Haebang

Чан поднимает взгляд на здание и невольно переступает с ноги на ногу, будто земля под ним вдруг стала ненадёжной. Перед ним возвышается огромный дом в современном стиле — не столько отель, сколько чьё-то уединённое жилище, сложенное из дерева, камня и стекла. Он кажется живым: линии мягко перетекают одна в другую, а стены словно впитывают в себя лес, растворяясь в зелёной тишине вокруг. Несмотря на размах, в нём нет холодной вычурности — напротив, он тёплый, почти укрывающий, как уютное логово, спрятанное от чужих глаз. Это немного успокаивает Чана; он ловит себя на мысли, что развернулся бы и ушёл, окажись это место слишком стерильным и бездушным. И всё же сомнение не отпускает. Спа-отдых… сама мысль о прикосновениях незнакомых людей заставляет его плечи невольно напрячься. Но Сана настояла. Билет ей достался случайно — какой-то подарочный набор с мероприятия — и она легко отмахнулась, сославшись на занятость. Чан до сих пор не понимает, как она могла не найти времени, если говорила об этом месте с таким воодушевлением. Зато его она уговаривала с упорством, от которого не так-то просто отделаться. В конце концов, он просто не смог сказать «нет». Окна дома отражают всё вокруг, как гладкая поверхность воды, — сквозь них не видно ни единого намёка на то, что скрывается внутри. Чан отмечает это про себя: удачное решение, будто сама природа стала частью архитектуры. Ладно, хватит тянуть время, притворяясь ценителем архитектуры, — одёргивает он себя. Он сглатывает тревогу, крепче сжимает ручку чемодана, поднимается по ступеням и, собравшись с духом, нажимает на гладкую кнопку электронного звонка. — Иду! — доносится чей-то голос, приглушённый тяжёлой дверью. — Я открою! — откликается другой. Чан не совсем понимает, чего ожидал — чего-то более вылизанного, безупречного: автоматической двери, стойки ресепшена… Но обстановка оказывается почти домашней, и это, как ни странно, немного его успокаивает. Дверь распахивается без всякого пафоса, и перед Чаном появляются двое невероятно красивых парней в удобной домашней одежде. — Привет, Чан, — говорит один из них. У него резкие черты лица, но улыбка мягкая, почти ласковая. Они знают всех клиентов по имени? — изумлённо думает Чан. Ему даже хочется рассмеяться. Удивительно, чего только не купишь за деньги. — Эм… здравствуйте, — отвечает он, не зная, что сказать дальше. К счастью, парень не даёт ему времени начать путаться в словах. — Я Чонин, — широко улыбается он. — А это Феликс, — кивает большим пальцем на парня с длинными волосами и веснушками; тот машет маленькой ладонью. — Приятно познакомиться. Чан не успевает ничего ответить, как из-за угла появляется ещё одна пара: невысокий, крепкий парень с красивым лицом буквально тащит за локоть более высокого. Тот поразительно красив и отчаянно пытается нанести блестящий розовый блеск для губ, пока его волокут через комнату. — Я ещё не готов, — жалобно тянет он, глядя в маленькое зеркальце. Передние пряди его волос закреплены на бигуди. Невысокий парень не обращает на это внимания и тащит его прямо к двери. — Чан! Очень приятно, я Джисон! — с воодушевлением говорит он. — А это Хёнджин, он бы поздоровался, но слишком занят — любуется собой как чёрт знает кто. — Эй! — обиженно восклицает Хёнджин. Он закрывает блеск и окидывает Чана взглядом с головы до ног. — Ну, привет, — тянет он томно, подмигивая. Чан мгновенно заливается краской и опускает голову, пытаясь скрыть смущение. — Хёнджин, не будь странным, — раздаётся голос пятого парня, входящего в прихожую. Откуда вообще берётся столько красивых мужчин? — думает Чан. Новенький одет в шёлковую пижаму — в отличие от остальных в свитерах и спортивных штанах. В его облике и манере держаться есть утончённость, но лицо Чан может описать только одним словом — очаровательное. Он тоже подходит к двери, присоединяясь к остальным перед Чаном. — Доброе утро, мистер Бан. Меня зовут Сынмин, — говорит он, протягивая руку между двумя парнями для рукопожатия. Чан отвечает, незаметно вытерев вспотевшую ладонь о джинсы. Рукопожатие уверенное, но мягкое — у Сынмина большие, тёплые руки. — Как Вы сегодня? — Доброе утро, — неловко усмехается Чан. — Приятно познакомиться… со всеми. Он окидывает взглядом собравшуюся вокруг толпу и решает быть честным: — Я… немного нервничаю. — Оу, — умилённо тянет тот невероятно красивый (Хёнджин?). — Ты такой милый! Чан густо краснеет, рефлекторно закрывая уши руками. Он открывает рот, пытаясь что-то ответить, но не находит слов. Взгляд мечется по комнате, избегая чужих глаз, и натыкается на новых людей. В глубине прихожей стоит высокий, стройный мужчина с явной аурой авторитета. Он одет так же необычно, как и остальные, но выглядит строго и элегантно — в пижаме с халатом в тон. — Дети, — строго говорит он. — Не толпитесь вокруг него. Рядом с ним — ещё один серьёзный парень с внушительными мышцами и татуировками, выглядывающими из-под чёрной одежды. Но почему-то именно стройный кажется более пугающим. — Прости, хён, — тут же говорит Джисон, отступая и опуская голову. Чонин, Феликс и Хёнджин отходят медленнее, а Сынмин остаётся рядом с Чаном. — Я Минхо, а это Чанбин. Это все мы — рад, что ты это услышал, — говорит мужчина в халате, замечая напряжение Чана. Чанбин слегка улыбается и кивает. — Добро пожаловать в Хэбан, — объявляет Сынмин. — Мы очень рады поработать с тобой на этой неделе. Поработать? Формулировка звучит странно для спа, но Чан списывает это на причуды богачей. Сынмин продолжает: — Скоро я покажу тебе твою личную спальню, но ты можешь свободно пользоваться любыми комнатами. Это полностью закрытое место: кроме тебя и нас семерых, сюда никто не войдёт. Что?.. — Я… я здесь единственный клиент? — нерешительно спрашивает Чан. Это звучит не слишком обнадёживающе. — Конечно! — спокойно отвечает Сынмин. — Учитывая характер ретрита, мы принимаем только одного клиента. Всё будет абсолютно конфиденциально. — Характер ретрита? Что вы имеете в виду? — растерянно спрашивает Чан. — Ну, поскольку это программа сексуального освобождения, мы— Сынмин не договаривает: Чан давится слюной и заходится кашлем. Он выпрямляется, вытирая слёзы с глаз, слишком ошеломлённый, чтобы смущаться. — Какая ещё программа?! — восклицает он. — Извините, мне сказали, что это спа! На секунду воцаряется тишина. А потом Хёнджин фыркает и разражается смехом. Остальные подхватывают: Чонин сгибается пополам, Джисон буквально падает на пол. Даже самые серьёзные улыбаются. И Чану не кажется, что смеются над ним — наоборот, это заразительно. Он тоже начинает улыбаться, затем смеяться, пока не задыхается от смеха вместе со всеми. — Вот это впервые, — говорит Феликс, вытирая выступившие от смеха слёзы. — Вот это спа, конечно, — добавляет Джисон, снова вызывая волну смеха у Чонина и Хёнджина. — Ребята, — укоризненно говорит Сынмин, не скрывая улыбки, и поворачивается к Чану. Хэбан — это ретрит сексуального освобождения. Мы помогаем клиентам улучшить их сексуальную жизнь. Хотя мы все обученные терапевты, большая часть работы строится на личных взаимодействиях. Проще говоря… мы также секс-работники. В выражении лица Чана что-то меняется, потому что Хёнджин скрещивает руки, и его взгляд темнеет. — Если у тебя с этим проблема — можешь сразу уходить, — резко говорит он. Никто его не одёргивает; Феликс лишь мягко кладёт руку ему на плечо. Чан невольно думает, что, возможно, Хёнджин уже сталкивался с осуждением. — Нет, никаких проблем, — быстро отвечает Чан. Значит, секс-работники… Видимо, билет был не из подарочного набора. — Я предполагаю… — начинает он осторожно. — И я не намекаю, что все секс-работники знакомы между собой, как какой-то улей… — он морщится от собственной неловкости, но продолжает: — Но, может быть, кто-то из вас знает Минатодзаки Сану? И вдруг напряжение исчезает. — Мы знаем Сану! — оживляется Чонин, а потом смотрит на Чана с удивлением и подозрением. — Ты знаешь Сану? — Эй! — возмущённо отвечает Чан. — Это ещё что значит? — Ну я имею в виду… — перебивает Хёнджин, жестом обводя Чана с головы до ног: волосы, одежду, обувь, очки — буквально всё. И в этом есть логика. Сана уже десять лет выглядит так, будто каждый день идёт по красной дорожке, а Чан ни разу в жизни даже бабочку не надевал. Все её друзья похожи на айдолов… как и эти парни. — Мы дружим с самого детства, — оправдывается Чан. — А теперь ещё и работаем вместе. В ответ — семь скептических взглядов, и он торопливо добавляет: — Она моя начальница, а я её бухгалтер и личный ассистент. Недоверие сменяется пониманием. — Она купила мне этот билет… и соврала, чтобы я приехал. — Вот это девчонка, — ухмыляется Чанбин. — Ну, решать тебе — остаться или уйти, — говорит Сынмин. — Но я бы очень рекомендовал сначала ответить на пару вопросов и выслушать наш план на неделю. — Эм… хорошо, — отвечает Чан, глядя на свои поношенные кроссовки и стараясь не думать одновременно о красивых мужчинах и сексе. — Отлично, — улыбается Сынмин, подходит к консольному столику и берёт планшет. — Перейдём в гостиную? Там удобнее, чем стоять в дверях, — добавляет он с усмешкой. Чан быстро заходит внутрь, смущённо краснея. — Джисон, занеси его чемодан, — говорит тот самый строгий. — Да, хён. Чан переобувается в предложенные домашние тапочки, и они проходят в соседнюю комнату. Интерьер явно дорогой, но без показной роскоши: большой камин мягко потрескивает, напротив — огромный диван, окружающий массивный журнальный стол из состаренного дерева. Сынмин садится и приглашает Чана рядом. Остальные подтягиваются следом — кто с напитками, кто с закусками. Джисон протягивает Чану мятный чай — его любимый — и садится у ног Минхо. — А, кстати, — говорит Сынмин, устраиваясь поудобнее. — У нас принято общаться неформально, независимо от возраста — чтобы не создавать дисбаланса. Иногда ты можешь услышать уважительные обращения, — он бросает взгляд на Джисона и Минхо, — но к тебе мы их применять не будем, если только ты сам не попросишь. Это нормально? Чан кивает. — Начнём с простого, — мягко говорит Сынмин. — Как бы ты описал свою сексуальность? Простого?.. Чан сглатывает. — Эм… я гей, — тихо отвечает он, глядя на сцепленные пальцы. — Ещё? — спокойно спрашивает Сынмин. Ещё?.. Что ещё? — Простите? — Чан чувствует себя растерянным. Сынмин ободряюще улыбается. — Можешь в целом описать свои предпочтения? Что тебе нравится, что нет? Какие-то особенности? Чан моргает. — Я… не знаю? — он чувствует себя жалко, но, оглянувшись, не видит ни осуждения — только доброжелательные лица. — Ничего страшного, — легко отвечает Сынмин. — Можешь вспомнить какие-то приятные моменты с прошлых отношений? Вопрос простой. Самый простой. Потому что ответ — нет. Чана накрывает волна жара и стыда. Скажи быстро и покончим с этим, думает он. — Я… у меня не было… — почти шёпотом произносит он, чувствуя, как горит лицо. — Это нормально, — спокойно говорит Сынмин, будто речь идёт о диете, а не о том, что Чан — двадцатипятилетний девственник. Он закрывает ручку и кладёт планшет на колени — бланк почти пустой. Чан морщится. — А какой-то другой опыт близости? Например, поцелуи? — спрашивает он так буднично, будто это тест из интернета. — Нет, — отвечает Чан и неожиданно чувствует облегчение. Его уже не так трясёт. — Отлично, — говорит Сынмин. — Ты можешь не поверить, но тебе действительно может помочь наша программа. Чан напрягается, и Сынмин сразу поясняет: — Это не “Пятьдесят оттенков серого”. Мы не будем торопить тебя или заставлять делать что-то экстремальное. Наша цель — помочь тебе лучше понять себя. Это даёт уверенность, повышает самооценку и помогает строить любые отношения, не только романтические. Чану кажется, будто его читают насквозь. — Это звучит… — он замолкает. Странно. Немного страшно. Но… правильно. Освобождающе. — Вот план на неделю, — Сынмин протягивает лист плотной бумаги. — Ты полностью контролируешь процесс: можешь отменить, перенести или изменить что угодно. И, разумеется, всё происходит только с твоего согласия — его можно отозвать в любой момент. Чан кивает и смотрит на лист. Там немного информации: на каждый день — имя или два и тема. Сегодня: «Феликс: Близость». Его взгляд невольно скользит к Феликсу — тот смотрит тепло и спокойно. Чан сглатывает. — А… что именно будет происходить на этих… занятиях? — осторожно спрашивает он. — Ну… в плане… секса? — Как захочешь, — отвечает Сынмин. — Если хочешь, можем заранее всё обсудить, чтобы ты понимал, чего ожидать. — Чан кивает. — Чего бы ты хотел достичь к концу недели? — Эм… секса? — голос Чана предательски срывается. Остальные почти не реагируют, только Хёнджин умиляется. — Какого именно? — спокойно уточняет Сынмин. — Орального, анального, активная роль, пассивная… — Эм… всего? Было бы… неплохо, — шёпотом отвечает Чан. Хёнджин снова умиляется, но Сынмин бросает на него строгий взгляд. — Отлично, — Сынмин мягко забирает у него расписание и быстро делает пометки. — Тогда я бы предложил двигаться последовательно. Вроде “традиционного” порядка, — он делает жест кавычек. — Ну, как первая база, вторая и так далее, — кто-то тихо смеётся, и Чан тоже невольно улыбается. Сынмин возвращает лист. Рядом с каждым пунктом теперь короткие и прямые пометки. Чан снова краснеет. — Но это лишь ориентир. Ты всегда можешь передумать или остановиться — так же, как и мы. — Хорошо, — говорит Чан, чувствуя, как пересохло в горле. Секс. Неделя секса. С одними из самых красивых мужчин, которых он когда-либо видел. Вот так вот просто: секс. Мысль кажется абсолютно нереальной. У Чана никогда не было даже отношений. Да, ему признавались девушки — и в Австралии, и в Корее, — но он, конечно, отказывал. Возможно, если бы он остался в Австралии, всё сложилось бы иначе, но он уехал до того, как признался себе. В Корее быть геем — всё ещё непросто, а Чан не хочет лишнего внимания. Поэтому он молчал. И оставался один. Он не несчастлив — у него есть семья, друзья. Но иногда ему кажется, что он что-то упускает. Когда сестра говорит о свиданиях, когда родители спрашивают, встречается ли он с кем-то… когда он видит, сколько люди тратят на секс, разбирая счета Саны — это чувство возвращается. Может, пора узнать? Терять нечего. К чёрту всё. — Ладно! Я согласен! — решительно говорит он. — Отлично! — Сынмин выглядит слегка удивлённым, но довольным. — Чонин проводит тебя в комнату. Осваивайся, а в час Феликс будет ждать тебя в гостиной. Чонин ведёт его наверх и заводит в первую комнату. Она простая, но роскошная — как идеальный номер в отеле. Кровать с белыми шёлковыми простынями, аккуратная, уютная. Чемодан уже стоит у двери. — Это твоя комната, — улыбается Чонин. — В шкафу — бельё, полотенца и одежда, которую я для тебя подобрал… ну, точнее, по описанию Саны, — он хитро улыбается. — Там ванная. Если что-то понадобится — скажи. — Спасибо, — отвечает Чан, немного ошеломлённый. Это, должно быть, стоило Сане целого состояния. Но, Чан предполагает, если кто и может позволить себе все это, так это Сана. — Одежда собрана в образы, — добавляет Чонин, глаза у него блестят, — но можешь игнорировать это и одеваться как хочешь. Чан кивает. — Ладно, не буду тебя задерживать, — говорит Чонин и выходит. — Ты не мешаешь, — зачем-то бросает ему вслед Чан. — Знаю, — отзывается тот и вдруг заглядывает обратно: — И кстати… ты очень красивый. Я рад, что мы познакомимся ближе, — он улыбается и закрывает дверь. Чан стоит посреди комнаты с отвисшей челюстью. Чонин считает его красивым? Чонин, чья улыбка настолько прекрасна, что сердце Чана всё ещё трепещет в груди… Он плюхается на кровать лицом вниз, хватает одну из мягких перьевых подушек и зарывается в неё лицом, широко улыбаясь. Через мгновение он отбрасывает подушку к изголовью кровати и встаёт, идя по мягкому ковру к шкафу. Открыв его, он чуть не ахает вслух. Шкаф полон дорогой на вид одежды, каждая вещь совершенно новая. В основном это вещи в стиле стритвеар — то, что Чан часто видит в Инстаграме и втайне мечтает носить. Может быть, он и сможет. Сана, кажется, так думает — и Чонин, судя по всему, тоже. Из чистого любопытства, и потому что он весь в нервном возбуждении и ему больше нечем заняться, Чан осторожно снимает с вешалки одежду, которая привлекла его внимание. Это просто и безобидно (чего нельзя сказать о ярко-зеленом искусственном мехе, выглядывающем из-за стойки), всего лишь мешковатые черные брюки-карго и подходящий к ним жилет, надетые поверх простой футболки оверсайз. Чонгин также добавил аксессуары: несколько серебряных колец и массивную цепочку. Внезапно Чан кое-что понимает. В час он встречается с Феликсом. На «занятие» по близости. Это же… свидание. Чан смотрит на одежду, потом на себя — и решительно начинает переодеваться. Да, может, он немного торопится. Но раз уж Сана всё это устроила — он точно не собирается упускать шанс. Чан натягивает остальную часть образа — вещь за вещью, будто каждая из них внезапно оказывается лучше, чем должна быть. Футболка выглядит как хлопок, но на коже ощущается почти как облако. Кольца вблизи оказываются из гладкого серебра — простые, но удивительно выразительные. Когда он надевает всё целиком, он встаёт перед зеркалом в полный рост. Чёрт. Он никогда не придавал одежде особого значения, но теперь видит разницу. Вещи сидят идеально, подчёркивая его фигуру после тренировок, но не делая образ откровенным. Он выглядит выше. Чан проводит рукой по волосам, слегка растрёпывая аккуратную укладку — теперь это выглядит не небрежно, а стильно. Даже его осанка будто меняется, становится свободнее, увереннее. Кольца дают ему занятие для рук, и он больше не выглядит зажатым. Он выглядит… хорошо. Очень хорошо. И он надеется, что Феликс это тоже заметит. — Чан приходит на свой первый мастер-класс раньше. На семь минут раньше, показывают часы. Он садится на диван, затем встает, размышляя, будет ли странно сидеть, когда придет Феликс. Или будет еще страннее стоять? У него потеют ладони. Неужели Феликс просто схватит его и начнет целовать? Он садится и встает еще два раза, прежде чем приходит младший. Феликс врывается в дверь, одетый в мягкую, свободную желтую толстовку и черные узкие джинсы. Он несет корзинку для пикника. — Привет, Чан! — щебечет он. — Как дела? — Все хорошо, спасибо, — отвечает Чан. — А у тебя? — Да, у меня все отлично, — говорит Феликс. — Я так рад, что вижу тебя первым. Все остальные парни так завидуют, — улыбается он. Чан не знает, что сказать. — Пойдем на улицу, — говорит Феликс, направляясь к французским дверям в задней части комнаты, которые выходят на прекрасную поляну, полную полевых цветов. — Мы устроим пикник? — спрашивает Чан, снимая тапочки и выходя на улицу. Сейчас середина лета, поэтому достаточно сухо и тепло, и трава не холодит босые ноги. — Да! Я много пеку, — говорит Феликс, — поэтому я приготовил нам кое-какие закуски. Немного. Много. Выйдя на поляну, Феликс разворачивает плед для пикника и начинает раскладывать свои «закуски». Там бутерброды, бублики, мини-бургеры на маленьких булочках бриошь, печенье, маффины, пирожные, булочки со сливками и джемом, макароны, эклеры и многое другое. — Ешьте, что хотите; оставляйте, что хотите, — говорит Феликс. — Парни доедят всё, что мы не доедим. Они как стервятники, — он усмехается, и Чан тоже. — Ты всё это сам приготовил? — неуверенно спрашивает Чан, беря в руки миниатюрный куриный сэндвич. — Да, — отвечает Феликс. — Минхо-хён помогал мне с готовкой, но всю выпечку — хлеб, торты, печенье и прочее — я испек сам. Чан откусывает кусочек от своего сэндвича, и вкус взрывается на языке. Курица сочная и хорошо приправленная, покрытая хрустящей золотистой корочкой, идеально сочетается с насыщенным майонезом и пикантными маринованными огурцами. Однако звезда шоу — это булочка. Феликс её приготовил идеально. Бриошь мягкая и упругая, слегка сладкая с лёгкой кислинкой, и, похоже, Феликс её поджарил, чтобы добавить ещё немного вкуса и хруста для сэндвича. Чан одобрительно кивает. — Это невероятно, Феликс! — Он прикрывает рот рукой, говоря сквозь полный рот, слишком взволнованный, чтобы ждать, пока проглотит еду. Феликс очаровательно улыбается в ответ на комплимент, демонстрируя свои красивые белые зубы. — Спасибо! — говорит Феликс. Они едят и болтают некоторое время, обсуждая пустяки вроде телевизора и погоды. Чан благоговейно наблюдает за Феликсом, когда тот не смотрит. Он, очевидно, отличный собеседник и, очевидно, красавец, но, как ни странно, Чан полностью отвлекается на его руки. У Феликса такие изящные маленькие руки, невероятно милые, но в то же время, необъяснимо, такие сексуальные. Чан думает, что хотел бы увидеть и почувствовать эти руки на себе. Всё, что Феликс ест, он разрывает на мелкие кусочки и кладёт в рот, его маленькие пальцы впиваются в пышный хлеб и погружаются в мини-киши. Он всегда облизывает их после того, как прикасается к еде, его розовый язык скользит по крошечным пальцам. Чан сходит с ума. Пока они лакомятся сладостями, Феликс, кажется, что-то вспоминает. Он оглядывается, что-то ищет, затем снова смотрит в сторону дома. — О, секунду, — говорит он, поднимая палец. — Я кое-что оставил на кухне, — добавляет он. Феликс мчится обратно к дому, перебегая через поляну, словно не может дождаться возвращения к Чану. Он такой очаровательный, думает Чан. Феликс появляется снова всего через несколько секунд, с тарелкой в ​​руках и той же очаровательной улыбкой на лице. Вернувшись, он встает перед Чаном и протягивает ему тарелку. На ней треугольные ломтики толстого белого хлеба, покрытые маслом и разноцветной посыпкой. — Это называется… — начинает Феликс. — Сказочный хлеб! — восклицает Чан по-английски, вскакивая на ноги от удивления. — Ты австралиец? Я австралиец! — Йоооо!— Феликс визжит, хватает Чана за руки и начинает маниакально прыгать по кругу. — Австралия, Австралия, Австралия! — кричит он во весь голос. — Эй! Эй! Эй! — отвечает Чан, расслабляясь и присоединяясь к заразительному энтузиазму Феликса. Феликс вырывается, прыгает и цокает каблуками в воздухе, а затем делает кувырок на траве, снова крича — Австралия, Австралия, Австралия!. Он приземляется, выжидающе глядя на Чана, и Чан не понимает, куда девается его стеснение, но, отвечая ему «Эй! Эй! Эй!», он вдруг демонстрирует свой лучший трюк на тренировке: ходьбу на руках. В итоге они оба задыхаются от смеха и падают обратно на пикниковое одеяло. Чан лежит на спине и удивляется, когда голос Феликса доносится прямо у его головы. Они оказались гораздо ближе к цели, чем были в начале. — Ах, как же хорошо найти кого-то, кто меня понимает. Знаешь, ты первый австралиец, которого я встретил в Корее, — говорит Феликс. Чан был слишком занят, чтобы заметить, какой у Феликса мягкий и глубокий голос. А вот так, прямо у его уха, он звучит вдвойне насыщеннее. От этого его аж дрожь пробирает. Что Феликс сказал? — Я, э-э… Эм, да, — выдавливает Чан. Феликс не отвечает сразу, а переворачивается и приподнимается на локте, чтобы Чан мог видеть его лицо, лежащее на одеяле. Вблизи у него веснушки. Чан заворожен. — О чём ты думаешь? — спрашивает Феликс. "Мне нравится твой голос," — думает Чан. — Э-э, печенье, — говорит он, произнося первое, что видит среди разложенной вокруг еды. — Хочешь печенье? — Феликс говорит с ухмылкой, наклоняясь к Чану, чтобы взять печенье. В этот момент его серебряная цепочка выпадает из выреза толстовки, изящный кулон свисает над лицом Чана. Это завораживает. Чан смотрит мимо и видит нежную кожу груди Феликса. Он сглатывает. Феликс отстраняется и наклоняется к Чану с печеньем в руке, а Чан быстро отводит взгляд, глядя прямо в темные глаза Феликса. Феликс, кажется, видит что-то в выражении лица Чана, или, может быть, их положение влияет на него так же, как и на Чана, потому что его поведение меняется, незаметно, но мгновенно, превращаясь во что-то гладкое и темное, как шоколад. — Как дела? — тихо спрашивает он, носом в нескольких сантиметрах от Чана. — Хорошо, — шепчет Чан. Губы Феликса такие красивые, такие розовые, гладкие и мягкие. — Мы могли бы разделить это, — говорит Феликс. — А? — Печенье, — говорит Феликс, поднимая его так, чтобы Чан мог его увидеть. Оно выглядит мягким и тягучим, с густыми лужицами темного шоколада и хлопьями морской соли сверху. — Ага, — кивает Чан. Он не уверен, на что соглашается, но ему все равно. Что бы это ни было, он согласен. Феликс отламывает небольшой кусочек печенья, впиваясь пальцами в мягкий десерт, и кладет остальное обратно на тарелку. Он подносит пальцы ко рту, слизывая следы шоколада. Чан чуть не сходит с ума, наблюдая за этим. — Тогда поделись со мной, — говорит Феликс, затем зажимает кусочек печенья между зубами и наклоняется, так близко к Чану, и в то же время так далеко. Разум Чана опустошается. Дыхание становится учащенным и поверхностным, зрение немного затуманивается, а мысли приходят густыми и тягучими, словно он пробирается сквозь патоку. Ему потребовалось слишком много времени, чтобы понять, что Феликс ничего не собирается делать, что инициатива должна исходить от Чана. Чан тяжело сглотнул, затем открыл рот и поднял голову, чтобы захватить десерт между губами Феликса. Он намеревался сделать что-то большее — может быть, поцеловать Феликса, — но в последнюю секунду его накрыла волна нервозности, отчего его конечности похолодели, словно ледяной ветер. Чан чуть не начал смущаться, стыдиться того, что не смог быть более напористым. Но тут в его ушах раздался голос Сынмина: — Всё в порядке, — сказал он, когда Чан признался, что у него нет опыта. Ему всё равно, что Чан девственник; никому это не важно. Чонин сказал, что рад познакомиться с ним. Феликс сказал, что парни завидуют, что он проводит время с Чаном. Им нравится он таким, какой он есть. Печенье восхитительное, сладкое, солёное и насыщенное. Тихий, довольный смешок Феликса у него в ушах звучит ещё лучше. — Мне нравится твой голос, — выпаливает Чан. — Правда? — спрашивает Феликс, понижая голос ещё ниже. Чан просто кивает. — Хочешь зайти внутрь? — спрашивает Феликс. — Да, — отвечает Чан, его сердце бешено колотится в груди. — Феликс ведёт Чана в спальню, которую тот раньше не видел — судя по декору и обжитой атмосфере, он может предположить, что это комната самого Феликса. Она уютная; напоминает ему его собственную комнату дома. Когда его взгляд падает на просторную кровать с тёмно-серыми простынями, он сглатывает и быстро отводит взгляд. — Ну, это я, — говорит Феликс, обводя рукой комнату. Он подходит к кровати и бесцеремонно садится, похлопывая по покрывалу, чтобы Чан сел рядом. — Сегодняшний день посвящён тому, чтобы ты почувствовал себя комфортно со своим телом и своей сексуальностью в присутствии другого человека, — говорит Феликс, садясь. Ах, да. Это мастер-класс. — О, — говорит Чан. — Эм, что…— Он сглатывает, — Что это подразумевает? — Ну, это зависит от тебя, — говорит Феликс. — Мы будем делать то, что тебе удобно. В идеале, я бы хотел, чтобы ты кончил, мастурбируя, в моем присутствии. Чан рефлексивно вздрагивает. Если раньше у него не было эрекции, то теперь есть. — Эм, — говорит он, неопределенно двигая рукой к молнии на брюках. — Мне…? — Конечно, — говорит Феликс, подтягивая одну ногу на кровати, чтобы повернуться к Чану. — Если хочешь. Чан хочет. Он хочет этого. Он хочет поделиться этим с Феликсом. Он хочет прорваться сквозь эту стену тревоги между собой и всем, что можно отнести к сексуальному. Он делает глубокий вдох, расстегивает брюки-карго и вытаскивает свой член. Это облегчение. Эндорфины заполняют тело Чана, и он не может сдержать улыбку. — У тебя прекрасная улыбка, — говорит Феликс. Чан не может смотреть на него, его улыбка становится застенчивой, а сам он краснеет. — И прекрасный член, — просто говорит Феликс. Это всего лишь утверждение, прямой комплимент, но он застаёт Чана врасплох. Он давится чем-то, кашляет — Феликс успокаивающе похлопывает его по спине — прежде чем хрипло произнести слова благодарности. — Я, э-э, знаю, что он не особенно впечатляет, — начинает Чан, прежде чем Феликс мягко успокаивает его. — Чан, милый, — ласково говорит он, кладя руку на бедро Чана. Член Чана дёргается от прикосновения — или от слова «милый» в низком голосе Феликса, или от того и другого. Трудно сказать. — Тебе не за что извиняться, — утверждает Феликс. — Если ты занимаешься сексом с кем-то, то это потому, что этот человек хочет заниматься сексом с тобой. Чан краснеет, рефлексивно опускает взгляд, а затем вздрагивает, когда его глаза встречаются с его собственным эрегированным членом. Феликс замечает это, тихонько смеется и, подсунув два пальца под подбородок Чана, приподнимает его голову, и их взгляды встречаются. — Я здесь, потому что хочу заниматься с тобой сексом. Мы все здесь, потому что хотим заниматься с тобой сексом, — говорит он, широко жестикулируя, чтобы показать, что это касается всего особняка. — Но это твоя работа, — говорит Чан, многозначительно глядя на свою ослабевшую эрекцию, прежде чем быстро поднять взгляд. — Это так, — говорит Феликс, улыбаясь. — Но мы можем отказаться от сексуального контакта. Если нам не хочется заниматься этим напрямую, мы предлагаем вместо этого психотерапию. Мы должны давать согласие на всё, как и все остальные. Я мог бы даже отказаться после обеда, если бы захотел. Но я этого не сделал. — О, — говорит Чан и замолкает. Феликс бесцельно поглаживает внутреннюю сторону бедра, и это действительно замедляет мыслительные процессы Чана. Он чувствует себя намного лучше, зная, что парни будут делать это не просто потому, что Сана им платит. — Эм, это здорово, — неловко говорит он. Феликс молчит, просто глядя на Чана. Их лица близко, носы почти соприкасаются. Эта физическая близость, эта интимность возбуждает Чана. — Тебе хорошо? — спрашивает Феликс, немного повторяясь, поскольку член Чана снова полностью эрегирован. — Что тебе сейчас нравится? — Э-э, — тупо говорит Чан. — Мне нравится… когда ты рядом? — Это звучит как вопрос. Чан краснеет, отворачивая голову; он чувствует себя идиотом. — Мне тоже нравится, — улыбается Феликс, прижимаясь носом к щеке Чана. Мило. — Я рад, что тебе нравится делить со мной пространство. Это тебя возбуждает? — Да, — отвечает Чан чуть менее стеснительно. Это просто вопросы и ответы. — Что ещё? — Ты меня трогаешь, — продолжает Чан, слегка сдвигая ногу. Феликс сжимает его бедро, проводя носом вверх по шее Чана. Его рука даже не доходит до середины бедра Чана. — Трогаешь меня и говоришь о… сексе… — Чан произносит это слово тихо, смущенно. — Скажи это ещё раз, — мягко приказывает Феликс, горячим дыханием касаясь уха Чана. — Тебе нравится, когда я говорю о…? — Секс, — послушно повторяет Чан. Он чувствует лёгкий прилив удовольствия от выполнения простого действия, от того, что делает, как ему велено. Его член подёргивается. — Можно тебя поцеловать? — внезапно спрашивает Феликс, разрушая спокойствие Чана. Его сердцебиение почти удваивается, стук в ушах. Это чувство он испытывает всегда, это жгучее волнение при мысли об интимности. — Эмм… — напряжённо говорит Чан. — Это заставляет тебя нервничать? — спрашивает Феликс, никак не реагируя на явное беспокойство Чана. — Да, — выдыхает Чан. Ему нравится, когда всё обсуждается прямо, а не окольными путями. — Всё в порядке, — говорит Феликс. Простое признание страха Чана мгновенно уменьшает его. Он выдыхает, даже не осознавая, что задерживал дыхание. — Итак, — говорит Феликс, — Хочешь, я тебя здесь поцелую? — Он легонько касается носом шеи Чана, словно нежный поцелуйчик. Чан задумывается. — Да, — тихо говорит он. Феликс целует его в шею, именно там, где и обещал, и Чан тихонько мурлычет. Ему кажется, что он чувствует, как губы Феликса расплываются в улыбке, когда он снова прижимает их к шее Чана. Это приятно. Это не то грандиозное событие, которое Чан себе представлял, когда думал о поцелуе, просто мягкое прикосновение губ к коже. Именно в этот момент Чан понимает, насколько хороши Феликс и парни в своей работе. В умении брать все, что кажется огромными, безумными и сложными вещами, и систематически разбивать их на выполнимые шаги. — Потрогай себя, — говорит Феликс. Он не перестает целовать шею Чана, мягко прижимаясь губами между предложениями. — Покажи мне, как ты доводишь себя до оргазма. Чан стонет, беря свой член в руки. Он начинает нежно поглаживать его, размазывая предсеменную жидкость по всей длине. Это он умеет делать. У него определенно достаточно практики. Чан мастурбирует, голова Феликса лежит у него на плече, а рука Феликса — на бедре. Он слышит тихое дыхание Феликса у своего уха, знает, что Феликс наблюдает, но в конечном итоге это только он и его рука, как всегда. Это здорово. Это огромный шаг в правильном направлении. — Тебе нравится? — спрашивает Феликс. — Да, — выдыхает Чан. — Чувствую себя прекрасно. — Есть какие-нибудь отличия от обычного? — Феликс ещё раз целует Чана в шею, чтобы подчеркнуть свои чувства. — Лучше, — легко отвечает Чан. Конечно, лучше. Это что-то новое и волнующее, и, ради бога, здесь буквально ангел, который поглаживает его бедро и целует шею. Хотя он делает то же самое, что и всегда, сейчас это ощущается в десять раз сильнее. Феликс довольно мурлычет рядом с ухом Чана и стонет в ответ. — Твой голос, — отчаянно стонет Чан. — И твой тоже, — глубоко и рыча в ухо Чану говорит Феликс. — Звуки, которые ты издаёшь…— Он прерывается, жадно целуя челюсть Чана, его горячий влажный язык скользит по чувствительной коже. Это ощущение вызывает у Чана ещё один стон, и зубы Феликса царапают его щетину, когда он двигает челюстью. Это опьяняет. Феликс слегка отстраняется, наклоняя голову вниз, чтобы посмотреть, как Чан прикасается к себе. Он проводит свободной рукой вверх по руке Чана, под свободный рукав его футболки, и затаивает дыхание, когда рука останавливается на его бицепсе. — Вау, — тихо говорит Феликс. — А? — ошеломлённо спрашивает Чан, не совсем обращая внимания. — Ты много времени проводишь в спортзале, да? — мечтательно говорит Феликс, чувствуя, как рука Чана напрягается, когда он прикасается к себе. — Твои руки такие сексуальные. — А-а, — стонет Чан в ответ на похвалу, продолжая размеренно поглаживать свой член. — Всё в тебе сексуально, — протягивает Феликс своим глубоким голосом. — Ты такой милый и добрый, но у тебя такое греховное тело, что мне хочется тебя развратить, научить тебя, как правильно меня трахать… Эти образы приводят Чана в дикое состояние. Не задумываясь, он резко приближается к Феликсу, небрежно сжимая их губы вместе и продолжая ласкать свой член. К его чести, Феликс спокойно воспринимает этот неожиданный шаг, нежно обхватывая Чана за челюсть во время поцелуя. Само собой разумеется, Чан не самый опытный целовальщик, но у них всё получается отлично. Он немного чересчур рьяный, его поцелуи влажные и грязные, но Феликсу нравится разврат, поэтому он принимает всё, что Чан может дать, и отвечает тем же и даже больше. Скольжение влажной кожи по коже непривычно и восхитительно, вызывая у Чана томные вздохи и стоны, пока он продолжает доводить себя до оргазма. В какой-то момент Феликс придвигается ближе, поднимаясь на колени, чтобы получить лучший доступ к рту Чана, и Чан чувствует безошибочное давление эрекции другого мужчины на себя. Это чувство вызывает у него ненасытное желание большего контакта, и он настойчиво кладёт руку на талию Феликса. Феликс мгновенно отвечает взаимностью, прерывая поцелуй и перекидывая колено через колено Чана, чтобы сесть ему на колени. Он не отпускает лица Чана. Чан хнычет; с Феликсом на нём всё намного интенсивнее. И интенсивность только нарастает, когда Феликс наклоняется, прижимаясь лбом к лбу Чана, отводя волосы с его лица обеими большими пальцами. — Я мог бы смотреть на тебя весь день, — говорит Феликс. Чан отвечает, приподнимая подбородок, чтобы снова поцеловать Феликса. Он близок к оргазму, балансирует на грани блаженства, и делает это бездумно, полагаясь на инстинкт. Они целуются, пока Чан не выдерживает, его рот приоткрывается, и он начинает влажно дышать. Рука Феликса присоединяется к руке Чана, его маленькие пальцы лежат на руке Чана, на члене Чана. Кончики пальцев Феликса едва достают до вторых суставов. Чан стонет, закатывая глаза. Он резко моргает, отчаянно пытаясь сфокусировать затуманенное зрение и вспомнить каждую деталь этого нереального события. Свободная рука Феликса скользит от головы Чана к шее, груди и животу. Чан думает, что, возможно, попал в рай, когда Феликс обхватывает его головку члена своей крошечной рукой, его пальцы едва достают до неё. Чан может смотреть на это всего полсекунды, прежде чем кончает. Он издаёт долгий, низкий стон, запрокидывая голову назад, и резко толкается в их соединенные руки. Его свободная рука поднимается к пояснице Феликса, прижимая его тело к своему, когда он инстинктивно толкается вверх, судорожно напрягая бёдра. Все это время Феликс продолжает двигать руками, побуждая Чана поглаживать его член по всей длине и нежно дразня головку, пока его рука покрыта густыми струями спермы. Он шепчет ему на ухо слова похвалы, называя его красивым, сексуальным и невероятным, пока не утихают остаточные ощущения. Они падают плашмя на кровать, Феликс лежит наполовину на Чане, их ноги переплетаются. Чан отпускает свой член, опуская руку на кровать, полностью изможденный. Через мгновение бедра Феликса дергаются, и он невольно стонет. Он все еще твердый как камень. — Хочешь посмотреть, как я себя трогаю? — Феликс спрашивает, вызывая у Чана волну возбуждения. Чан широко раскрывает рот, удивленно глядя на него и разглядывая его покрасневшие, покрытые веснушками щеки. — Без давления, — говорит Феликс, — но ты меня очень возбудил. Чан размышляет, может, ему стоит предложить Феликсу помощь, но, честно говоря, он ужасно устал, и теперь, когда эта мысль засела у него в голове, ему не терпится узнать, как Феликсу нравится, когда его трогают. — Да, — говорит Чан, — я этого хочу. Феликс улыбается, скатывается с Чана на спину и одной рукой спускает спортивные штаны, освобождая свой член. Он маленький и симпатичный, как и всё его тело, и выглядит мучительно твёрдым. Внезапно Чана охватывает желание обязательно взять его в рот до конца недели. Обычно Чан считает себя довольно сообразительным человеком; он дипломированный бухгалтер, который работает на мультимиллионера. Но когда Феликс поднимает свою маленькую, красивую руку, всё ещё покрытую спермой Чана, и обхватывает ею свой член, это буквально сводит Чана с ума. Чан думает, что это, возможно, самое возбуждающее, что он когда-либо видел — а это немалое достижение, учитывая, что он, по сути, работает в секс-индустрии. — Я буквально хочу тебя съесть, — говорит Чан. Затем он осознает, что только что вырвалось у него изо рта, и стонет, закрывая лицо руками, пока Феликс смеется, его легкий смешок сменяется тихим стоном, когда его рука скользит по головке его члена. — Прости, — вздыхает Чан, слишком блаженный, чтобы по-настоящему смущаться. — Я сейчас буквально безмозглый. А ты такой горячий. Я просто хочу доставить тебе удовольствие. — Что ты хочешь со мной сделать? — спрашивает Феликс, немного задыхаясь. — Кроме того, чтобы съесть меня? — Заткнись, — хнычет Чан, вытягивая руку, чтобы шлепнуть Феликса по бедру. Феликс стонет, слегка вздрагивая, и Чан мгновенно приходит в себя. — Зависит от обстоятельств, — неуверенно отвечает он, приподнимаясь и опираясь на локоть, чтобы лучше видеть Феликса. — Если тебя это возбуждает, — он снова постукивает Феликса по бедру, чуть ближе к паху, — Тогда я хочу отшлёпать тебя, пока ты не заплачешь. Ух ты, откуда это взялось? — думает Чан. Феликс, однако, стонет, его рука ускоряется в том месте, где он прикасается к себе, поэтому Чан, обретя уверенность, прижимается к нему. — Я хочу трахнуть твою миленькую попку, но только когда ты будешь умолять об этом. Феликс снова стонет, трахая свою руку сильно и быстро. Значит, ему нравится умолять, — размышляет Чан. Конечно, у него нет опыта, но у него есть знания, учитывая его работу, и специфические сексуальные пристрастия Феликса начинают проявляться. Его хватка выглядит почти неудобно крепкой, но, когда сперма Чана размазана по всему члену, он легко скользит в кулак. — Чан, — стонет он надломленно. — Ты близок? — спрашивает Чан. Феликс быстро кивает, крепко зажмурив глаза. — Хочешь кончить? — Феликс снова кивает. — Тогда умоляй. Глаза Феликса резко распахнулись, брови жалко нахмурились. Его взгляд встретился с взглядом Чана. Он тяжело сглотнул, кадык задергался. — П-пожалуйста, — прошептал он. — Пожалуйста, что? — злобно спросил Чан, снова шлепнув Феликса по бедру. — Пожалуйста, позволь мне кончить, — заныл Феликс. — Я хочу кончить, — он немного всхлипнул. Бедняга. — Еще нет, — резко сказал Чан. — Ты можешь потерпеть дольше. — Не могу, — слабо заныл Феликс, сильно сжимая свой член в маленькой ручке. — Можешь, — сказал Чан. Он нежно погладил волосы Феликса. — Еще совсем немного. Феликс слабо заныл, снова всхлипывая. Чан заметил слезу, стекающую по его щеке. — О, милый, — сказал он. — Ты плачешь? Ты так сильно этого хочешь? Феликс жалобно кивает, а Чан притворно вздыхает, изображая обиженный вздох. — Хорошо, раз ты так хорошо себя вёл, — говорит он, — можешь кончить, милый. Феликс даже не успевает выдавить из себя благодарность, как переходит грань, сладкие стоны и всхлипы слетают с его губ, и он кончает прямо на свой свитер. Он прекрасен, от его красивого заплаканного лица до пальцев ног, сжатых от удовольствия. Придя в себя, Феликс смотрит на Чана, любопытство окрашивает его лицо. — Если ты девственник, как ты так хорош в сексе? — прямо спрашивает он, без всякого подозрения. — Прости? — выпаливает Чан. — Я ничего не делал! — Делал, — говорит Феликс. — Ты доминировал надо мной в конце. — Ах, — говорит Чан, неловко почесывая шею. — Ну, это был просто разговор, а не секс. — Чан, разговор — это буквально самая сложная часть секса, — настаивает Феликс. — И ты в этом просто безумно хорош. Как так? — О, наверное… наверное, я научился этому у Саны? — предполагает Чан. — Я остаюсь в своем кабинете, когда у нее клиенты, знаешь, из соображений безопасности, и, наверное, ее голос просто… хорошо слышен… Это справедливое замечание. Он почти уверен, что некоторые из его фраз были дословно процитированы Саной. Феликс разражается смехом, а Чан — смехом от абсурдности ситуации. — Это безумие, — усмехается Феликс, — Ты, по сути, годами тренировался у самой легендарной доминатрикс в Корее. И нам платят за то, что мы с тобой играем. Он снова смеется, прищурив глаза. — Это было так уж важно? — смущенно спрашивает Чан. — Чан, ты даже не представляешь, — говорит Феликс. — Думаю, это был лучший первый раз, который у меня когда-либо был. До сих пор не понимаю, как ты так быстро понял мои пристрастия. Подожди, — он прищуривается, — Ты спросил кого-нибудь из парней? — Нет…? — Да, ты прав, ты слишком стесняешься спросить. — Эй! — возражает Чан. — Я не такой уж стеснительный. — Чан, ты едва мог произнести слово „секс“ раньше. — …Точно. Они ещё немного поболтали, и в какой-то момент у Чана заурчал живот. — Ты голоден? Моего пикника было недостаточно? — поддразнивает Феликс. — Ну, я не доел печенье, спасибо кому-то, — парирует Чан. — Ой, извини, — шутит Феликс. — В следующий раз, когда я захочу переспать с тобой, я просто оставлю это при себе, хм? — В следующий раз? — тихо спрашивает Чан. — Ну да, — отвечает Феликс. — Если хочешь. То, что было только что, было потрясающе. Я не могу отпустить тебя, не попытавшись хотя бы снова переспать с тобой. — О, — говорит Чан. Значит, Феликс видит в нём не просто работу, парня, за которого ему платят. Он не просто льстил ему, когда делал все эти комплименты. Он действительно заинтересован. Он действительно… симпатизирует Чану. Хм. Интересно.