Семь причин полюбить тебя снова

      В семь часов ноль одну минуту вечера Гарри сидит на диване и нервно теребит аккуратно завязанный галстук.       За последние два часа он успел переодеться уже четыре раза и трижды подумать о том, чтобы всё отменить.       Тревога скользит по коже, пробирается в кончики пальцев и холодит сердце; в голове роется тысяча и одно сомнение.       Он любит Драко, он любит его так сильно, как никогда никого не любил, но почему-то всё равно ощущает неконтролируемый приступ страха.       Всё странное и неизведанное, они встречаются три года, но сегодня у них первое свидание. Первое перед чем-то новым — как убеждает себя Гарри.       С самого начала этих отношений все его друзья говорили, что идея встречаться со своим врагом не самая лучшая и успешная.       Меньшинство в лицах Рона и Луны высказалось о том, что «спустя годы всё же можно зарыть топор войны», но даже обычно поддерживающая Гермиона лишь нахмурила брови. — Ты же понимаешь, Гарри, что следует судить не только по тому, общались вы в школе или нет. Конфликты — это одно дело, соперничество там и так далее, но Малфой тебя травил. Безосновательно и эгоистично. Ты же не будешь этого отрицать, — Гермиона тяжело вздыхает и отпивает сливочное пиво из бокала. — Но вон у Рона и Блейза всё в порядке, — мямлит Гарри, уже жалея о том, что вообще решился рассказать.       Он смотрит на пальцы Забини, запутавшиеся в рыжих прядях, и поправляет очки. Если у Рона получилось, то и у них с Драко получится. — Это другое. Блейз не устраивал общешкольный буллинг и никого при всех не унижал, — Гермиона кусает губу. — Ты вообще уверен, что тебе нравится Малфой? Может, это твоя психика так после Войны отреагировала? Жаль его стало или что-то в этом роде?       Тогда Гарри лишь пожал плечами и ничего не ответил, сейчас он на мгновение с ужасом застывает и впервые серьёзно думает о словах Гермионы. — Луна, Луна, ты занята? — спасибо Паркинсон, которая установила в лавке систему магических каминов. — Ты хочешь заказать из нашего меню? — спокойно интересуется Луна, глядя на него из догорающих угольков. — Меню? Эээ… нет, я… я опять по поводу Драко! Он позвал меня на свидание, и я нашёл шестую причину. Осталась всего одна. Но… — Да, Гарри?       Безмятежность Луны ничего не портит: то ли она пьёт абсолютно все коктейли, которые в приступе острого психоза варит Паркинсон, то ли сидит на сильных успокоительных зельях. — Прости, просто… я просто вспомнил наш разговор с Гермионой. Как… как понять, что ты кого-то любишь? — Ты про Драко? — её голос не выражает удивления или раздражения, только лёгкое недоумение. — Да, — Гарри вновь поправляет очки. — Как мне понять, что я точно его люблю, а не… не знаю, ну… Мерлин, всё так сложно, я запутался, я… — Подыши и подумай о нём. Просто расслабься и подумай о нём, как будто вы не встречаетесь, — и всё станет ясно. — Ты уверена? Я боюсь ошибиться. Я… я хочу, чтобы всё было идеально, но боюсь ошибиться и всё испортить. Вдруг я не тот, кто ему нужен? Или наоборот? И всё с самого начала было обречено, и мы просто… — Идеально не будет, — философски замечает Луна. — Идеально никогда не бывает. Подумай о нём, и всё поймёшь.       Камин отключается, но Гарри ещё несколько минут продолжает смотреть на пепел, осевший на полу и кочерге.       На часах почти полвосьмого, Драко по-прежнему нет. Времени на то, чтобы подумать, куда больше, чем казалось изначально.       Мысли прыгают и сталкиваются друг с другом, на стенах висят колдографии, в памяти — несколько тысяч совместных воспоминаний.       Он думает о своих чувствах, об ощущениях, о случайных касаниях пальцами по утрам и о приготовленных завтраках, которые всегда ждут под Стазисом.       Ему не жаль Драко в том смысле, что подразумевала Гермиона, и это не реакция психики. Сейчас, размышляя обо всём, Гарри вообще не понимает, почему временами появляется это беспочвенное раздражение.       Из-за обыденности? Из-за того, что их жизнь превратилась в одинаковую рутину, от которой они оба настолько устали, что перестали друг друга выносить?       Даже секундная мысль о том, что они не встречаются, заставляет сердце болезненно дёргаться.       Гарри садится на диван и смотрит в потолок. Более-менее он разбирается в своих чувствах и наконец раскладывает всё по полочкам, теперь остаётся лишь услышать, что думает сам Драко.       Если он, конечно, скажет.       В восемь никто не приходит, и костюм отправляется в шкаф. Вечер упущен, седьмой причины не будет.       Всё кончено.

*****

      Дверь открывается так резко, что Гарри вздрагивает и поднимает голову с подлокотника дивана. Запыхавшийся Драко вваливается в коридор с букетом чуть примятых пионов и с красными от мороза щеками.       Он застывает на пороге, когда видит пижаму и взъерошенные волосы, но ничего не говорит.       Виснет тяжёлая тишина.       Один на диване — второй в дверях, оба сердца бьются отчаянно быстро. — Меня задержали очень сильно, извини, — почти шепчет Драко и убирает волосы с лица.       Его взгляд на грани паники, пальцы дрожат и чуть крепче сжимают цветы. — Ничего страшного, забудь, — Гарри поднимается, тяжело выдыхает через рот. — Нет! Пожалуйста, подожди, — в два шага он преодолевает расстояние до дивана, оставляя за собой грязные следы, и опускается на колени. — Пожалуйста, я… я жутко облажался, и мне жаль. Я… я правда пытался уйти раньше, но что-то случилось в управлении, и Стивенсон меня не отпустил. — Всё в порядке, неваж… — Это важно. Гарри, я не хочу тебя потерять. Мы молчим, словно всё в порядке, и ждём чуда, но всё хреново, — Драко холодной рукой ласково хватает Гарри за запястье. — Пожалуйста, давай… давай попробуем ещё раз. Да, это дракклов кризис, и да, мы его не вывозим, но… но я правда хочу постараться ради тебя.       Впервые за всё время отношений у него дрожит голос и в глазах набираются слёзы. Гарри почти не дышит, смотрит то на снежную лужу на паркете, то на смятые пионы, прижатые к коленям.       Драко, его Драко, недоступный и холодный, насмешливый и брезгливый, сейчас стоит на коленях и просит дать им ещё один шанс?       Он не верит происходящему и на всякий случай быстро моргает и смотрит снова. Драко продолжает стоять, по всё ещё холодным щекам бегут влажные дорожки. — Пожалуйста, Гарри. Я… я понимаю, что у нас сложный период, и понимаю, что тебе тоже тяжело, но я не хочу тебя потерять. Больше всего на свете я боюсь тебя потерять. Поэтому, пожалуйста, дай нам ещё один шанс.       Ответы на все вопросы приходят, когда из серебряных глаз катятся серебряные слёзы. Драко встаёт на колени и наконец говорит о том, что чувствует, в голове Гарри складываются невидимые пазлы. — Извини меня, я… я думал, ты не придёшь, — шёпот выходит сбивчивым, слова сливаются друг с другом. — Встань… встань, ладно?       Он осторожно помогает Драко подняться и обнимает его крепко-крепко, зажмурившись от подступающих предательских всхлипываний.       Гермиона оказалась неправа, как обычно мудрая Луна разгадала тайну с самого начала. — Гарри, прости меня, прости, пожалуйста. Я ценю тебя и люблю, — Драко целует в висок, шею, лоб, подбородок и скулу — везде, куда может дотянуться.       От его одеколона больше не тошнит, рубашка не кажется такой идеальной, а взлохмаченные волосы хочется пригладить. — Не извиняйся, — Гарри чувствует себя последним мудаком.       Он обхватывает лицо Драко обеими руками и внимательно смотрит в взволнованные, но всё ещё любящие глаза. У кромки зрачка прячутся все причины их любви, плавают и никуда не исчезают. — Я тоже тебя люблю. Только тебя.       Поцелуй давно не первый, но сейчас ощущается именно таковым. Они будто не виделись несколько лет, а то и жизней; рукам мало, губам недостаточно.       За секунду до того, как Гарри падает в пропасть, Драко успевает поймать его в объятия и прижать к себе. Кризис понемногу отступает и перестаёт перекрывать кислород. — Я знаю шесть причин, почему я тебя люблю, — шепчет Гарри и улыбается сквозь слёзы. — Целых шесть, — Драко смотрит из-под мокрых ресниц. — Теперь семь, — губы соединяются вновь, сердца начинают биться в такт, будто и не переставали.       Седьмая причина: Их не первый первый поцелуй.