Сверх обычая

— Отложите ручки. Закройте тетради. Тема сегодняшнего урока — страсть. Она знакома вам не понаслышке, правда? Иначе сверхсущества и не попадают на демонический курс… Преподаватель-инкуб выглядит до крайности элегантно — фалды мантии развеваются от жестикуляции, — но на этой фразе он замирает. Окидывает взглядом сидящих напротив зачарованно внимающих учеников. Его взгляд пронзительный и цепкий — будто бы скользит поверх, но цепляет, устремляет душу за собой… Приклеивает и вытягивает — по струнке — и хочется дыхание затаить. Юные подопечные — вчерашние жители Эдема — ещё не вполне осознали себя в новых реалиях. Ещё не вполне стали сами собой. Не преобразились из перспективных айдолов в потенциальных инкубов. Только-только нащупывают стезю. Взгляд и голос преподавателя — проводник. Нужно пропитаться его материей. Нужно сплавить — слова со смыслами. Что он хочет им донести? Что хотел бы увидеть в ответ? Внимание? Почитание? В иерархических условиях Эдема стоило бы ждать того, но ведь… Теперь они на другом уровне. Ниже? Глубже. Теперь постигать мир нужно не снизу вверх. Наравне. Тогда, может, преподаватель ожидает отпора? Что если не согласиться? К примеру, Фаэ далеко не уверен, что «пал» именно из-за страсти. Да и что вообще значит — «страсть»?.. — Глориан, позвольте не согласиться. Если под страстью подразумевается импульсивное поведение, то в моём случае проступок был очень даже спланирован… — Позволяю! — Демон взмахивает рукой и бровью — манжет струится шёлковой тьмой, тень морщинки на лилейном лбу. — И встречно не соглашаюсь. Фаэрон, если не ошибаюсь? Твой «проступок», насколько мне известно, заключался в соблазнении старшего соученика. А позволь полюбопытствовать, ты уже тогда считал это «проступком»? Чем-то неодобрительным? Нежелательным? Думал вообще, к чему это приведёт? Фаэ хмурится — не смущается вовсе, а просто… — Нет. Не думал. И нет, не считал. — После кратких отповедей вдруг вскидывается: — А насчёт неодобрительности, так это само собой! Младшим вечно всё запрещается. Если соблюдать все инструкции, то и жить ни к чему. Незачем. Преподаватель совсем не злится — обволакивающая демоническая улыбка замещает горячечную злобу собой. Замещает похвальной интонацией: — Слова не ангелочка, но инкуба! Но они только подтверждают: что в тебе жила — и живёт тобой — истинная страсть. Страсть — не всегда импульсивность. Это скорее сам импульс! Который подталкивает нас строить планы, быть одержимым чем-то одним и в упор игнорировать другое. Кстати, отторжение, равно как и притяжение, тоже страсть. А ты, кажется, яростно отвергаешь регламентированность Эдема? — Так я пал от страстной «нелюбви»? — Фаэ позволяет себе усмехнуться, поправляя свежеокрашенные в бунтарский аквамарин пряди. После эдемской выбеленности захотелось выесть глаза! Преподаватели демонического курса поощряют самовыражение. Поощряют самопостижение: — От способности — желать и не желать. Рисковать, не думая о риске. Искать опору не во внешнем одобрении, а в собственном стремлении. Страсть — самодвижущий агрегат. И палка о двух концах… Глориан ухмыляется, пощёлкивая по бедру хлыстом, который использует вместо указки. Взгляд при этом уходит в себя — не ощупывает больше — заманивает. Хотелось бы прочесть его мысли… — Глориан, — доносится с галёрки девичий голос. Одна из будущих демонесс недовольна тем, что всё внимание достаётся синеволосому! Заходит азартно, зато с козырей: — А вы не расскажете, почему пали вы? Разве ученикам не полезно будет перенять опыт… старшего? Сфальшивила на последнем аккорде. Срезала такой дерзкий пассаж! Конечно, всем в большей степени интересно говорить о себе, и внимание льстит, но… Называть демонического педагога «старшим» — чересчур по-эдемски. Такое в углублённом ранге не в чести. Изогнутая бровь не грозит неодобрением, завлекает. Половина шарма инкуба в загадке — кто как не преподаватель курса может воплощать её на все сто. Обаяние Глориана подобно чёрной дыре. Невозможно отвести взгляд — плавность движений и переливчатость мимики на одухотворённом инфернальном лице завораживают. Невозможно не навострить слух — голос сверхсуществ не низок и не высок, что-то среднее между бархатом баритона и медью контральто — обволакивает изнутри, увлекает… Внутрь? Преподаватель готов распахнуть душу перед классом новообращённых учеников? Или просто — приподнять полог тайны? Так же вот, как откидывает со лба — ненадолго, только чтобы взглядом почётче прожечь — смолистую вороную прядь. Улыбается, грациозно присев на краешек учительского стола, пренебрегая статусным стулом с кожаной обивкой. И начинает рассказ. — Этот опыт вам уже не нужно перенимать. Каждый справился — так или иначе. Осталось осмыслить. Тогда нам всем было не до того. Ведь так? Печаль Глориана насмешлива, ирония горьковата. Механическое пощёлкивание хлыста по бедру, должно быть, причиняет боль, но остаётся незамеченным, неосознанным жестом. Глориан будто сросся, сроднился со своим хлыстом. — Неловко даже рассказывать, до чего обычная история, — продолжает он, а на холёном лице не видно и следа неловкости. Скорее можно принять за хвастовство. — Большинству из вас известен студенческий обычай айдолов. В инкубы ведь попадают самые артистичные сверхсущества! — От снисходительного пожатия плеча волнуется чёрная мантия. — Но для тех, кто должен был стать, к примеру, мостостроителем, поясню. В Эдеме, как вы знаете, поощряется пиетет. Почитание старших младшими. И в качестве тренировки… к старшекурсникам прикрепляются первокурсники, которые должны помогать им и слушаться их. Во всём. В том числе в удовлетворении плотских нужд. Этого, конечно же, не прописано ни в каком уставе. Но об этом, конечно же, известно педагогическому составу. В сущности, то, что юные айдолы считают своим дерзновенным изобретением — практически нарушением! — на деле просто один из способов отобрать из пресных ангелов нас, сверхсуществ с более яркими вкусами. Фаэ почудилось, что погладивший его макушку взгляд ещё сильнее приковал внимание. «Да, я рассказываю это для тебя». Фаэ не мог не смотреть ещё пристальнее на подкрашенные перманентом губы — помада, как блестящий шоколад. Ярко. Вкусно. Интересно — жуть! Глориан — состоявшийся инкуб, передающий опыт молодому поколению. Что может быть более влекущим для них, растерянных и изгнанных. Оторванных — и от старших товарищей, и от наставников. Теперь все они равные. Товарищи по несчастью — временные спутники. Когда курс будет пройден до конца, демонам уготован одинокий путь. Глориан обучает самодостаточности. Самосовершенству. — Мои задатки обнаружились поздно. Я успел доучиться до старшего курса. Давал уже даже концерты среди людей! И, естественно, мне назначили младшего… Про себя я звал его Элли. Не называть же златокудрого ангелочка штампованным эдемским именем — Рафаэль! Дрожь меди в бархате неуловима, но неизбежна — и особенно на именах. Шоколадная помада, должно быть, стала кофейной на вкус. Или какао без сахара. Элли. — Он был мил и послушен. Смущался ужасно вначале! А вскоре… я ощутил, как своим смущением он раскрывает что-то во мне. Нечто тёмное, тягучее. Такое огромное, что, зацепив за этот валун, можно вызвать тектонический сдвиг. И мы зацепили. — Он… — Фаэ не узнает свой голос. Откашливается. Вопрос больше него и выходит сам: — Рафаэль… тоже пал? Глориан отвечает пристальным взглядом и неподвижностью. Едва шевелятся губы — шёпот тише молчания: — Нет. Не так просто. Но и в Эдеме Элли больше нет.