Haebang

Как только завтрак официально заканчивается, Феликс тащит Чана наверх, не скрывая своего энтузиазма. — Ну что, — говорит Феликс, когда они заходят в комнату. — Чем хочешь заняться? Чан задумчиво мычит — он об этом не думал. Он просто знал, что хотел Феликса. — Не знаю, — признаётся он. — А что вообще можно делать? Феликс смеётся — низко, мягко. — О, ты многое ещё не пробовал, — говорит он. — Поверь мне. — Да… — Чан неловко проводит рукой по шее. — Тогда… Он неопределённо пожимает плечами. — Ладно, — говорит Феликс, задумчиво оглядываясь. — Ты когда-нибудь использовал игрушки? Чан резко краснеет. — Эм… нет, — отвечает он, отворачиваясь, чтобы спрятать лицо. — Тогда начнём с этого, если хочешь, — спокойно говорит Феликс и идёт к комоду, открывая ящик. — Иди посмотри. Чан медленно подходит. Ящик заполнен аккуратно разложенными вещами самых разных форм и размеров. Среди них — разные аксессуары и предметы, назначение которых Чан угадывает лишь смутно, и от этого краснеет ещё сильнее. Его взгляд скользит по содержимому и неожиданно цепляется за пушистые кошачьи ушки. Он замирает на секунду, не совсем понимая, что именно чувствует — смущение, любопытство или что-то ещё. Дело не в том, что Чан категорически не любит ролевые игры с животными, просто когда дело касалось Саны и её клиентов, это принимало другую форму — больше кожаных собачьих масок и унижений, чем мягкой шерсти и похвалы. Первое его совсем не интересует, а вот второе? Чан должен признать, что оно его очень заинтриговало. Как только он увидел ушки в ящике с игрушками Феликса, его мозг сложил все точки, подсказав, что тот их носил, что Феликс их носит, что ему нравится, когда его гладят, хвалят и трахают в них. — Ах, — говорит Феликс. — Понятно… Я котёнок? Или ты? — И хотя что-то вспыхивает в животе Чана при мысли о том, чтобы самому носить эти ушки, он знает, чего хочет сегодня. — Ты, — говорит он. Феликс тихонько напевает, достаёт ушки из ящика и надевает их на голову, на мгновение поправляя волосы вокруг них — словно кот, моющийся, думает Чан. Если подумать, Феликс во многом подходит для этой роли. Его плавные и изящные движения; его умение прижаться к любимым людям в любой момент; даже его внешность – острые, выразительные черты лица и огромные миндалевидные глаза. — Я хороший котёнок? – спрашивает Феликс, направляясь к кровати. Чан не знает, причудилось ли ему, или Феликс говорит немного выше и сдавленнее, чем обычно. — Или… я плохой котёнок? — Он растягивается на кровати, вдавливая ладони в мягкое одеяло, как кошачьи лапы. Он опирается на предплечья, оглядываясь через плечо на Чана. — Ты хороший котёнок, – говорит Чан, садясь рядом с Феликсом, скрестив ноги, и инстинктивно тянется к его волосам. — Разумеется, ты такой, — бормочет Чан, пока Феликс тихонько напевает, его низкий, похожий на мурлыканье голос закрывает глаза, а голова прижимается к руке Чана. — Милый малыш. Чан удивлен, как легко он ко всему этому привыкает, как это естественно и не странно. Полагаю, это и не удивительно; у него было десять лет, чтобы привыкнуть к этому благодаря Сане. — Ты всё равно будешь со мной грубым? — бормочет Феликс, пока Чан гладит его. — Даже если я хороший котёнок? Чан понимает, что это на самом деле просьба, и мысленно отмечает, что стоит быть с Феликсом немного жёстче — возможно, даже поддразнивать его словами. — Конечно, дорогой, — говорит он, и Феликс счастливо вздыхает. — Котята умеют разговаривать? — выдыхает он, один глаз приоткрыт, зрачок большой и черный. — Тебе решать, — тихо говорит Чан. — Хорошо, — говорит Феликс, затем поднимается на колени и нежно обнимает Чана за шею. Он закрывает глаза и выпячивает губы в очаровательной гримасе, молча прося поцелуя. Чан соглашается, его рука находит шею Феликса, направляя его во время поцелуя. Чан и Феликс целовались раньше — всего один раз, но этого было достаточно, чтобы Чан понял, насколько по-другому Феликс целуется сейчас. Его движения стали гораздо более грубыми и неуклюжими, язык высовывается, чтобы лизнуть губы Чана, острые маленькие зубки время от времени впиваются в его губы. Это удивительно приятно; в отсутствии утонченности у Феликса есть что-то сексуальное, как будто им движет исключительно инстинкт. Руки Феликса ласкают Чана, впиваясь в его волосы, кончики пальцев впиваются в кожу головы, скользят по шее, сжимают плечи, ладони прижаты к груди… — Ого, — говорит Чан, когда Феликс опрокидывает его назад, прижимая к матрасу. — Осторожно, милый… о, ммф… — Внезапно губы Феликса снова оказываются на его губах, его горячее, прерывистое дыхание обдувает лицо Чана. Он бесстыдно прижимается бедрами к Чану, его член уже почти полностью возбужден. Руки Чана находят бедра Феликса, направляя его неточные движения, выравнивая их так, чтобы их члены терлись друг о друга, разделенные лишь несколькими тонкими слоями одежды. Феликс стонет, уткнувшись лицом в шею Чана, скребя зубами по коже. Чан шипит от этого ощущения, зубы Феликса впиваются все сильнее и сильнее, пока он почти не кусает Чана. — Ой… ладно, милый, хватит, — Чан морщится, осторожно отводя голову Феликса от чувствительной кожи своей шеи. Феликс дуется, но, кажется, его это не слишком беспокоит, он всё ещё бесцельно покачивает бёдрами, поднимаясь на ноги. — У котенка также есть хвост, — говорит он, задыхаясь, садясь так, чтобы сидеть верхом на бёдрах Чана, сжимая лапки на его груди. — Оу? — спрашивает Чан, прежде чем понимает, что Феликс имеет в виду анальную пробку. — Мм-м, — кивает Феликс. — Поможешь мне с ним? — спрашивает он, глядя на Чана большими умоляющими глазами. — Да, — выдыхает Чан. — Конечно, любимый. Где он? Феликс снова отвлекается, его маленькие пальчики лезут под футболку Чана. Он не отвечает, поэтому Чан пытается снова, хватая Феликса за запястья одной рукой. — Где твой хвост, милый? — мягко спрашивает он, пока Феликс дуется на Чана за то, что тот прервал его изучение. — В ящике с игрушками, — бормочет Феликс и пытается засунуть руки обратно под рубашку Чана, но Чан не даёт ему пошевелиться. — Я его там не видел, — говорит он, и он на сто процентов уверен, потому что знает, что запомнил бы это. Феликс всё ещё вырывается из его объятий, поэтому Чан поднимает свободную руку, чтобы погладить волосы Феликса, наблюдая, как его глаза полузакрываются от этого ощущения. — Где ещё он может быть? — подсказывает Чан. — Ммм… — мурлычет Феликс, хмурясь. Затем он открывает рот, понимая, что произошло, и фыркает, закатывая глаза. — Чёрт возьми, Чонин! Внезапное появление грубого, сквернословного языка Феликса вызывает у Чана смех, который, в свою очередь, заставляет Феликса хихикать, звук мягкий и приятный. — Чонин его взял? — спрашивает Чан, отводя прядь волос Феликса за ухо. — Ага, — кивает Феликс. — Пойдём возьмём? — спрашивает Чан, перебирая пальцами длинные волосы на затылке Феликса. Тот кивает, улыбаясь. Его улыбка, как всегда, захватывает дух: глаза-полумесяцы и красивые белые зубы. Внезапно он вскакивает с кровати, тянет Чана за руку. Чан чуть не спотыкается, пытаясь поспеть за ним, едва удерживает равновесие и вместе с Феликсом выходит в коридор. Когда они доходят до двери Чонина, Феликс не стучит и не зовет; вместо этого он врывается и видит того за столом, стучащего по клавиатуре компьютера. — Мм? — мурлычет Чонин, оборачиваясь, чтобы посмотреть, кто это. — О, привет, — говорит он, увидев Феликса и Чана — или, скорее, увидев уши Феликса. — Привет, маленький котенок, — говорит Чонин, когда Феликс направляется к его кровати, ложась на спину. Затем Чонин поворачивается к Чану. — Что тебя сюда привело? — спрашивает он. — Феликс говорит, что у тебя его хвост, — отвечает Чан, засунув руки в карманы спортивных штанов. — А, — говорит Чонгин. — Наверное, да. Ликси, дорогой, иди посмотри в ящике. — Ликси. — Какое милое прозвище, думает Чан. Он слышал его несколько раз раньше, мимоходом, но, похоже, его используют только тогда, когда парни хвалят Феликса или иногда подшучивают над ним. Чан представляет, что Феликс предпочитает такое имя, когда чувствует себя покорным. Феликс хнычет, скатываясь с кровати и направляясь к комоду. Он открывает верхний ящик и заглядывает внутрь. Чан наблюдает, как Феликс хмурится, затем тянется к ящику, вытаскивает аккуратно сложенную рубашку и бросает её на пол. О боже. Чан догадался, что Феликс не любит говорить во время игр, но никак не ожидал, что его самовыражение примет форму настоящего кошачьего озорства. — Феликс, — предупреждающе говорит Чан, закрывая ящик, прежде чем Феликс успеет что-либо ещё там перевернуть. Чонин оглядывается через плечо, а Феликс хмурится. — Его здесь нет, — говорит он. — Хорошо, — медленно говорит Чан, — Чонин сказал посмотреть в ящике. Думаешь, он мог иметь в виду какой-то другой? — Чонин фыркает, закрывает ноутбук и поворачивается к ним. — Чан, — перебивает он. — Он же знает, какой ящик с игрушками, правда, Ликс? Он просто пытается тебя спровоцировать. — Чан вздрагивает. Очевидно, ему всё равно, как ведёт себя Феликс, но он предпочёл бы, чтобы Феликс попросил то, что ему нужно, вместо того, чтобы портить вещи Чонина. — Это не очень хорошо, правда, Феликс? — мрачно говорит Чан. Феликс переминается с ноги на ногу, виноватый взгляд скользит по комнате. — Я Ликси, — тихо говорит он. Чан вздыхает. — Когда ты капризничаешь, это не так, — твердо говорит он. — Что случилось? — Феликс смотрит на свои босые ноги, вжимая пальцы в ковер. — Я хочу свой хвост, — говорит он, и Чан раздраженно выдыхает через нос. — Я знаю, но бросание вещей Чонина не поможет тебе его найти, — говорит Чан, скрещивая руки на груди. — Я хочу свой хвост, — повторяет Феликс, глядя на Чана. Чан почти позволяет раздражению взять верх, чуть не срывается на Феликса, но затем видит выражение в его глазах. Он выглядит раздраженным, конечно, но есть и что-то еще — что-то расстроенное, что-то смущенное. И тут до него доходит. Феликс расстроен. Чан делает глубокий вдох и на мгновение ставит себя на место Феликса, прежде чем заговорить. — Хорошо, — говорит он, — ладно. Ты расстроен? Глаза Феликса расширяются, затем он снова хмурится, шурша ногой по ковру. Чан ждет, все еще скрестив руки, наблюдая за ним. Наконец, Феликс слегка кивает. — Все в порядке, — говорит Чан, и глаза Феликса снова расширяются. — Садись, — говорит он, садясь на кровать Чонина. Чонин просто сидит, молча наблюдая за ними. Через мгновение Феликс уступает, садясь на край матраса, как можно дальше от Чана, подтягивая колени к груди. — Почему ты расстроен? — спрашивает Чан. Он не особо ожидает ответа, поэтому немного удивляется, когда Феликс заговаривает. — Мой хвост, — шепчет он. Чан сдерживает вздох. Это может оказаться сложнее, чем он предполагал. — Хорошо, — говорит Чан. — Значит, ты расстроен, потому что не можешь найти свой хвост? Феликс кивает. — Почему ты не попросил о помощи? — Как только он это говорит, Феликс отворачивает голову, пряча её в руках. Чан прищуривается. — Ты не хотел попросить о помощи? — Он пытается, и Феликс тут же кивает. Так вот в чём дело. Чан подползает к Феликсу, протягивая руку и кладя её ему на спину. Феликс поднимает голову, его грустные глаза встречаются с Чаном. — Привет, — тихо говорит Чан, поглаживая Феликса по спине. — Давай попробуем ещё раз. Ты расстроен, потому что хотел сам найти свой хвост, но не смог? — Феликс всхлипывает, а затем кивает, слегка покачивая головой. Чан смотрит на него, видит его большие, влажные глаза, и его сердце сжимается. — Дорогой, — говорит он, поворачивая лицо Феликса к себе и целуя кончик носа. — Всё в порядке, мы найдём его вместе. — Феликс кивает с дрожащей улыбкой. — Но сначала, можешь извиниться перед Чонином? — Улыбка Феликса немного исчезает, но он кивает. — Прости, Инни, — говорит он, его голос тонкий и дрожащий. — Всё в порядке, Ликси, — говорит Чонин, затем протягивает руки, предлагая обнять Феликса. Феликс ныряет в его объятия, неуклюже распластавшись на коленях Чонина. От удара Чонин тихонько вздрагивает, но крепко обнимает Феликса. Чан некоторое время наблюдает за ними, Феликс целует Чонина в шею, улыбаясь его вниманию, а затем откашливается. — Молодец, Ликси, — говорит Чан, и Феликс смотрит на него с лёгкой улыбкой. — Теперь ты можешь сложить рубашку Чонина и положить её обратно? — Феликс решительно кивает, спрыгивая с колен Чонина — и толкая его локтем в живот — затем поднимает рубашку с пола и кладёт её на кровать. Сначала он складывает рубашку небрежно, затем хмурится, глядя на неё, прежде чем снова развернуть. Следующая попытка немного лучше, а третья ещё лучше, но Чан всё ещё не может назвать её «аккуратной». Феликс, кажется, с каждой попыткой всё больше раздражается, и Чан решает вмешаться. — Эй, — говорит он, подходя сзади к Феликсу и обнимая его за талию. Феликс никак не реагирует, всё ещё пытаясь сложить рубашку. — Эй, эй, — тихо говорит Чан, находя руки Феликса и осторожно разминая их там, где они так сильно впились в ткань, что казалось, будто он вот-вот её порвёт. — Всё в порядке, не волнуйся, хён справится. Услышав это уважительное обращение, пальцы Феликса наконец расслабляются, он отпускает ткань, и Чан берёт рубашку и быстро складывает её. — Вот, — говорит он, разглаживая рубашку. — Котёнку просто нужна была небольшая помощь, да? — Феликс кивает, глаза его затуманены. — Можешь положить её обратно туда, где ты её нашёл? — Феликс осторожно, не говоря ни слова, берет рубашку, снова открывает ящик и аккуратно убирает ее. Убрав рубашку и закрыв ящик, Феликс торжествующе поворачивается к Чану и Чонину. — Спасибо, Ликси, — улыбается Чонин. Его раздражение, вызванное поведением Феликса, кажется, исчезло, сменившись невыносимо милой и чистой любовью. — Думаю, твой хвост в ящике внизу, — предполагает он, указывая на нужный ящик. — Оу, — говорит Феликс, моргая. Он открывает ящик, и его лицо озаряется, обеими руками он достаёт свою хвост-пробку. Он красивый, длинный пучок светлой, пушистой шерсти, как уши Феликса, с гладкой серебряной пробкой на конце. Феликс резко оборачивается, прищурив глаза, и подходит к Чану. Он берёт Чана за руку, вставляет пробку ему в руку, а затем ведёт его назад к кровати Чонина, садясь на матрас. — Эм, — говорит Чан, — может, нам стоит вернуться в твою комнату? — Трудно быть справляться со стояком, когда Феликс сидит прямо здесь, обхватив ногами Чана, и смотрит вверх своими большими, умоляющими глазами, пытаясь уложить Чана на себя. — Нет, — немного дерзко отвечает Феликс. — Э-э, — тупо говорит Чан. — Может, нам стоит сначала спросить, не против ли Чонин? — Мне всё равно, — доносится голос Чонина у него за спиной. — Главное, чтобы ты лёг. Я всё равно буду работать, я не помешаю. Чан оглядывается: Чонин уже указывает большим пальцем на свой компьютер. Феликс всё ещё настойчиво тянет Чана за руку. — Это… нормально, — наконец говорит Чан. Он поворачивается к Феликсу, но не даёт ему сразу уложить себя на кровать. — Давай, — добавляет он, указывая на кровать. — Вставай. Феликс послушно забирается на кровать, распластавшись, словно морская звезда, на толстом одеяле Чонина. Его рука опускается к промежности, поглаживая свой эрегированный член, и издает тихий, дрожащий стон. — Хорошо? — спрашивает Чан, пока Феликс сжимает свой член сквозь спортивные штаны. — Мм-м, — мурлычет Феликс, выгибая бедра навстречу своей хватке. Это мило и возбуждающе, и Чан не хочет прерывать, но… — Жаль, — небрежно говорит Чан. — Больше никаких прикосновений; руки за голову. Рука Феликса замирает, глаза расширяются, он смотрит на Чана с недоверием, когда тот забирается на кровать и нависает над Феликсом. — Но… — начинает Феликс. — Феликс, — предупреждающе говорит Чан. Он не уверен до конца, но чувствует, что Феликсу это может понравиться. — Хён знает лучше, понял? Просто держи свой красивый ротик закрытым и позволь хёну позаботиться о тебе. Похоже, он оказался прав — Феликсу это действительно нравится. Он делает дрожащий выдох, его маленькие пальчики сжимают его член, затем он отпускает их и поднимает руки над головой. — Какой ты хороший, милый котенок, — нежно мурлычет Чан, просто чтобы посмотреть, как Феликс краснеет от удовольствия. Следующим пунктом в планах Чана было избавиться от одежды Феликса — в первый день их знакомства Феликс почти совсем не раздевался, поэтому он один из немногих, кого Чан не видел голым. Он хотел как можно скорее это исправить, поэтому первым делом потянул спортивные штаны Феликса и стянул их с его ног. Он не спеша аккуратно сложил их, просто чтобы подразнить; Феликс ерзал, не обращая внимания на Чана. Член Феликса напряженно выпирал из боксерских трусов, выпирая сквозь ткань, и Чан хмурился. — Ах, — сказал он. — Тебе неудобно? — Феликс кивнул, прикусив нижнюю губу, переплетая пальцы над головой. — Тебе снова нужна помощь хёна? — Феликс снова застенчиво кивнул. — Все в порядке, дорогой, — успокаивал Чан, проводя руками вверх по бедрам Феликса, чтобы зацепиться за пояс его трусов и стянуть их вниз. Член Феликса выпрыгивает наружу, оставляя струйку предсеменной жидкости на подоле свитера. Хотя вид Феликса в одном лишь большом свитере соблазнителен, Чан больше не может ждать, чтобы увидеть его целиком. К тому же, есть что-то захватывающее в самой идее того, чтобы Феликс был полностью голым на кровати Чонина, пока тот работает, а Чан одет. — О, котенок, — говорит Чан, в его голосе слышится разочарование, — посмотри на себя. Ты уже испачкал свой свитер. Это никуда не годится. — Он качает головой. — Давай снимем его с тебя, хорошо? — Да, — шепчет Феликс, облизывая нижнюю губу. Чан наклоняется над ним, проводя пальцами по ногам Феликса, по его чувствительным тазовым костям и нижней части живота, чтобы собрать свитер и снять его через голову. — Вот ты где, — тихо говорит Чан. — Ты такой красивый, правда? Такой драгоценный, милый котенок. Держу пари, ты красивый везде, да? Дай посмотреть, — говорит он, нежно потянув Феликса за ногу, подкладывая руку под сгиб колена и предлагая ему раздвинуть ноги. Феликс краснеет, но подчиняется, сгибая колени и ставя ступни на матрас. — Шире, — подсказывает Чан, и Феликс поворачивает голову, пряча лицо в предплечье, выполняя его просьбу. Так Чан может видеть Феликса целиком — его красивое лицо, стройное тело, длинные ноги, его член, прижатый к животу, и его анус. Он идеально розовый и возбужденно подергивается, несмотря на стеснение Феликса. — Не стесняйся, дорогой, — успокаивает Чан, — Хён хочет увидеть твое красивое лицо. — Правда? — тихо спрашивает Феликс, искоса глядя на Чана, все еще прижавшись лицом к его руке. — Да, — говорит Чан, и Феликс улыбается, глядя на него. — Пора дать котенку хвостик? — спрашивает Чан, и член Феликса дергается, пинаясь о живот. — Эй, Чонин, — внезапно говорит Чан. — Да? — говорит Чонин, даже не отрываясь от компьютера. — Где у тебя лежит смазка? — В прикроватной тумбочке, с той стороны, что ближе ко мне. — Спасибо, — говорит Чан, подползая к той стороне кровати, чтобы найти бутылочку. Найдя её, он возвращается к Феликсу, занимая своё место между его раздвинутыми бёдрами. — Готов? — спрашивает он, наливая немного смазки и разогревая её между пальцами. Феликс восторженно кивает, глядя на руки Чана. Чан слегка поглаживает пальцами вход Феликса, чтобы увлажнить его, прежде чем ввести один палец внутрь, проникая почти до самого сустава. Его брови взлетают вверх, а Феликс всхлипывает, щеки его краснеют. — Такой растянутый, — выдыхает Чан, — кому ты позволил трахнуть тебя? — Феликс замирает в груди и тяжело сглатывает. — С-Сынмину, — шепчет он, его отверстие сжимается вокруг пальца Чана. — Когда это было? — спрашивает Чан. — Эммм… — мурлычет Феликс. — До завтрака, — бормочет он. — О? — Чан приподнимает бровь. — До того, как ты начал готовить для всех? — Да, — отвечает Феликс, краснея ещё сильнее. — Ты позволил ему нагнуть себя на кухонной стойке, да? — говорит Чан. — Распутный. Феликс хнычет, и Чан злорадно ухмыляется. — Да? Ты такой ветренный котенок? — Н-нет, — возражает Феликс, но он извивается бёдрами, пытаясь принять Чана глубже. — Ты не такой? — спрашивает Чан. — Тогда ты не позволишь мне дать тебе больше? — Он крутит пальцем, тыкая в простату Феликса. — Как жаль, — вздыхает Чан. — Нет, подожди, — тихо говорит Феликс. — Я… я позволю. — Что ты сказал? — спрашивает Чан, словно слова Феликса не звучат у него в ушах громко и отчётливо. — Я позволю тебе, — говорит Феликс, снова пытаясь спрятать лицо, краснея от стыда. — Ты позволишь мне сделать что? — спрашивает Чан, стремясь вытянуть из Феликса каждое грязное признание. — Я… — Феликс сглатывает, его дыхание становится прерывистым. — Я позволю тебе дать мне больше. — Всё, что Чан видит на его лице, — это розовые щёки и уши. — Посмотри на меня, — приказывает Чан. — Посмотри на меня, когда говоришь, насколько ты ветренный и распутный. — Он дразнит вход Феликса вторым пальцем, произнося эти слова, и Феликс беспомощно стонет, поворачиваясь лицом к Чану. — Я распустный, — хнычет он. — Я позволю тебе делать со мной всё, что ты захочешь. — Член Чана пульсирует, все мысли покидают его голову, и что-то первобытное берёт верх, рыча, скалясь и извиваясь глубоко внутри него. — Чёрт, — стонет Чан, его взгляд жадно скользит по телу Феликса — по бледной, словно клубника со сливками, коже и по розовым участкам, где кровь проступает прямо под ней. Чану хочется впиться зубами в каждую из этих точек. — Ему нравится, когда влажно, — буднично говорит Чонин из другого конца комнаты. Когда Чан смотрит на него, он всё ещё сидит за компьютером и спокойно печатает. — Смазка, слюна или сперма — он примет всё. — Эти слова пронзают Чана, как статический разряд, заставляя его сердце биться быстрее, а рот — потечь, в то время как Феликс извивается под ним, как добыча. — Спасибо, — говорит Чан, решив не показывать Феликсу, насколько сильно тот на него влияет. Он вытаскивает палец, добавляя несколько капель смазки, и когда он снова нажимает двумя, они входят, как горячий нож сквозь масло. Дополнительная смазка делает Феликса ещё более расслабленным, и Чан не может сдержать стон. — Боже, ты такой расслабленный, правда? — говорит он, наблюдая, как его пальцы входят и выходят без сопротивления. Спина Феликса выгибается дугой, его анус сжимается вокруг пальцев Чана, он бесцельно тяжело дышит, кончик языка высовывается из открытого рта. Его руки опускаются на подушку под головой, сжимая мягкую ткань, и от слов Чана одна из них скользит вниз по его телу, обхватывая член и слегка поглаживая его. — О, милый, — говорит Чан сочувственным голосом. — Ты не мог держать руки там, где тебе сказал Хён? — Рука Феликса замирает на члене, он сначала отпускает его, затем снова берет, пальцами лаская набухшую головку. — Бедняжка, он слишком твердый? — Феликс кивает, задыхаясь, играя со своим собственным членом. — Не волнуйся, котенок, Хён может тебе помочь. Чан осторожно берет оба запястья Феликса в свободную руку и оглядывается по комнате в поисках чего-нибудь, чем можно было бы их связать, но ничего подходящего не находит. Он раздраженно фыркает носом, и тут ему приходит в голову идея. — Чонин? — спрашивает он ровным тоном. — Да? — отвечает Чонин. Тем временем пальцы Чана продолжают ласкать Феликса, выбивая из него тихие, прерывистые стоны. — У тебя есть минутка? — Есть, — говорит Чонин, слегка поворачивая стул, чтобы посмотреть через плечо на них двоих. — Не мог бы ты подержать это для меня? — извиняющимся тоном спрашивает Чан, дергая Феликса за запястья. Тот всхлипывает, снова краснея от того, как Чан говорит о нем, словно он какая-то вещь. — Конечно, — говорит Чонин, пожимая плечами. Он нажимает еще несколько кнопок на компьютере, не торопясь, словно Феликс для него не в приоритете, а тот ерзает, его запястья скручиваются в хватке Чана. — Эй, эй, — успокаивает Чан, — всё в порядке, ты в порядке, хён тебе поможет. Смотри, Чонинни идёт тебе на помощь. — Он кивает в сторону Чонина, который поднимается, медленно подходит к кровати и запрыгивает на матрас. Он опускается на колени рядом с Феликсом, берёт его за руки и направляет их вверх над головой. — Так лучше? — спрашивает Чонин, и Феликс тихонько мурлычет, извиваясь, проверяя силу его хватки. Чонин не сдвигается с места, и Феликс счастливо вздыхает, расслабляясь в простынях. — Хороший котик, — говорит Чонин, наклоняясь, чтобы нежно поцеловать Феликса в лоб. Они составляют невыносимо милую парочку: Феликс, весь в поту, раскрасневшийся, его маленькие пальчики переплетены с пальцами Чонина, который опускается на колени рядом с ним и тихонько шепчет комплименты. — Спасибо, Чонин, — говорит Чан, словно Чонин просто помогает ему с чем-то совершенно обычным и повседневным, вроде какого-нибудь проекта «сделай сам», а не с тем, чтобы удержать извивающегося подчиненного в своей собственной постели. — Мне просто нужно разобраться с этим хвостом, и тогда ты сможешь идти. Ликси, дорогой, — говорит он, и его голос снова становится мягким, — хён может ввести ещё один? Феликс энергично кивает, но Чан не сразу выполняет обещанное. — Чонгин, — говорит он, глядя мимо Феликса, который извивается, пытаясь привлечь их внимание. — Да? — спокойно отвечает Чонин, ещё больше распаливая Феликса. — Можешь передать мне это? — спрашивает Чан, указывая на бутылочку со смазкой, которую он уронил рядом с головой Феликса. Феликс вытягивает шею, пытаясь разглядеть, о чём они говорят, пытаясь увидеть что-то более интересное, чем он сам, но в таком положении он ничего не может разглядеть. — Что, это? — говорит Чонин, подыгрывая — нет сомнений в том, что Чан просит, просто ему весело дразнить Феликса. — Да, это… извини, он тебе мешает? — извиняющимся тоном говорит Чан, словно речь идёт о каком-то озорном питомце, и Чонин качает головой. — Нет, нет, — говорит он, передавая бутылку Чану, — он совсем не проблема… он довольно милый, правда? — Феликс всё больше возбуждается от того, что они говорят о нём, а не с ним, его член подёргивается, а бёдра настойчиво прижимаются к руке Чана. — Да, — усмехается Чан, — он прекрасен. — Он слегка вынимает пальцы, нанося на них гораздо большее количество смазки, чем нужно. — Ты готов, маленький Ликси? — Угу, — отчаянно кивает Феликс, и Чан вводит три пальца. Они входят почти так же легко, как и раньше, всё тело Феликса становится мягким и податливым под прикосновением Чана. — Вот так, дорогой, — успокаивает Чан, пока Чонин гладит растрёпанные волосы Феликса, мягко успокаивая его и поправляя уши. Феликс всё ещё раскрасневшийся до самой груди, его кожа горячая и влажная. Внутри него тоже жарко, его сжимающее тепло втягивает Чана так глубоко, как только может. Добавленным пальцем, растягивающим Феликса, Чан может попытаться оказать реальное давление на его простату. Он наблюдает за блаженным лицом Феликса, когда тот поглаживает его внутренние стенки, улавливая момент, когда его брови хмурятся, а рот открывается чуть шире. Чан повторяет движение, наблюдая, как член Феликса подпрыгивает и выделяет слюну на его живот. — Тебе хорошо, Ликси? — спрашивает Чонин, его голос хриплый, но не безразличный к происходящему. Феликс стонет в ответ, запрокидывая голову назад и открывая глаза, чтобы посмотреть на Чонина. — Ты можешь выразить это словами, детка? — говорит Чонин, разглаживая пальцами складку между бровями Феликса. Тот сглатывает, его выступающий кадык подрагивает в горле. — Хорошо, — говорит он дрожащим голосом, — мне… ах… так хорошо, Инни…— Он произносит эти слова как мольбу, его большие влажные глаза смотрят на Чонина, а его маленькие руки крепко сжимают пальцы парня. — Думаю, ты уже готов к своему хвостику, не так ли, милый? — говорит Чан, и рот Феликса снова открывается, глаза закрываются, когда он сжимает пальцы Чана. — Ой, смотри, Чонин, — дразнит Чан, — маленький котенок взволнован.— Румянец на щеках Феликса усиливается, щеки становятся такими же розовыми, как и губы. Чонин нежно воркует, шепча ласковые слова. Тогда Чан вынимает пальцы, и Феликс тихонько хнычет, выглядя расстроенным. — О, милый, я знаю, — говорит Чан, извиняющимся тоном хмурясь. — Я знаю, что мой нуждающийся малыш хочет чего-то внутри себя, но хён должен подготовить твой хвостик. — Он делает это прямо во время разговора, обильно смазывая металлическую пробку лубрикантом — и ещё немного, на всякий случай. Пробка ледяная, и Чан может только представить, каково это внутри. — Ммм… пожалуйста, — умоляет Феликс хриплым голосом. Он выглядит крайне некомфортно, его эрегированный член лежит нетронутым на животе, и Чан жалеет его. — Чан, — тихо говорит Чонин, — дай бедняге его пробку. Он недостаточно умен, чтобы понять, почему ты этого не делаешь. — Феликс кусает губу, его член дергается от унизительных слов Чонина. Чан бросает на Чонина благодарный взгляд — он ценит намеки на все то, что возбуждает Феликса. — О, бедняжка, милый, — шепчет Чан. — Я знаю, это сбивает с толку, но тебе до этого не додуматься. — Он нежно проводит рукой по бедру Феликса, сжимая мягкую кожу. — Хён извиняется, что тебе пришлось ждать, но просто позволь мне обо всём позаботиться, хорошо? Хён тебя не подведет. — Феликс немного расслабляется, откидываясь на кровать, его бёдра раздвигаются ещё шире, а глаза закрываются. Чан пользуется случаем, чтобы прижать пробку к отверстию Феликса, наблюдая, как его пресс напрягается от холодного, влажного ощущения, и он, стиснув зубы, тяжело дышит. Даже с гримасой от этого ощущения, Феликс бесцеремонно выгибает бёдра, пытаясь ввести игрушку глубже. Без предупреждения Чан сильно шлёпает его по чувствительной коже внутренней стороны бедра. — Веди себя хорошо, — строго говорит он, а Феликс задыхается от противоречивых ощущений холодной пробки и тёплого отпечатка ладони на бедре. — Что я тебе сказал? — Когда Феликс не отвечает, а лишь смотрит на него широко раскрытыми, ничего не понимающими глазами, Чан снова бьет его по щеке. Феликс содрогается, беспомощно скуля. — Я сказал, — жестоко рычит Чан, — позволь хёну позаботится о тебе. Феликс тихо скулит, теряя самообладание, и даже запрокидывает голову назад, обнажая свою мягкую шею. Зрение Чана на мгновение затуманивается, тот же прилив первобытной, хищной энергии проносится по нему, и он обнаруживает, что вталкивает пробку все глубже и глубже, наблюдая, как Феликс дергается и скулит от холодного вторжения. — Посмотри-ка, — размышляет Чан, наблюдая, как пробка проникает глубже, а затем переводит свой суровый взгляд на лицо Феликса. Тот всё ещё краснеет — как девственник, думает Чан, — и это заставляет что-то внутри Чана закипеть. — Ты всё время притворяешься таким чертовски невинным, — говорит он, — со своей нелепой милой игрой, но в конце концов ты просто маленькая шлюшка, не так ли? — Он шлёпает Феликса по бедру, на этот раз ещё выше, и Феликс стонет. — Не так ли? — повторяет Чан. — Твоя, — шепчет Феликс, и сердце Чана замирает. Он делает вдох, пытаясь вернуть свою властную маску на место. — Правда? — насмехается Чан. — Если ты мой, то почему ты позволил Сынмину трахнуть тебя? — Я… — голос Феликса застревает в горле, и Чан пользуется случаем, чтобы перебить его. — Я думал, ты умненький, — говорит он, — но ты не такой, правда? — Феликс качает головой, инстинктивно соглашаясь с Чаном. — Ты просто глупая маленькая шлюха, жаждущая члена. — Самая толстая часть пробки наконец входит внутрь с влажным хлюпаньем, и Феликс задыхается и дрожит, снова закрывая глаза. Чан снова шлёпает его, просто чтобы посмотреть, как он вздрогнет. — Шлюха, — сплёвывает он, дергая за пробку, чувствуя, как Феликс сжимает её. — Эй, Чонин, — говорит Чан, затем смотрит на Чонина и замечает затуманенность его глаз, мягкость в его позе. Кажется, Чонин больше не соучастник, а переходит в роль ещё одного подсудимого. Чан может с этим работать. — Чонин, дорогой, — говорит он тише, — можешь поставить Ликси на колени передо мной? — Да, — говорит Чонин, — давай, котенок. — Он подталкивает Феликса, почти не отпуская его руки, и опускается на колени рядом с ним. — Молодец, милый, — говорит Чан, взъерошивая волосы Чонина. Тот широко улыбается своей зубастой улыбкой, и сердце Чана тает. Он поворачивается к Феликсу, улыбка Чонина так ярка, что он едва может на неё смотреть, и нежно проводит рукой по его руке. — Красивый, — говорит он, и Феликс вздрагивает. — Какой ты очаровательный малыш. Он гладит кошачье ухо Феликса, наблюдая, как тот извивается от щекотки, затем тяжело опускает руку на плечо Феликса, толкая его на четвереньки. Феликс издаёт тихий удивлённый звук, пытаясь удержаться, прежде чем упасть лицом на кровать, и Чан не даёт ему времени прийти в себя, прежде чем схватить Феликса за хвост и злобно потянуть. — Какой у него красивый хвостик, — говорит он, кладя его на спину Феликса. Затем он кладёт ладонь между лопатками Феликса, сильно надавливая, пока тот не падает на матрас, положив голову себе на руки. Голова Феликса повёрнута набок, глаза блаженно закрыты. — Жаль, конечно, — небрежно говорит Чан, сдвигаясь и становясь на колени прямо за Феликсом. Когда Чан не заканчивает фразу, Феликс издаёт милый вопросительный звук, и Чан вздыхает. — Жаль, что котенок не может сохранить свой хвостик, пока я его трахаю, — говорит он, грубо хватая Феликса за бёдра. Феликс скулит, уткнувшись лицом в одеяло, его уши розовеют. Чан поражён его способностью смущаться, учитывая его работу и грязные вкусы. — Может, — тихо говорит Чонин, высунув язык над нижней губой. Его пальцы всё ещё переплетены с пальцами Феликса, и Чан видит, как пальцы Феликса сжались. — Хм? — промурлыкает Чан, протягивая руку, чтобы провести пальцами по волосам Чонина, поглаживая его висок большим пальцем. Глаза Чонина медленно моргают, но он держит их открытыми, прищуренными, глядя на Чана. — Он может оставить себе свой хвост. Тебе просто нужно трахнуть его бёдра, — шепчет Чонин, его щёки краснеют от этой мысли. — Ох, — Чан тяжело дышит. Он смутно знал об атеросексуальном сексе, знал, что это вообще практикуется, но никогда особо не хотел попробовать сам. Теперь же, когда Феликс лежит под ним, а милый Чонин шепчет ему на ухо грязные слова, он очень этого хочет. — Ч-чёрт, — запинается Чан, автоматически хватаясь за пояс своих спортивных штанов. Он спускает штаны до бёдер, слишком нетерпеливый, чтобы снять их полностью, и, вздыхая, делает несколько медленных движений своим членом. — Ликси, милый, — говорит он, прижимая коленями бёдра Феликса друг к другу, — сделай так, чтобы было потуже для хёна, а? — Феликс в ответ стонет в одеяло, сжимая дрожащие бёдра, пока его анус сжимается вокруг пробки, а хвост подёргивается крошечными рывками. Чан берёт смазку, выдавливая приличное количество себе на ладонь — он думает, что ничего страшного не случится, если использовать больше, особенно учитывая, как сильно это нравится Феликсу — и смазывает свой член. Он подходит к Феликсу, обхватывая его ноги своими, и вводит головку своего члена в складку между бёдрами парня. От малейшего прикосновения Феликс жалобно стонет, и Чонин делает прерывистый вдох. Чану остаётся только гадать, кто из них троих получает от этого больше удовольствия. Он медленно и плавно продвигается вперёд, его член исчезает между бёдрами Феликса. Как только его бёдра плотно прилегают к мягкой, круглой попе парня, он отстраняется и начинает двигаться чуть быстрее. Феликс громко стонет, и Чан осознаёт, что его член ласкает нижнюю часть члена блондина с каждым толчком. — Тебе это нравится, котёнок? — Чан говорит, впиваясь кончиками пальцев в талию Феликса, пока тот трахает горячее, скользкое пространство между его бёдрами. — Ммм, — одобрительно мурлычет Феликс, кивая головой, его пушистые уши покачиваются в такт движению. — Чёрт, — тихо ругается Чан, — слышишь, Чонинни? Котенок такая шлюшка, что ему даже не нужен член Хёна внутри. — Чонин лишь стонет в ответ, поглаживая свой член сквозь штаны. — Эй, — тихо говорит Чан, — ты думал, у Хёна есть время только на Ликси? Хён может позаботиться и о тебе, дорогой. Будь хорошим мальчиком и… ах, ммм… пока не трогай, хорошо? — Ах… — задыхается Чонин, его бёдра трутся о его руку, прежде чем он отдёргивает её, хватая за простыни рядом с собой, где он стоит на коленях. — Хорошо, хён, — говорит он, и Чан улыбается, поглаживая его по щеке. — Молодец, милый, — говорит он, прежде чем снова положить руку на бедро Феликса. Каждое движение его бёдер по-прежнему вызывает у Феликса нежный стон, и Чан усиливает свои действия, трахая его быстрее и сильнее, выгибая бёдра так, чтобы его член каждый раз касался члена парня. Руки Чана скользят вверх к тонкой талии Феликса, большие пальцы почти соприкасаются на его спине. — Я близок, — внезапно стонет Феликс, поворачивая голову, чтобы посмотреть на Чана, его глаза широко раскрыты. — Всё в порядке, котёнок, хён тоже близок, — хрипит Чан, его толчки ничуть не замедляются. — Хочу, чтобы хён был внутри, — шепчет Феликс, и Чан чуть не кончает от одних только этих слов. — Хорошо, — задыхаясь, говорит он, замедляясь. — Хорошо, дорогой, давай, на спину. — Феликс подчиняется: его крепкая хватка на руке Чонина на мгновение ослабевает, когда он переворачивается на спину, и затем снова переплетает свои пальцы с пальцами Чонина. Со своей стороны, Чонин краснеет и тяжело дышит, его член выпирает из штанов, темные глаза следят за каждым движением Чана и Феликса. В этот момент у Чана не хватает терпения дразнить. Он осторожно вынимает пробку из Феликса, наблюдая, как тот выгибает спину от растяжения, выравнивается и входит. Благодаря смазке на его члене и смазке, уже находящейся внутри Феликса, скольжение получается дразняще влажным; ощущение меньшего трения и большего давления — горячее, сжимающее, восхитительное давление вокруг члена Чана. Феликс выглядит ужасно: влажные, растрепанные волосы, блестящая, липкая смазка, размазанная по бедрам и паху. Глаза закрыты, свободная рука добралась до розового соска, злобно сжимая чувствительную кожу, впиваясь ногтями. Чан поддается импульсу, его рука резко и громко падает на бедро Феликса. Феликс громко стонет, а Чонин тихонько постанывает. — Его член, — говорит Чонин, нервно теребя губы и полуоткрытый рот. — Ему нравится, когда ты шлепаешь его по члену. — Феликс стонет, сильно скручивая сосок пальцами, и Чан сильнее вбивается в него, стоная. Он впивается зубами в нижнюю губу, а затем шлепает Феликса по члену. Реакция Феликса мгновенная. Он вскрикивает, запрокидывая голову так сильно, что его кошачьи ушки кривятся, и его член подпрыгивает, извергая густую каплю предсеменной жидкости. Рядом с ним Чонин извивается. Чан снова шлёпает Феликса по члену, и глаза Феликса распахиваются, слёзы собираются в уголках, когда он жалобно мяукает. Рука Чана ещё раз опускается на член Феликса, и тот кончает, крепко зажмуривая глаза, слёзы текут по щеке. Густые струи спермы покрывают его нижнюю часть живота, скапливаясь в пупке и стекая по талии на простыни. Вскоре после этого Чан следует за ним с криком, глубоко проникая внутрь, чтобы наполнить Феликса своей спермой. В какой-то момент рука Чонина обвивается вокруг члена Феликса, грубо дёргая его во время оргазма. Однако он не отпускает его, когда Феликс заканчивает, продолжая двигать рукой, пока тот не начинает хныкать от каждого движения. — Ему нравится, — тихо говорит Чонин, увидев выражение лица Чана. — Правда, котенок? — Феликс кивает, хотя и вырывается из крепкой хватки Чонина, а тот тихонько хмычет. — Молодец, Чонинни, — задыхаясь, хвалит Чан, — ты так хорошо справляешься, так хорошо обращаешься с маленьким Ликси. Он наблюдает, как Чонин мастурбирует Феликсу, тот беспомощно скулит, бормочет бессмысленные звуки, пока не сдается, слабо опуская руку на матрас. — Чонинни, — спрашивает Чан, — ты что-нибудь знаешь об уходе за Ликси после? — Он всегда принимает тёплый душ, — говорит Чонин тихо. — Потому что он быстро мёрзнет. — Тогда давай отправим Ликси в душ? — предлагает Чан. Чонин неуверенно кивает, и Чан тут же мягко его успокаивает: — Не переживай, любимый, хён про тебя не забыл. Чонин улыбается и слезает с кровати, помогая Феликсу сесть. — Пойдём, Ликси, — говорит он. — Время в душ! Феликс послушно идёт за ним в ванную, всё ещё немного сонный, а Чан следует следом, наблюдая за ними с лёгкой улыбкой. Когда он заходит внутрь, Чонин уже нажимает кнопки душа, проверяя температуру воды. Чан смотрит, как он пытается аккуратно направить Феликса в просторную душевую кабину. Феликс скулит: — Инни, больно, — но с места не сдвигается. — Я не хочу заходить один. В его голосе слышится тревога, и у Чана сжимается сердце. — Хён пойдёт с тобой, — выпаливает он и быстро начинает раздеваться. Он заходит за Феликсом в душевую кабину, вздыхая от тёплого пара, оседающего на коже. — Хорошо? — спрашивает он, и Феликс кивает. Чан аккуратно заводит его под струю воды, смачивает волосы и осторожно распределяет шампунь по прядям. Феликс тихо смеётся, играя с пеной. Через несколько минут дверь душевой открывается, и к ним присоединяется Чонин, держа руки за спиной. — Прости, Ликси, — говорит он виновато. — Я забыл, что ты не любишь оставаться один во время ухода за тобой. — Всё нормально, Инни, — смеётся Феликс, и его голос уже звучит глубже и спокойнее. Он протягивает руку и притягивает Чонина к себе под струи воды. — Я тебя люблю, — бормочет он ему в волосы. — Я тебя тоже, — отвечает Чонин и выходит из-под воды, улыбаясь. — Я принёс кое-что, чтобы тебе стало лучше. — Инни, мне и так хорошо, — хихикает Феликс. — Тогда пусть станет ещё лучше! — Чонин сияет и достаёт спрятанный за спиной предмет. — Цветы из мыла! Он показывает бутылочку, сосредоточенно высунув язык, и выдавливает пену на плечо Феликса — и там появляется идеальный маленький цветок из пены. — Это так мило, Инни, мне нравится, — говорит Феликс с теплом, и Чонин сияет. — Хочешь ещё? — искренне спрашивает Чонин, и Феликс ухмыляется, глядя на Чана. — Думаю, Чану тоже нужен цветок, — говорит он. И Чонин внезапно переключается на Чана, нанося мыльный цветок на его руку, потом на грудь, потом на любые участки кожи, до которых может дотянуться. Чан смеётся, безнадёжно умилённый. — Эй, — говорит он, уклоняясь от атак Чонина. — Мне больше цветов не нужно, милый. Хватит. Нет — Чонин! — он смеётся, и смех эхом разносится по душевой кабине. — Феликс, помоги мне! — драматично кричит он, и Феликс подхватывает Чонина сзади, удерживая его руки за спиной. Чонин воет, пока Феликс забирает у него бутылочку, протягивая её Чану, который берёт её и разглядывает, как будто это смертельное оружие. Душ всё ещё включён, но о нём уже забыли на другом конце кабинки. — Что думаешь, Феликс? — бормочет Чан, пародируя злодея из Бонда. — Оставим его в живых? — После такого — нет, — говорит Феликс. Потом улыбается. — Смерть от цветочного мыла! Чан «нападает» на Чонина, оставляя маленькие цветочные следы из пены на его груди, шее, лице и даже в волосах. Чонин визжит и смеётся всё это время, извиваясь в руках Феликса, который прислоняется к плитке и мягко улыбается, наблюдая за ними. Вскоре Чонин весь покрыт маленькими белыми цветами, раскрасневшийся, счастливый и зажатый между Чаном и Феликсом. Наступает момент тишины, и Чан наклоняется и мягко целует Чонина в губы. Чонин тихо мычит, расслабляясь и позволяя Феликсу удерживать себя, отвечая на поцелуй мягко и спокойно. — Хён, — выдыхает Чонин, когда Чан прерывает их поцелуй, наклоняясь, чтобы поставить мыло на полку. — Да, милый, — говорит Чан, — Хён тебе поможет. — Он опускает взгляд и первым делом замечает, что Феликс и Чонин снова держатся за руки, их пальцы переплетены. Затем он замечает, что у Чонина снова стоит член. Чан жалеет его, зная, что Чонин долго ждал, и неторопливо обхватывает его член рукой, опираясь рукой о стену позади Феликса. Чонин напрягает бёдра, прижимая свой член к руке Чана, и тихо стонет. — Вот так, Инни, — тихо и нежно шепчет Феликс Чонину на ухо, — трахни руку Хёна. Приятно, правда? — Он целует Чонина в шею, поглаживая его по линии челюсти. — Мм-м-м, — соглашается Чонин высоким, жалобным голосом, и Чан протягивает руку, откидывая мокрые волосы с лица. Он проводит рукой по щеке Чонина, большим пальцем по губам, и ахает, когда Чонин облизывает подушечку его большого пальца, беря его в рот. Он жадно сосет, его щеки слегка втягиваются, а глаза закрываются от блаженства. Ощущение невероятное, восхитительное, будто бы Чан знает, что Чонин сосет член. Пышные губы и мягкий язык Чонина скользят по чувствительной коже его большого пальца, и он время от времени добавляет раздражающий скрежет зубов. Чан вздыхает, разочарованный тем, что у него до сих пор не получается снова возбудиться. — Чан, — говорит Феликс через мгновение, — можешь передать мне эту… прозрачную бутылочку… да, ту… эту. — Чан освобождает руку от рта Чонина, снимает бутылку с полки и протягивает её Феликсу, который осторожно высвобождает свою руку из руки Чонина, чтобы накачать средство себе в ладонь. «Ах, это смазка», — думает Чан. Как всегда, он не понимает, почему удивляется. Чану требуется мгновение, чтобы сопоставить факты, и к тому моменту, когда он осознаёт происходящее, Феликс уже вводит палец, а выражение лица Чонина выдаёт каждое движение Феликса. Он перестаёт двигаться в хватке Чана, и Чан начинает медленно двигать своей рукой, поглаживая член по всей длине и дразня головку, вызывая тихие стоны и всхлипы из красивых губ Чонина. Становится очевидно, когда Феликс добавляет ещё один палец, потому что Чонин внезапно начинает стонать громче, бесстыдно всхлипывая. Его рука скользит вверх по руке Чана, нащупывая толщину его бицепса, где пальцы замирают, судорожно сжимая твёрдую мышцу. Чан уже целует его шею, и его внезапно охватывает желание укусить и пососать, его зубы впиваются в бледную кожу Чонина. — Мм… чёрт, — шепчет Чонин, и Чан отстраняется, чтобы посмотреть на него. Его голова запрокинута на плечо Феликса — Феликс, должно быть, всё это время целовал другую сторону его шеи — и его веки мягко трепещут. — Чёрт, — говорит он, — я близок, хёни, я… я так близок. Ах… Ещё несколько движений на его члене, и он кончает, затихая, когда поднимается на цыпочки, изливая всё на руку Чана. Чан ласкает его, отпуская, как только Чонин стонет от возбуждения. — Хороший мальчик, — шепчет Чан, проводя рукой вверх и вниз по члену Чонина. — Так хорош, ты был так идеален для нас, дорогой. — Он целует Чонина в щеку и чувствует, как тот улыбается. — Хорошо провел время, малыш? — шепчет Феликс на ухо Чонину, тот кивает, все еще с закрытыми глазами. — Хорошо, — говорит Феликс, затем с трудом отталкивается от стены и подталкивает Чонина к душевой лейке. — Давай приведем тебя в порядок, любимый, — говорит он. Чан некоторое время молча наблюдает за ними. Он смотрит, как Феликс бережно намыливает тело Чонина и аккуратно смывает пену. Он видит, как Чонин почти рассеянно осыпает Феликса поцелуями, куда только может дотянуться. Он следит за тем, как вода скользит по их телам, играет на коже, перетекая с одного на другого и обратно. И в этот короткий момент сердце Чана словно замирает. Он думает, что, возможно, он влюбился.