Снова и снова

«Добрыми делами можно навлечь на себя ненависть точно так же, как и дурными». Никколо Макиавелли.

      Ноябрь 1981 года.       Альбус Дамблдор, величайший волшебник своего времени, чувствовал, как внутри разрастается липкий, ледяной страх — чувство, о котором он успел позабыть за многие годы. Происходящее не укладывалось в голове, противоречило всем законам логики и магии.       Он помнил ту ночь до мелочей: как осторожно опустил корзину на порог дома номер четыре, как лично наложил сложнейшие согревающие чары и усыпляющее заклятие такой силы, что младенец проспал бы до самого рассвета, не шелохнувшись. Ребёнок не мог просто встать и уйти. Это было невозможно.       Однако Дурсли, чьи лица были перекошены от негодования, когда Дамблдор появился на их пороге неделю спустя, утверждали обратное. Петуния, поджав губы, заявила, что утром нашла лишь корзину и конверт. Никакого ребёнка. Только пустое одеяло.       Сначала они решили, что это чья-то дурная шутка, и выбросили корзину, стараясь забыть о происшествии. Но для Дамблдора эта новость стала ударом колокола. Его худшие опасения подтвердились. Отслеживающие заклинания, сплетённые с древней магией крови, молчали. Защита, которую он возводил с такой тщательностью, принося в жертву безопасность ради жизни мальчика, пала. Она развеялась, как дым, так и не успев пустить корни.       Гарри Поттер исчез.       Одно поисковое заклинание за другим срывалось с кончика Бузинной Палочки и растворялось в пустоте. Отчаяние директора росло с каждым часом. Чтобы скрыть ребёнка от взора Альбуса Дамблдора, требовались не просто хитрость, но и могущественные магические барьеры. Вывод напрашивался сам собой, пугающий и неотвратимый: Гарри находился в руках волшебника.       Единственной ниточкой, удерживающей директора от полного краха, оставались его хрупкие серебряные приборы. В тишине кабинета они продолжали тихо жужжать и выпускать кольца бледного дыма, упрямо свидетельствуя: мальчик жив. Но где он? И, что важнее, с кем?       Январь 1982 года.       Весть из Гринготтса прогремела как гром среди ясного неба. Сейф Поттеров был вскрыт.       Дамблдор, отбросив все дела, немедленно трансгрессировал в Косой переулок. Он надеялся, что гоблины, хранители золота и тайн, прольют свет на эту загадку. Однако мраморный холл банка встретил его холодом, а результаты визита оказались обескураживающе скудными.       — Доступ к сейфу был получен законным путём, — проскрипел главный гоблин, глядя на директора поверх очков с толстыми стеклами. — Посетитель предоставил образец крови.       Магическая подпись полностью соответствовала роду Поттеров.       — Но Гарри Поттер маленький ребёнок! — воскликнул Дамблдор, теряя терпение. — Он не мог прийти сюда сам!       Гоблин лишь пожал плечами, не отрываясь от своих записей.       — В банк вошёл взрослый волшебник. Или тот, кто выглядел как взрослый.       Альбус попытался настоять, требуя предоставить воспоминание о внешности визитёра, но наткнулся на глухую стену гоблинского упрямства.       — Это противоречит политике конфиденциальности Гринготтса, — отрезал гоблин, захлопывая гроссбух, подняв облачко пыли. — В следующий раз мы проведём стандартную проверку безопасности. Это всё, что мы можем Вам обещать.       — Прошу вас, — голос Дамблдора стал твёрдым, — если этот человек появится снова, Вы обязаны уведомить меня...       — Гринготтс не состоит у Вас на службе, мистер Дамблдор, — сухо перебил его гоблин. — И мы не вмешиваемся в дела волшебников, пока наше золото остаётся в безопасности.       Дамблдор покинул банк, чувствуя тяжесть прожитых лет как никогда остро.       Неизвестный, обладающий образцом крови Поттеров и способный менять облик, гулял на свободе, имея доступ к состоянию Гарри. И директор ничего не мог с этим поделать.       Октябрь 1984 года.       За окнами директорского кабинета ветер срывал последние багряные листья с деревьев Запретного леса, и осень вступала в свои права, принося с собой холод и сырость.       За прошедшие годы таинственный опекун посетил Гринготтс еще несколько раз. Эти скупые строчки в банковских отчетах стали для Дамблдора единственной, пусть и призрачной, нитью, связывающей его с реальностью, где Гарри Поттер существовал не только как имя на бумаге, но и как живой человек из плоти и крови.       Серебряные приборы по-прежнему тихо жужжали, выпуская струйки пара, утверждая: мальчик жив. Но стоило директору взмахнуть палочкой, пытаясь нащупать нить следящих чар, как магия рассеивалась, не находя цели.       Гоблины, с неохотой цедившие информацию, сообщили, что посетитель, получающий доступ к сейфу, вероятно, использует Оборотное зелье или сложнейшие чары гламура. Всякий раз за тяжелыми дверями банка появлялся новый человек — то сутулый старик, то неприметная женщина, то щеголеватый молодой маг. Неизменным оставалось лишь одно: образец крови безошибочно указывал на родство с Поттерами, и двери хранилища покорно отворялись.       Эти визиты носили характер ритуала — строго дважды в год. Суммы, исчезающие со счетов, были по меркам древнего рода Поттеров каплей в море, однако их вполне хватало для безбедной, хоть и лишенной роскоши жизни одного взрослого с ребёнком. Но была деталь, которая заставляла Дамблдора хмуриться, глядя в огонь камина: большую часть золотых галлеонов неизвестный тут же требовал обменять на фунты стерлингов.       Это означало, что Гарри рос вдали от магии, среди маглов, надежно укрытый от любого магического поиска.       Зацепок было ничтожно мало, и тревога Дамблдора, которую он привык скрывать за вежливой улыбкой и очками-половинками, становилась очевидной для близкого круга.       Минерва Макгонагалл так и не простила ему той ночи. Её губы превращались в тонкую нить каждый раз, когда речь заходила о мальчике.       Она настойчиво, порой даже жёстко, требовала раскрыть правду Министерству магии.       — Мы должны поднять мракоборцев, Альбус! — её голос звенел от сдерживаемого гнева. — Мы не имеем права скрывать исчезновение национального героя!       Но Альбус был не готов. Министр магии Миллисента Багнолд была, безусловно, сильным лидером, но их отношения напоминали хождение по тонкому льду. Однако куда больше опасений у Дамблдора вызывали слухи о её преемнике. В кулуарах власти всё чаще звучало имя Корнелиуса Фаджа — человека, чья любовь к почестям и страх перед ответственностью могли стать катастрофой. Последнее, чего хотел Альбус, — чтобы Министерство превратило воспитание «мальчика, который выжил» в политический фарс или, того хуже, взяло его под свой контроль, сделав марионеткой.       Он сидел в кресле, глядя на танцующие языки пламени, и предательская мысль всё же закралась в голову. Возможно, Минерва права? Возможно, даже неповоротливая машина Министерства была бы меньшим злом, чем полная неизвестность и тот безликий человек, в чьих руках сейчас находилась судьба Гарри Поттера.       Июль 1991 года.       Июльское солнце щедро заливало тёплым светом тесную круглую комнату на вершине одной из башен Хогвартса, где в напряженном молчании застыли две фигуры. Альбус Дамблдор, директор школы, и его заместитель, Минерва Макгонагалл, не сводили глаз с древнего, потрепанного временем стола. Там, скрипя по шершавому пергаменту, трудилось зачарованное Перо приёма. Оно ожило лишь этим утром, начав свой ежегодный ритуал рассылки писем, и теперь с методичной точностью выводило адреса будущих первокурсников.       Для имён маглорожденных Перо использовало чернила небесно-синего цвета, а для детей из магических семей — изумрудно-зеленые. Эта деталь, казалось бы, незначительная, служила для профессора Макгонагалл верным ориентиром: она сразу понимала, в какой конверт вложить стандартные инструкции, а где потребуется личный визит преподавателя для разъяснения природы магического мира.       Оба волшебника ждали. Перо, неумолимо следуя алфавитному порядку, подбиралось к фамилии, которая не давала Дамблдору покоя последние десять лет.       Альбус знал, что мальчик жив — многочисленные приборы в его кабинете, тихо жужжащие и выпускающие кольца дыма, подтверждали это. Более того, дважды в год со счета Поттеров в Гринготтсе исправно исчезали суммы на содержание ребенка. Однако гоблины лишь разводили руками: тот, кто приходил за золотом, всякий раз скрывался под новой личиной, искусно меняя внешность. Дамблдору так и не удалось выяснить, кто этот таинственный опекун и в каком уголке Англии спрятан Гарри Поттер.       Слухи, конечно, доходили. То тут, то там вспыхивали рассказы о черноволосом мальчике, но стоило Альбусу трансгрессировать на место, как след простывал. Были ли это реальные встречи или плод воображения, жаждущего чуда, оставалось загадкой.       И вот теперь, когда до первого сентября оставалось всего два месяца, вся надежда директора возлагалась на это старое, облезлое перо.       — Альбус! — выдохнула Минерва, прижав руку к груди.       Перо дрогнуло, на мгновение зависло в воздухе, словно раздумывая, и решительно вывело изумрудным завитком:       «Мистеру Г. Поттеру. Вероника Гарденс, 16, Стритхэм Вэйл, Англия».