Géar biþ gumena hiht

      Октябрьский ветер бился в стеклянные окна башни, завывал в щелях, но внутри было тепло. Сивилла Трелони сидела в своём кресле, закутавшись в несколько шалей, и смотрела на зажжённые свечи. Перед ней на столе стоял наполненный искрящим белым дымом хрустальный шар, но он сегодня молчал.       Женщина закрыла глаза и позволила себе уйти в воспоминания. В то, что случилось четыре года назад. В день, когда всё изменилось.

***

1995 г.

      Ей было тридцать три, но иногда казалось — все сто. Внутреннее зрение, которое она так долго развивала, вдруг распахнулось настежь, и видение пришло неожиданно, как гром среди ясного неба.       Провидица сидела в своей башне, перебирала чайные листья, когда мир перед глазами потемнел, и картины будущего обрушились на неё с такой силой, что она не удержалась на стуле и сползла на пол. Она редко помнила свои пророчества, но в этот раз в памяти отпечаталось каждое слово, каждый образ.       Девочка с глазами, полными света, и магией, которая плещется через край, как вода в переполненной чаше.       — Девушка, что проживёт две жизни. Она родится на исходе войны у той, что видит. С магией, которую не сможет удержать, — прозвучал в голове голос, не её собственный, древний, как сам замок, а ей оставалось лишь повторять за ним. — Волшебство, предназначенное для двоих, убьёт ту, в которой заключено, если дать ему возможность и свободу. Слишком много силы для одного сосуда. Но время придёт, и она окажется там, где должна. За полгода до нового века и тысячелетия.       И тогда она должна будет передать магию тому, кто будет нуждаться и потеряет надежду. Ради баланса и спасения жизней.       Трелони очнулась на холодном каменном полу, подрагивая от переизбытка эмоций. Ладони дрожали. Она поднялась на ноги, цепляясь за стол, и долго смотрела на своё отражение в тёмном окне.       — Девочка, — прошептала. — У меня будет девочка.       Женщина не была замужем. Не была даже влюблена. Но видения никогда не ошибались. Если в них что-то было сказано — значит, так и случится. И она должна сделать всё для этого. Для своей дочери.

***

Июль 1997 г.

      Последние месяцы карты и чаинки твердили о надвигающейся опасности, но к её предостережениям совсем не прислушивались. И вот к чему всё пришло: Пожиратели Смерти проникли в Хогвартс. После смерти Дамблдора, раньше остававшегося маяком света в сгущающейся тьме, будущее казалось и вовсе беспросветным. Лишь мысль о давнем предсказании помогала верить в лучшее.       Сломленная от утраты и непривычного страха перед грядущим, Сивилла встретила его в маленьком пабе на окраине деревни. Последние дни она появлялась здесь всё чаще, чтобы оторваться от бесконечных безрезультатных попыток заглянуть вперёд. Волшебник с лёгкой улыбкой и глазами, в которых плескалось что-то тёплое и родное. Он был старше её, немного нелепый в своих попытках казаться серьёзным, и совершенно неотразимый.       — Вы Сивилла Трелони, — сказал добродушно, усаживаясь напротив. — Профессор прорицаний. Я много слышал о вас.       — И всё, наверное, плохое, — ответила она, прихлёбывая огненный виски.       — Всё лучшее, — улыбнулся он. — Хотите, расскажу, что вижу в вашей чашке?       Она рассмеялась, и этот смех стал началом чего-то, что продлилось недолго, но изменило всё.       Двое магов были вместе до тех пор, пока война не разлучила их. Возлюбленный ушёл сражаться на стороне Лорда, и больше женщина его не видела. Но пророчество уже сбывалось.

***

Июль 1997 г.

      Трелони жила в замке, постепенно готовясь к тому, чтобы уехать в любой момент. Но прорицательница уже хранила большую тайну. Срок пока был совсем небольшим, даже специальное заклинание едва показывало изменения. Однако женщина не сомневалась в исполнении пророчества, значит оставаться никак нельзя. Очевидно, в следующем году в школе будет небезопасно, а рисковать нельзя.       Ей помог случай. В том году уроки прорицаний она вела вместе с кентавром, Флоренцем. Бывший директор решил, что так будет справедливо: они делили класс и расписание. Теперь же благодаря этому она смогла уйти, не вызывая лишних вопросов и не оставляя школу без преподавателя.       Кентавр смотрел на неё с высоты своего роста, и иногда в его глазах мелькало что-то, похожее на понимание. Сивилла была благодарна своему коллеге, ведь прекрасно знала, что тот умеет хранить тайны и лишний раз ничего не болтает.       — Ты носишь дитя, — сказал он однажды, будучи наедине с женщиной.       — Не твоё дело, — отрезала слишком строго, чего не ожидала сама от себя.       — Я не спрашиваю, — ответил Флоренц. — Я наблюдаю за движением звёзд и соблюдением их предсказаний. Они говорят, что это дитя важно.       Трелони ничего не ответила. Но в тот же день она спустилась в кабинет Флитвика.       Филиус был занят, как всегда, и она дождалась, когда коллега выйдет по делам, оставив её с некогда его помощницей — молодой женщиной по имени Маргарита, которая занималась магическими изобретениями и артефактами ещё со школьных лет. После завершения обучения она осталась, чтобы набираться опыта и проводить исследования, а декан Когтеврана был только рад такой поддержке. Рита была талантлива, дружелюбна и не задавала лишних вопросов. Уже несколько лет она не преподавала, лишь изредка приходила к профессорам за советом, консультацией или просто на чай. Прорицательница собиралась отправить сову, так как откладывать просьбу больше было нельзя, но девушка к счастью сама появилась в замке.       — Мне нужен артефакт, — сказала Трелони, закрывая за собой дверь. — Сложный. Для защиты. Для помощи.       — Какого рода? — спросила ведьма, пока не поднимая головы от чертежей и что-то дописывая. На листе соседствовали алхимические формулы и схемы действия чар, удивляло только, как она во всём это не путается.       — Такой, чтобы мог обернуть время вспять. Чтобы помог сохранить магию. И чтобы был невидим для посторонних глаз.       Рита наконец отвлеклась и посмотрела на неё. Во взгляде мелькнуло любопытство, но она не стала спрашивать, зачем подобное профессору прорицаний.       — Я могу сделать медальон, — сказала она задумчиво. — С охранными чарами. Он будет прятать то, что внутри, и указывать путь, когда придёт время. Но мне нужно больше информации, чтобы понимать… с чем буду иметь дело. Я закончу здесь и приду к вам.       — Хорошо, — кивнула Сивилла. — И никому ни слова.       Рита кивнула. Она знала, что такое доверие, и умела хранить секреты. Это было одним из важных навыков в её работе. Возможно, девушка тоже что-то чувствовала — не зря же занималась столько времени изучением магии и её законов.

***

1 августа 1997г.

      Как только патронусом в виде рыси в замок прилетела новость о падении Министерства и смерти Скримджера, Сивилла поняла — настало время. Пожиратели пришли в дома Ордена Феникса, а значит — доберутся и до Хогвартса. А ей никак нельзя оказаться в замке без возможности выбраться. Теперь она отвечает не только за свою жизнь.

***

Апрель 1998 г.

      Война катилась к Хогвартсу, как лавина. Находясь далеко, приходилось узнавать обо всём из газет и редких писем Абефорта, тон которых с каждым разом становился всё пессимистичнее. Провидица укрылась в Болгарии, куда несколько лет назад переехали родители, в доме на окраине маленькой деревни, где её никто не знал.       Девочка родилась в ночь полнолуния, громко крича, и в тот момент, когда она сделала первый вдох, свет в комнате мигнул, а стекла задрожали.       — Элли, — прошептала женщина, прижимая к груди крошечное тельце. — Ты — моя надежда.       Она знала, что скоро должна будет оставить свою кроху, чтобы вернуться позже. Видение было ясным: девочка не должна расти рядом с волшебством, учиться магии в обычной школе, иначе собственная сила убьёт её. Только когда она станет взрослой, когда время подойдёт, малышка окажется там, где нужно, и сделает то, что должна.       На кулоне, который делала для девочки Рита, она попросила выгравировать руну Йера и слова: «Géar biþ gumena hiht». Год — надежда людям. Небольшое послание, знак, что всё так, как должно быть.       — Я скоро вернусь, — сказала она одним вечером, получив срочное послание.       Отец, старый и мудрый, только кивнул. Мать заплакала, но спорить не стала. Они знали свою дочь и понимали: если Сивилла что-то решила, значит, иначе нельзя.

***

Май 1998 г.

      В битве за Хогвартс было объявлено часовое перемирие, почти все собрались в Большом зале, но видение направляло Трелони в Хогсмид. Женщина знала: один из ключевых участников войны умирает, и только она может его спасти. Тот, кому её дочь должна будет передать магию. Тот, без кого всё потеряет смысл.       Она нашла его в Визжащей хижине. Северус Снейп лежал в луже собственной крови, бледный, как полотно, с рваной раной на шее. Нагини сделала своё дело, но яд ещё не успел подействовать в полной мере и из-за потери крови распространялся медленнее.       Трелони опустилась на колени рядом с ним и положила руки ему на грудь. Она чувствовала энергию, которая ещё теплилась в нём — странную, чужеродную, словно в него влили что-то, что не принадлежало ему изначально.       Альбус, — поняла она. — Альбус передал ему часть своей магии перед смертью. Чтобы он смог противостоять Лорду. Закончить свою миссию.       Женщина видела это в одном из своих видений. «Энергия, отданная добровольно и заключённая в другом, сохранит жизнь.» Знала, что у него на пол-единицы больше того, что обычные волшебники получают при рождении. Переданная магия Дамблдора была чистой, мощной, и именно она сейчас боролась с ядом, не давая ему убить носителя.       — Ты не умрёшь, — прошептала Трелони, начиная читать лечебные заклинания и доставая один за другим пузырьки с зельями. — Ты нужен. Ей нужен.       Сивилла работала несколько часов, пока яд не отступил. Когда всё закончилось, Снейп был без сознания, но дыхание выровнялось, пульс стал ровным, хотя раны и не затянулись окончательно.       Трелони откинулась на холодный пол, чувствуя полное истощение. Она знала: на противостояние яду и восстановление ушла ровно одна единица волшебной энергии. У Снейпа осталось совсем мало, но этого хватит, чтобы жить. Хватит, чтобы ждать.       — Если бы не Альбус… — прошептала, глядя в потолок. — Как и было предсказано.       Она поднялась и накинула на него покрывало, которое нашла в углу. Никто не должен знать, что женщина здесь была. Никто не должен знать, как именно он выжил.       Когда через несколько часов его нашли, прорицательница уже была в башне и собирала оставшиеся вещи.

***

Октябрь 1999 г.

      Трелони открыла глаза. Свечи почти догорели, и башня погрузилась в полумрак. Находясь в некотором подобии транса, где-то между настоящим и будущим, мыслями и реальностью, она не забывала главное. Элли уже здесь. Всё идёт по предназначенному пути.       — Ты должна сама всё понять, — прошептала в тишину. — Ты должна понять пророчество и сама сделать выбор. Я не могу сделать это за тебя.       Она взяла карты Таро и вытянула одну. Судьба. Колесо Фортуны.       — Скоро, — сказала Трелони, глядя на рисунок. — Скоро всё решится.

***

      Библиотека Хогвартса в поздний час пустовала. Мадам Пинс уже ушла, оставив на столе магическую лампу, которая горела ровным жёлтым светом, но Снейп предпочёл зажечь свечи. Мужчина не любил магический свет — он давал слишком много теней в неправильных местах. Да и тратить силы на столь незначительную мелочь не хотелось.       Стопка книг перед ним росла. Профессор перебирал фолианты один за другим, отбрасывая те, что не несли полезной информации, и оставляя те, где хоть что-то говорилось о природе магической силы.       «О магических ядрах и их ёмкости» — слишком общая работа, автор рассуждал о среднестатистическом волшебнике и природе волшебства, не касаясь аномалий.       «Энергетические поля в древней магии» — вот это было ближе. Снейп задержался на главе о «сосудах повышенного объёма» — термине, который встречал лишь в редких гримуарах. Текст гласил:       «Встречаются волшебники, чья магическая сила превышает ёмкость их физического тела. Таких называют переполненными. В раннем возрасте это проявляется стихийными выбросами, которые сам носитель не может контролировать. С возрастом ситуация ухудшается, если не принять мер. Переполненный волшебник не способен к обычному колдовству: любое заклинание, даже самое простое, требует высвобождения силы, которая разрывает тело изнутри, часто оставляя физические повреждения. Без помощи такие маги редко доживают до зрелого возраста — их убивает собственная магия».       Северус перечитал абзац дважды. Всё сходилось. Мисс Йер не умела колдовать, потому что не могла. Её магия была не просто сильной — она была непропорциональна телу, в котором находилась. Как вино в бочке, рассчитанной на воду.       Он перевернул страницу.       «Единственный известный способ помочь переполненному — передача части его магии другому волшебнику. В древних манускриптах сохранились описания таких ритуалов. Передача должна быть добровольной — иначе объект, которому передаётся сила, отвергнет её, что приведёт к гибели обоих. Даже при добровольной передаче требуется абсолютная стабильность магического поля, иначе высвободившаяся энергия может уничтожить всё в радиусе мили».       Профессор отложил книгу и двинулся дальше — взял старый пергаментный свиток, который нашёл в Запретной секции. Там говорилось о редчайших случаях, когда магия передавалась от одного к другому. В легендах упоминались имена: Мерлин и его наставница, основатели Хогвартса, несколько имён из древнегреческих мифов. А чуть ниже, после долгих описаний всевозможных последствий и неудачных случаев, он нашёл то, что искал.       «Условия успешной передачи:       1. Добровольное согласие дающего.       2. Согласие принимающего, выраженное не словом, а сутью.       3. Стабильность — ни один из участников не должен находиться в состоянии магического или эмоционального дисбаланса.       4. Проводник — тот, кто направляет поток. Обычно третий участник, обладающий особым даром. В редких случаях возможно и без проводника, если связь между дающим и принимающим достаточно сильна.       5. Если условия нарушены, сила, не найдя выхода, возвращается к дающему с удвоенной мощью и уничтожает его. Освободившаяся энергия распространяется волной, уничтожая всё живое вокруг».       Снейп отложил свиток и откинулся на спинку стула. В голове складывалась картина, от которой перехватывало дух.       Он мог взять её силу. Ту самую недостающую часть, которую потерял после укуса змеи. Ту, которую, как он теперь понимал — выжгли, нейтрализуя яд. Половина того, что у него было, позволяла ему существовать, но не жить. Не колдовать так, как раньше.       А если взять её избыток я восстановлюсь, — пронеслось слишком громко в голове. — Она станет стабильнее. Оба смогут жить нормально.       Северус принял решение. Нужно войти в доверие. Его замысел сочился корыстью и эгоизмом, но помимо собственной мотивации, нужно найти способ стабилизировать её силу. По крайней мере, тогда эта девушка не снесёт половину школы. И нужно убедить её согласиться. Добровольно.       Снейп собрал книги, вернул их на места и покинул библиотеку.

***

      На следующий день мастер зелий нашёл Элли в кабинете рунологии. Дверь была приоткрыта, и он увидел девушку за столом — она склонилась над пергаментами, быстро что-то записывая. Её рука, та самая, которую он лечил вчера, была перевязана чистой тканью.       Снейп постучал.       Элли подняла голову. В глазах мелькнула тень — то ли усталость, то ли страх.       — Профессор Снейп, — сказала спокойным голосом. — Входите.       Мужчина переступил порог и закрыл за собой дверь. Странница наблюдала за ним настороженно, но не отводила взгляда.       — Мне нужно с вами поговорить, — произнёс он.       — Если вы снова будете меня шантажировать, — начала на вдохе, но гость перебил её:       — Нет. Не в этот раз.       Элли помолчала, потом потянулась к стопке пергаментов и протянула ему несколько листов.       — Вот. Часть расшифровки того рецепта. Я разбила его на двенадцать частей, студенты перевели свои фрагменты, теперь нужно сложить воедино. Осталось совсем немного.       Снейп взял пергаменты, бегло просмотрел. Работа была сделана аккуратно, с толком. Она действительно справлялась.       — Хорошо, — кивнул и отложил листы в сторону. — Но я пришёл не за этим.       Элли откинулась на спинку стула, скрестив руки на груди.       — А зачем?       — Разговор, — сказал он. — Который касается вас.       Её лицо стало непроницаемым.       — Я не хочу разговаривать. Не сегодня.       — Тем не менее, — Снейп шагнул ближе, — это необходимо.       — Сэр, — голос Элли стал холоднее. — Я ценю, что вы помогли мне с рукой… дважды. Но это не даёт вам права вторгаться в мою личную жизнь.       Она отвернулась к окну, давая понять, что разговор окончен.       Снейп сделал ещё один шаг. Он знал, что сейчас нужно действовать иначе, чем обычно. Не насмешкой. Не давлением. Чем-то другим. Тем, что он почти никогда не использовал — правдой.       — Мисс Йер, — произнёс спокойным тоном, и в его голосе не было привычной язвительности. — Посмотрите на меня.       Элли не повернулась.       — Я сказала: «Нет.»       Он протянул руку и взял её за запястье — осторожно, но твёрдо, так, чтобы она не могла вырваться. Элли дёрнулась, но он удержал.       — Отпустите, — сказала она сквозь зубы. — Что у вас за привычка, хватать за руки?!       — Вы можете умереть, — тихо сказал профессор.       Элли замерла. Её плечи напряглись, и она медленно повернула голову, встречаясь с ним взглядом.       — Что? — спросила кратко, и в глазах он заметил не привычный гнев, а то, что ждал увидеть — страх.       — Вы слышали, — ответил он, не отпуская её руки. — Ваша магия. Она слишком сильна для вашего тела. Вы не можете её контролировать. Любое заклинание ранит вас. Со временем — возможно, скоро — она уничтожит вас изнутри.       Элли смотрела на него, и её лицо медленно бледнело.       — Откуда вы…       — Я читал, — перебил он. — Потратил вечер в библиотеке. Нашёл описания таких случаев, как ваш. Переполненный сосуд. Это редкое состояние, почти всегда смертельное, если не принять мер.       — Меры, — эхом повторила она. — Какие меры?       Снейп отпустил её руку, но остался стоять близко.       — Есть способы. Один из них — передача части силы другому волшебнику. Добровольная, стабильная передача. Это может спасти вас.       Элли молчала. Её губы сжались, дыхание участилось. Она переводила взгляд с его лица на дверь, словно собиралась бежать.       — Почему вы мне это говорите? — спросила она наконец. Голос звучал глухо.       — Потому что вы нужны живой, — ответил Снейп. — Если вы умрёте, ваша магия вырвется наружу. Уничтожит вас и всех, кто окажется рядом. Замок. Детей. Весь Хогвартс, возможно.       Элли резко выдохнула, словно её ударили. Она опустилась обратно на стул, и её руки затряслись.       — Боже, — прошептала она. — О Боже…       Снейп ждал. Он видел, как она борется с собой, как переваривает информацию. Её лицо исказилось — от неверия к ужасу, от ужаса к отчаянию.       — Вы уверены? — спросила настороженно, поднимая на него полные слёз глаза. — Уверены, что это правда?       — Я уверен, что вы не можете колдовать без вреда для себя. Я уверен, что ваша магия самая мощная из тех, что я видел. И я уверен, что если ничего не делать, это закончится плохо. Но мне нужно больше информации от вас.       Она закрыла лицо руками и просидела так несколько мгновений. Когда девушка убрала ладони, слёз уже не было — только решимость, смешанная со страхом.       — Хорошо, — сказала она. — Я согласна поговорить. Но не здесь. Не сейчас. Мне нужно… мне нужно подумать.       — Думайте, — кивнул Снейп. — Но не слишком долго. Времени может не быть.       Она кивнула, всё ещё дрожа.       — Завтра, — сказала она. — Завтра вечером. Астрономическая башня.       — Хорошо, — согласился мужчина и, не добавляя больше ни слова, вышел из кабинета.

***

      Оставшись одна, Элли сидела неподвижно, глядя на свои руки. Перевязка на правой проступила кровью — она сжимала кулаки слишком сильно, перенервничала, и порезы открылись.       Девушка медленно разжала пальцы, рассматривая старые шрамы. Обычные, от падения с велосипеда или ожога. Нормальные. Все эти годы она думала, что эти всплески — наказание за то, что она не такая, как все. Что это плата за её странность.       А теперь оказалось, что это цена за то, что она — переполненный сосуд. И если она не найдёт способ избавиться от части силы, она умрёт. И может унести с собой других.       Странница достала кулон из-за ворота, провела пальцем по гравировке на крышке и открыла. Надпись на древнеанглийском тускло поблёскивала в свете свечи.

***

      Элли задержалась у двери учительской, прислушиваясь. Тишина. Идеально. Последние дни она чувствовала себя загнанным зверьком — каждый шорох казался шагами Снейпа, каждый взгляд в коридоре — подозрением. Слежка, напряжение, постоянное ожидание подвоха вымотали до предела.       Странница толкнула дверь с ворохом пергаментов в руках, твёрдо решив: сегодня она поработает в нормальной обстановке, как обычный преподаватель, а не как беглянка, прячущаяся по углам.       В учительской горел камин.       — О, профессор Йер! — Помона Спраут подняла голову от огромной глиняной кружки, и её круглое лицо расплылось в тёплой улыбке. — А мы думали, вы предпочитаете работать в покоях.       — Добрый вечер, — кивнула мадам Трюк, поправляя лётные очки на голове. От её фирменного скрипучего голоса по спине пробежал холодок, но глаза смотрели доброжелательно.       — Добрый вечер, — ответила девушка, понимая, что отступать некуда. Она заняла место в дальнем конце длинного стола, разложив бумаги. — Всё хорошо. Просто решила поработать здесь.       — Ну и правильно, — Спраут отхлебнула из кружки и вернулась к своим записям. — А то мы уж думали, вы нас избегаете.       Элли замерла на секунду, а потом позволила себе выдохнуть.       Они не выглядят враждебно. Совсем. Тёплая улыбка Спраут, немного резкая, но беззлобная мадам Трюк, потрескивание камина... Когда она успела настроиться против них? Когда решила, что весь мир против неё? Пора перестать прятаться и привыкать к коллективу.       Странница взяла в руки пергамент с чьим-то эссе, но мысли всё ещё крутились вокруг тихого уюта учительской. Здесь не было ни подозрительных взглядов, ни напряжения. Обычные люди, которые просто работают и пьют чай.       — Скажите, профессор Йер, — мадам Трюк первой нарушила молчание, — как вам наши студенты? Говорят, вы дали им какой-то сложный перевод?       Элли подняла глаза.       — Неожиданно пытливые, — призналась. — Особенно слизеринцы. Один всё пытался выведать моё семейное положение.       — Ах, эти мальчишки, — Спраут махнула рукой. — Не обращайте внимания. Они со всеми новенькими так. Пройдёт.       — А остальные? — спросила мадам Трюк. — Справляются?       — Лучше, чем я ожидала. Девушка с косичками очень толково перевела сложный диалектный оборот, не помню как зовут. Я даже удивилась.       — Это Миллиссента Марвут, — кивнула Спраут. — У неё талант к языкам, жаль, что оценки по травологии хромают.       Элли усмехнулась.       — Вы тоже были строги с ней?       — Со всеми строга, — вздохнула Помона. — Но это от любви. Знаете, профессор Йер, студенты — они как капуста. Без хорошего полива и прополки не вырастут.       — Сравнение неожиданное, — мадам Трюк скривилась, но в глазах плясали искры. — Я бы сказала — как чайные кусты. Требуют терпения и правильной обрезки.       — Обрезки? — переспросила странница, не сдерживая улыбки.       — Ну, вы же понимаете, о ком я, — мадам Трюк многозначительно подняла бровь.       Спраут фыркнула. Элли поймала себя на том, что смеётся — впервые за долгое время. Не громко, не истерично, а тихо, почти по-домашнему. Забыв о пергаментах, о слежке и страхе. Просто сидит и болтает с коллегами, как нормальный человек.       — А ваши уроки рун, — мадам Трюк подала голос, — они всегда такие... захватывающие? Я слышала, студенты говорят, что вы умеете заинтересовать.       — Стараюсь, — пожала плечами. — Древние языки — это не скучно, если показать, что за каждым символом стоит целая история. Или опасное зелье.       — Вот-вот, — Спраут кивнула. — А то у нас некоторые профессора считают, что достаточно просто прочитать лекцию. Но дети — они живой материал. Их нужно увлекать.       — Или пугать, — добавила Роланда.       Элли внутренне напряглась, но лицом не выдала. Только усмехнулась.       — У каждого свой метод.       — Это точно, — вздохнула Спраут. — Но вы, дорогая, не берите с таких людей пример. Вы нам нравитесь такой.       — Спасибо, — тихо сказала девушка, чувствуя, как тепло разливается в груди. — Мне тоже... здесь нравится.

***

      Они проработали ещё часа два. Элли проверила оставшиеся работы, сложила пергаменты в стопку и поднялась. Её сегодня ещё ждал непростой разговор.       — Мне пора, — сказала с улыбкой. — Спасибо за компанию.       — И вам спасибо, — Спраут улыбнулась. — Заходите ещё. Мы не кусаемся.       — Хорошего вечера, — она вышла в коридор, прижимая к груди бумаги.       Коридоры Хогвартса встретили её тишиной и холодом. Но теперь это был не тот давящий холод, который заставлял сжиматься от страха. Просто осенний вечер. Ничего больше.       Девушка направилась к излюбленной башне, и мысли её текли медленно, спокойно. Она вдруг отчётливо поняла: ей не хватало общения. Не магии, не объяснений, не предостережений — а простой тёплой беседы за чашкой чая. Улыбок. Шуток. Обычной человеческой теплоты, которой она лишала себя, прячась от всего мира.       «Может, не всё так плохо? Может, они действительно не хотят мне зла?» — пробежала очередная мысль.

***

      Астрономическая башня встречала их холодом и ветром. Октябрьская ночь распахнула небо над Шотландией — безлунное, усыпанное звёздами, которые казались ледяными осколками. Элли стояла у парапета, закутавшись в тёплую мантию, и смотрела вниз, на чёрную гладь озера, где отражались огни замка.       Она услышала его шаги за минуту до того, как увидела самого волшебника, вышедшего из темноты. Снейп не скрывался — шёл открыто, и это было ново.       — Вы пришли, — сказала с удивлением, не оборачиваясь.       — Как и договаривались, — ответил он, останавливаясь в трёх шагах.       Элли повернулась. В свете звёзд его лицо казалось вырезанным из мрамора — резкие скулы, длинный нос, чёрные волосы, падающие на плечи. Он смотрел на неё с обычной своей непроницаемостью, но девушка уже научилась различать оттенки его взгляда. Казалось, что её совершенно не беспокоит статус «злого преподавателя», а колкие шутки, которые мужчина отпускал по меньшей мере большую часть дня, совсем были проигнорированы. Но сейчас в нём было любопытство.       — Вы хотели поговорить, — сказала она.       — Я хотел услышать правду, — поправил он. — Насколько вы готовы её рассказать.       Элли коснулась пальцами медного ободка. Украшение висело на груди под мантией, и странница чувствовала его тепло — или это было тепло её собственной кожи?       — Даже не знаю, с чего начать…       — Может начнёте с этого? — мужчина кивнул на цепочку в её руках. — Это ведь не просто побрякушка.       — Это подарок матери, — сказала, глядя ему в глаза. — Она отдала его мне, когда мне исполнилось шестнадцать.       — Шестнадцать? — переспросил Снейп. — А до этого?       — До этого он хранился у неё. Я знаю о нём не так много, как хотела бы. Мать говорила, что это оберег. Что он защищает меня. Что я должна носить его всегда, не снимая.       Элли вытащила кулон из-за ворота, и звёздный свет скользнул по трещине, проходящей по всему кругу.       — Он всегда был со мной. В трудные моменты я чувствовала, как он… как будто нагревается. Или вибрирует. Как будто напоминает, что я не одна. Я носила его как оберег, как талисман. И никогда не задумывалась, почему он так важен. До недавнего времени.       Северус приблизился на шаг, разглядывая кулон. Его глаза сузились.       — Разлом, — заметил он. — Когда появился? Он ведь был не всегда?       — Примерно через месяц после того, как я… приехала в Шотландию. Я не знаю, почему. Может быть, от того, что здесь… магический фон сильнее. Или от того, что со мной происходит что-то, с чем он не справляется.       Она спрятала кулон обратно под мантию и посмотрела на Снейпа.       — Я хочу понять, что это за артефакт. Флитвик сказал, что его сделала его бывшая ассистентка, которая уволилась почти десять лет назад. Я надеялась, что в тех работах, которые он обещал показать, найдётся что-то, что объяснит… ну, вы понимаете.       — Понимаю, — медленно произнёс Снейп, о чём-то задумавшись. — Вы ищете ответы. Но сами не знаете, на какие именно вопросы.       — Да, — признала Элли. — Я чувствую, что медальон — ключ к чему-то. К моему прошлому или будущему. К тому, почему я здесь и что со мной происходит. Но я не могу сложить мозаику, потому что не вижу всех фрагментов.       Снейп молчал несколько секунд, изучая её лицо. Она говорила правду — он это видел. И девушка действительно чего-то не знала. Кто-то скрывал от неё часть правды, возможно, её мать, о которой та говорила.       — Вы сказали, что хотите мне помочь, — напомнила Элли. — Но я не наивна, профессор. Помощь редко бывает бескорыстной.       — Умное замечание, — кивнул Снейп. — Я не собираюсь это опровергать.       — Тогда скажите прямо, чего вы хотите.       Он сделал паузу. Ветер шевелил его волосы, и на мгновение Элли показалось, что он колеблется.       — Услугу, — сказал он наконец. — За то, что я стёр память Флитвику. За то, что залечил ваши раны. За то, что не доложил директору.       — Я не просила вас об этом, — заметила Элли, и в её голосе проскользнула колкость. — Вы сделали это сами.       — Тем не менее, — Северус не принял условия игры, его голос оставался ровным, — вы в долгу. И я намерен его востребовать.       — Какую услугу? — спросила, скрещивая руки на груди.       Он выдержал паузу, и когда заговорил, каждое слово было выверено:       — Вы будете принимать зелья, которые я для вас приготовлю.       Элли нахмурилась. Она ожидала чего угодно — новых условий шантажа, требования рассказать всю правду, даже предложения покинуть школу. Но не этого.       — Зелья? — переспросила она. — Какие зелья? Зачем?       — Для стабилизации вашего состояния, — ответил Снейп. — Ваша магия, мисс Йер, продолжает копиться. Если ничего не делать, она достигнет критической точки. И тогда произойдёт то, о чём я говорил вчера. Сначала пострадаете вы. Затем всё, что окажется в радиусе действия высвободившейся силы.       Он говорил спокойно, деловито, как врач, ставящий диагноз. Но Элли видела — или ей только казалось? — что-то ещё в глубине его глаз. Что-то, что он тщательно прятал.       — Я поняла, — сказала она медленно. — Но у меня есть вопрос.       — Неожиданно, — сухо заметил он.       Элли не повелась на провокацию.       — Зачем вам это нужно? — спросила она прямо. — Я понимаю про замок. Про детей. Про то, что если я взорвусь, пострадают невинные. Но если не брать в расчёт Хогвартс? Если вас волнует только безопасность — вы можете просто пойти к МакГонагалл. Рассказать ей всё, тогда меня выгонят, и я умру где-нибудь в лесу, подальше от людей. Никто не пострадает. Проблема решена.       Она замолчала, ожидая ответа. Ветер стих, и в тишине было слышно, как где-то внизу шуршит сухая листва.       Снейп смотрел на неё долгим, непроницаемым взглядом. Элли видела, как он обдумывает ответ, взвешивает каждое слово. В какой-то момент ей показалось, что он сейчас скажет правду — ту, которая скрывалась за его холодной маской. Но маска не дрогнула.       — Вы преподаватель, — произнёс он наконец. — И несёте ответственность за безопасность студентов. Выгнать вас — не выход. Вы будете бродить по магической Британии, и никто не сможет гарантировать, что критический момент не наступит на Косой Аллее или в какой-нибудь деревне. Я не намерен рисковать жизнями других из-за вашей… некомпетентности.       — Моей некомпетентности? — Элли почувствовала, как в груди закипает злость. — В том, что я не могу контролировать то, с чем родилась?       — В том, что вы не искали помощи раньше, — отрезал он. — Но это уже не важно. Важно то, что я могу эту помощь предоставить. И вы обязаны мне сотрудничеством.       — Обязана, — повторила она с горечью. — Потому что вы залечили мне руку и стёрли память коллеге, о чём я вас не просила.       — Именно.       Элли сжала кулаки, чувствуя, как под повязкой начинают ныть только зажившие раны. Она ненавидела это чувство — когда у неё не было выбора. Когда кто-то другой решал за неё, а она могла только подчиняться.       Но в словах Снейпа был резон. Она это понимала. Если её выгонят — что дальше? Она не сможет колдовать, не сможет защитить себя, не сможет даже найти дорогу обратно в своё время. И если она взорвётся, умрут люди. Невинные люди.       — Хорошо, — выдохнула она, опуская руки. — Я согласна принимать ваши зелья. Но я хочу понимать, что именно я принимаю.       — Разумно, — кивнул Снейп.       — И ещё одно, — она подняла на него глаза. — Вы сказали, что я обязана сотрудничать с вами. Но в чём конкретно моя помощь? Вы мастер зельеварения, профессор. Вы можете сварить всё, что угодно, без меня. Зачем я вам?       Снейп молчал. В его глазах мелькнуло что-то — раздражение? уважение? — и тут же исчезло.       — Вы задаёте слишком много вопросов, мисс Йер, — сказал он, и в голосе прозвучала привычная сухость.       — Я имею право знать, что со мной будут делать, — не отступила она. — Вы сами сказали: добровольность — условие. Если я не понимаю, зачем я нужна, это не совсем добровольно, вы не находите?       Снейп сделал шаг к ней, и теперь они стояли совсем близко. Элли чувствовала запах трав и дыма, исходивший от его мантии, видела, как отсвет звёзд ложится на его резкое лицо.       — Один из компонентов зелья, — произнёс он медленно, словно выдавливая из себя слова, — капля вашей крови. Как связующее. Мне нужно контролировать стабильность вашего состояния, а для этого необходим образец вашей магической сигнатуры в динамике. Кровь — лучший проводник.       Элли замерла.       — Моя кровь? — переспросила она. — В зелье, которое я буду принимать?       — Да, — сказал Снейп. — Это единственный способ отслеживать изменения и корректировать состав. Без этого ваша магия останется для меня чёрным ящиком, и никакое зелье не поможет.       Она смотрела на него, пытаясь прочитать между строк. Её кровь в его руках. Это было пугающе. Но одновременно — логично. Она читала в книгах, что кровь волшебника хранит отпечаток его магии.       — Хорошо, — сказала она, не отводя взгляда. — Вы получите мою кровь.       Снейп кивнул, и в этом кивке было что-то почти торжественное.       — Тогда начнём в ближайшее время, — сказал он. — Я приготовлю подходящий состав.       Он развернулся и направился к выходу с башни, но на полпути остановился.       — Мисс Йер, — сказал он, не оборачиваясь.       — Да?       — Кулон. Не снимайте его. Что бы вы о нём ни думали, он точно делает то, для чего был создан.       И прежде чем она успела спросить, откуда он это знает, Снейп исчез в темноте лестницы.       Элли осталась одна на ветру, прижимая руку к груди, где под тканью мантии лежал медный кулон с фотографией замка и множеством тайн внутри.