Мое солнышко

Глава 18. Расплата

За два дня до восемнадцатилетия Полины компания снова собралась у ворот детдома. Это был тёплый, почти весенний вечер, хотя на календаре ещё значился октябрь. Они приехали все вместе — Барс, Лика, Дилара, Вал, Лёха и даже Егор, который теперь, кажется, уже не мог представить себя без этой разношёрстной стаи. Полина вышла к ним счастливая, раскрасневшаяся от смеха: они обсуждали грядущий шопинг с девчонками, её день рождения, и Дима, щурясь, пообещал торт в три яруса. — Всё, мне пора, — Полина нехотя оторвалась от его рук и чмокнула Барса в уголок губ. — Завтра увидимся? — Обязательно, солнышко. Иди. Помаши нам в окно. — Ладно. Пока всем! Она по очереди обняла каждого — Лику, Дилару, пожала руки Валу с Лёхой и даже получила дружеский хлопок по плечу от Егора. А потом скрылась за железной калиткой. Компания осталась стоять у машин, запрокинув головы к её окну. Они ждали. Прошла минута. Другая. Третья. Окно не зажигалось. — Где она? — нахмурилась Дилара. — Может, в туалет зашла? — Да ну, она всегда быстро машет, — Лёха забеспокоился. — Может, вахтёр её задержал? Барс молча смотрел на тёмное окно, и с каждой секундой его челюсть сжималась всё сильнее. Что-то было не так. А внутри детдома в этот момент Полина вжалась спиной в стену коридора, и холодная рука зажимала ей рот. Лайм. Он появился из ниоткуда — из тени за поворотом, из того самого закутка, где она когда-то пряталась после душевой. От него воняло дешёвым пивом и потом. Он прижал её к стене всем телом, и его крысиные глаза горели злобой и похотью. — Ну что, маленькая блондиночка, — зашипел он ей в ухо, — Барса себе нашла? Думаешь, он тебя спасёт? Ты же ему не расскажешь о нашей маленькой тайне, правда? — Он больнее вдавил пальцы в её скулы. — Потому что если расскажешь — он тебя бросит. Кому нужна шлюха, которую лапали в детдоме? А теперь стой тихо, и всё будет быстро. Полина забилась, замычала сквозь его ладонь. Но она больше не была той девочкой, которая научилась молчать. В ней что-то взорвалось. Ярость. Ненависть. Отчаянная, животная вера в то, что её больше никогда не обидят. Она извернулась, вцепилась зубами в его пальцы и, когда он взвыл, со всей дури ударила его коленом в пах. Лайм согнулся, матерясь, а она побежала. Коридор. Лестница. Калитка. Парковка. Она вылетела на улицу как пуля, ничего не видя перед собой, и первым, на кого она налетела, оказалась Лика. Полина врезалась в неё с такой силой, что Малиновская пошатнулась, ойкнула, её сумочка упала в лужу, но она тут же ухватила Полю за плечи. — Эй! Ты чего?! Полина не могла говорить. Оттолкнулась, рванула дальше и врезалась в Егора. Егор схватил её, пытаясь удержать, но её трясло так, что он выпустил её из рук. Следующим был Вал. Она налетела на его грудь, как на скалу, и он просто подхватил её, оторопевшую, дрожащую, и молча, ничего не спрашивая, передал Диме. — Поля, — Барс обхватил её лицо ладонями и заглянул в расширенные от ужаса глаза. — Что? Что такое? Поль, говори. — Лайм… — она захлёбывалась слезами. — Он там… в коридоре… он снова… схватил меня, зажал рот… сказал, что я тебе не расскажу… что ты меня бросишь… я вырвалась, я… — она зарыдала в голос, уткнувшись в его грудь. — Я не могу больше, я не могу! Барс поднял глаза, и все, кто стоял рядом, отшатнулись. Лицо у него стало не просто злым — опасным, запредельно спокойным перед взрывом. Позади, от дверей детдома, уже бежал Лайм. Он выскочил во двор, держась за укушенную руку и заправляя рубашку на ходу — видимо, пришёл в себя после удара и решил догнать добычу. Но добыча стояла в кольце из шестерых самых опасных друзей в этом городе. — Вал, — тихо произнёс Барс, передавая рыдающую Полину в огромные руки друга. — Держи её. Лика, Дилара, рядом. Он дождался, пока Вал обхватит Полю своими ручищами и заслонит собой, пока Лика с Диларой встанут по бокам, загораживая её, как стена. А потом развернулся. Лайм не успел ничего. Ни сказать, ни оправдаться, ни отскочить. Кулак Барса влетел ему в челюсть с такой силой, что голова Руслана мотнулась в сторону и он рухнул на асфальт, захрипев. — Ты, — прорычал Барс, нависая над ним, — мразь конченая. Два раза. Два, чёрт возьми, раза ты её трогал. Ты думал, я не узнаю? Думал, она будет молчать? Он схватил Лайма за грудки, рывком поднял и снова ударил — в нос, ломая хрящ с мерзким хрустом. Кровь брызнула на асфальт. Лайм взвыл, попытался закрыться локтями, но Барс был неумолим. — Это тебе за Полину, гондон, — новый удар, в скулу. — Это за то, что она два года боялась спать по ночам. — Удар в солнечное сплетение. — Это за то, что она плакала, пока ты, сука, жил и улыбался. — Хватит! Хватит, я всё понял! — захрипел Лайм, захлёбываясь кровью. — Ты ни хрена не понял! — Барс снова замахнулся, но его перехватил Лёха. — Дим, стой. Убьёшь. Оно того не стоит. — Стоит, — прошипел Барс, тяжело дыша. Лайм сплюнул кровь и попытался отползти на карачках. Барс наклонился над ним, схватил за шкирку и прошептал так, что слышал только он: — Если ты хоть раз ещё появишься в радиусе километра от неё — я тебя не просто изобью. Я тебя закопаю. Ты понял? Отвечай, сука. — П-понял… — Не слышу. — Понял! — взвыл Лайм. Барс разжал пальцы, и Лайм рухнул лицом в лужу из собственной крови и грязи. Дима выпрямился, вытер разбитые костяшки о джинсы, развернулся и подошёл к Валу, который всё ещё держал Полину. Она смотрела на него заплаканными, но уже не испуганными глазами. — Всё, солнышко, — он взял её лицо в ладони и поцеловал в лоб. — Всё. Он больше никогда не появится. Никто тебя больше не тронет. Слышишь? Никто. Полина молча прижалась к нему, обхватывая за шею. А её защитники — эти странные, дикие, ни на кого не похожие люди — стояли вокруг плотным кольцом и тяжело дышали. И никто не шутил. И никто не говорил, что она сама виновата. И никто не отворачивался. Этой ночью Полина не вернулась в детдом. Барс отвёз её к себе. Впервые за два года она заснула в нормальной постели, в кольце его рук и под мерное дыхание Лорда, который свернулся у неё в ногах. И спала без кошмаров. Впервые.