Géar biþ gumena hiht

      Подземелья Хогвартса жили своей, особой жизнью. Здесь не было окон, и время текло иначе — его измеряли свечи, которые Северус зажигал в строгом порядке, и песок в часах на краю рабочего стола. Лаборатория пахла травами, металлом и чем-то неуловимо древним — запахом столетий, въевшимся в каменные стены.       Мастер зельеварения сидел за столом, заваленным пергаментами, и быстро писал, периодически резко зачёркивая написанное и начиная заново. Перед ним лежал лист, на котором он в который раз пытался подобрать нужные сочетания и выстроить схему безопасного приёма.       — Необходимый эффект, — бормотал себе под нос, перечитывая написанное. — Стабилизация магического ядра. Улучшение эмоционального состояния. Постепенное, контролируемое высвобождение избыточной силы. Без побочных эффектов. И что-то лечебное…       Он по кругу перебирал в уме известные рецептуры. Умиротворяющий бальзам? Слишком слабо, не воздействует на магическую природу. Укрепляющее? Даёт энергию, но не решает проблему с напряжением, может сделать хуже. Крововосполняющее? Возможно для восстановления после выброса, однако в остальном бесполезно. Сочетание нескольких составов всегда приводило к конфликту компонентов даже в теории.       — Нет готовых решений, — произнёс он вслух. — Значит, создаём новое.       На чистом листе сверху крупными буквами: «Mens sana in corpore sano» — рабочее название, которое он дал будущему зелью. Снейп начал выписывать ингредиенты, распределяя их по абзацам в зависимости от эффекта. Пергамент быстро покрывался строчками, некоторые он перечёркивал даже не дописывая, заменяя одни названия 𝒦𝑜𝓇𝑒𝓃 𝓂𝒶𝓃𝒹𝓇𝒶𝑔𝑜𝓇𝓎 — 𝓈𝓁𝒾𝓈𝒽𝓀𝑜𝓂 𝒶𝑔𝓇𝑒𝓈𝓈𝒾𝓋𝑒𝓃, 𝓂𝑜𝓏𝒽𝑒𝓉 𝓅𝓇𝒾𝓋𝑒𝓈𝓉𝒾 𝓀 𝓊𝓋𝑒𝓁𝒾𝒸𝒽𝑒𝓃𝒾𝓎𝓊 𝓈𝒾𝓁𝓎. 𝒵𝒶𝓊𝓃𝓎𝓋𝓃𝒾𝓀 — 𝓉𝓇𝓊𝒹𝓃𝑜𝒹𝑜𝓈𝓉𝓊𝓅𝑒𝓃, 𝓏𝒶𝓂𝑒𝓃𝒾𝓉 𝓃𝒶 𝒸𝒽𝓉𝑜-𝓉𝑜 𝓈𝑜 𝓈𝒽𝑜𝓏𝒽𝒾𝓂 𝑒𝒻𝒻𝑒𝓀𝓉𝑜𝓂. 𝒦𝑜𝓇𝑒𝓃 𝓋𝒶𝓁𝑒𝓇𝒾𝒶𝓃𝓎 — 𝒾𝓏𝓁𝒾𝓈𝒽𝓃𝑒𝑒 𝓅𝑜𝒹𝒶𝓋𝓁𝑒𝓃𝒾𝑒 𝑒𝓂𝑜𝒸𝒾𝓎. 𝐼𝑔𝓁𝓎 𝒹𝒾𝓀𝑜𝒷𝓇𝒶𝓏𝒶 — 𝓊𝓈𝓅𝑜𝓀𝒶𝒾𝓋𝒶𝓎𝓊𝓈𝒸𝒽𝒾𝓎 𝑒𝒻𝒻𝑒𝓀𝓉 𝒹𝑜𝓅𝑜𝓁𝓃𝒾𝓉𝑒𝓁𝑒𝓃, 𝒶 𝓉𝒶𝓀𝓏𝒽𝑒 𝓋𝑜𝓏𝓂𝑜𝓏𝒽𝑒𝓃 𝓃𝑒𝓀𝑜𝓃𝓉𝓇𝑜𝓁𝒾𝓇𝓊𝑒𝓂𝓎𝓎 𝓋𝓎𝒷𝓇𝑜𝓈.       Профессор писал, строил схемы реакций, возвращался к началу. Рука двигалась быстро, уверенно — годы работы в лаборатории выработали эту привычку: не сомневаться в выборе, пока не перепробованы все варианты. Но сегодня сомнения были.       Формула не складывалась. Каждый раз, когда он почти добивался нужного баланса, что-то ломалось. То ингредиенты вступали в реакцию слишком бурно, то, наоборот, нейтрализовывали друг друга и не давали никакого эффекта.       — Не хватает связующего, — он размышлял вслух, отложив перо и потирая переносицу. — Или температура…       Снейп поднялся и подошёл к котлу. Некоторые сочетания лучше проверить сразу, да и думается в процессе работы легче. Пламя под ним мастер зелий регулировал вручную, не доверяя заклинаниям — его магия, ослабленная, могла дать сбой в самый неподходящий момент. Снейп убавил огонь, отмерил воду, добавил и медленно нагрел настой растопырника, опустил на поверхность четыре белых соцветия моли и стал перемешивать по часовой.       Через пару минут простая комбинация на глазах потемнела и с громким хлопком взорвалась, рассыпав вокруг искры. Мужчина едва успел сделать шаг назад, избегая ожогов. К счастью, количество попыток почти не ограничено, ведь он специально подбирал недорогие и распространённые ингредиенты, чтобы с варкой в будущем не возникло проблем. А то добавит заунывника и потом ищи его…       — Нестабильно, — констатировал свою ошибку, сразу прикидывая, что вызвало такой эффект. Скорее всего слишком высокая концентрация. — Значит, меняем подход.       Северус выключил огонь, дал составу остыть и вылил его в сливную раковину. Жидкость с шипением ушла в каменные недра замка, оставив после себя сладковатый запах горелых цветов.       Зельевар начал заново.       На этот раз он взял за основу Рябиновый отвар — проверенный рецепт, который давал минимальный, но предсказуемый эффект. К нему добавил лунную росу для проводимости и мяту. Воды взял на половину больше обычного — не стоит давать итак нестабильному магическому ядру лишнюю нагрузку.       Температуру понизил до едва тлеющего огня. Зелье должно было томиться, а не кипеть.       — Если перегреть, распадётся на фракции, — тихо сказал, следя за цветом.       Через час и множество повторных попыток, жидкость приобрела чёрный оттенок с изумрудным отливом. Снейп осторожно добавил кристалл прозрачного кварца, который должен был связать всё воедино.       Зелье пошло волнами, цвет сменился на мутно-зелёный, затем на болотный, и на поверхности выступила тонкая плёнка.       — Хорошо, — признал профессор. — Но пока не идеально.       Он переместил котёл в тёмный угол и оставил настаиваться. Плёночка исчезла, зелье стало медленно терять цвет, становясь мятным, с едва уловимым голубым оттенком.       Профессор выдохнул. Промежуточный эффект был достигнут. В лучшем случае завтра, но скорее через пару дней, необходимо проверить эффект и насыщенность, добавить недостающей компонент — её кровь — и посмотреть, как поведёт себя состав. Если всё пойдёт как надо, можно сразу принять первую порцию.       — Надеюсь, у нас есть время, — пробормотал, глядя на часы. Ощущение, что он упустил нечто важное, настойчиво требовало внимания, раз за разом всплывая где-то на периферии сознания. Однако после часов работы и десятка рецептур, он был уверен, что сделал всё возможное. Значит все голоса в голове могут заткнуться и дать ему выспаться перед завтрашним днём.

***

      В кабинете рунологии Элли разбирала стопку пергаментов. Задание, которое она дала на прошлой неделе, было необычным: она попросила студентов старших курсов написать эссе о применении древних рун в современной магии, с акцентом на конкретные примеры. Не просто пересказать факты или расписывать абстрактные размышления, а найти, где и как руническая магия применялась — в артефактах, в защите, в нападении. Многие, конечно, сконцентрировались на событиях Второй магической войны.       Их ответы оказались… пугающими.       Мисс Йер перечитывала работы, и чем дальше, тем мрачнее становилось на душе. Студенты писали о том, что тёмные волшебники владели огромным количеством артефактов разной степени опасности, многие из которых были напитаны рунической магией древнейших форм. После окончания войны конфискация подобных предметов продолжалась несколько месяцев, в газетах то и дело писали о новых обнаруженных тайниках. Часть уничтожили, часть отправили на хранение в Министерство, в Отдел тайн.       В одном из эссе, особенно подробном, рассматривались в динамике способы применения рун для защиты и маскировки определённых мест. С первых предложений, даже не видя имени автора, Элли поняла, что текст принадлежит перу Гермионы Грейнджер. Девушка с абсолютной точностью описывала всё: где применялись подобные меры, как создавалась и выстраивалась охрана, какие руны использовались для защиты и чем их дополняли. Была информация и о последних археологических находках, и о всё тех же хранилищах с запрещёнными вещами, и о некоторой пещере, связанной с самим Волдемортом. А история об усилении мер защиты Гринготтса после того, как трое студентов — она, Гарри Поттер и Рон Уизли — проникли внутрь и без особых проблем вылетели на драконе, даже заставила улыбнуться.       — Это же… — прошептала Элли, проведя пальцем по строчке. — Золотое трио. Герои войны.       Девушка смотрела на аккуратный, чуть педантичный почерк, и в голове не укладывалось, что девочка, которая сидит на её уроках, которая никогда не повышает голос и не хвастается своими заслугами, была частью той самой легенды. Одной из тех, кто сделал победу возможной.       В других работах попадались имена тёмных волшебников, Пожирателей, некоторых так и не нашли, а кто-то уже отбывал наказание в Азкабане. Элли выписывала имена в отдельный лист, но чем больше читала, тем яснее понимала: эти люди не имели отношения к наставлению её матери, ещё одной подсказке из детских рассказов. «Человек, служивший тьме, что станет светом.» Они же были убийцами, сторонниками тьмы, теми, кто сеял смерть. С ними у неё не могло быть ничего общего.       Профессор рун отложила пергаменты и потерла виски. Голова шла кругом от всего прочитанного. Война, артефакты, злодеи и герои — всё это было частью мира, в который она попала, но её собственная история не складывалась.

***

      В Большом зале царил обычный вечерний шум. Студенты переговаривались, звякали ложки, многие спорили о квиддиче, а преподаватели собрались за своим столом, обсуждая текущие дела.       Элли сидела на своём месте и рассеянно ковыряла вилкой запечённую картошку. Слева, через два стула, устроилась профессор Спраут — румяная женщина, с вечно растрёпанными волосами и добрыми глазами.       — Мисс Йер, вы что-то совсем не едите, — заметила Помона, пододвигая к ней тарелку с овощами. — Осенью надо питаться хорошо, силы нужны. Вот, попробуйте пастернак, он с нашего огорода.       — Спасибо, профессор, — улыбнулась и взяла несколько кусочков.       — Не сочтите за бестактность, — продолжала Спраут, — но какие у вас в стране растения распространены? Я слышала, в Восточной Европе любят адскую паучку выращивать, которая плюётся, знаете? У нас он приживается плохо, слишком влажно.       — Честно скажу, не знаю. Мать ничего не выращивала, да и я ботанику не изучала толком, — Элли задумалась. — Из растений… у нас в книжном магазине, где я работала, стояла венерина мухоловка. Удивительное растение. Ловит мух своими створками, и они не могут выбраться. Я её поливала иногда.       — О, — Спраут оживилась. — Это же насекомоядное! У нас в теплицах есть нечто похожее — капризный куст. Только он не мух ловит, а мелких вредителей — жуков-древоточцев, слизней. Его створки раскрываются, когда тепло, а как только добыча касается внутренней стороны — захлопываются. Удивительные свойства! Сок из его листьев используют в укрепляющих зельях, а корни идут на защитные амулеты.       — Правда? — Элли заинтересовалась. — А венерина мухоловка просто красивая. Сомневаюсь, что имеет полезные свойства. И немного страшная, если честно. Люди её побаивались, но дети любили.       — У нас то же самое с мандрагорой, — рассмеялась Спраут. — Только тут побаиваются уже взрослые. А вы, я смотрю, к растениям неравнодушны?       — Скорее, к тому, как они устроены, — призналась Элли. — В них есть какая-то древняя мудрость. Они растут, охотятся, защищаются, и никто не учил их этому. Это… интересно, наверное.       — Именно так, — Спраут одобрительно кивнула. — Магия природы, самая чистая. Хорошо, когда молодые преподаватели это понимают.       Девушка улыбнулась и вернулась к еде. Разговор с Помоной согрел её, снял ту внутреннюю напряжённость, что не отпускала последние дни.

***

      В своих покоях, после ужина, она наконец могла выдохнуть. Комната была небольшой, но уютной — камин горел ровным пламенем, отбрасывая на стены тёплые отсветы. Домовые эльфы, должно быть, зажгли перед её приходом: поленья были сложены аккуратно, искры не летели, а воздух пах яблочным дымом.       Девушка сняла мантию, повесила на спинку стула и подошла к источнику тепла, которое разлилось по телу, и закрыла глаза, наслаждаясь моментом спокойствия. В руках она держала книгу, которую взяла в библиотеке — «История Хогвартса: от основания до наших дней». С ней странница забиралась в кресло, поджав ноги, и листала страницы, погружаясь в древние легенды.       Иногда задумывалась о том, как выглядела бы эта комната, если бы она могла колдовать. Элли представляла мягкие ковры, как в её спальне в Болгарии, тёмно-синие, с золотыми узорами. Тяжёлые шторы, которые не пропускали бы утренний свет. Полки с книгами до потолка — такими же, как в магазине, где когда-то работала.       — Могла бы сделать, — прошептала с горечью, глядя на простые каменные стены. — Если бы умела.       Девушка знала, что это опасно. Любое заклинание — и руки снова покроются шрамами, а магия, вместо того чтобы создавать, будет разрушать её изнутри. Сейчас, в тишине и тепле, она почти чувствовала, как сила пульсирует где-то в груди — горячая, плотная, готовая выплеснуться при малейшей вспышке эмоций.       Элли вздохнула и вернулась к книге. «Основатели замка использовали древние руны для закладки фундамента, который до сих пор остаётся нерушимым…»       Девушка читала до тех пор, пока веки не отяжелели. Тогда отложила книгу на столик, свернулась в кресле калачиком и глядя на огонь, позволила себе просто быть. Без страха или напряжения.

***

      Пепел падал с неба — крупный, серый. Он ложился на плечи, волосы, потрескавшуюся землю, и воздух был таким густым, что каждый вдох обжигал горло. Элли шла по тропинке, и та была ей смутно знакома — изгиб, поворот, старый дуб с обломанной веткой, — но всё вокруг превратилось в руины. Стены, которых странница не помнила, торчали из земли, как рёбра дохлого зверя, чёрные провалы окон смотрели на неё пустыми глазницами, и где-то далеко, за поворотом, мерцал холодный, больной свет.       Девушка не знала, куда идёт. Но ноги несли сами, как вдруг из темноты начали появляться странные силуэты.       Они выходили из-за обломков, дверных проёмов, пепла, который висел в воздухе, — молчаливые, с белыми лицами и пустыми глазами. Мужчины, женщины, старики и дети. Все эти люди смотрели на неё и губы их шевелились, издавая странный, монотонный шёпот, но девушка не могла распознать ни слова.       Элли ускорила шаг. Дорога хрустела под ногами, как мелкий гравий — или как кости. Люди не отставали. Они появлялись снова и снова, вырастая из пыльных облаков, и их беззвучные рты шептали всё быстрее, всё настойчивее.       Тропинка уходила вверх, в гору, и ноги вязли в чём-то мягком и липком, странница не заметила, как побежала без оглядки. Она не смотрела вниз. Боялась смотреть. Вокруг смыкалась тьма, и только этот странный свет маячил впереди, недосягаемый, насмешливый.       Высокая, худая, в развевающихся лохмотьях фигура. Элли замерла, не в силах сделать ни шагу, и фигура шагнула навстречу.       Силуэт знакомой до боли женщины, но уже не той, которую она знала. Страшная, с глубокими тенями под глазами, губами, которые торопливо шевелились, как у тех, внизу, но произносили иное.       — Девочка, пришедшая из ниоткуда, — голос зазвучал внутри головы, раскалываясь на тысячу осколков. — Ты попала в чужой мир, который должен быть твоим по праву рождения. Обретёшь счастье там, где потеряешь всё. Преодолей страдания, ибо только через боль приходит покой. Так сказано. Так будет.       Элли хотела закричать, потребовать ответов, но не смогла даже вздохнуть. Мир вокруг начал плавиться, сворачиваться в воронку, а фигура матери таяла, превращаясь в серое облако. Неразборчивый шёпот сотни голосов — становился всё громче, всё невыносимее, пока не превратился в сплошной вой...

***

      Она проснулась от собственного вопля, застрявшего в горле.       Серый сумеречный свет пробивался сквозь щель в портьерах, и комната была холодной, почти ледяной. Элли сидела в кресле, прижимая руки к груди, пока собственное сердце колотилось где-то в горле, не давая дышать.       — Сон. Это был сон, — успокаивала себя девушка, не замечая, что почти кричит эти слова.       Но внутри всё дрожало от осознания чего-то важного. Было в этом сне что-то, что она должна запомнить, пока не забыла.       Странница метнулась к тумбочке, схватила пергамент и перо. Слова полились на бумагу кривыми, торопливыми буквами: «пепел, руины, люди шепчут неразборчиво, мама, пророчество? — чужой мир, потеряв всё, обретёшь счастье через страдания».       Последнюю фразу вывела с нажимом, сломав перо, и сделав несколько шагов в сторону кровати — откинулась на подушку.       Мгновение — и воспоминания о сновидении начали таять, как дым. Девушка ещё видела странную дымку, слышала этот вой сотни людей, но картинки уже расплывались, превращались в размытые пятна, и через минуту от кошмара осталось только ощущение липкого ужаса на коже и смутное знание: что-то было. Что-то очень важное.       Всё ещё сонная девушка посмотрела на пергамент, исписанный её же почерком, и выдохнула, осознав, что за последнее время её реакция и сноровка явно изменилась в лучшую сторону. Буквально пол года назад Элли даже не предала бы значения такому ужасному пробуждению и уж тем более дурному сну. Но сейчас всё было иначе…

***

      Утро принесло новую проблему.       Элли стояла у доски в кабинете рунологии и объясняла принципы составления рунических формул четвёртому курсу, когда из задних рядов раздался голос. Слизеринец, фамилии которого она ещё не выучила, но который постоянно сидел с вызывающим видом, поднял руку.       — Мисс Йер, — начал студент, в его тоне было что-то нарочито-вежливое, — можно вопрос?       — Задавайте, — разрешила Элли, не оборачиваясь.       — Мы уже полсеместра у вас учимся, и я заметил одну странность. Вы никогда не пользуетесь магией. Другие профессора заставляют мел писать сам, чертят схемы в воздухе, демонстрируют заклинания. А вы всё время делаете руками. Почему?       Преподавательница медленно повернулась. В классе повисла тишина — студенты замерли, ожидая ответа. Слизеринцы переглядывались, в их глазах читалось то самое выражение, которое она уже видела у Снейпа: они что-то задумали.       — Мне привычнее работать так. К тому же, руны я большую часть жизни изучала без магии. Чистая филология.       Казалось, девушка сказала что-то ужасное. По классу прошёл ропот. Слизеринцы зашептались, и через несколько секунд голоса стали громче.       — Так вы не чистокровная! — выкрикнул кто-то из них, и в голосе звучало торжество.       — Это же очевидно было, — добавил другой. — Она даже палочку нормально держать не умеет.       — Вы на уроках вообще слушаете? — встряла хаффлпаффка. — Так интересно рассказывают. Если человек предмет знает, при чём тут происхождение?       — Какая разница, что знает, — фыркнул студент в мантии с зелёной нашивкой с первой парты. — Если мисс Йер полукровка или, хуже того, маглорождённая? Как она вообще здесь оказалась?       Элли почувствовала, как в груди начинает закипать знакомое тепло. Она знала это чувство — магия просыпалась, реагируя на её гнев. С трудом взяв себя в руки, сделала глубокий вдох.       — Минуту внимания, — сказала привлекая студентов, голос прозвучал твёрже, чем она ожидала. — Я не знаю, что вы имеете в виду под «чистокровной» и почему это вообще имеет значение сейчас. Но я отлично понимаю, что такое субординация и дисциплина на уроке.       Она быстрым шагом подошла к парте зачинщика этого балагана.       — Ваше имя? — спросила ледяным тоном, копируя манеру, которую видела у Снейпа.       — Вэйзи, — ответил парень, и в его глазах мелькнул вызов. — Томас Вэйзи.       — Мистер Вэйзи, за развязывание конфликта и нарушение порядка на уроке — двадцать баллов со Слизерина. И вы, — она повернулась к его соседу, который поддакивал, а потом к тому, кто сидел спереди, — также минус двадцать баллов с каждого. Отработки с мистером Филчем, всем троим. Сегодня в семь вечера.       — Вы не имеете права! — вскочил студент, его лицо покрылось красными пятнами. — Мы не будем слушать какую-то…       — Мистер Вэйзи! — голос Элли звонко ударил по периметру кабинета. — Ещё одно слово — и вы лишитесь ещё десяти баллов и получите неделю отработок. Я здесь преподаватель, и пока вы сидите на моём уроке, вы будете соблюдать правила. Всем понятно?       В классе было тихо. Слизеринцы злобно сверкали глазами, но молчали. Хаффлпаффцы сидели, раскрыв рты, в их взгляде читалось уважение в преподавателю.       — Вот и отлично, — сказала Элли, возвращаясь к доске. — Вернёмся к теме. Я говорила о связи рун с заклинаниями. Многие движения палочкой, которые вы используете, восходят к руническим символам. Например, заклинание, показывающее скрытое, «Ревелио» — его траектория похожа на руну «Райдо», которая отвечает за поиск пути. А движение для согревающих чар «Фоверус» — это руна «Кеназ», символ солнечной энергии и пробивной силы.       Она взяла мел и быстро начертила на доске обе руны, проводя параллели.       — Так что, даже когда вы не используете руны явно, вы всё равно работаете с ними. Просто не осознаёте этого. Задание на следующее занятие: найдите три заклинания, в которых прослеживается руническая основа, и подготовьте небольшой анализ. Все свободны.       Студенты начали собирать вещи, но Элли заметила, как студенты в зелёных мантиях перешёптываются на выходе.

***

      Днём, направляясь в Большой зал на обед, странница почти столкнулась со Снейпом в коридоре возле учительской. Он вышел из-за поворота бесшумно, как призрак, и остановился, преграждая ей путь.       — Мисс Йер, — произнёс он, в его голосе было что-то, отчего Элли сразу напряглась. — Не будете ли вы так любезны объяснить, почему за один ваш урок мой факультет потерял почти сотню баллов?       Мужчина стоял, скрестив руки на груди, и смотрел на неё сверху вниз. В глазах горел холодный огонь, но девушка уже давно не боялась этого взгляда.       — Сотню? — переспросила она, делая вид, что задумалась. — А я насчитала шестьдесят. Должно быть, ваши студенты так активно нарушали дисциплину, что я сбилась со счёта.       — Не остроумно, — отрезал Снейп. — Что произошло?       — Ваши отпрыски, — Элли выделила это слово, — решили выяснить моё происхождение и чистоту крови. Устроили скандал на уроке, перебивали, выкрикивали. Пришлось их успокоить.       — И вы сочли, что снятие баллов — лучший способ?       — А что вы предлагаете? — Девушка подняла бровь. — Похвалить их за усердие в разжигании конфликта?       Снейп прищурился.       — Вы могли бы обратиться ко мне.       — К вам? — странница не удержалась и усмехнулась. — Профессор, я смотрю на ваших студентов и начинаю понимать, откуда у них такие… такая невоспитанность. Они явно копируют вас. Та же манера язвить, тот же вызывающий взгляд, нежелание признавать ошибки.       — Вы переходите границы, мисс Йер, — голос Снейпа стал тише и опаснее.       — Ничуть, — Элли не отвела взгляда. — Я просто констатирую факт. Теперь я понимаю, почему вы так хорошо умеете быть невыносимым — у вас целая армия последователей, которые практикуются каждый день, надо подавать им пример.       Мужчина сделал шаг вперёд, и странница почувствовала исходящую от него волну холодной ярости. Но вместо страха внутри неё вдруг поднялось что-то другое — азарт.       — Мисс Йер, — процедил он сквозь зубы, — вы, кажется, забываете, кто здесь главный зельевар и кто будет варить для вас стабилизирующий состав.       — О, я помню, — улыбнулась с искренностью, которая напоминала что-то дьявольское. — Но это не мешает мне говорить правду. Кстати, вы бы лучше научили своих змей ползать тише, профессор. А то они слишком громко шипят на моих уроках. Соседние факультеты жалуются на шум.       Девушка развернулась и пошла к Большому залу, оставив Снейпа стоять в коридоре.       Он проводил её взглядом, и на несколько секунд его лицо оставалось непроницаемым. А потом до него дошло.       — Змеи, — прошептал он, осознавая двойной смысл. — Слишком громко шипят.       Северус раздражённо фыркнул и зашагал следом, чувствуя, как в груди поднимается что-то, похожее на злость, но не совсем. Злость была привычной. А это… это было чем-то другим.       «Невыносима, — думал он, сжимая кулаки. — Совершенно бесстрашная.»       Она разговаривала с ним так, как никто не смел со времён его школьных лет. Даже Дамблдор или Минерва — выбирали слова, обходили острые углы. А эта женщина просто брала и рубила правду, не заботясь о последствиях. Словно специально хотела задеть побольнее.       «И хуже всего, — признал внутри себя, — у неё это получается.»       Эта девушка была похожа на него. Та же прямота и резкость, то же нежелание прогибаться. Снейп не видел в этом ничего злого — только отражение собственного характера, и это смягчало гнев, превращая его в нечто более сложное.       «Она знает, что делает, — продолжал он мысленно. — Эта бомба замедленного действия просчитывает каждое слово, как в дуэли. И при этом не переходит черту. Только подходит к ней вплотную.»       Он вспомнил её улыбку — насмешливую, дерзкую, но не злую. В ней был вызов. Только сейчас, немного притупив волну раздражения, мужчина смог оценить этот жест прагматично.       Снейп поймал себя на том, что уголки его губ чуть приподнялись. Всего на мгновение, прежде чем он одёрнул себя. Убеждая себя, что коллега его раздражает также, как и любой другой человек.       Но где-то глубоко, на самом дне сознания, он знал, что это неправда. Такие перепалки, такие дуэли словом — они нравились ему. Очень давно, он не встречал человека, который мог бы вести эту игру на равных.       «Чёртова заноза, — проговорил он про себя, входя в Большой зал. — Абсолютно бестактна.»       Сел за преподавательский стол, стараясь не смотреть в её сторону. Но краем глаза всё же заметил, как мисс Йер улыбается своей тарелке, и понял: она знает, о чём он думает. И наслаждается этим.       Снейп отвернулся и уставился в свою тарелку с таким видом, будто суп был виноват во всех его бедах.       — Мерлин… За что? — вырвалось с уст.       — Что? Что ты говоришь, Северус? — переспросил Ремус Люпин.       Профессор зелий одарил коллегу и бывшего сокурсника взглядом, давая понять, что не хочет отвечать на поставленный вопрос, но всё же сказал:       — Ничего… Забудь.

***

      В учительской Хогвартса царил полуденный сумрак. Тяжёлые портьеры были задёрнуты, и только несколько свечей мерцали на длинном столе, где преподаватели коротали время после уроков. Профессор Флитвик пил чай из крошечной чашечки, профессор Спраут что-то записывала в толстую тетрадь, а мадам Трюк раскладывала пасьянс.       Дверь открылась, и в комнату вошёл Северус Снейп. В руке он держал стопку пергаментов — отчёты о проведённых уроках, которые требовалось сдать МакГонагалл до вечера.       — Добрый день, Северус, — жизнерадостно поприветствовала его Спраут.       — Добрый, — буркнул, направляясь к своему креслу.       — Как прошли занятия? — поинтересовался Флитвик, отставляя чашку.       — Обычно, — Снейп уже хотел опуститься в кресло, но заметил, что коллеги обмениваются странными взглядами. Помона улыбалась, Филиус прятал усмешку в усы, а Роланда Трюк даже отложила карты.       Снейп замер.       — Что? — спросил мужчина, и в его голосе прозвучало что-то, отдалённо напоминающее подозрение. — Почему вы так на меня смотрите?       — Ничего, — Спраут попыталась придать лицу невинное выражение, но у неё плохо получилось. — Просто мы тут обсуждали последние события.       — Какие именно?       Флитвик не выдержал.       — Северус, твой факультет за день потерял удивительно большое количество баллов, — сказал маленький волшебник, в высоком голосе которого звенело веселье. — И, если я не ошибаюсь, все эти потери случились на уроках Древних рун. У мисс Йер просто талант.       Снейп медленно положил пергаменты на стол. Его лицо приняло то самое выражение, которое студенты называли «ураганная туча перед штормом».       — Я прекрасно осведомлён об этом, — процедил мастер зелий. — Мисс Йер, по-видимому, считает, что единственный способ установить дисциплину — это бездумно снимать баллы и назначать отработки. Вместо того чтобы разобраться в ситуации, поговорить со студентами, объяснить им их ошибки, она предпочитает действовать методом кнута. Это не педагогика, Филиус. Это самодурство.       Он развернулся к столу и добавил с нарастающим раздражением:       — У меня сложилось впечатление, что она вообще не умеет общаться с детьми. Любой конфликт она решает через власть, а не через диалог. Слизеринцы, конечно, не подарок, но их можно направить, если знать подход. А она просто давит. И в результате — шестьдесят баллов за лекцию! Это абсурд.       Флитвик и Спраут переглянулись. Помона открыла было рот, но Роланда её опередила.       — Северус, — сказала мадам Трюк, откидываясь на спинку стула, — ты только что описал самого себя.       Снейп замер.       — Простите?       — Ну, — она усмехнулась, — ты сам всегда снимаешь баллы направо и налево. И отработки назначаешь за малейшую провинность. И, если мне не изменяет память, ты тоже не особо жалуешь диалог, когда студенты тебе перечат.       Снейп открыл было рот, чтобы возразить, но не нашёл слов. Флитвик тихонько засмеялся.       — Она права, Северус, — сказал профессор. — Ты первый, кто жалуется на методы мисс Йер, но сам действуешь точно так же.       — Это абсолютно разные вещи, — выдавил Снейп, чувствуя, как его лицо начинает медленно заливаться краской.       — Конечно, разные, — согласилась Спраут с непроницаемым лицом. — Твои методы — это строгая педагогика. А её — самодурство. Мы поняли.       Дверь учительской снова открылась, и на пороге появилась Элли. В руках она держала стопку тетрадей, а на лице застыло выражение лёгкого удивления — девушка не ожидала застать здесь сразу половину коллектива.       — Добрый день, — сказала удивлённо, оглядывая компанию.       И тут произошло нечто, чего Снейп давненько не видел. Все трое его коллег буквально расцвели улыбками.       — Мисс Йер! — воскликнул Флитвик. — А мы как раз о вас говорили!       — Только хорошее, надеюсь? — Элли прикрыла дверь и подошла к столу.       — Лучшее! — провозгласила Спраут. — Вы, дорогая, просто звезда правосудия. Наконец-то нашёлся человек, который не боится снимать баллы со Слизерина.       — И который делает это с таким изяществом, — добавила Трюк. — Шестьдесят баллов за один урок — это рекорд, между прочим. Даже Северус не достигал таких высот.       Снейп издал звук, похожий на шипение закипающего котла.       Элли перевела взгляд на него, и её глаза насмешливо блеснули. Она мгновенно поняла, что здесь произошло.       — Профессор Снейп, — сказала странница, — вы, я смотрю, пришли к выводу, что ваши подопечные совершенно ни при чём? — Элли склонила голову набок. — Что это я такая злая и несправедливая?       — Я пришёл к выводу, мисс Йер, — Снейп выделил её фамилию, — что некоторые люди не умеют разрешать конфликты иначе как через тотальное подавление.       — Ах, тотальное подавление, — протянула Элли. — Это когда студенты выкрикивают оскорбления с места, а преподаватель спокойно снимает баллы и назначает отработки? Вы правы, это ужасно. Наверное, следовало применить более гуманные методы. Например, скрестить руки на груди, нависнуть над ними угрожающей тенью и прошипеть что-нибудь про яды. Это было бы гораздо педагогичнее.       Флитвик фыркнул в кулак. Спраут отвернулась, чтобы скрыть улыбку.       Снейп посмотрел на Элли взглядом, которым можно было резать стекло. Но она не отвела глаз. Наоборот, в её взгляде читалось что-то вроде: «Ну давай, попробуй меня переспорить».       — Вы, — сказал наконец, — невыносимы.       — Взаимно, — парировала она.       Снейп резко развернулся, схватил со стола свои отчёты и, не прощаясь, направился к двери. Проходя мимо Элли, он задел её плечом — случайно или намеренно, она не поняла, — и вышел в коридор, оставив за собой хлопок тяжёлой двери.       — Ураган, — прокомментировала Трюк. — Как всегда.       — Ничего, переживёт, — сказала Спраут. — Мисс Йер, вы не представляете, как мы рады, что вы наконец поставили их на место. Этот факультет давно нуждался в здоровой встряске. На наших уроках они себя ведут скромнее, нет возможности, так сказать.       — Я, честно говоря, не ожидала такого эффекта, — призналась Элли, опускаясь на стул, который только что освободил Снейп. — Я просто делала то, что считала правильным.       — Вот именно, — кивнул Флитвик. — А теперь позвольте вам кое-что объяснить. То, что вы переживаете, в Хогвартсе называется «крещением нового преподавателя».       — Крещением? — переспросила девушка.       — Студенты всегда проверяют новеньких на прочность, — пояснила Спраут. — Особенно если преподаватель молодой, а тем более — женщина. Они пытаются найти слабые места, вывести из себя, заставить сдаться. Слизеринцы в этом смысле самые искусные.       — И вы прошли этот тест блестяще, — добавил Флитвик. — Вы не дали слабину. Не повысили голос. Не ушли в истерику. Просто спокойно и методично снимали баллы. Это вызвало у них уважение. Они ещё долго будут вас ненавидеть, да, но и уважать — однозначно.       — А профессор Снейп? — спросила Элли. — Он тоже меня ненавидит?       Коллеги переглянулись.       — Северус всегда стоит горой за свой факультет, — мягко сказала Помона. — Даже когда они не правы. Это его принцип. Он считает, что если преподаватель не может найти общий язык со студентами, это проблема преподавателя, а не студентов. Но это распространяется только на его факультет. Остальные он не жалует.       — Поэтому он так разозлился, — закончил Флитвик. — Но вы не принимайте близко к сердцу. Он такой со всеми новенькими. И со старыми тоже, если честно.       Элли улыбнулась. Ей вдруг стало легко и спокойно. Оказывается, её не считают чудовищем. Наоборот — поддерживают.       — Спасибо, — сказала она. — Это многое объясняет.       Все вернулись к своим делам, и на какое-то время воцарилась тишина, но тут, Филиус, занявшийся заполнением бумаг, будто что-то вспомнил и повернулся к Элли.       — Совсем забыл вам сказать. Скоро мой день рождения, а ещё мы так и не поздравили Минерву как следует. Через пару дней, в субботу, собираемся немного отдохнуть: выпить, пообщаться, отпраздновать. Может, вы хотите присоединиться?       Элли с удивлением посмотрела на волшебника, что тепло ей улыбался. Спраут и Трюк замерли, прислушиваясь и явно ожидая её ответа.       — Да, конечно, — недолго думая согласилась девушка. — С удовольствием приду, — но тут она заметила лёгкое недоверие во взглядах и спросила, чувствуя, как её щёки начинают розоветь. — Что-то не так?       — Вы… — Помона замялась. — Вы за несколько месяцев, что здесь работаете, редко общались с нами дольше двух минут. Немного неожиданно, что теперь так просто согласились.       — Это странно? — Элли опустила глаза. — Наверное, вы правы.       Она вздохнула и подняла взгляд.       — Простите. Я понимаю ваше удивление. Но поймите и меня. Я абсолютно новый человек в этой школе. Другой порядок, другие правила, другие люди. Мне нужно было время, чтобы привыкнуть. Это связано с моим темпераментом — я не очень общительная, мне нужно адаптироваться. Не хотела показаться высокомерной или недружелюбной. Просто… я не знала, как подойти.       Она развела руками.       — Поэтому, если вы не против, я бы хотела начать знакомство заново. По-моему праздник — отличный повод.       На лицах коллег отразилась целая гамма чувств — от сочувствия до принятия. Первым пришёл в себя Флитвик.       — Мисс Йер, — сказал он, — мы будем рады. Очень рады. Правда. Обязательно приходите.       — Конечно, дорогая! — подхватила Спраут. — Я принесу свои знаменитые тыквенные кексы. А такое нельзя пропускать.       — Выпьем, расслабимся, гляди и общение веселее пойдёт, — добавила Трюк.       — Тогда в субботу, — сказала Элли, поднимаясь. — Здесь, в учительской?       — Да, да, — кивнул Флитвик, явно довольный результатом разговора. — Думаю, после ужина.       — Хорошо.       Она взяла свои тетради и направилась к двери, но на пороге обернулась.       — И спасибо, — сказала она. — За поддержку.       Коллеги улыбнулись ей вслед.

***

      Элли шла по коридору и не могла сдержать улыбку. Девушка вспоминала лицо Снейпа, когда она сказала про «скрестить руки на груди и прошипеть». Мастер зелий тогда побелел от злости — или от того, что она точно описала его обычную манеру.       — Стоит горой за свой факультет, даже когда не правы, — прошептала, вспоминая слова Спраут.       «Может быть, мы не такие уж разные», — подумала Элли, и от этой мысли внутри разлилось тепло.       Она представила вечернее чаепитие — кексы, праздник, разговоры ни о чём. Впервые за долгое время ей захотелось просто быть среди людей, не прятаться, не бояться.