Мое солнышко

Глава 19. Восемнадцать

Утром после той страшной ночи Барс отвёз Полину обратно к детдому. Она не хотела уходить — цеплялась за его руку, прижималась лбом к плечу, и каждый её жест кричал: «не оставляй меня здесь». Но он мягко отстранил её, заглянул в глаза и пообещал: — Последний раз. Сегодня вечером ты ложишься спать здесь, а завтра — всё. Завтра тебе восемнадцать, и я приеду. Потерпи ещё один день, солнышко. Она кивнула и ушла, оборачиваясь через каждые три шага. А он стоял и смотрел, пока железная калитка не закрылась за ней. Весь день Полина была как на иголках. Карина с Жанной что-то шипели за спиной, но ей было плевать. Она собирала вещи — те немногие, что у неё были: старая толстовка Барса, плюшевый медведь, бирюзовый айфон, пара книг. Всё остальное — казённое, чужое, не её. Она ломала голову, как Дима планирует встретить её день рождения, но даже представить не могла того, что ждало её этой ночью. В 23:50 по ту сторону забора, стараясь не шуметь, собиралась та самая компания. Чёрная тачка Барса, красная Лики, старенький, но надёжный внедорожник Вала. Все были здесь — сонные, взъерошенные, но счастливые. Лёха держал огромную связку воздушных шаров с цифрами «18». Вал тащил коробку с трёхъярусным тортом, которую ему доверили как самому надёжному. Дилара прижимала к груди пакет с подарками, завёрнутыми в шуршащую бумагу. Лика, даже в два часа ночи сохранявшая безупречный вид, несла букет белых роз — от Егора, который сам топтался рядом с двумя термосами кофе. А Дима… Дима держал в руках огромный букет пионов. Нежно-розовых, растрёпанных, источающих сладкий аромат. Он помнил, что она любила пионы. Помнил, чёрт возьми, всё. Ровно в полночь они зажгли бенгальские огни и нестройным, но громким хором заорали под окнами: — С ДНЁМ РОЖДЕНИЯ, ПОЛИНА! Окно на втором этаже распахнулось почти мгновенно. Полина высунулась по пояс — растрёпанная, в пижаме, с безумными глазами — и застыла. Шары, торт, цветы, бенгальские огни, и все они — её новые, невозможные, настоящие друзья — стояли под окном детдома в полночь. Она зажала рот ладонями и разревелась. — Вы… вы что тут делаете?! Ночь же! — Восемнадцать лет встречаем! — заорал Лёха. — Вылезай! — Через дверь, — уточнила Лика. — Мы не хотим, чтобы ты сломала ногу в свой день рождения. Полина исчезла в окне и через минуту вылетела во двор. Босая, в пижаме, в накинутой на плечи толстовке Барса. Она кинулась к нему первому, и он поймал её, приподнял, закружил и вручил букет пионов. — С днём рождения, моё солнышко. Восемнадцать. Ты свободна. А потом её обнимали все по очереди. Дилара вручила подарок — тёплый шарф ручной вязки, «чтобы не мёрзла, пока Дима курит у подъезда». Лика — сертификат в спа-салон, «потому что завтра шопинг, но перед этим надо привести в порядок кожу». Лёха подарил смешную кружку с облаками. Вал — набор эфирных масел для сна, сказав: «От бессонницы помогает, проверено». Егор вручил маленькую фигурку самолёта, собранную из конструктора, и смущённо добавил: «Дядя-пилот помог выбрать модель». А Дима… Дима просто протянул ей бархатную коробочку, в которой на цепочке висел крошечный кулон — золотой самолётик с бриллиантовой каплей вместо иллюминатора. — Ты… когда ты успел? — прошептала Полина. — Я готовился, — он улыбнулся и застегнул цепочку на её шее. — Ты любишь самолёты. Пусть этот будет твоим талисманом. Они просидели во дворе до самого утра. Пили кофе из термосов, ели торт прямо из коробки пластиковыми ложками, смеялись, рассказывали истории. Полина сидела на коленях у Барса, завёрнутая в его куртку, и чувствовала тепло его груди даже сквозь слои одежды. Когда начало светать, Лика с Диларой клевали носом, привалившись друг к другу. Вал и Лёха курили у машины. Егор спал на заднем сиденье красной тачки, приоткрыв рот. А небо из чёрного становилось серым, потом розовым, потом золотым. — Смотри, — прошептала Полина, запрокинув голову. — Самолёт. Высоко-высоко, в лучах восходящего солнца, серебрился инверсионный след. Она загадала желание — впервые за два года не отчаянное, а благодарное. В восемь утра, когда директриса только открыла свой кабинет, в дверь постучали. На пороге стоял Барс — без следов бессонной ночи, свежий, как с иголочки, в рубашке с закатанными рукавами. — Я за Полиной Тумановой. Ей сегодня восемнадцать. Готовьте документы. — Но позвольте, вы кто? — директриса прищурилась. — Я тот, кто ждал этого два года, — спокойно ответил Барс и положил на стол нотариально заверенные бумаги, которые готовил последние недели. — Вот мои данные, вот справка о жилплощади, вот подтверждение доходов. А в коридоре её ждут подруги, чтобы отвезти на шопинг. Так что давайте-ка побыстрее. И без проволочек. Через час Полина вышла из ворот детдома с папкой документов в одной руке и плюшевым медведем в другой. На шее блестел золотой самолётик. Компания ждала её у машин и встретила аплодисментами. А Барс обнял её за плечи и сказал: — Ну всё, маленькая. Ты дома.