Семь причин полюбить тебя снова

      После ужина проходит день, который Гарри проводит на работе, и ещё один день, когда он не может найти причину.       Пока их пять. Пять причин, чтобы понять, что шанс для них с Малфоем ещё есть. Но шестую он не видит и начинает нервничать.       Они вновь завтракают вместе; точнее, пьют кофе и немного болтают ни о чём, но по сравнению с прошлым — это полноценный завтрак. Не пытаются заснуть раньше друг друга и не отворачиваются к стенке.       Ужин и молчаливый поцелуй в плечо сгладили ситуацию, однако не достали их из ямы. Гарри не понимает, чего хочет Малфой, не понимает, чего он сам хочет, и из-за этого страдает только больше.       После третьего дня поисков ноги сами идут к лавке Луны. Надпись «Загляни в свою голову» горит сквозь снегопад мягким неоновым светом, колокольчик на стеклянной дверце звучит чересчур громко. — Ооо, снова ты, Пооооттер, — нараспев радуется Паркинсон, сегодня в её косички вплетены белые прядки. — Как дела? Луна пока занята. — Нормально, как у тебя? — из вежливости отвечает Гарри и разочарованно опускается на диван.       В прошлый раз за полчаса ему пришлось выпить две кружки имбирно-кардамонового напитка и потом весь день ходить с мерзким привкусом во рту, от которого не избавила даже двойная чистка зубов. — Просто отлично! У нас, кстати, новые авторские напитки, будешь пробовать? — Паркинсон с преувеличенным восторгом протягивает ему пергамент с местным меню. — Да? Прелестно, — Гарри скользит взглядом по столбику названий, с трудом сдерживая желание встать и уйти. — Есть сельдерейно-смородиновый морс с корицей! Отлично помогает при непроходимости кишечника и тошноте. Также мы добавили томатно-банановый смузи с латуком и киви. Самое то в такую снежную погоду! Или же могу сделать тебе чай на листьях крыжовника с корнем таро, молотыми каштанами, сырной пенкой и посыпкой с паприкой! — Звучит очень вкусно, — губы кривятся в подобие улыбки. — А… ммм… воды у вас нет? Обычной воды. Некоторые люди её ещё пьют вместо вот этого всего. — Воды? — Паркинсон растерянно смотрит на него и чешет нос. — Только с медово-мятным сиропом, огурцами и грибным пюре. В жару очень освежает!       Гарри натянуто улыбается и мысленно просит клиента Луны поторопиться, потому что, кажется, у несчастной Паркинсон окончательно съехала крыша. Ни один здоровый человек не может рассуждать о том, что вода с грибным пюре освежает… — Ну, если тебе ничего не нравится, то могу предложить наши новые шоколадные кексы, — на тарелке чинной горкой лежат обычные на вид кексы, украшенные розовой кремовой шапочкой. — А что в креме? — Гарри поскорее откусывает кусок, пока Паркинсон всё же не решила налить ему одного из своих оздоравливающих эликсиров. — Перемолотая редиска, нут и свёкла.       Все три продукта замечательно раскрываются на языке и ужасно сочетаются с шоколадом. Ругательства тают на языке, когда к нему всё же подлетает кружка только что приготовленного сельдерейно-смородинового морса с корицей и кусочком апельсина.       Минуты тянутся вечность.

*****

— Как тебе наше обновлённое меню? — Луна одета в длинное тёмно-синее платье, в ушах у неё два каштана. — Панси очень вдохновлена в последнее время. — Непередаваемо, — Гарри вновь падает в неудобное кресло-мешок и старается не думать о том, что только что съел. — Ей бы кофейню открыть. — Она над этим уже работает, — Луна безмятежно улыбается, потягивая лирный настой. — Как твои успехи? Нашёл причины?       Несколько секунд он молчит и смотрит на клубящийся из благовоний дым, а затем откашливается: — Я не могу найти шестую. Всё стало немного лучше, но… но как будто этого всё равно недостаточно. Я… мне столько всего хочется сделать, но я не понимаю, за что именно схватиться, как… как это всё решить. — За что именно схватиться? Гарри, это не гонка, это отношения. Ты должен пустить любовь на самотёк и дать ей раскрыться. Если ты уже смог найти пять причин, то не всё потеряно. Две оставшиеся откроются взгляду тогда, когда ты будешь готов. — Но вдруг Малфою это не нужно? Вдруг я ищу эти причины, а… а на самом деле ему плевать?       Луна облизывает губы, её взгляд скользит по грязным кроссовкам Гарри, оставляющим лужицы из тающего снега на полу, а затем поднимается на его лицо: — Если не можешь что-то найти, надо это создать. Самому. — Ну… ну, я приготовил ужин, купил его любимое блюдо, повесил наши колдофото на холодильник, включил нашу любимую песню, — Гарри краснеет и шепчет заклинание, чтобы вытереть подтёки. — Что ещё я должен сделать?       Он не понимает и злится: на себя, на Малфоя, на Луну, на дурацкое стечение обстоятельств, из-за которых всё так невыносимо сложно.       Ему хочется покоя, стабильности и любви, а вместо этого вновь требуется решать бесконечно возникающие проблемы и бороться теперь уже не с внешними опасностями, а с внутренними. — Ты расстроен, — негромко замечает Луна. — Почему? — Да потому что это всё сложно! Потому что я устал! Я потратил полжизни, чтобы победить Волдеморта, и совсем разобраться, а теперь вынужден заново драться с кем-то невидимым и предугадывать, как решить трудности, которые непонятно откуда берутся, — выпаливает Гарри и тяжело выдыхает. — Потому что всё опять через жопу! Потому что…       Он вдруг замолкает и закрывает глаза ладонями, пытаясь немного собраться с силами. Когда он их открывает, голос становится сильно тише, почти болезненно продирается сквозь горло: — Потому что в школе я знал, что должен делать. Потому что мне объясняли, как победить. Чтобы выиграть, надо уничтожить крестражи, выучить заклинания, обучиться защитным чарам. Я всё уже умею, но… но с Драко это не срабатывает, и я не знаю, что делать. — Любовь — не битва. Тебе не надо что-то уметь, чтобы любить. И плана здесь никакого нет.       Луна права, но это раздражает лишь сильнее. — Без плана я как в ёбаном лабиринте! Всё тыкаюсь и тыкаюсь в закрытые проходы! — Драко тоже в них тычется. — Что? — Гарри отвлекается от карты «Смерти», висящей на стене, и удивлённо вскидывает брови. — В смысле? — Не только ты в лабиринте, но и Драко. Вы же оба боретесь за отношения, просто по-разному. — Но… но как ты поняла, что он борется? — Борьба Драко — те причины, которые ты нашёл, — Луна мягко улыбается. — И вполне возможно, что их гораздо больше, просто ты не все заметил.       Гарри смущённо молчит, чувствуя себя последним идиотом.       Он был так сконцентрирован на собственной обиде и запутанных эмоциях, что даже не подумал внимательнее оценивать происходящее.       Луна опять оказалась права, а он даже несмотря на очки оказался слепым дураком.

*****

      Домой Гарри возвращается около восьми вечера. Медленно раздевается, ставит ботинки на полку и пытается понять, что делать дальше. Причины надо создать самому. — Привет, — мягкий голос нарушает тишину коридора.       Малфой стоит на пороге и держит в руках розы, теребя стебли слабо подрагивающими пальцами. — Это тебе, — взгляд у него по-прежнему чуть усталый, тревожность прячется у кромки серой радужки, почти касается зрачка. — Спасибо, — Гарри подходит ближе, смущённо принимает букет и слегка краснеет.       Он не привык получать цветы и не видит в них особенного смысла, но сейчас они кажутся самым важным подарком на свете. Потому что являются шестой причиной и потому, что к красно-золотой, чисто гриффиндорской упаковке прикреплена записка с приглашением на свидание. — Надеюсь, ты завтра не занят, — Малфой пытается улыбнуться. — Если занят, то мы можем перенести на выходные или попробовать… — Я не занят, всё в порядке, — румянец становится ярче. — Буду… буду ждать. — Я люблю тебя, — поцелуй касается уголка губ, ладонь находит привычное место на талии. — У меня будет работа в Министерстве, я заберу тебя, как закончу; около семи, наверное.       Гарри молча кивает и осторожно целует в ответ.       Причина шестая: Малфой зовёт его в ресторан и дарит красно-белые розы.