Снова и снова

      Драко очнулся, резко дёрнувшись всем телом. Колени затекли до онемения. Он сонно моргнул. Тео и Винсент исчезли — видимо, давно ушли спать. Драко не мог их винить. Сам он обычно покидал ритуальный зал в доме, когда магия становилась слишком густой для дыхания.       Но сейчас... всё было иначе. Видение оказалось не беседой с призраком деда, как он ожидал. Это была череда ощущений, вспышек, идей, ускользающих сквозь пальцы, словно песок. Он чувствовал себя одновременно переполненным силой и пугающе неустойчивым.       И, странным образом, разочарованным.       На краткий миг он ощутил единство с циклом жизни и смерти, абсолютный покой и понимание. Страх исчез. Но теперь это чувство ушло, оставив после себя лишь эхо и вопросы.       Он оглядел полутёмную комнату. Свечи почти догорели, оплывая восковыми слёзами.       Поттер всё так же сидел в позе лотоса, низко опустив голову. Его лицо, обычно напряженное, сейчас было пугающе умиротворённым.       Интересно, что он видит? Магия в воздухе всё ещё висела плотным, холодным туманом.       Общался ли Гарри с родителями? И что значили те пугающие слова: «Не отчаивайтесь, ибо путь сей я выбрал сам»? Какой путь может выбрать одиннадцатилетний мальчик, чтобы просить мёртвых родителей не отчаиваться?       Тяжело вздохнув, Драко с трудом поднялся на затёкшие ноги. Пора спать. Интересно, поймали ли того тролля? И ещё... живот предательски заурчал. Пир был безнадёжно испорчен. Может, стоит рискнуть и пробраться на кухню, и заставить домовых эльфов дать ему поесть?

* * *

      Тем временем, в тёмном коридоре уединённого крыла замка, два рыжеволосых близнеца склонились над куском старого пергамента, внимательно его изучая.       — Опять! — выдохнул один, тыча пальцем в карту. — Видишь, я же говорил, что видел это здесь.       Второй хмыкнул, глядя на странные следы без имени, которые в данный момент двигались по коридорам совсем недалеко от них.       — Я никогда раньше не видел следов без имени, — пробормотал второй мальчик с тревогой.       — Это даже страннее, чем имя профессора Квиррелла, где кажется, будто поверх него написано второе имя, — заметил первый.       — О черт! Он идёт сюда!       — Ну, может, теперь мы наконец узнаем, кто это?       — Не знаю... мне это совсем не нравится. Что-то здесь не так.       — Тихо. Он близко.       Близнецы ждали до последней секунды, прежде чем сложить пергамент и прошептать фразу деактивации: «Шалость удалась», чтобы погасить сложную магию карты. Они выглянули из-за угла, вглядываясь в длинный, тёмный, пустой коридор, откуда, судя по карте, должен был появиться Неизвестный.       — Там никого нет, — прошептал первый.       — Тсс!       Тишина стала почти осязаемой. Воздух едва заметно дрогнул, словно от марева в жаркий день — признак мощных дезиллюминационных чар.       Внезапно из пустоты вырвался красный луч, за ним мгновенно последовал второй, и два близнеца рухнули на пол без сознания.       Когда они очнутся, то обнаружат, что их зачарованный пергамент исчез, и они больше никогда его не увидят.

* * *

      Альбус Дамблдор с тяжёлым вздохом опустился в массивное кресло. В гулкой тишине кабинета он почти физически ощущал, как на плечи давит груз ответственности за весь магический мир. Перед ним на столе лежал непримечательный бумажный свёрток, и директор всё никак не мог заставить себя принять окончательное решение.       Завтра Рождество. Десять лет относительного спокойствия пронеслись как одно мгновение — пугающая особенность старости. Большую часть этого времени он изводил себя тревогами о судьбе Гарри Поттера. Но теперь, когда мальчик наконец-то спал в подземельях замка, под его защитой, легче не стало. Напротив, тревог лишь прибавилось.       Гарри оказался совершенно не таким, каким Дамблдор надеялся его увидеть.       Распределение на Слизерин стало первым ледяным душем, но даже тогда теплилась надежда мягко направить ребёнка на путь истинный. Теперь же иллюзии рассеялись как дым. Этому не бывать.       Мальчик был отчуждён, холоден и пугающе, невероятно умён. Даже клеймо «вундеркинд» не могло объяснить эту взрослую расчётливость. Даже Том Реддл не был столь искусен в одиннадцать лет. Тому потребовались годы, чтобы снять маску и показать свою исключительность. И свою исключительную опасность.       Если бы не их разительное отличие, Дамблдор всерьез испугался бы, что через юного Поттера действует сам Волдеморт. Гарри пугал директора именно тем, что совершенно не напоминал Тома Реддла. Если бы на поведение мальчика влиял осколок тёмной души, скрытый в шраме, это хотя бы поддавалось логике. Но сейчас Альбус чувствовал себя слепцом, бредущим в тумане.       В картонной коробке лежал невероятно могущественный артефакт. Мантия-невидимка принадлежала Гарри по праву крови, и у Дамблдора она оказалась лишь потому, что он одолжил её у Джеймса в ту роковую ночь. Альбус знал, что обязан её вернуть. Держать её у себя было невыносимым искушением. Он искренне считал себя человеком принципиальным, но слишком хорошо осознавал собственную слабость перед манящим, сладким зовом абсолютной власти.       Мантия принадлежала Гарри. К тому же, Альбус уже владел одним из Даров Смерти, и в глубине души понимал: второй оставлять нельзя. Обладание двумя Дарами лишь разжигало бы безумную жажду найти третий. Собрать их все. Стать Повелителем Смерти.       Нет. Мантию нужно отдать. Но как же он боялся... Боялся того, как этот замкнутый, непроницаемый ребёнок распорядится такой силой. Не станет ли этот дар проклятием?       Он надеялся, что мантия пробудит в Гарри обычное детское любопытство — заставит его исследовать ночной Хогвартс. А главное, Дамблдор рассчитывал заманить ребёнка в тот пустующий класс, где временно покоилось Зеркало Еиналеж. У директора созрел гениальный план по защите Философского камня, но сначала зеркало должно было выполнить другую задачу. Альбус страстно желал узнать, что именно увидит мальчик в его глади. Это могло бы стать ключом к его разуму, единственной подсказкой о том, кто же такой Гарри Поттер на самом деле.       С лёгким уколом совести Альбус наложил на серебристую ткань слабые чары внушения.       Они исчезнут максимум через неделю — заставить стороннюю магию закрепиться на столь древнем артефакте было практически невозможно. Чары должны были лишь слегка подтолкнуть мальчика в нужном направлении, а дальше зов самого Зеркала сделает всё остальное.       Альбус быстро набросал записку. Сначала он хотел оставить её анонимной, но вовремя одёрнул себя: ни один слизеринец не примет вещь, не зная дарителя. А Гарри Поттер был несомненным слизеринцем, как бы горько ни было это признавать.

* * *

      Скрытый мощнейшими дезиллюминационными чарами, Дамблдор неподвижно стоял в углу пыльного класса, среди сломанных парт и стульев. Посреди этого забытого богом мусора возвышалось величественное зеркало.       Со дня Рождества прошло две ночи, и надежда таяла с каждым часом. Было уже далеко за полночь, когда полуоткрытая дверь жалобно скрипнула и тихо закрылась. Раздались легкие шаги, хотя комната казалась пустой. Но Дамблдор безошибочно ощутил ауру мантии. Гарри был здесь.       Внезапно в воздухе появилась голова мальчика и бледные руки, откинувшие капюшон.       Гарри застыл в центре комнаты, хмуро буравя взглядом стеклянную гладь. Он стоял неподвижно дольше, чем того требовало простое любопытство, затем тяжело вздохнул и подошёл вплотную к зеркалу.       Альбусу показалось, что на долю секунды мальчик крепко зажмурился. А затем Гарри открыл глаза и... фыркнул.       Это была откровенная, презрительная усмешка. Крайне неестественная реакция для человека, столкнувшегося с собственными самыми сокровенными желаниями. Мальчик коротко, разочарованно покачал головой, натянул капюшон и снова растворился в воздухе.       Затем скрипнула дверь.       Дамблдор остался один в темноте, чувствуя, как внутри разрастается липкое чувство поражения. Он наложил на комнату сигнальные чары, но в глубине души уже знал правду: Гарри больше не вернётся. Вскоре зеркало перенесли в тайник.       

* * *

      «Уважаемые профессор Квиррелл и его спутник.

Полагаю, эта информация может сэкономить вам время.

Первая комната — Трехголовый пес; усыпляется музыкой. Люк под зверем.

Вторая комната — Дьявольские силки. Используйте огонь или очень яркий свет.

Третья комната — Зачарованные крылатые ключи и запертая дверь, которую открывает только верный ключ. Вам нужен старый и ржавый — под стать дверной ручке. Остальные — обманка.

Четвертая комната — Огромные шахматы. Займите место короля и выиграйте партию. Если вы победите — фигуры пропустят вас без сражения.

Пятая комната — Ваш собственный тролль.

Шестая комната — Логическая загадка Снейпа. Ряд зелий на столе и лист бумаги с подсказками для того, чтобы распознать зелье, которое поможет вам пройти. В некоторых фиалах яд; если вы не уверены, что способны разгадать загадку, возьмите с собой безоар или зелье Лардинера, защищающее от огня.

Седьмая комната — Зеркало Еиналеж. Оно показывает истинные желания. Если вы хотите получить предмет, но не использовать его — вы его достанете. Любая другая корыстная мысль приведет к провалу.

Искренне ваш, Тот, кто пока не желает быть вашим врагом».

      

* * *

      На вторую неделю февраля профессор Квиррелл таинственным образом исчез, став одной из самых ранних жертв проклятия должности преподавателя Защиты. Слухи плодились со скоростью света: от мести румынского вампира до банального удушья от запаха чеснока в собственном тюрбане.

* * *

      Учебный год завершился довольно-таки скромным торжеством. Слизерин выиграл Кубок факультетов со значительным отрывом, и Северусу Снейпу даже не пришлось для этого свирепствовать с очками. Поттер, по сути, в одиночку обеспечил им победу, и этот факт приносил зельевару извращённое, самодовольное удовлетворение. Джеймс Поттер, несомненно, перевернулся в своём гробу.       Выполняя просьбу Альбуса, Северус всё же попытался наладить подобие контакта с мальчиком. Всякий раз во взгляде зелёных глаз читалось насмешливое понимание его истинных мотивов, но Поттер не хамил и не отталкивал декана.       Северус с неохотой признавал, что больше не презирает мальчишку. Поттер не был хулиганом, не потерял ни единого очка, не кичился славой и ни над кем не издевался. Он не был похож на Джеймса. Но, к горькому разочарованию Северуса, он не был похож и на Лили. Устав от загадок, Снейп однажды напрямую спросил, кто его вырастил. «Я воспитал себя сам, сэр», — прозвучал спокойный ответ. И Снейп поймал себя на мысли, что верит ему.       Шел банкет в честь окончания учебного года. Поттер сидел за столом, методично поглощая ужин, пока его сокурсники свысока посматривали на остальные факультеты, вынужденные терпеть зелено-серебряное убранство зала.       Северус чувствовал себя выжатым лимоном. Совмещать семь курсов зельеварения с преподаванием Защиты после бегства Квиррелла оказалось сущим адом. Не говоря уже о том, что Дамблдор ходил чернее тучи с тех пор, как Камень пропал.       Буквально на днях Северус вызвал Поттера к себе и спросил о планах на лето. Альбус боялся спрашивать сам, опасаясь вспышки гнева. Поттер же, не моргнув глазом, сообщил, что собирается снять квартиру в Лондоне. На вопрос ошарашенного декана, как он собирается это провернуть, мальчишка невозмутимо ответил, что наварил себе достаточно Зелья старения на все каникулы. Оказалось, он делал так годами.       Это заявление выбило почву из-под ног. Северус вдруг задался безумным вопросом: а что, если тот таинственный опекун, посещавший Гринготтс под маскировкой, и был самим Гарри Поттером? Абсурд. Визиты начались, когда ребёнку было три года. Значит, опекун всё-таки был... по крайней мере, в начале.       На прощание Северус сухо попросил мальчика писать раз в неделю, просто чтобы убедиться, что тот жив. Поттер выглядел искренне удивлённым, но пообещал присылать сов.       Альбус по-прежнему оставался недоволен. Снейп посоветовал ему не пытаться следить за мальчиком, и тот неохотно согласился. Своим внезапным исчезновением прошлым августом Поттер преподал Дамблдору хороший урок. И всё же… Северус сильно сомневался, что Альбус сможет остаться в стороне. Директор был просто не способен не вмешиваться в чужие дела.

* * *

      Драко Малфой знал, что его отец что-то замышляет, но благоразумно помалкивал.       Люциус до последнего откладывал поход в Косой переулок, и вдруг настоял на том, что они обязаны пойти именно сегодня.       Они ненадолго заглянули в Лютный и зашли в «Боргин и Беркс». Люциус был на взводе после недавних наглых обысков Министерства и, казалось, пытался сбыть Боргину часть артефактов. Драко увидел на витрине Руку Славы и отчаянно захотел себе, но, к сожалению, Люциус отказал ему в этой покупке.       Затем они переместились во «Флориш и Блоттс».       По прибытии, Малфои обнаружили, что там было чрезвычайно людно, в особенности заметным являлось отвратительное рыжеволосое нищее семейство. Драко тут же воспользовался шансом унизить Рональда — это было слишком легко и приятно.       Выяснилось, что толпа собралась ради автограф-сессии какого-то писаки, чьи дорогущие книги внезапно стали обязательными для покупки.       Но настоящим шоком стала драка. Люциус Малфой сцепился с Артуром Уизли прямо посреди магазина! Это было возмутительно, дико и... завораживающе, пока этот нищий дикарь не попытался ударить его отца. В суматохе потрёпанные учебники младшей девчонки Уизли разлетелись по полу.       Когда потасовку разняли, Люциус поднял книги, брезгливо швырнул их обратно в котёл девчонки и окликнул сына. Драко обернулся, чтобы бросить последний презрительный взгляд, и вдруг заметил его.       Гарри Поттер возник словно из ниоткуда. Поттер натолкнулся на девчонку Уизли, и она, взвизгнув от шока, уронила свой котел на пол и снова рассыпала повсюду свои книги.       Гарри принялся рассыпаться в извинениях, помогая ей собирать вещи. Рон Уизли тут же распушил перья, велев слизеринцу проваливать. Поттер лишь равнодушно пожал плечами и в ту же секунду растворился в толпе.

* * *

      Выйдя на улицу, Драко достал небольшой линованный блокнот — парный артефакт, который Гарри дал ему перед каникулами, сославшись на то, что будет скрыт антисовиными чарами.       «Я видел тебя сегодня в Косом переулке», — быстро вывел Драко. Обычно ответа приходилось ждать часами, но сегодня убористый почерк Поттера проступил почти мгновенно:       «Правда? А я всё гадал, заметил ли ты меня».       «Я хотел поздороваться, но отец очень спешил».       «Я не удивлён».       «Мне казалось, ты не жалуешь Косой переулок?».       «Я бываю там пару раз в год. Видел того напыщенного индюка с автографами? Он будет вести у нас Защиту. Полнейшая трата времени».       «Вот дерьмо», — нахмурившись, написал Драко.       Уроки ЗОТИ, которые вёл Северус в конце прошлого учебного года вместо пропавшего без вести Квиррелла, были великолепны.       «Именно. Слушай, Драко, мне пора, но не мог бы ты оказать мне услугу?».       «Смотря какую».       «Прикажи своему эльфу Добби оставить меня в покое. Он настоящий псих».       «Добби? Откуда ты его знаешь? С какой стати ему вообще к тебе приходить?!».       «Твой отец "что-то замышляет" и вообще он "очень плохой волшебник", если верить Добби. И этот эльф пытается спасти меня от неминуемой гибели. Я вполне способен защитить себя сам. Если уж на то пошло, этот маленький лунатик скорее сам меня угробит своими попытками "спасти"».       Драко побледнел. Внутри закипала ледяная, чистая ярость.       «Я немедленно с этим разберусь. Спасибо, что сообщил», — отрезал он.       «Спасибо. Я буду занят около недели, так что писать не смогу. Пока».       «Пока».       Написав это, Драко медленно закрыл блокнот и просидел в тишине, с закрытыми глазами, несколько секунд, а когда открыл их, его взгляд был ясным и твёрдым.       — ДОББИ!

конец второй главы.