Семь причин полюбить тебя снова

      Гарри уверяет себя и всех вокруг, что у них с Малфоем идеальные отношения. Да, они ссорились в школе, да, у них кардинально разные ценности и воспитание, но так или иначе сгладить острые углы получилось.       На встречах с друзьями он гордо показывает парные серебряные кольца — ещё не помолвочные, но достаточно близко — и на вопросы Гермионы о кризисе трёх лет качает головой. — У нас нет кризисов! У нас идеальные отношения, — чем чаще повторяет, тем больше верит. — Повезло, приятель, — Рон чуть натянуто улыбается и отпивает пиво. — У нас с Блейзом сейчас полная жопа. Кажется, я всё порчу.       Пока Гермиона и Джинни наперебой объясняют ему, что это нормально и всё наладится, Гарри лишь кивает и рассеянно смотрит на тарелку с фисташками.       «Полная жопа» — отличное олицетворение его собственных отношений, но говорить об этом стыдно. Стыдно и неловко.       Он и сам не понимает, почему не признаётся, что их с Малфоем счастливое «вечно» превратилось в тусклое «может быть». Потому что в самом начале друзья твердили, что это плохой выбор? Или потому что признание, что ему страшно, выставит его слабым?       Гарри молча страдает и ни с кем об этом не говорит.       Каждый день он просыпается, идёт на работу, старается избежать встречи с Малфоем на кухне, за все десять часов в Аврорате не присылает ему ни одного письма, возвращается заполночь и тут же ложится спать.       В первые полгода отношений они были влюблены до невозможности. За десять часов в дом на площади Гриммо прилетало конвертов пятнадцать с глупыми признаниями, шутками и заботливыми «поешь», «не работай слишком много», «отдыхай». — Прости, ради Мерлина, Робардс задержал, — Гарри влетает в квартиру на двадцать минут позже обычного, в качестве извинения сжимает в руках огромный, явно им самим собранный, аляпистый букет. — Ничего страшного. Я люблю тебя до Луны и обратно, — шепчет Малфой и успокаивающе целует в челюсть. Его глаза восторженно смотрят на разноцветные лепестки. — Я люблю сильнее, — от сахарной сладости сердце бьётся быстрее.       Потом количество сердечек в письмах снизилось, да и само количество отправлений тоже. Любовь, которая своей интенсивностью мешала дышать и раздражала всех вокруг, окрепла и стала более стабильной и спокойной.       Они целовались перед сном, завтракали вместе и занимались сексом на диване под магловские фильмы, однако больше не сходили с ума, если расставались на день-два из-за работы. — Извини, я опять опоздал, — Гарри прикрывает лицо небольшим букетиком и закрывает за собой дверь. — Розы немного исправят положение, — на губах у Малфоя играет смущённая улыбка. Он принимает цветы и быстро подогревает ужин. Ссоры не будет.       Через два года секс и совместное времяпрепровождение стали ещё более редкими, завтраки перетекли в быструю чашку кофе и перекур на балконе, но любовь не угасла. Просто слегка изменила вектор.       Гарри повысили, Малфою, как теперь уже министерскому артефактору, начали давать больше работы на дом.       Однако они по-прежнему были счастливы и влюблены. Все отпуски проводили вместе, по выходным валялись в кровати до часу дня и танцевали на многочисленных балах в золотой зале Аврората по праздникам. — Я дома, — часа на два позже обычного, вместо цветов — лишь улыбка и нежный поцелуй в нос.       Малфой закатывает глаза, но ничего не говорит.       И вот минуло три с половиной года. Гарри стоит на пороге спальни, но не заходит внутрь, слышит, как Малфой моется, но не кричит ему шутливый комплимент, ложится в кровать и отворачивается к стене, чтобы не слышать внезапно слишком шумное и раздражающее дыхание.       Тосты с сыром в два часа ночи больше не вкусные, вино Малфой пьёт кислое, рубашка на нём слишком выглаженная, да и вообще — кто носит рубашки дома?       Причины для недовольства копятся и копятся, пока в один день не переливаются через горлышко слишком узкой бутылки.       Его бесит всё: запах одеколона, зачёсанные назад волосы, вечные замечания про немытую посуду и растянутые свитера, редкие визиты в Малфой-мэнор, где приходится улыбаться, как дураку, и выслушивать чрезвычайно надоедливые советы Люциуса, который везде суёт свой нос.       Гарри доходит до точки кипения и в один момент понимает, что предел пройден. Но сказать об этом не находит сил.       Потому просто отстраняется, пока ком продолжает катиться и увеличиваться в размерах. — Твои мозгошмыги сегодня особенно печальные, — голос Луны раздаётся как издалека, прохладные пальцы задевают запястье, возвращая Гарри в реальность. — Что? — он вскидывает голову и сталкивается с пронзительным взглядом голубых глаз.       Рон и Симус рассказывают девочкам историю с последнего задержания, Дин и Невилл обсуждают гербологию и записку с приглашением на свидание от Тео, которую он прикрепил к горшку Мимбулус Мимблетонии. Луна смотрит на Гарри. — У тебя в голове туман, мозгошмыги теряются и грустят, — замечает она. — А… ага, да, теряются, — понятнее не становится, пиво слегка горчит на языке. — Тебя что-то тревожит?       Гарри качает головой, выдыхая сквозь плотно сжатые зубы, и пожимает плечами. Пару долгих секунд он просто молчит и постукивает полупустой кружкой по барному столу.       Вокруг шумят посетители, играет музыка из проигрывателя, и несколько особенно громких мужчин устраивают соревнования по армрестлингу за бильярдным столом. В воздухе пахнет приближающимся Рождеством, карамельными леденцами и смородиновым ромом.       Наконец алкоголь берёт своё и побеждает страх и стыд одним махом: — Как понять, что ты больше кого-то не любишь? — негромко спрашивает Гарри и тут же морщится от того, как ужасно звучит вопрос. — Точнее… ты хочешь его любить, но почему-то не получается. — Не получается? — Луна многозначительно кивает, отпивает какую-то странную бурду из лирного корня, которую, кажется, готовят только для неё. — Что-то мешает тебе. Почисти голову от мозгошмыгов и поцелуйся под омелой. Омела решит все проблемы. — Ты не поняла. Я… я не хочу целовать его. То есть хочу, но при этом и нет… — разговор обречён на провал, он уже жалеет, что вообще его начал. — Я… кажется, я запутался, понимаешь? Я не уверен, что сделал правильный выбор, но и переделывать не хочу. Точнее, не переделывать, а… — Хмель дурманит разум, — перебивает Луна, её выпуклые глаза медленно моргают. — Он решает за тебя. Как будешь готов, я буду рада встретиться. У меня.       Спокойный голос сегодня отчего-то тоже раздражает, умные мысли не улавливаются, и по груди растекается сожаление. — Я не хочу «потом», я хочу знать, как мне поступить! Потому что сейчас я не знаю, и… —Гарри злится: то ли на Луну, то ли на себя, то ли на Малфоя, из-за которого столько проблем.       Он отчаянно старается не повышать голос, чтобы больше никто не услышал, и кусает и без того нервно искусанные губы. — Можем встретиться завтра. Когда твоя аура обретёт немного больше красок.       «Какая, блять, аура?!» — Гарри хочется сорваться и расколотить всё вокруг, выпустить злость, которая отвратительным комом стоит в горле. Однако он сдерживается и кивает: — Завтра, ага. Тогда я приду, и… и ты поможешь? — Я посмотрю на мозгошмыгов, — Луна мягко улыбается и отворачивается, давая понять, что диалог окончен.       Сегодня она кажется особенно непонятной.       Через полчаса все начинают собираться по домам. Гарри отрешённо пожимает руки парням, обнимает подруг и шатается. — Тебе стоит найти причины, чтобы влюбиться снова, — вдруг мелодично говорит ему Луна и вновь ласково растягивает губы. — Хотя бы небольшие. Любовь кроется в мелочах. — Ага, — получается грубее, чем хотелось. — До встречи.       Гарри хмурится и ступает в камин.       «Найти причины, чтобы влюбиться? Будто это так легко, как кажется. Говорить всегда проще», — бубнит он себе под нос и шепчет адрес своего дома.       Причина первая: Малфой не ругается, когда он приходит пьяным, помогает дойти до кровати и целует в лоб, укрывая одеялом.       Возможно, ещё не всё потеряно.