Хроники семьи Учиха

За несколько дней до свадьбы Мадары и Ханами. Ханами бродила по узким вечерним коридорам дома, пытаясь собраться с мыслями перед предстоящей свадьбой. За окнами шумел ветер, тонко звенели подвески на бумажных фонарях. В узких проёмах между дверями мелькал тёплый свет. Она уже собиралась вернуться в свои покои, но, проходя мимо кабинета брата, вдруг услышала знакомый низкий баритон… — Почему ты принимаешь такое решение в одиночку?! — воскликнул Мадара и стукнул кулаком по столу. Звук гулким эхом разнёсся по стенам комнаты. — Я знал, что ты не согласишься, поэтому решил действовать таким образом. Но ничего страшного не произошло — ведь мир заключён, — ответил Хаширама. Ханами услышала, как он отодвинул стул и подошёл ближе к окну. — Когда мы с тобой решили основать эту деревню, самым главным нашим условием было доверие — слушать и прислушиваться друг к другу. А что ты сейчас сделал? За моей спиной решил всё? Ты считаешь это достойным доверия? Голос Мадары звучал жёстко, строго — совсем не так, каким она слышала его раньше. Рядом с ней он всегда был сдержан, обходителен. Строг — но в меру. Сейчас же в этом голосе было что-то иное, тяжёлое, холодное, от чего по её спине пробежал невольный холодок. Вжавшись в проём, Ханами осторожно раздвинула сёдзи, чтобы видеть их. Мужчины были так увлечены спором, что не заметили тихого, едва слышного скрипа. — Я ненавижу, когда что-то делают за моей спиной. Ты прекрасно это знаешь, Хаширама, — Мадара скрестил руки на груди, даже не повернув головы. — Знаю, но у меня не было выбора. Нужно было действовать быстро. Это было единственным верным решением. Что мы теряем, скажи? Ханами услышала, как скрипнули половицы — быстрые, Мадара поднялся со стула, и его тяжелые шаги приблизились к Хашираме. Словно ощущая напряжение между друзьями, ветер за окном поднялся и тревожно завыл. Ветки с глухим стуком ударяли об окна, но Учиха не обращал на это внимания. — Мы теряем доверие, — голос Мадары был ровным, но в нём звенело раздражение. — Мы клялись, что не станем действовать за спиной друг друга. А теперь всё иначе. Как я могу тебе верить? Хаширама повернулся к другу, пристально глядя ему в глаза. Мадара был задет его поступком, и Хаширама сожалел, что скрыл от него соглашение о перемирии с другим кланом. Он медленно положил руку ему на плечо и тихо произнёс: — Мы оба знаем, чего стоит доверие. Я не хотел разрушать его. Мадара раздражённо фыркнул и сбросил его руку. — Не смей больше действовать за моей спиной. Если мы называем это союзом — пусть он остаётся союзом, а не игрой в доверие. Пока мы на равных — держись этих границ, Хаширама. Я своих не нарушаю. В комнате повисла тишина, будто воздух стал гуще. Одарив Хашираму хмурым прищуром, Мадара развернулся и направился к двери. Ханами услышала приближающиеся шаги и мигом шмыгнула в левый пролёт, спрятавшись за большим горшком с молодым деревцем. Притаившись, она замерла и почти перестала дышать, вслушиваясь в тяжёлую поступь. Но, к её счастью, Мадара повернул в другое крыло и ровным, уверенным шагом направился к выходу. Когда он прошёл недалеко от неё, Ханами почувствовала его чакру — плотную, давящую, будто воздух вокруг на миг стал гуще. Сердце бешено заколотилось от осознания, что этот человек уже через несколько дней станет её мужем. Мадара, дойдя до двери, вдруг замер. Что-то — едва уловимое — скользнуло по краю сознания. Он чувствовал её чакру, тихую, затаившуюся, как дыхание. Усмехнувшись уголком губ, он развернулся в сторону левого крыла и через минуту растворился в тени улицы. Ханами почувствовала это движение где-то внутри, даже не видя его. Шаги стихли, и вместе с ними ушло то странное напряжение. Дом снова погрузился в тишину. Подождав ещё несколько минут, пока шаги окончательно затихнут, Ханами быстрым шагом направилась в свою спальню. Оказавшись внутри, она закрыла дверь на засов и на мгновение прижалась к ней спиной, переводя дыхание. В комнате царил полумрак; лишь несколько свечей дрожащим светом освещали пространство, отражаясь в полированном дереве и ткани футона. — Ты чего, прячешься от кого-то? — вдруг послышалось у неё за спиной. Ханами на миг подпрыгнула, но, увидев лицо своей двоюродной сестры, облегчённо выдохнула. — Ками-сама, Саюри, ты напугала меня до смерти! — выдохнула Ханами, схватившись рукой за грудь. — Ты чего тут? — Мы договорились выбрать тебе платье, забыла? — Ах да, да… — бормотала под нос химе, — платье… прости, Саюри, забыла… Саюри была невысокой, длинноволосой девушкой на шесть лет старше Ханами. Она была её двоюродной сестрой, дочерью старшего брата отца. Когда Ханами была маленькой, они с Саюри были неразлучны: та заменяла ей старшую сестру. А сейчас вместе с матерью они приехали на свадьбу Ханами и Мадары. Девушка встала с футона, обеспокоенно оглядывая химе. — Что случилось? Ты как будто смерть увидела. Сядь, успокойся, — Саюри подошла к сестре и, осторожно взяв её за руку, усадила на софу. Ханами, ощутив рядом близкого человека, выдохнула и села. В глазах её мелькнуло отчаяние — Саюри сразу всё поняла. Её младшая сестра всё ещё не могла прийти в себя от мысли, что скоро выйдет замуж за человека, которого едва знает. Саюри села рядом, взяла её за руки и крепко сжала их в своих — тепло, по-домашнему. — Что, случайно встретилась со своим будущим мужем в коридоре? — хитро улыбнувшись, спросила та. Щёки Ханами залил лёгкий румянец. Она смущённо опустила глаза и тихо ответила: — Нет, я спряталась за деревцем, когда услышала, что он идёт. Нам ведь нельзя видеться до свадьбы. Да и не особо хотелось. Я слышала, как они ругались с Хаширамой. Ханами подняла взгляд на сестру. В её глазах сквозили неуверенность, страх и, главное, растерянность. — Ну, если ругались, значит, была на то причина? Ты же явно подслушала больше, чем нужно. Рассказывай. — Ну, я толком не поняла, о чём шла речь, но Мадаре очень сильно не понравилось, что Хаширама поступил против него и сделал что-то за его спиной. Но его тон был таким холодным… злым. Тобирама с Хаширамой тоже часто ругаются, но я никогда не слышала, чтобы они говорили друг с другом в таком тоне. Неужели он и со мной будет так разговаривать? — Сомневаюсь. Судя по твоим рассказам, общается он с тобой достаточно мило и услужливо. Да и явно испытывает к тебе какую-то симпатию, раз тогда зажал тебя на энгаве, — посмеялась Саюри, вспомнив, как Ханами рассказывала ей о своём ночном приключении в доме Учиха. — А что, если я сделаю что-то, что ему не понравится? Вдруг он будет бить меня или истязать? — Ханами подняла испуганный взгляд на сестру. — Я не смогу такого вытерпеть… Я не понимаю, какой он на самом деле. Ханами сжала в руках подол платья. Сердце билось где-то высоко, под горлом, не находя выхода. Она пыталась представить его лицо — и не могла понять, кого видит: защитника или палача. — Ещё и все эти рассказы Тобирамы про него… — Ханами резко поднялась с места и зашагала по комнате. — Может, я совершила ошибку? Может, не стоило соглашаться выходить за него замуж? Саюри, что же мне делать? Ведь уже нельзя отменить свадьбу, да? Саюри, закатив глаза, поднялась с места и подошла к сестре, пытаясь её успокоить. Она приложила ладонь к её щеке, мягко погладила и убаюкивающим, ласковым голосом произнесла: — Ханами, милая, ты слишком сильно себя накручиваешь. Ты же сама сказала: Хаширама сделал что-то не так. Скорее всего, Мадара просто отстаивал свои границы и имел на это полное право. Ханами промолчала и задумчиво посмотрела на свою сестру. Та, отпустив её руки, подошла к маленькому столику и разлила по чашкам горячий чай. — Да и вообще, он будет отстаивать не только свои личные границы, но и тебя. Ты будешь за ним как за каменной стеной — я не сомневаюсь в этом. — Откуда столько уверенности? Почему ты так его защищаешь? — Ханами изогнула одну бровь, уставившись на сестру. Саюри подошла ближе и протянула ей чашку горячего, успокаивающего чая. — Я не защищаю его, просто отец рассказывал мне про клан Учиха. Несмотря на все распри, он всегда восхищался их умением любить. Он говорил, что для них любовь значит больше, чем для любого другого клана: ради неё они готовы убить. И я думаю, Мадара не исключение. Человек, способный на такое чувство, за своё пойдёт до конца. — Да только он меня не любит, — тихо сказала Ханами. — Поэтому может быть всё что угодно. Саюри отложила чашку в сторону и подняла её подбородок на себя. — Это пока не любит. Всё в твоих руках. Одари его лаской, заботой… Ханами мотнула головой, вырываясь из рук сестры. — Но вот только мне сначала нужно самой его полюбить, а это сложно, ведь я совсем его не знаю. Какой он на самом деле? Саюри шумно выдохнула и покачала головой. Улыбнувшись, она потянулась к химе, нежно поглаживая её по щеке. — Ох, Ханами… ты ещё такая молодая. Такая впечатлительная. Поверь, тебе не нужно думать о том, какой он. Плыви по течению — всё само сложится, вот увидишь. Просто будь собой. Нежной, милой, заботливой. Я уверена, он не причинит тебе вред. Хаширама бы не выдал тебя за человека, который способен на это. — То есть ты всё равно веришь, что всё будет хорошо? — она вздохнула, и губы безвольно дрогнули вниз. — Бесполезно. Просто бесполезно тебе что-то говорить… Саюри засмеялась. — Да ты и не говоришь ничего по существу, просто боишься. Ханами, я уверена: под этой холодной бронёй прячется страстный, любящий мужчина. Если ты сумеешь достучаться до него — станешь самой счастливой женой. Ханами медленно поднялась и подошла к ширме, на которой висели шикарные наряды. — Ох, ладно, тебя не переспоришь. Давай лучше займёмся тем, ради чего мы здесь собрались. Нужно выбрать платье. Свадьбу уже не отменить — а блистать на ней всё равно хочется. Засмеявшись в один голос, они принялись перебирать ткани и платья, рассматривая их одно за другим. Ханами мерила наряды, поворачивалась, кружилась, смеялась перед зеркалом. Иногда, глядя на своё отражение, замирала и вспоминала о Мадаре, пытаясь найти объяснение этому странному притяжению. Он пугал и влек её одновременно. Надев алое кимоно с открытым верхом, она задержала взгляд на оголённых плечах и вдруг представила, как он целует её кожу, касается — сначала руками, а потом губами. Щёки тут же залились жарким румянцем. Ханами поспешно отогнала эти мысли, ведь понимала: быть замужем — значит не только стать женой главы клана, но и исполнять свои супружеские обязанности. А ей казалось, что к этому она совсем не готова. Хотелось забыться — спрятать эти мысли под шелест ткани и смех Саюри. Так они и провели остаток вечера — смеясь, перебирая ткани и примеряя наряды один за другим. Комната была наполнена шелестом материи, тихими возгласами, переливами смеха. Ханами то и дело кружилась перед зеркалом, ловя отблески света на тонкой ткани, а Саюри восхищённо хлопала в ладони, то смеясь, то уверяя, какая она прекрасная в каждом платье. Когда за окном стемнело, а платье наконец было выбрано, Саюри обняла сестру и, пожелав спокойной ночи, ушла в свою комнату. Ханами, оставшись одна, ещё долго сидела у зеркала, прежде чем решилась принять ванну — смывая с себя усталость и волнение прошедшего дня. Лишь потом она заснула — спокойно, глубоко, не подозревая, какие сны принесёт ей эта ночь.

***

Была глубокая ночь, когда Ханами проснулась от того, что услышала тяжёлую поступь у дверей своей комнаты. Приподнявшись на кровати, она открыла глаза и увидела в дверном проёме Мадару. Натянув на себя одеяло, дрожащим голосом спросила: — Что ты здесь делаешь? Тебе нельзя здесь находиться. Уходи! Мадара не сразу ответил. Он стоял в полутьме, почти не двигаясь. Лунный свет падал на его лицо, высвечивая строгие черты и холодный блеск в глазах. Он сделал шаг вперёд — медленно, уверенно, будто не сомневался, что имеет на это право. — Что значит «нельзя»? Ты — моя жена. Ханами вздрогнула от его уверенного тона и ещё сильнее сжала одеяло в руке. — Нет, этого не может быть! У нас не было свадьбы. Уходи! Она бросила в него подушкой, но он лишь отмахнулся от неё. — Я сказала — уходи! — её голос стал чётче и громче, будто это могло помочь. Но Мадара не слышал её. Аккуратно сняв верхнее одеяние, он отбросил его в сторону и склонился над кроватью. Лунный свет очерчивал каждую линию его тела, скользя по рельефу пресса и тонким следам шрамов. Он наклонился ближе — и Ханами ощутила знакомый запах сандала. Химе замерла, задержав дыхание, не в силах пошевелиться. Она не успела опомниться, как он одним рывком стянул одеяло и прикоснулся рукой к её обнажённым плечам. Проведя подушечками пальцев по очертанию её шеи, он обхватил её голову и притянул к себе, требовательно целуя. В ответ Ханами лишь замычала и уперлась руками в его грудь. Мадара, будто не замечая этого, продолжал истязать её губы своими. Ханами ощутила лёгкое покалывание внизу живота. Ей было страшно, но одновременно тяжело сопротивляться этому поцелую. Учиха, будто чувствуя её нарастающее желание, оторвался от её губ и коснулся шеи — самого слабого места Ханами. Та лишь тихо вздохнула, уже не в силах сдерживаться. Она продолжала упираться руками в его грудь, но тело реагировало иначе. — Прошу… прекрати… нам нельзя… нам ещё нельзя… — едва слышно шептала Ханами ему в губы. Но Мадара был настойчив. Улыбаясь, он продолжал свои горячие ласки. Его властные, жадные руки уже вовсю исследовали её податливое тело, заставляя её вздрагивать. В голове она понимала: это неправильно, порочно, неверно. Но тело не слушалось её. Слегка подавшись вперёд, она прикоснулась к его горячей коже своими руками, очерчивая каждую мышцу на его теле. Мадара лишь ухмыльнулся и стал опускаться губами всё ниже и ниже, почти касаясь её нежной груди, как вдруг Ханами распахнула глаза и соскочила на своём футоне. Оглядевшись по сторонам, она поняла, что в комнате никого нет. Но на теле до сих пор ещё чувствовались его требовательные касания и ощущался запах сандала. Он будто витал в воздухе. Ханами тяжело выдохнула, закрыла глаза и попыталась отдышаться. Хоть она и не хотела признавать, но ей даже на секунду стало жаль, что это был всего лишь сон. — Ками-сама, — едва слышно прошептала она, — это сон, всего лишь сон… Она ещё долго не могла успокоить дыхание. Сон казался слишком явным, почти осязаемым — как будто происходил на самом деле. Она даже не подозревала, что это будет повторяться раз за разом ещё на протяжении нескольких ночей. И запах сандала, который всё ещё витал в воздухе, будет приходить ей видением каждую ночь. Вдруг Ханами поймала себя на том, что старается дышать осторожнее, будто боясь потревожить тишину. Остаток ночи она провела в раздумьях. Всё, что рассказывали о Мадаре, всё, что она видела сама, — вдруг сложилось в странную, будоражащую картину. Наверное, в нём действительно есть что-то тёмное, неуловимое, не просто холодная стена, за которой можно спрятаться. И есть что-то скрытое, притягательное. И всё же она понимала — злить его нельзя. Придётся быть осторожной, уступать, подстраиваться, если придётся. Просто чтобы не увидеть когда-нибудь этот холод — не во сне, а наяву. Но получится ли?

***

Несколько недель спустя. — Я же тебе сказал не выходить за территорию клана без присмотра! Почему ты не слушаешься?! — рявкнул Мадара, сжимая кулаки. Воздух в его кабинете был густым. Напряжение осязаемо витало в воздухе. В последнее время дела в клане не ладились, и Мадара был не в духе. — Да что может случиться? Это же наша деревня, здесь только свои! Я тоже хочу иногда побыть одна. Хочу гулять, наслаждаться природой в одиночестве! Не понимаю, что в этом такого. Что со мной может случиться? — Ханами виновато говорила, пытаясь оправдать недавнюю одиночную прогулку до рынка. — Наслаждайся одиночеством и природой у нас в саду. Но за пределы клана больше не смей выходить одна — только в сопровождении Дайске. — Нет! — воскликнула Ханами и отвернулась от него, надув губы. — Ты не закроешь меня в этом доме одну. Если я захочу выйти одна — я выйду одна! Мадара уже еле сдерживался. Сжав кулаки сильнее, он чуть было не сорвался на неё, но удержал себя. Подойдя ближе, почти вплотную, он процедил сквозь зубы: — Деревня пока никак не защищена, границы не закрыты, и в лесу полно сандзоку. Я тебе ещё раз повторяю: ты не выходишь из этого поместья одна — только в сопровождении меня или шиноби. Я не собираюсь объяснять по десять раз. Он отмахнулся от неё рукой и подошёл к столу, машинально разбирая бумаги, стараясь успокоиться. Его нервировало, что жена отказывалась его слушаться. Обычно ласковая и покорная Ханами сейчас будто нарочно лезла под кожу и выводила его из себя. Она прекрасно знала: он не любил, когда его не слушались. Но и она не хотела, чтобы ей помыкали. — Ты не хочешь услышать меня? Я всего лишь один раз вышла на рынок одна — и ничего не случилось! Мы с Аямэ дошли вместе до клана: она пошла к себе, а я зашла домой. И ничего с нами не приключилось, ни с кем. Не было ни одного случая, чтобы на кого-то напали в лесу. Мадара шумно выдохнул, на секунду прикрыв глаза, словно пытаясь удержать себя от вспышки. Челюсть напряглась, взгляд стал ещё холоднее. — По-моему, я ясно выразился. Ты не выходишь из клана одна. Точка! Ханами резко выдохнула, прикусив губу, чтобы не ответить. В груди всё клокотало — от обиды, бессилия и гордости. Она понимала, что спорить бесполезно: каждое новое слово лишь сильнее натягивало невидимую струну между ними. Но обида оказалась сильнее. — Вот ещё! — вспыхнула Ханами. — Думаешь, я стану слушаться только потому, что ты приказал? Мадара сжал челюсти. Её смелость и упрямство одновременно восхищали и бесили. Но всё же — она женщина. С ней нужно быть мягче. — Знал же, что ты именно так и отреагируешь, — он на секунду замолчал, будто обдумывал, как сдержаться. Он провёл рукой по лицу, будто стирая раздражение, и снова заговорил ровно, почти устало: — Мне нужно уехать с Райденом на три дня, — наконец произнёс он. — И чтобы мне было спокойно, за тобой будут присматривать шиноби. — Что?! — Ханами резко повернула голову. — Всё. Решено. Пока меня нет, ты не выйдешь из поместья. Ведь ты сейчас специально попытаешься убежать? Он говорил спокойно, но в голосе слышалось раздражение и усталость. Ханами стояла, упрямо прикусив губу, но в глазах мелькнула тревога. — Это не защита, — тихо сказала она. — Это тюрьма. Мадара посмотрел на неё холодно. — Называй как хочешь. Он развернулся и вышел, оставив после себя только запах сандала и ощущение, что воздух в комнате стал тяжелее.

***

После его отъезда всё оказалось так, как он и говорил. В поместье повсюду за ней следили шиноби, не давая ступить за пределы без сопровождения. Ханами несколько раз пыталась устроить маленький побег — как будто назло ему, — но всё заканчивалось одинаково: кто-то из стражи сразу вставал у неё на пути. Через день Ханами стало невыносимо скучно. Дом казался пустым и слишком тихим без Мадары — даже книги перестали отвлекать, а прогулки по саду вызывали только раздражение. Не желая снова целый день просидеть взаперти, она позвала Дайске и сказала, что хочет навестить братьев. Пусть хотя бы на одну ночь. Собравшись в дорогу, Ханами накинула лёгкое кимоно и, чувствуя на себе внимательные взгляды охраны, вышла из поместья. За ней, как и велел Мадара, сразу выдвинулись два шиноби. Ей оставалось только улыбнуться и сделать вид, будто это её собственное решение. Добравшись до клана Сэнджу, она прямиком побежала к братьям. Воздух здесь был спокойным, пропитанным запахом хвои и свежей земли. Всё вокруг дышало привычным уютом, и сердце Ханами на мгновение успокоилось. Тобирамы дома не оказалось. Хаширама сидел в своём кабинете, склонившись над книгой. В комнате пахло чернилами и сушёными травами. — Ханами, ты чего здесь одна? Мадара с тобой? — воскликнул старший Сенджу, увидев сестру. — Нет, — с тревогой ответила Ханами. Хаширама уловил тень обиды в её глазах и тут же спросил: — Вы что, поругались? — Нет. Просто он уехал с Райденом, а я осталась одна. Взаперти. Приставил ко мне охрану и запретил выходить одной. — Ну, Ханами, сейчас неспокойное время… — Что? И ты туда же?! И что, мне теперь сидеть целыми днями взаперти? Почему я здесь так не сидела? — Ханами, пойми, сейчас действительно тебе опасно ходить одной. И не только тебе. Да, деревня строится, кланы заезжают, но в лесу всё ещё неспокойно. Только позавчера поймали двух сандзоку, пытавшихся проникнуть в деревню. Ханами нахмурилась и опустила взгляд, пальцы машинально скользнули по подолу кимоно — будто ей нужно было за что-то уцепиться, чтобы сдержать появившуюся тревогу. — Так что зря ты так на него сердишься. Он ведь хочет только о тебе позаботиться. — Я не знала… — Ханами расстроенно опустила голову. — Конэко, потерпи немного. Устаканится ситуация — и ты сразу будешь ходить, где захочешь. — Что-то я очень сомневаюсь, — буркнула она. — Мадара очень любит контроль и неповиновение… Всё равно не разрешит ходить одной. Хаширама подошёл к сестре и крепко обнял её, погладив по волосам. Он понимал, что сейчас она на взводе. Ханами всегда была свободолюбивой, часто убегала из дома, чтобы побыть одной. Но сейчас-то действительно было опасно. Ханами прижалась к нему. Его объятия пахли домом и детством. С каждой секундой обида отступала, уступая место тихому, почти забытому чувству покоя. — Останешься сегодня с ночёвкой? — спросил Хаширама, мягко улыбнувшись. — Да. Дома всё равно скучно, — ответила Ханами. — Побуду хоть здесь с тобой. Кстати, где Тобирама? — Уехал проверить, как идут работы на границе. Скоро вернётся. А пока иди к себе, отдохни. Я ему скажу, чтобы ты приехала. Ханами кивнула. Ей было приятно оказаться здесь, рядом с родными людьми. Всё казалось таким привычным, спокойным. И всё же чего-то не хватало. В памяти всплыл холодный голос Мадары, его взгляд — строгий, но по-своему тёплый. Несмотря на обиду, ей вдруг стало грустно от мысли, что его нет рядом. Как ни странно, она скучала. Хотелось, чтобы он просто вошёл, как раньше, сказал что-нибудь сдержанное и чуть резкое… но своим голосом. Мысль о нём ещё какое-то время не покидала её, но постепенно затихла — растворилась в привычной тишине этого дома. Ещё немного посидев с братом, Ханами всё же решила отправиться в свою комнату и немного отдохнуть перед ужином. Тобирама должен был вернуться с минуты на минуту. Переодевшись в домашнюю одежду, она села на футон и, поджав ноги, молча смотрела в окно. Вечерний свет мягко ложился на ветви деревьев, сад казался тихим и спокойным. Ханами провела ладонью по колену, будто невольно пытаясь занять руки, и подумала, что дома в это время, наверное, уже зажигают фонари. Интересно, что делает Мадара?

***

Мадара в это время как раз вернулся домой чуть раньше запланированного и, не обнаружив жены, сразу направился к воротам клана. Дом встретил его тишиной — холодной, непривычной. Даже воздух казался пустым без её присутствия. Шиноби сообщили ему, что Ханами вместе с Дайске отправилась к братьям Сенджу. Мадара недовольно хмыкнул. Усталость от дня мгновенно сменилась раздражением. Он задержался на пороге, бросив короткий взгляд в сторону сада — там всё было спокойно, будто мир не замечал его злости. В уголках губ мелькнуло что-то похожее на усмешку, но быстро исчезло. Он молча кивнул шиноби и направился к выходу из поместья.

***

Добравшись до владений Сэнджу, Мадара пересёк внутренний двор и почти сразу наткнулся на Хашираму. Тот встретил его спокойным взглядом и, не задавая лишних вопросов, повёл по коридору. — Она должна быть у себя, — сказал Хаширама и остановился у двери. Мадара коротко кивнул, задержав взгляд на сёдзи. Оттуда доносился едва слышный шорох — и он понял, что Ханами внутри. Ханами в это время продолжала предаваться воспоминаниям. В этой комнате всё было по-прежнему: та же стена, слабый тусклый свет от бумажного фонаря, тот же лёгкий запах благовония и свежего дерева. Даже постель — та же по цвету, с теми же мягкими складками. Всё казалось привычным. Но стоило ей обернуться к двери — воздух будто дрогнул. Этот вечер… Это место… Всё было таким же, как тогда, в ту ночь перед свадьбой, когда ей приснилось, что он пришёл к ней. Сёдзи медленно открылись. Мадара стоял на пороге — точно так же, как в её сне. Тот же взгляд, тот же свет, та же тень, легшая ему на скулу. Но на лице читалась чёткая тень усталости. Ей даже показалось, что воздух пахнет так же — смесью дыма и сандала, что когда-то преследовала её в той утренней тишине после сна. — Мадара?! — Ханами не поверила своим глазам. — Ты же должен был вернуться только завтра. — Вернулся раньше, — коротко бросил он. — Думал, дома хоть немного отдохну. Но дома тебя не оказалось. Пришлось идти за тобой. Она замерла, опустив взгляд. — Я просто… соскучилась по братьям. — Нужно было дождаться меня. Я бы отвёл тебя сам, — сказал он, устало потирая переносицу. — Ханами, собирайся, пойдём домой. — Но я хотела остаться здесь хотя бы на одну ночь! — она подошла ближе, заглянула ему в глаза. — Нет, — голос его стал твёрже. — Я хочу проснуться дома. — Я могу остаться тут, а ты иди домой. — Хватит, — он сдержанно выдохнул. — Мы завтра приедем вместе, позавтракаем с твоими братьями, если хочешь. Но сегодня — едем домой. Ханами глубоко вдохнула, стараясь удержать себя от очередного спора. Не хочу снова ссориться. Не сегодня. Она видела — он и правда устал. И дорога ему была ни к чему. Отдых и сон — всё, что ему сейчас нужно. Под глазами лёгкие тени, движения чуть медленнее обычного, а в голосе уже не холод, а простая человеческая усталость. В груди заныла тревога. Вдруг ей стало жаль его — этого сильного, упрямого мужчину, который даже усталость прячет за раздражением. Он просто хочет покоя, — подумала она. — Но, может, я могу сделать так, чтобы ему не хотелось уходить? Вместо того чтобы отступить, Ханами подошла ближе. Осторожно, почти не касаясь, обвила руками его плечи и заглянула в лицо. — Не сердись, — тихо сказала она. Мадара не успел ответить — она потянулась и мягко коснулась его губ. Поняв, чего она хочет, он нахмурил брови и осторожно убрал её руки. — Ханами, нет. — Но ты так устал, — шептала она, — тебе нужно расслабиться… Её шёпот — нежный, ласковый — окутал его слух. Всё, о чём он мечтал, возвращаясь домой, — о тёплой ванне и о её руках. И, ощущая это прикосновение на себе, — его броня на мгновение дала сбой. Ханами это заметила и перешла в наступление. Мягкими поцелуями она перешла от его губ к щекам и шее. Целовала его долго, нежно. Руки медленно развязывали полы его одеяний, поглаживая его кожу. Мадара закрыл глаза, позволив себе выдохнуть глубже. Плечи чуть опустились, дыхание стало тише. — Я не хочу ругаться… я соскучилась. На этой фразе Ханами сделала шаг назад и развязала пояс своей ночной юкаты. Тонкий шёлк скользнул по её телу, мягко опускаясь на пол. Взгляд Мадары упал на стройное, красивое тело жены, освещаемое мягким светом луны. — Иди ко мне, Мадара… — ласково шептала она. Он всё ещё стоял неподвижно, будто боролся с собой, но Ханами не отступала. Она просто стояла рядом, слегка касаясь его руки. И в какой-то момент его плечи чуть опустились, дыхание стало глубже. Он уже еле сдерживался. От былой злости не осталось и следа. — Пытаешься добиться своего любыми способами? — тихо произнёс он, не отводя от неё глаз. — Только когда это касается тебя, — ответила она, и в её голосе звучала улыбка. — Тогда принимай мои правила игры, — с хищной улыбкой произнёс Мадара и в один шаг оказался рядом с ней. Он подхватил её на руки и усадил на маленький столик, одной рукой скинув с него всё содержимое. Рванными движениями он распахнул кимоно, высвобождая своё возбуждённое достоинство, которое уже болезненно пульсировало от вида голой жены. Он скучал не меньше, чем она. Воздух в комнате накалился до предела. Жарче было только притяжение и желание между ними. Наспех пристроившись, он одним рывком вошел в нё кусая за шею. Его движение было резким, лишённым предупредительной нежности, но Ханами лишь глотнула воздух и обвила его шею, прижимаясь ближе. Ей было хорошо. Очень хорошо. — Да… вот так, — шепнула она, когда он грубо двинулся внутри ещё раз. Химе закусила губу от наслаждения и обняла его крепче. Мадара обхватил её талию и начал двигаться, издавая громкие, глубокие стоны. — Коиши, тише…— в сердцах шепнула она. — Ты же хотела остаться… пусть слышат, — его голос был низким и бархатным в полумраке комнаты. Его пальцы скользнули ниже, найдя ту самую, сокровенную точку, скрытую влажным теплом. Ханами сладко застонала ему в ухо, хватаясь за его плечи. Мадара ускорил движения. Столик с грохотом застучал, отдавая громким звуком по стенам комнаты. Они стонали в унисон, забывая обо всех правилах приличия. Сейчас существовали только эти двое и маленький столик, который готов развалиться от их страсти в любой момент. В момент, когда они уже были на грани, сёдзи комнаты распахнулись, и на пороге показался Тобирама. — Ханами, Хаши сказал, что ты п… Он замер на полуслове, увидев сестру, сидящую на столике в объятиях Мадары. Чем они занимаются, сразу стало понятно по смущённому румянцу на её щеках, и по его блестящим глазам и быстрому, сбитому дыханию. Воздух в комнате, секунду назад наполненный страстью, застыл, стал тяжёлым и колким, как ледяные осколки. Первым пришёл в себя Мадара. Он машинально прикрыл Ханами своими объятиями, не давая ни единому участку её обнажённого тела попасть на глаза брату. — Выйди! — крикнул он Тобираме с рассерженным видом. Тобираме и самому было не особо приятно наблюдать эту картину, поэтому он раздражённо хлопнул дверью и вышел в коридор. Едва альбинос скрылся из виду, тишину комнаты вновь нарушили негромкие звуки: их учащённое дыхание, шёпот кожи о кожу. Забыв обо всём на свете, они снова погрузились в объятия друг друга, и на этот раз страсть накатила с новой, почти отчаянной силой, словно пытаясь стереть саму память о неловком вторжении. Его бёдра задвигались быстрее, и знакомый навязчивый стук столика снова заполнил комнату, отдаваясь в такт их учащённым сердцам. Они не могли насытиться друг другом. Их движения становились всё быстрее, дыхание сбивалось, а границы между телами — стирались. В каждый его толчок вплеталась ярость, усталость, желание и то, чего ни один из них не решался назвать. Ханами, ощутив сильный спазм, проходящий через всё её тело, выгнулась в пояснице и протяжно простонала мужу в ухо. Мир сузился до белого шума в висках и пульсации в самой глубине, где их тела были единым целым. Оргазм накатил резко, заставив её громко вскрикнуть. Её содрогание, этот немой крик её тела, стал для него тем самым спусковым крючком. Сдерживаемое до этого напряжение прорвалось сквозь все барьеры. Глухой стон вырвался из его груди, когда он, вжимаясь в неё в последнем, сокрушительном толчке, достиг пика. — Ханами… — прошептал он, лениво целуя шею. — Ты — хитрая лиса. Химе улыбнулась, прижимая его за шею ближе к себе. Капли пота стекали по их обнажённым телам, и всё, что им сейчас было нужно, — отдых. — Давай останемся на ночь? Ты устал… — Теперь уже останемся, — хмыкнул Мадара, подхватывая её под бёдра. Аккуратно уложив её на футон, он снял остатки одежды, лёг рядом и прижал её к себе. Ханами, положив подбородок на его грудь, посмотрела ему в глаза и лукаво улыбнулась. — Что опять задумала? Хочешь ещё? — Хочу, но чуть позже, — Ханами закусила губу и продолжила испепелять взглядом Мадару. — Тогда чего так смотришь? — Так странно, мы с тобой в моей комнате… — она на минутку замолчала, поглаживая глубокий шрам на груди. — Ты же сама хотела. Разве нет? — Я не об этом. Мадара поднял брови, намекая на продолжение рассказа. — За две недели до свадьбы мне каждую ночь снились сны с тобой. И чем ближе был день свадьбы, тем… Она резко замолчала. — Тем что? — повторил он. — Тем сильнее мне хотелось… к тебе. Мадара удивлённо поднял бровь. — Я и сама себе долгое время боялась в этом признаться. Ведь все эти разговоры… — Тобирама? — Не только… многие смотрели так странно, осуждающе… но был кое-кто, кто даже защищал тебя. — Серьёзно? И кто же? Не Хаширама ли? Ханами тихо посмеялась, вспомнив все тёплые слова, которые ей говорил брат перед свадьбой. — И он тоже. А ещё Саюри. Помнишь её? Мадара кивнул. — Она говорила, что Учиха ценят любовь сильнее, чем кто-либо. И что вы готовы убить за свою любовь… — произнесла Ханами тихо, наблюдая, как свет луны скользит по его лицу. Он приподнялся на локте, хмуро посмотрел на неё. — И откуда ей это знать?! Ханами слегка пожала плечами, опуская взгляд. — Отец рассказывал. Некоторое время они молчали. В комнате слышалось только их дыхание и далёкое стрекотание цикад. — Интересно, — вдруг сказала она, чуть тише, — а какой ты, когда любишь? Мадара не ответил. Он просто посмотрел на неё — пристально, задумчиво — и, медленно потянувшись, коснулся её лба губами. — Тебе лучше надеть тут юкату, мало ли кто ещё ворвётся сюда ночью, — Мадара закатил глаза, вспомнив вторжение Тобирамы в спальню. Она встала, слабо улыбнувшись, будто не заметив, что он проигнорировал её вопрос, и взяла юкату в руки. Ткань чуть шуршала в её пальцах, когда она расправляла складки, а лунный свет медленно скользил по ее коже, выхватывая изгиб плеча, линию бедра. Мадара невольно задержал взгляд. Луна вышла из-за тучи, ярко осветила её тело, и в нём вспыхнуло новое желание. — Хотя подожди, оденешь чуть позже, — окликнул он, потянув её на себя.

***

Ранним утром Ханами обнаружила Тобираму, сидящего в саду. Он лениво пинал носком камешек, глядя в одну точку — задумчиво и устало. Злость от увиденного уже прошла, но осадок терзал его сердце. — Не сердись, брат, — тихо сказала она, подходя ближе. Тобирама поднял взгляд. В его глазах было что-то горькое, почти обречённое. — Это была ошибка — отдавать тебя за него, — произнёс он глухо. — Он зверь. И жаждет лишь одного. — Не говори так, — спокойно ответила Ханами. — Он никогда не принуждал меня. И не принудит, — она опустила взгляд, едва заметно улыбнувшись. — Он не такой, как ты думаешь. Зря ты так. Он поднял глаза, и в них мелькнула тревога, почти отчаянная. — Когда-нибудь он причинит тебе боль. Не потому, что захочет. Потому что не умеет иначе. Ханами стояла молча. Ветер шевелил пряди её волос, а где-то в саду тихо журчала вода. — Может, ты прав, — сказала она наконец. — Но я не хочу жить, ожидая, когда он сделает мне больно, — она улыбнулась спокойно, с какой-то печальной уверенностью. — Лучше попробовать понять его. Пусть даже это будет ошибкой. Тобирама долго смотрел на неё, потом тяжело выдохнул и отвернулся. — Ты изменилась, — тихо сказал он. — В твоих глазах теперь тот же огонь, что и в его. Ханами чуть улыбнулась уголком губ. — Значит, мы подходим друг другу. Ханами шагнула вперёд и обняла его. Тепло, по-домашнему, как в детстве. — Не переживай за меня, брат, — прошептала она, прижимаясь щекой к его плечу. — Всё будет хорошо. Он не ответил, только осторожно коснулся её волос ладонью — будто прощаясь с той Ханами, которую знал раньше. — Надеюсь.