Снова и снова

      Северус Снейп покинул благословенный, прохладный полумрак подземелий и направился к лестницам, ведущим на четвёртый этаж. Первая неделя учебного года наконец канула в Лету, и, согласно утомительной традиции, преподавательский состав Хогвартса собирался в учительской. Пришло время ежегодного ритуала: обмена сплетнями, жалоб и неизбежного хвастовства успехами студентов.       Губы Северуса искривились в привычной гримасе отвращения. Он заранее ненавидел грядущие несколько часов, презирая эти собрания всей душой.       В отличие от своих коллег, Северус придерживался строгих принципов, когда дело касалось его факультета. Он предпочитал не обсуждать своих слизеринцев и их проблемы с посторонними. Если он замечал тень тоски в глазах первокурсника или назревающую беду, он решал это либо в приватной беседе с Альбусом тет-а-тет, либо вовсе обходил директора, связываясь напрямую с родителями. То, что происходило в Змеином гнезде, оставалось в Змеином гнезде. Северус не видел ни малейшего смысла вытряхивать грязное белье своего факультета перед людьми, чья предвзятость была так же неизменна, как движение планет, и которые всё равно никогда не слышали его доводов.       Впрочем, стоило признать: в этом году у него появился один студент, о котором остальные наверняка будут говорить с нездоровым энтузиазмом.       Войдя в учительскую, которая была уже почти полна, он окинул помещение мрачным взглядом. Свободный стул нашелся лишь между Минервой и крошечным Филиусом, и, по злой иронии судьбы, прямо напротив Квиррелла. Удушливое амбре чеснока, исходившее от тюрбана профессора Защиты, было таким густым, что от него слезились глаза. В последнее время Северус старался проводить в обществе этого человека как можно меньше времени; его не покидало ощущение, что с бедным заикой творится нечто куда более зловещее, чем просто последствия неудачного творческого отпуска. Одно дело — вернуться пугающимся одной-двух вещей, и совсем другое — необоснованно напуганным всем подряд, к тому же были и иные странности, которые не давали Северусу покоя.       Сивиллы Трелони, как всегда, не было. Похоже, прорицательница твёрдо вознамерилась провести остаток своих дней, забаррикадировавшись в Северной башне, и Северус был бы искренне счастлив, если бы она никогда оттуда не спускалась.       Альбус начал собрание, по традиции предоставив слово деканам четырех факультетов.       Помона Стебль взяла слово первой, потратив, казалось, целую вечность на перечисление того, кто из новых пуффендуйцев пролил больше всего слёз в её жилетку на этой неделе.       Гриффиндор, по мнению Северуса, вновь собрал богатый урожай посредственных идиотов. Когда очередь дошла до него, он с мрачным удовлетворением сообщил Минерве, насколько жалко её гриффиндорцы выглядят в классе Зельеварения, сделав особый акцент на Невилле.       — А Уизли... — протянул Северус. — Сплошное разочарование.       Как бы сильно он не презирал старших братьев Уизли за их патологическую страсть к нарушению правил, он вынужден был признать: их талант к зельям был до раздражения блестящим. Даже зануда Перси был вполне компетентен. Но Рональд... Младший Уизли был просто ужасен.       Филиус Флитвик буквально лучился гордостью, щебеча о своих воронах. Северус слушал его вполуха, про себя считая всех когтевранцев заносчивыми всезнайками, мнящими себя интеллектуальной элитой лишь на основании цвета галстука. Видит Мерлин, даже та невыносимая девчонка Грейнджер с Гриффиндора, вероятно, обладала большим умом, чем все первокурсники Когтеврана вместе взятые.       Но никто не мог превзойти собственный факультет Северуса в чистой гениальности, и, как бы ему ни было противно это признавать, самым ярким бриллиантом Слизерина был Гарри Поттер.       Когда обсуждение наконец дошло до Поттера, преподаватели оживились.       Все жаждали поделиться наблюдениями, а Альбус даже подался вперёд, готовый внимательно улавливать каждое слово.       — Такой тихий, — начал Филиус. — Такой воспитанный. Настоящий вундеркинд! Талант от природы. Не было ни одного вопроса, на который он не смог бы ответить, и всё же... мальчик никогда не поднимает руку сам.       Северус обнаружил эту особенность быстро: если хочешь услышать Поттера, нужно его спросить. Он никогда не вызывался добровольцем, в отличие от той же Грейнджер, чья рука взлетала вверх с маниакальной интенсивностью, вызывая у Северуса приступ мигрени.       Как бы Северус не ненавидел саму идею начисления очков отродью Поттера, он быстро понял, что это удивительно лёгкий способ принести Слизерину гору очков. Они уже лидировали с огромным отрывом, и никто не мог обвинить Северуса в фаворитизме. На самом деле, он разработал прекрасную систему: сначала спрашивал Уизли или Лонгботтома, заранее зная, что те будут лишь беззвучно открывать рты, подобно рыбам, а затем переадресовывал вопрос Поттеру. Тот отвечал верно, и Снейп продолжал задавать всё более сложные вопросы, пока не набирал почти пятьдесят очков за урок.       Это приносило немалое удовлетворение, особенно вид пунцового лица Уизли.       Странно, но Поттер, казалось, не наслаждался вниманием. Он не пытался выделяться, как ожидал Северус. Вместо этого он всегда был сдержан, а часто — откровенно скучал. Но Северус заметил насмешливый блеск в зелёных глазах Поттера после того, как в третий раз провернул свой трюк с вопросами. Казалось, мальчишка прекрасно понимал, что делает декан, и находил эту игру забавной.       Другие учителя тоже заметили эту скуку. Они опасались, что Поттеру не хватает нагрузки и он может начать хулиганить от безделья. Его письменные работы были безупречны, и Северус отметил про себя, что у мальчика почерк человека, пишущего пером много лет. У него была выработана мышечная память. Более того, Поттер был одним из немногих, кто использовал палочку на зельеварении для вспомогательных чар — таймеров, помешивания, контроля температуры.       Кто-то явно учил его задолго до школы.       Альбус выглядел глубоко озабоченным. Он спросил, как у Поттера с социализацией.       Вердикт был единодушен: интроверт. Ни одного близкого друга, хотя с соседями по комнате общается вежливо. Это была типичная, прагматичная слизеринская дружба-сотрудничество.       Северус подумывал рассказать Альбусу о контракте, который Поттер заставил подписать своих соседей, но решил промолчать. Это лишь усугубило бы паранойю старика.       Поттер и его соседи были под защитой Снейпа, и он не собирался их сдавать. Защитные чары всё равно не позволили бы пронести что-то действительно опасное.       В конце собрания Альбус попросил Северуса и Минерву задержаться. Разговор снова вернулся к Поттеру, но теперь приобрёл более личный характер. Альбус так и не выяснил, кто воспитал мальчика. Светлый волшебник? Тёмный? Откуда у него волшебная палочка и такие навыки?       Он попросил их попытаться завоевать доверие мальчика. Северус презрительно фыркнул, но Альбус был настойчив. Он предложил Минерве и Северусу рассказать Гарри о родителях. Особенно о Лили.       Это предложение пришлось Северусу не по вкусу, оно резануло по старому шраму, но аргументов для отказа он не нашёл. Он пообещал попытаться, хотя и глубоко сомневался в успехе. Поттер был слишком умён и проницателен, чтобы купиться на жалкие крохи информации о давно умерших родителях.       Северус давно перестал сомневаться в решении Шляпы. Мальчик был истинным слизеринцем. Это был неоспоримый факт.       Получив их неохотное согласие, Альбус тяжёло вздохнул и отпустил их, устало бормоча себе под нос, спрашивая самого себя как же всё могло пойти настолько неправильно.

конец первой главы.