Сверх обычая

Всё бывает в первый раз. Не всегда желанно, не всегда нужно… Но это точно не наш случай! Я знал, что в душевой камер нет. Я знал, что после комендантского часа покой наш не потревожат. Ничего не препятствовало. — Глориэль… я ведь… В обязанности младшего входит просто помочь с разрядкой. Зачем же… Почему ты говоришь мне это всё? За что?.. Если тебя не устраивает назначение, если я так раздражаю… можно же подобрать другого младшего. Рафаэль выпалил всё на одном дыхании. Видимо, долго собирался — и просыпал. И неуверенность в себе, и чувство неправильности. И запоздалые укоры. Может быть, его просто, как и нас всех, не устраивала эдемская регламентированность ролей. Может, правда казалось избыточным то, чего требует от него старший. Только он не спешил уходить. Только глаза продолжали искать в моём взгляде что-то. Что-нибудь, что выделяло бы его из толпы. Что сделало бы одного из первокурсников особенным — и в моих, и в его собственных глазах. — Меня не устраивает твоя болтовня, младший. Сказано было — сосать. Займёшь свой рот — спасёшь задницу. — Но ведь… — В голубых глазах стояли слёзы. — Можно же просто… руками. Я мог бы сделать тебе приятно. И уйти. Срывающийся голос вызвал усмешку: — Да не дрожи ты так! Просто руками — скучно. Нам ведь не было скучно сегодня в душе, так? Иди-ка сюда. Притянув Элли к себе, я принялся избавлять его от одежды. Скользил руками по телу так, чтобы вскоре обнаружить отклик. Юная плоть приветливей юных слов. — Рафаэль… Ты ведь тоже хочешь меня. И тебе не нужно, чтобы было просто. И ты не хочешь уйти. Я прав? — Младший не должен испытывать удовольствия… — он отворачивался, вытягивая шею. — Не должен. — Я подтверждал, оторвавшись на время от любимой палитры — разукрашивал новый засос. — Но испытываешь? — Да-а, — признание слилось со страдальческим стоном. Я обхватил его член рукой. Он зажмурил глаза и замер. Только горячая плоть ожила на ладони — большой, твёрдый, пылающий страстью… У меня вдруг мелькнула мысль. На полочке в ванной предусмотрительно и вызывающе красовался специальный лубрикант. Старшекурсникам позволительны одиночные процедуры. Со спецсредством приятнее даже одному. В экспериментах нет вреда, и однажды я уже подумал… Почему бы не исследовать себя изнутри. Теперь рядом был Рафаэль — твёрдый, горячий, в моих руках. В руках. А надо бы… Перелить смазку на одну ладонь — Элли вздрогнет от подлого холода. Согреется быстро. Другой рукой я подготовлю для этого более верный путь. Пришлось пожалеть, что халат не снят полностью. Пришлось откинуть полу назад. Сложно сохранять элегантность! Показалось, что склонённая поза добавит шарм. Что прикосновение губ к распалённой плоти как-то отвлечёт… — Что ты… Ох… — Рафаэль запрокинул голову. Золотистый ореол светился на белом кафеле. Он так и стоял, прижатый к стенке спиной. Нижний поцелуй ненадолго сбил его с толку. Потом я повернулся спиной к нему. — Рафаэль… Ты же хочешь доставить удовольствие своему старшему? Надеюсь, не нуждаешься в объяснениях, что нужно делать? Догадаешься как-то сам, а? — Ох, Глориэль!.. — Его дыхание срывалось. Его член уже почти входил в подготовленную плоть. Касался чувствительного отверстия. — Кажется, это совсем против правил… Только и смог досказать он, перед тем как начать проникновение. Былая растерянность растворилась в удивлённом смешке. Рафаэль перестал стараться подбирать слова. Рафаэль доставлял удовольствие. Приближал разрядку. Я отчётливо чувствовал, как он старается удержаться на грани сам. Был уверен, что всё испытываемое для него впервые. Подозревал, что ему известно, что впервые это и для меня… Ведь, несмотря на весь вызывающий вид, я, как и полагается ангелу моих лет, был кристально неопытен. Всё, что я знал о соитии — им занимаются низшие создания, совмещая органическое удовольствие с продолжением рода. Продолжение рода не нужно ангелам, а значит, можно не беспокоиться, что для акта воспроизведения себе подобных необходим противоположный пол. А вот совокупиться максимально близко возможно и со своим полом. Без «разрядочных» условностей и без полумер. У сверхсуществ мужского пола тоже есть подходящее отверстие. Узковатое, надо признать. Первый раз, надо признать, и со спецсредством влечёт дискомфорт. Который, впрочем, легко игнорировать, когда нежный Элли тяжело дышит сзади и прижимается со спины. Когда он наконец добрался — по-простому, руками! — до возбуждённого члена и практикует с ним хорошо освоенные приёмы. Когда проникает своим возбуждением всё глубже и глубже внутрь. — Глориэль… — Когда шепчет: — Ты… невыносимо прекрасен. Я и подумать не мог!.. Элли прерывает себя, вжимаясь лбом в шею. Наверное, на загривке тоже оставил тогда засос. — Ты… тебе не слишком больно? Он уже вошёл до конца и замер, совершив всего несколько толчков. Преодолел животное влечение. Отсрочил момент. И к бедовому старшему проявил заботу! — Не больно. Рафаэль, мне хорошо. Мне хорошо от твоего возбуждения. Покажи… как ты меня хочешь. Напряжённый голос прерывисто подрагивал. Напряжённый член изнывал под проворными пальцами. А сфинктер расслабился. Я подался назад — принимать глубже. Принимать собой. — Очень хочу. — Толчок подтвердил слова. — Безумно. Глори, ты ведь… Что ты со мной творишь! Ты… По одним интонациям я уже тогда угадывал, что впоследствии расскажет мне Рафаэль. Уже тогда, растворяясь под пронзающими толчками и острыми ласками — сзади и спереди, — я одновременно пропитывался его облегчением. Ликованием. Жаждой. Младший действительно и помыслить не мог — обладать. Всё моё поведение с ним твердило об обратном. Утверждало, что старший хочет лишь использовать. Стремится по пути растоптать… Элли не опасался тогда, что и разыгравшийся спектакль может оказаться уловкой. Что акт отдачи не будет столь же значим для пассивного партнёра в моём лице. Для меня. Я действительно отдавался полностью. Хаос впечатлений просто не оставлял шанса отыгрывать какую бы то ни было роль. Оставалось только — стонать, изгибаться, насаживаться. Глубже, быстрее. Пальцы с рефлекторной глупостью стремились вцепиться в запотевший от дыхания кафель, с одной стороны нагретый прижатой щекой. Элли обнимал сзади. Успевал одной рукой ласкать соски. Другую не убирал от члена — там он тоже нашёл свой ритм. Почувствовал, насколько на взводе партнёр. Не позволил опередить. На самом деле всё продолжалось не так уж долго. Достаточно долго, чтобы увековечиться как первый раз. Последние толчки были глубокими и откровенными. Элли хрипел, как загнанное животное. Сдерживал звуки, хотя мог бы просто стонать. Я вот не сдерживался. — Да, да, Элли!.. М-м-м… Ну же! Ох… Послушно не замедленные движения вызвали почти синхронный взрыв. Я первый заскулил и ещё плотнее впечатался в кафель лбом, ища твёрдости и прохлады, окропляя кафель и тёплые пальцы пульсирующей струёй. Элли вжался поглубже в последний раз и с содроганием замер. — Глори!.. — Краткая форма жалобой совместилась с экстазом. Констатацией причинения интенсивных телесных ласк.