистит зубы, одевается, а потом просто стоит посреди комнаты, пока остальные собираются. — Итак, — неловко начинает он, когда кажется, что они готовы спуститься вниз. Минхо и Джисон смотрят на него, и Чан краснеет от их внимания, теребя рукав свитера. — Сабспейс, да? — Ты уже знаешь, что это? — удивленно спрашивает Джисон. — Да, — пожимает плечами Чан, — я работаю на Сану. — О, — говорит Джисон, понимающе кивая. — Значит, ты уже знаешь, почему мы тебя так баловали, кормили и всё такое, — говорит он. — Надеюсь, это не показалось тебе чрезмерным, или, знаешь, снисходительным, или что-то в этом роде. — Вовсе нет, — усмехается Чан, — я бы не возражал, если бы ты делал это даже без сабспейса. — Мы это учтем, — говорит Минхо с ухмылкой, поглаживая лопатку Джисона. Должно быть, приятно, думает Чан, когда всё его внимание сосредоточено на нём всё время. Он опускает голову, стыдясь своих завистливых мыслей. — Что ты об этом думаешь? — спрашивает Джисон. — Было приятно, — говорит Чан. — На самом деле, было очень приятно. Он чувствовал себя таким любимым, свободным от обычного бремени ответственности. — Но теперь я чувствую… не знаю, смущение? — Он неловко почесал затылок. — Не то чтобы я считал это смущением, — отступил он, переводя взгляд с одного их нейтрального выражения лица на другое, — но это было гораздо больше, понимаешь…— Он неопределенно махнул рукой. — Интимно? — предположил Джисон. — Мм, да, — с сомнением ответил Чан, — но я имею в виду, это было… как бы это сказать…— Он опустил взгляд на ковер. — Я просто чувствую себя очень уязвимым, понимаешь? — По правде говоря, ему казалось, что он позволил своим чувствам вырваться наружу больше обычного, находясь в таком состоянии. Он не мог быть до конца уверен, как это было воспринято ими, но у него есть предположение. — Это имеет смысл, — успокаивающе сказал Джисунг. — Это очень уязвимое состояние. — Да, — вздохнул Чан. — Надеюсь, я не заставил тебя чувствовать себя неловко. — Неловко? — спрашивает Минхо, нахмурившись. — Знаешь… я, наверное… — он усмехается, его смех немного глуховат. — Я был таким прилипчивым, — говорит он. — Ты подумаешь, что я в тебя влюблён или что-то в этом роде… — Его сердце сжимается от почти правдивости этих слов. — Мы бы никогда не стали судить тебя по тому, что ты говорил или делал в сабспэйсе, — прямо говорит Минхо. — И ты даже не был прилипчивым — тихо говорит Джисон, словно про себя. Затем он поворачивается к Чану с яркой, озорной улыбкой. — Думаешь, ты знаешь, что такое прилипчивость? — дразнит он. — Я тебе покажу, что такое прилипчивость! — Затем он бросается на Чана, который визжит, и Джисон выгоняет его из комнаты вниз по лестнице в столовую. Чан останавливается, когда входит, и Джисон хватает его за талию, прижимаясь лицом к спине Чана. — Попался, — радостно говорит он. Двойные двери между кухней и столовой открыты, и все уже там, суетятся. Судя по всему, Феликс подает свежеприготовленные блинчики на кухне, так что между двумя комнатами постоянно кто-то перемещается. — О, они здесь! — радостно щебечет Чонин, заметив их. Он подходит к Чану с явным намерением обнять его, а Джисон незаметно ускользает, бормоча себе под нос: «блинчики, блинчики, блинчики». — Ну? — спрашивает Чонин. — Как всё прошло? — Было… было здорово, — честно отвечает Чан, улыбаясь. — Я правда многому о себе узнал. — И это правда, — говорит Минхо, кладя руку Чану на плечо, когда они входят в комнату. — Куда делся мой Джисон? У Чана слегка сжимается сердце. Он изо всех сил старается не представлять, как Минхо мог бы назвать его «мой Чанни», и терпит с этим катастрофическое поражение. — О, он сразу занялся едой, — говорит Сынмин со своего места за столом. Похоже, он уже позавтракал: тарелка отодвинута в сторону, а перед ним раскрыта книга судоку. Он решает головоломку с поразительной скоростью, вписывая числа одно за другим почти без пауз. Чан думает, что, возможно, он никогда в жизни не встретит ещё кого-то настолько же умного. — Пойдём? — говорит Минхо Чану, жестом указывая на кухню. Чан кивает, и они проходят туда вместе, замечая Джисона, который ждёт свой блинчик и нетерпеливо подпрыгивает на цыпочках. Он видит Чана как раз в тот момент, когда Феликс кладёт креп на тарелку, и его лицо тут же меняется, в нём появляется противоречивая растерянность. — Чан, ты можешь взять первый, — говорит он, и в голосе слишком явно слышно разочарование, которое он не успевает скрыть. — Нет, ты бери, — смеётся Чан. — Думаю, ты оценишь его больше, чем я. — Правда? — глаза Джисона загораются. — Ура! Блинчик! Чан и Минхо с забавой наблюдают, как Джисон нагромождает на блинчик шоколад, фрукты и взбитые сливки, а затем неаккуратно складывает его и запихивает в рот с такой энергией, что Чан не может поверить, что он не подавится. Он всё ещё смотрит, как Джисон творит неприличные вещи с выпечкой, когда Феликс зовёт его по имени и протягивает тарелку. — Это тебе, дружище, — говорит он с улыбкой. Чан хмурится. Феликс, должно быть, выбился из сил, готовя для такой голодной компании. — А ты сам? Ты уже успел поесть? — спрашивает Чан. — О, Чан, — насмешливо тянет Феликс, — ты меня за кого принимаешь? За идиота? Я поел первым, — смеётся он. — Это правда, — ворчит Чанбин. — Он заставил нас всех сидеть и смотреть, как он готовит и ест три блинчика подряд, по одному за раз. Чан смеётся. Их динамика между собой невероятно забавная и бесконечно интересная. Как они вообще так идеально друг к другу подходят? И как они умудряются заставлять Чана чувствовать, будто он сам — часть этой головоломки? Чан ждёт, пока Минхо возьмёт свой блин, а затем проходит в столовую и садится напротив Хёнджина, Сынмина и Чонина, Минхо — рядом с ним. — Это время анкеты? — спрашивает Чан, и Хёнджин фыркает, а Сынмин смотрит на него с удивлением. — Ну… технически она не нужна до окончания вашего воркшопа с Минхо и Джисоном, — говорит он, — но раз ты предлагаешь… — Чан не может понять, это выражение у Сынмина скорее милое или пугающее. — Ладно, — осторожно соглашается он, затем усмехается. — Теоретически у меня уже не должно остаться стыда после того, как я переспал со всеми вами. Сынмин улыбается и достаёт сложенный экземпляр анкеты из тетради-головоломки. Брови Чана взлетают вверх. — Сколько у тебя вообще таких… — О боже, Сынмин, оставь его в покое, — говорит Чанбин, заходя в комнату с набитым ртом. — Это была его идея! — возмущённо отвечает Сынмин, и Чанбин скептически приподнимает бровь. — Ты это каждый раз говоришь, — ровно замечает он. — Но сейчас правда он! — настаивает Сынмин. — Вообще-то да, — говорит Чонин, всё ещё явно удивлённый этим фактом. Чанбин застывает, чуть не роняя тарелку. — Чан, — говорит он напряжённо. — Уходи, пока можешь. Иначе Сынмин тебя никогда не отпустит. — Что я пропустил? — говорит Джисон, заходя в комнату вместе с Феликсом. Чан смеётся вместе со всеми, но его предательское сердце резко ускоряется от мысли, что он может никогда не уйти отсюда — и от того, что это могло бы значить. Они на мгновение дразнят Сынмина, но вскоре разговор снова возвращается к анкете. — Ну? — спрашивает Хёнджин. — Что вы делали? — А чего мы только не делали? — шутит Минхо, вызывая волну вопросов и шуточного гомона. Втроём — Чан, Минхо и Джисон — они начинают пересказывать всё, что произошло от поцелуя в студии до этого момента. — Подожди, Чан — это CB97? — спрашивает Феликс, явно единственный, кто был не в курсе. — Разве Бинни и Сонги не говорили, что он их соулм… — Ага, Чан — это CB97! — кричит Чанбин, стуча кулаком по столу так сильно, что приборы звенят. — Ладно, двигаемся дальше, — говорит он, жестом подталкивая Чана продолжать. Чан замирает, в голове крутится слово «соулмейт», как заставка на повторе, а Джисон непривычно молчит, но, к счастью, Минхо берёт рассказ на себя. Они укладываются примерно в полчаса, что само по себе впечатляет, учитывая, что их каждые пару предложений перебивают шутками и подколами. Минхо и Джисон оставляют Чану самому решать, упоминать ли сабспейс, но он и не собирается его скрывать. — Мне всегда было интересно, как это ощущается, — говорит он, — потому что у многих клиентов Саны бывает это состояние. — И как это было для тебя? — любопытно спрашивает Чонин. — Приятно, — начинает Чан, пытаясь понять, как говорить об этом, не выдав того, насколько он уже «поплыл» от Минхо и Джисона и всех остальных. — Это было как будто немного пьяный, — он качает головой. — Хотя не пьяный… скорее слегка подшофе. Тёпло, мягко и очень спокойно. — У меня примерно так же, — говорит Чонин, — только я становлюсь намного более ласковым и тактильным, чем обычно. — Он всегда такой милый, — говорит Чанбин с улыбкой, — хотя он и так всегда милый. Он обнимает Чонина, делая вид, что кусает его. Чонин пытается оттолкнуть, но в итоге расслабляется и прижимается к нему. Чан наблюдает это с восхищением, вдруг осознавая, сколько сложных и разных динамик существует между этими семью людьми — и что он, возможно, никогда не увидит их всех до конца. — Ладно, — говорит Сынмин, — раз уж ты согласился на анкету, можем продолжить… что тебе понравилось? — А, — говорит Чан. — Почти всё. Всё физическое было классным, и динамика доминирования и подчинения тоже очень понравилась. Хочу попробовать это ещё. — Кстати, — вмешивается Минхо, — ты же понимаешь, что у тебя гибкий график? Не обязательно снова проводить мастер-класс прямо сейчас… — Хён, какого чёрта? — ноет Джисон. — Ты же обещал, что я могу… — Я серьёзно, — говорит Минхо. — Это довольно интенсивно для первого раза, и учитывая, что Чан очень легко уходит в сабспэйс… — он делает паузу, — я не думаю, что ему стоит участвовать в этом дважды за день. — Но ты обещал… и Чан хочет… — Джисон запинается. — Джисон, тихо, — резко говорит Сынмин, неожиданно проявляя доминантную сторону. — Минхо здесь эксперт. Не спорь, если речь о безопасности и состоянии Чана. И вообще, — он прищуривается, — ты сам знаешь, сколько ты выдерживал в часности. Джисон дуется и откидывается на спинку стула, но больше не спорит. — Да, — добавляет Хёнджин. — Ты такой манипулятивный маленький… — он бросает взгляд на Чана, — он просто ужасно милый, когда нуждается. — И он любит, когда его дразнят, просто не признаётся, — говорит Феликс. — Господи, — вырывается у Джисона, — сегодня что, день, когда все издеваются над Джисоном? Вы вообще нормальные? — А тебе это не нравится? — спокойно спрашивает Минхо. — Посмотри мне в глаза и скажи, что не нравится. Скажи — и мы остановимся. Джисон молчит. — Вот и всё, — говорит Минхо. — Будь хорошим мальчиком и подожди. Джисон опускает взгляд, но чуть расслабляется. — Ладно, — говорит Сынмин, — раз с этим разобрались. Чан, в конце анкеты… было ли что-то, что тебе не понравилось? — Нет, — говорит Чан после паузы. — Не думаю. — Отлично, — улыбается Сынмин. — Тогда остальное мы отложим. Ты в целом свободен делать, что хочешь. — Я могу… просто выбирать, что мне хочется? — уточняет Чан. — Да, — говорит Сынмин. — Самоисследование — важная часть процесса. — Круто, — говорит Чан. — Круто. Это… круто. Он морщится от собственной неловкости. Секунда тишины — и Чанбин фыркает. Хёнджин начинает смеяться. Чан закрывает лицо руками. — Идиоты, — говорит Феликс внезапно, глядя на них. — Вы смеялись над Чаном. — Мы же не обидели тебя? — спрашивает Хёнджин. — Н-нет, — растерянно отвечает Чан. — Тогда потом пожалеете, — загадочно говорит Феликс. — О чём? — спрашивает Чанбин. — Почему? — добавляет Хёнджин. — Потому что, — говорит Феликс с хитрой улыбкой, — вы не будете смеяться, когда Чан решит проводить время с тем, кто действительно к нему хорошо относится. Все начинают говорить одновременно, пытаясь убедить Чана выбрать именно их. Чан краснеет всё сильнее, пока наконец не вырывается: — Феликс. Тишина. — Я хочу увидеть Феликса. Феликс выглядит шокированным, довольным и чуть самодовольным одновременно. — Ты уверен? — спрашивает Хёнджин. — Не мешай, — рычит Феликс, потом смотрит на Чана. — Ты точно уверен? — Да, — говорит Чан. И, кажется, он действительно учится быть увереннее. — Ну, справедливо, — вздыхает Сынмин. — Да, — соглашается Чанбин, хлопая Феликса по плечу. — Ты его почти не трогал, даже не видел его… — Ладно, — Феликс закатывает глаза. — Не надо мне это напоминать. Он смотрит на Чана с широкой улыбкой: — Так когда? — Эм… — Чан моргает. — Наверное… сейчас? — Хороший выбор! — радуется Чанбин. — Вперёд, за дело! — кричит Хёнджин. Чан краснеет, но улыбается.