Снова и снова

«И раз государю необходимо владеть искусством подражания зверям, из всех живых существ пусть государь уподобится двум: льву и лисе. Лев не защищён от капканов, а лиса — от волков. Следовательно, нужно быть лисой, чтобы избежать ловушек, и львом, чтобы отпугнуть волков. Те, кто выбирает одного льва, этого не понимают. Тот, кто всегда подобен льву, может не заметить капкана».

Никколо Макиавелли.

      Северус Снейп с неохотой признавал — хотя бы перед самим собой, — что у него сложилось множество предубеждений относительно того, чего ожидать от Гарри Поттера. Он ни разу не видел мальчишку, но был твердо убеждён: отпрыск Поттера окажется точной копией своего отца. Высокомерным, шумным, избалованным.       Когда Альбус умудрился каким-то непостижимым образом потерять национальное достояние и развязал свой бесконечный, панический крестовый поход, Северус наблюдал за этим с мрачным отстранённым злорадством. Конечно, его привлекали к некоторым этапам розысков — в основном он должен был незаметно следить за бывшими «коллегами», прислушиваясь к шепоткам в тёмных углах: не попал ли ребёнок к кому-то из Пожирателей Смерти, но в глубине души Снейп был уверен: Поттер не у Пожирателей. Но когда прошли годы, а ни малейшего намёка на местонахождение мальчика так и не появилось, Снейп практически бросил все попытки.       Тот факт, что некто, явно принадлежащий к роду Поттеров, регулярно посещал сейф в Гринготтсе под действием оборотного зелья, говорил Северусу об одном: мальчик точно не в руках Пожирателей Смерти. Скорее всего, у ублюдка Джеймса Поттера нашлась какая-то незаконнорождённая родня, о которой Альбус просто не знал. Кто-то, кто вовремя сообразил, что Петуния Дурсль — злобная мегера, и спас паршивца от безумного плана Дамблдора оставить ребёнка с маглами.       Честно говоря, Северус был слегка шокирован, когда впервые узнал, куда именно Альбус намеревался отправить ребенка. Если бы он знал об этом заранее — и если бы ребёнок действительно попал туда и остался там, — Снейп, вероятно, устроил бы скандал.       Как бы сильно он ни презирал Джеймса Поттера, он не мог позволить сыну Лили воспитываться у её ужасной сестры. Совесть бы не позволила.       Но вместо этого его воспитывал в тайне какой-то неизвестный родственник Поттеров.       Этот факт лишь укреплял уверенность Северуса в том, что мальчишка заявится в Хогвартс с видом хозяина замка — таким же высокомерным и несносным, каким был его отец. Прямая дорога на Гриффиндор, место любимчика директора, которому позволено нарушать правила направо и налево, пока Снейп будет скрежетать зубами.       Известие о том, что Альбус и Минерва всё-таки нашли Поттера и нанесли ему визит, лишь убедило Северуса, что все эти панические поиски были колоссальной тратой времени. А тот факт, что Поттер отказался от предложенной охраны, лишь подтвердил: мальчишка — самонадеянный наглец.       Разумеется, Альбус проигнорировал отказ и выставил дозор у дома мальчика, но обнаружил, что квартира пуста. И снова начались нелепые попытки отследить его магически. Конечно, безуспешные. Теперь директор был близок к панике, уверенный, что Поттер вообще не приедет в Хогвартс.       Северус же, напротив, решительно игнорировал эту драму, сосредоточившись на подготовке к новому учебному году — чем, собственно, и должен был заниматься директор.       Поэтому, когда наступило первое сентября, Северус твёрдо решил не уделять ни секунды мыслям о проклятом «мальчике, который выжил». Альбус, разумеется, отправил человека на Кингс-Кросс и устроил целое представление, изображая чрезмерное облегчение, когда получил весточку, что Поттер сел в Хогвартс-экспресс. Но Северус не собирался позволять этому событию занимать свои мысли.       Вечером, сидя за преподавательским столом и наблюдая, как Минерва вводит в зал первокурсников, он не искал взглядом Поттера. Ему было плевать. Но когда его взгляд случайно упал на мальчика, губы сами собой искривились в усмешке. Он увидел именно то, что ожидал — точную копию Джеймса Поттера. Те же растрёпанные чёрные волосы, те же очки, те же черты лица. Всё то же самое, кроме глаз. Но с того расстояния, где сидел Северус, было довольно легко игнорировать болезненно знакомые зелёные глаза, когда все остальные черты так явно напоминали о сходстве с отцом.       Мальчишка и вёл себя так же высокомерно, как ожидалось. В то время как его сверстники с благоговением и изумлением озирались по сторонам, Поттер выглядел откровенно скучающим. Его лицо было презрительным и холодным — и здесь Северус вынужден был признать отличие: Поттер-старший в такой момент ухмылялся бы, как напыщенный индюк, и, вероятно, смеялся бы над кем-то. Может быть, даже попытался бы поставить кому-нибудь подножку по пути к Распределяющей Шляпе. Просто потому, что он был именно таким мерзавцем.       Но Гарри Поттер ни разу не улыбнулся. Его выражение лица оставалось скучающим и безразличным на протяжении всей первой половины церемонии. Он не общался с другими детьми в очереди и, казалось, даже не обращал внимания на распределение будущих однокурсников.       Когда назвали его имя, зал наполнился возбуждённым шепотом. Студенты вытягивали шеи, пытаясь разглядеть героя. Поттер, высоко задрав голову — так же надменно, как и всегда, — вышел вперёд, даже не удостоив взглядом окружающих, которых он явно считал недостойными внимания. Он сел на табурет, и Минерва опустила Шляпу ему на голову.       Северус ждал быстрого распределения. Гриффиндор, без сомнений. Поэтому, когда Шляпа зашевелилась менее чем через десять секунд, он ничуть не удивился.       Однако он был поражен до глубины души, когда Шляпа выкрикнула:       — СЛИЗЕРИН!       Казалось, мир только что треснул и разлетелся на куски. В зале повисла оглушительная тишина, нарушаемая лишь редкими вздохами потрясения. Затем раздались аплодисменты.       Но только со стороны стола Слизерина, и то — лишь с его части. Некоторые хлопали с энтузиазмом, раздуваясь от гордости за то, что заполучили знаменитого «мальчика, который выжил» в свой часто порицаемый факультет. Однако многие за зелёно-серебряным столом хмурились, а другие выглядели просто ошарашенными.       Остальные учащиеся выглядели так, словно их оглушили заклятием. Очевидно, никто не ожидал, что Гарри Поттер окажется слизеринцем. Меньше всего этого ожидал Северус Снейп.       Поттер встал с ледяным спокойствием, передал Шляпу ошеломлённой Минерве и так же невозмутимо направился к всё ещё аплодирующему столу Слизерина. Он сел рядом с Дафной Гринграсс, напротив Драко Малфоя, и продолжил демонстративно игнорировать всех вокруг. Это продолжалось до конца распределения и даже во время пира.       Пару раз он поднимал взгляд на тех, кто обращался к нему с вопросами, иногда кивал.       Кажется, он даже произнёс пару слов, но это были очень короткие фразы. Очевидно, он не счёл новых однокурсников достойными своего внимания.       Высокомерный маленький сноб.       Северус твёрдо решил не тратить весь ужин на наблюдение за отродьем Поттера, потому что ему всё ещё было плевать на мальчишку. И ему уж точно было плевать на тот факт, что теперь это маленькое чудо — его ответственность. На самом деле, он старательно гнал от себя мысль, что теперь он — декан Поттера. Эта мысль была невыносима.       Кто-то мог бы подумать, что он насладится властью над мальчиком, но Северус относился к обязанностям декана серьёзно. Когда ребёнок распределялся на его факультет, он становился его заботой. Северус был их суррогатным родителем десять месяцев в году, и, хотя он не был склонен никого нянчить, он заботился о них. Он защищал каждого из них, как бы это ни выглядело со стороны. И он не хотел быть связанным с Гарри Поттером.       Квиррелл предпринял несколько вялых попыток вовлечь его в разговор во время еды, но Северус слишком раздражался от идиотского заикания этого человека, чтобы терпеть это долго. Минерва, казалось, немного замкнулась в себе — без сомнения, она была ужасно разочарована тем, что сын Поттеров не попал под её опеку, — но она всё же была лучшим собеседником, чем заикающийся дурак в тюрбане.       Наконец ужин закончился, и Альбус произнёс свою ежегодную приветственную речь.       На этот раз она включала предупреждение держаться подальше от третьего этажа, если только кто-то не желает умереть мучительной смертью. О да, это, конечно, не приведет к катастрофе. Никогда не бывает плохой идеей сказать детям, куда не следует ходить, приправив это угрозой смертельной опасности и приключений. Северус удивился бы, если бы к концу недели у них не оказалось хотя бы пары покалеченных гриффиндорцев.       Вероятно, это будут близнецы Уизли.       Студентов отпустили, и Северус наблюдал, как новую партию слизеринцев уводит староста факультета. Через пятнадцать минут он вошёл в гостиную Слизерина в подземельях и обнаружил, что стоит перед группой крошечных одиннадцатилеток, большинство из которых выглядели по меньшей мере испуганными. Те же, кто не выглядел испуганным, явно старались скрыть страх.       Драко, впрочем, напуганным не выглядел. Он выглядел самодовольным. Словно уже знал, что владеет этим местом. Северус понимал, что Малфой, скорее всего, доставит ему хлопот. Люциус был гордым человеком и воспитывал сына в строгости, но Нарцисса избаловала мальчика до невозможности. Драко всегда получал всё, что хотел.       Поттер был единственным исключением. Он не выглядел ни испуганным, ни ошеломлённым, ни даже слегка впечатлённым.       Северус решил, что на данный момент он просто проигнорирует Поттера и даст себе пару ночей, чтобы понять, как именно подступиться к этому новому неожиданному осложнению в своей жизни. Поэтому он произнёс свою стандартную приветственную речь, соединённую с угрозами отработок с драиньем котлов для любого идиота, который попадётся на нарушении правил. Наконец, он отпустил их всех и удалился в убежище своих личных покоев, к бокалу крепкого бренди.       

* * *

«Разумный правитель не может и не должен оставаться верным своему обещанию, если это вредит его интересам и если отпали причины, побудившие его дать обещание. Такой совет был бы недостойным, если бы люди честно держали слово, но люди, будучи дурны, слова не держат, поэтому и ты должен поступать с ними так же».

Никколо Макиавелли.

      Драко Малфой наблюдал, как Поттер спокойно прошёл через их новую спальню прямо к кровати, перед которой стояли два его одинаковых сундука. Лёгкое движение волшебной палочки, извлечённой из рукава — и один из сундуков отъехал в сторону и открылся.       Поттер сунул руку внутрь и вытащил... кусок пергамента?       Драко прищурился, шагнув ближе, чтобы лучше разглядеть эту новую загадку. Поттер повернулся лицом к комнате, выждал мгновение и громко прокашлялся. Тео встал, оторвавшись от своего сундука, Винсент и Грегори уставились на него с тупым выражением лиц. Блейз, как и Драко, уже с любопытством наблюдали за происходящим.       — У меня есть предложение, — произнёс Поттер холодным, спокойным тоном.       — Предложение? — переспросил Блейз с недоверчивой усмешкой.       Поттер пнул свой закрытый сундук ногой, выдвигая его на центр комнаты, и хлопнул по нему листом пергамента.       — Я хочу, чтобы всё, что происходит в этой комнате, оставалось в этой комнате. Это магический контракт. Он вступит в силу только если мы все его подпишем. Мой поверенный составил его так, чтобы не было никаких лазеек. Вы все можете прочитать его перед подписанием. Это не Непреложный обет и не магическая клятва. Вы не умрёте и не лишитесь магии, если нарушите его. Но вы испытаете боль при попытке нарушить соглашение, а если нарушите его полностью — ваша кожа позеленеет, вас начнёт сильно тошнить, и вы покроетесь болезненными нарывами.       Он сделал паузу, окидывая их взглядом.       — Соглашение гласит, что всё, что любой из нас услышит, увидит или воспримет любым иным образом, находясь в этой комнате, является тайной и не может быть передано никому за пределами круга жильцов этой спальни. Ни учителям, ни другим студентам в виде сплетен, ни прессе, ни правоохранительным органам.       — И с какой стати нам подписывать нечто подобное? — скептически спросил Нотт.       — Потому что прямо сейчас я только теоретически знаю, что у отцов нескольких из вас на левом предплечье есть татуировки. Конечно, это не доказательство для суда. Однако нам предстоит делить эту комнату семь лет. Вы действительно хотите жить десять месяцев в году, в течение семи лет, в постоянной паранойе, что я могу увидеть что-то лишнее? Или услышать то, что не должен, и повторить это не тому человеку? Вы хотите провести следующие семь лет, скрывая любые запрещенные вещи? Или книги по Тёмным Искусствам? Нет, конечно, нет. Так жить отстойно. Это наша спальня. Мы все должны чувствовать себя здесь в безопасности. Знать, что пока мы в этих стенах, мы защищены от шпионажа и доносов.       — А какая тебе от этого выгода? — спросил Драко, глядя на Гарри прищуренными глазами. — Звучит так, будто это защищает нас от твоих доносов, но что получаешь ты? Мне кажется, тот, кто предлагает такое, сам что-то скрывает.       — Разумеется, — протянул Поттер, закатывая глаза. — Но это также означает, что я защищён от того, что кто-то из вас продаст мои фото в трусах или грязные сплетни в «Ведьмин досуг». Мне не нужно беспокоиться, что вы сольёте информацию обо мне ради внимания, денег или шантажа. Конечно, всё, что происходит за пределами этой комнаты — честная игра, но здесь мы все в безопасности.       Драко продолжал смотреть на Поттера с подозрением, но медленно на его лице начала появляться ухмылка.       — Знаешь, я думал, Шляпа спятила, отправив тебя в Слизерин, но, кажется, она знала, что делает.       Поттер лишь дерзко приподнял бровь и кивнул на пергамент.       — Читать будешь?       Драко издал насмешливый звук, но подошёл и взял документ. Было очевидно, что его составлял профессионал. Драко видел магические контракты, составленные юристами его отца. Более того... он поднёс пергамент к свету и увидел слабый водяной знак, что вызвало у него ещё одну ухмылку. Это была та же фирма, услугами которой пользовался его отец.       Поттер явно знал, что делает, раз нанял их. Тем больше причин прочитать всё внимательно. Поттер открыл второй сундук и достал ещё несколько листов, объяснив, что это копии для ознакомления, но подписи будут стоять только на оригинале. Мальчики взяли их с некоторой осторожностью и принялись читать в тишине. Винсент и Грегори что-то бормотали в замешательстве, прося Драко пояснить сложные слова. В конце концов, Драко решил, что в контракте нет никаких скрытых ловушек, которые Поттер мог бы использовать против них.       Он не был уверен, что хочет лишать себя возможности рассказывать другим — особенно отцу — о том, что делает Поттер в их комнате. Но, честно говоря, какая разница?       Он всё ещё мог говорить о том, что видит за пределами спальни. А возможность не быть параноиком в собственной комнате того стоила. Не только из-за Поттера, но из-за всех них.       Он сомневался, стоит ли подписывать это без консультации с отцом. Но тут Поттер пробормотал что-то о том, что Драко, видимо, не способен принять решение сам и всю жизнь будет держаться за мантию отца. Драко вспыхнул от гнева. Он понимал, что им манипулируют, но это не изменило того факта, что он подписал бумагу почти сразу же.       Через несколько минут Винсент и Грегори сделали то же самое. Затем то же сделал и Тео Нотт. Блейз колебался дольше всех, но в конце концов подписал и он. Как только свою подпись поставил Поттер, от пергамента отлетели маленькие огоньки к каждому из них, вспыхнули на мгновение и исчезли, а сам пергамент испарился. Поттер разрешил им оставить копии и отдельный лист с контактами фирмы, куда нужно писать, чтобы запросить просмотр оригинала. Он будет храниться там для надёжности.       Часть контракта гласила, что они могут открыто говорить о существовании самого контракта. Так что, если кто-то спросит Драко о Поттере, и он не сможет ответить из-за конфиденциальности, он хотя бы сможет объяснить причину. По законам Министерства никто не может принуждать свидетельствовать по вопросам, защищённым Непреложным обетом или подобной клятвой, нарушение которой грозит здоровью или магии.       Это был финальный аргумент для Драко. Теперь он мог буквально практиковать Тёмные Искусства прямо под носом у Гарри Поттера — пока это было в стенах комнаты — и не беспокоиться о доносе директору.       Драко считал, что поступил очень умно, подписав контракт. Ровно до того момента, пока Поттер не достал из второго сундука небольшой стеклянный террариум, поставил его на угол стола, вытащил оттуда крошечную змейку и... начал с ней разговаривать. На парселтанге.       Гарри Поттер был змееустом, и Драко не мог сказать об этом ни единой живой душе.       Драко оставалось лишь надеяться, что когда-нибудь Поттер заговорит с тварью за пределами их спальни, потому что он знал: отец будет в ярости, узнав, что Драко утаил от него такое грандиозное открытие.

* * *

      Дорогой Отец,

Я рад сообщить тебе ожидаемую новость: я распределён в Слизерин. Не то чтобы в этом были сомнения. Что стало значительным сюрпризом, так это то, что Гарри Поттер тоже попал в Слизерин. Гарри Поттер теперь мой сосед по комнате на ближайшие семь лет. Ты бы видел лицо директора, когда Шляпа выкрикнула «Слизерин». Весь зал оцепенел. Это было смешно.

Однако я должен признаться в одной потенциальной проблеме. Войдя в нашу новую спальню после приветственной речи профессора Снейпа, Поттер обратился к нам пятерым с «Предложением». У него был профессионально составленный магический договор, суть которого сводилась к следующему: всё, что происходит в спальне, остаётся в спальне. Он запрещает нам разглашать любые конкретные события, увиденные или услышанные в стенах нашей комнаты, кому-либо из посторонних.

То, как он это преподнёс, было весьма заманчиво, должен признать. Он представил это так, будто делает это исключительно ради защиты от продажи информации о нём жёлтой прессе. Он ведь знаменитость, и это казалось разумной предосторожностью. В обмен на то, что мы не будем продавать его фото в трусах «Ведьминому досугу», мы получали гарантию безопасности, если Поттер когда-нибудь станет свидетелем чего-то компрометирующего нас.

Это означало бы, что я мог бы проводить личные ритуалы в спальне, не боясь доноса Дамблдору или, что еще хуже, Министерству. Мне не пришлось бы так параноидально прятать книги. Иметь Гарри Поттера в соседях, очевидно, ставит меня в неловкое положение с точки зрения комфорта.

Поэтому предложение показалось мне выгодным. Я тщательно изучил контракт на предмет лазеек. Он надёжен и не даёт Поттеру никаких односторонних преимуществ. Защита равна для всех. Фирма, составившая его — «Дож Э. и Дож Э.Р.» — та самая, которой пользуешься ты, так что я знаю, что документ солидный.

И вот здесь я должен признать свою тревогу. Полагаю, мне следовало проконсультироваться с тобой перед подписанием, и я молю, чтобы ты не был слишком расстроен. Я думал, ты будешь гордиться моей предусмотрительностью, но теперь боюсь, что разочаровал тебя.

Я не могу сказать многого — на самом деле, даже сейчас, когда перо касается пергамента, у меня начинается головная боль, — однако Гарри Поттер совсем не такой, каким я его представлял. Теперь, увидев некоторые вещи, я сомневаюсь, что его единственной причиной для контракта была защита от журналистов.

У него есть секреты, отец. Большие секреты. И теперь я в положении, когда не могу рассказать тебе, какие именно. Скажу лишь одно: присмотрись к Гарри Поттеру. Он не тот, кем его считают люди. Если я узнаю что-то, что произойдёт за пределами спальни, я немедленно тебе сообщу.

Пожалуйста, не сердись на меня слишком сильно. Я делал лишь то, что, как мне казалось, защитит тебя, меня и нашу семью. Передай маме, что я её люблю. Скоро напишу снова.

Драко.