Хроники семьи Учиха

— Позови Ханами, — произнёс Мадара, слегка повысив голос. Слуга мгновенно поклонился и исчез за дверью. В кабинете повисла тяжёлая тишина. Мадара медленно провёл ладонью по лицу, будто пытаясь унять нарастающее раздражение. Он знал — если позволит себе сейчас сорваться, скажет лишнее. А лишнее говорить не хотелось. Хотелось… чтобы она просто поняла. И перестала бездумно совершать поступки, которые начинали его раздражать. На столе лежал свиток с печатью клана Такаэ — тех самых, с кем у него были старые, не до конца забытые счёты. Когда-то их люди стояли бок о бок с кланом Учиха. А в решающий день не явились на бой. Тогда, главой клана был Таджима и юный Мадара не понимал, почему отец не наказал предателей. Тот лишь пожимал плечами и игнорировал вопросы сына. А сейчас, мир был заключён вновь, и Такаэ стали частью Конохагакуре. Но Мадара не спешил ни предоставлять им место рядом со своими воинами в битве, ни принимать их приглашение на совместные ужины. Вдруг сёдзи тихо отворились. Ханами вошла легко, с нежной улыбкой на лице. Она ещё ничего не подозревала. Но увидев выражение его лица, замедлила шаг. — Ты звал? Мадара поднял глаза. От его чужого и недовольного взгляда у Ханами на мгновение пробежала дрожь по спине. — До меня дошла информация, — холодно произнёс он, — что ты договорилась об ужине с женой главы клана Такаэ. Он не повышал голос. Но в этом стальном тоне было что-то, что заставило ее напрячься сильнее обычного. Она непроизвольно сжала плечи, но взгляда не опустила и старалась держать самообладание, скручивая пальцы в кулак, под свободной тканью рукава своей юкаты. — Я уже говорил тебе, — продолжил он, — что, несмотря на союз, который Хаширама заключил за моей спиной прямо перед нашей свадьбой, не означает, что я собираюсь с ними дружить и принимать их приглашения. Ханами нахмурилась. Она подошла чуть ближе и дотронулась до его руки. — Это был разговор, Мадара. Всего лишь разговор. Я ничего не обещала. Я сказала, что поговорю с тобой, и мы решим. — Ты должна была сначала поговорить со мной, — его взгляд стал жестче. — А уже потом — с ней. Сейчас ситуация выглядит так, будто решение принято без меня. В ее глазах вспыхнуло раздражение. Она отбросила руку и тяжело выдохнула. — Я жена главы клана, — отчётливо произнесла она. — И имею право общаться с женами других глав. Я ничего не решила за тебя. Я хотела укрепить положение семьи и… — Положение семьи не укрепляется чаепитием, — перебил он. — Я не хочу, чтобы ты обсуждала это без меня. — Оно не укрепляется и упрямством, — парировала Ханами. — Здесь все друг друга убивали, все друг другу мстили. Но если мы хотим мира, кто-то должен сделать шаг. Он смотрел на неё так, будто каждое её слово било по его собственному упрямству. — Значит просто разговор, говоришь? — недобро ухмыльнулся Учиха. — Мне обидно, — её голос стал тише. — Когда ты говоришь со мной так, будто я ничего не понимаю. Я не делаю ничего предосудительного. Я стараюсь для нас. А ты все время отталкиваешь Мадара сжал челюсть. — Все, хватит. Мы все равно никуда не пойдем. — Но… — Никаких "но" — я все сказал. Иди к себе. И этого не должно больше повториться. Ханами первой отвела взгляд и резко отвернулась. Подойдя к двери, она не поворачивая головы произнесла дрожащим от обиды голосом: — Сегодня я дома ночевать не буду. Я предупреждала, что мы с Азуми идем в гости. Забыл? Мадара напрягся. Он помнил это, но от чего-то не хотел пускать ее. Но все же противиться не стал. Она итак была расстроена и подавлена- это читалось в ее взгляде и движениях. — Пойдешь с Дайске, — сухо сказал он. — Он будет сопровождать тебя. Она вздрогнула. В её глазах мелькнуло разочарование, ведь она ожидала другого. Настроение было испорчено, идти уже никуда не хотелось. Стоило ему остановить ее - она была поняла, что несмотря на злость, он хочет, чтобы она была рядом. А вместо этого — холодное разрешение. — Иногда, — произнесла она, не глядя на него, — мне кажется, что мне лучше без тебя. Вдруг тишина стала звенящей. Мадара удивленно поднял брови и хотел ответить ей, но она стремглав выбежала в коридор, оставив после себя послевкусие непонимания и легкой злости. Тяжело выдохнув, Мадара увалился в свое кресло, позволяя жене побыть наедине со своими мыслями.

***

Ханами шла быстро, почти не глядя по сторонам. Азуми шла рядом, держа в руках корзинку с фруктами и сладостями. Позади, на расстоянии нескольких шагов, молча следовал Дайске. Ханами чуть наклонилась к подруге, понижая голос: — Мы снова поругались. Азуми даже не удивилась. Тяжелый характер брата и упрямство Ханами часто играло с ними злую шутку. — Он не хочет меня слышать, — продолжала Ханами шёпотом. — Он закрывается. Всё держит в себе. Мне тревожно из-за этого, а он не понимает. Я хочу, чтобы он хоть немного открылся миру, как Хаширама и перестал всё носить внутри. Азуми тихо выдохнула. — Он всегда был таким. Ему тяжело идти на контакт. Особенно с теми, кого он не любит. А вот заставлять его - не очень хорошая затея. — Азуми нахмурила брови и перевела пристальный взгляд на подругу. — Но это же союз…Все ради мира… — Мне кажется, что для него союз — это далеко не про доверие, — мягко перебила Азуми. Ханами сжала губы. — То, что он вообще говорил с тобой об этом, — добавила Азуми чуть тише, — уже много значит. Если бы кто-то из старейшин договорился о таком ужине за его спиной… или даже Райден… он бы устроил скандал. И, возможно, наказал. Ханами невольно бросила взгляд назад — Дайске шёл ровно, не поднимая головы.Он делал вид, что не слушал девушек, хоть это было не так. — К тебе он мягче, — продолжила Азуми. — Намного мягче. Ты должна это учитывать. — И мне теперь за это ему спасибо сказать? — сказала чуть громче Ханами. — Нет, — шикнула Азуми, посматривая в сторону Дайске — Но надо понимать, что это твой плюс. Не каждая женщина получает от него даже такую степень близости. Будь хитрее. — Куда мы вообще идём? — спросила химе, игнорируя последнее умозаключение подруги. Азуми улыбнулась. Сегодня они окажутся там, где женщин учат искусству управлять мужчиной.И это было сейчас очень кстати. — Сегодня мои подруги гейши собираются в окия. Закрытое дзасики — только для своих. — Гейши? — оживленно воскликнула Ханами. В ее голосе не было удивления, лишь смущение и живая радость. В детстве ее очень завораживали эти прекрасные девушки. — Да, тебе будет полезно общение с ними, — тихо ответила Азуми и приобняла подругу. Через несколько минут они свернули на узкую улицу, освещенную фонарями, и остановились у темного деревянного дома. За уличными сёдзи мягко мерцал свет. — Мы пришли, — тихо сказала Азуми. Окия встретил их тёплым полумраком. Внутри пахло чем-то мягким, сладковатым, с легкой древесной нотой сандала и едва уловимой сладостью цветочного благовония. Воздух здесь был густой и теплый. Ханами замерла на мгновение. Гейши казались ей чем-то почти недосягаемым — женщинами другого мира, где власть заключалась не в громком голосе и приказах, а в наклоне головы, в паузе, в улыбке, в умении общаться. У неё никогда не было возможности оказаться среди них вот так. И поэтому внутри вдруг появилось странное легкое волнение и предвкушение. Оказавшись внутри дома, они прошли в комнату — небольшую, с низким столиком, расставленным у татами. Свет исходил лишь от нескольких бумажных фонарей. Он был мягким, тёплым, почти интимным. Полутень скрывала углы комнаты, делая ее меньше, уютнее. На столике уже стояли маленькие чаши, фарфоровые блюдца с рисовыми моти с пастой из фасоли, тонкие ломтики фруктов, орехи в сиропе. Рядом — кувшин саке и маленькие чашечки. Гейши, увидев девушек поднялись им навстречу. Они были не в парадных кимоно, на их головах не было сложных причесок с десятками украшений. Их волосы были собраны проще, у некоторых вообще распущены, но аккуратно уложены. Кимоно были лёгкие, домашние, но безупречно сидели на них. И даже в этой “домашности” ощущалась статность: прямая спина, спокойный взгляд, уверенность в каждом жесте. Ханами была поражена и заинтересована, что не осталась незамеченным. — Ханами-сан, — они приветствовали её с лёгким поклоном. Она ответила тем же, мягко улыбаясь. Они расселись вокруг столика. Чаши тихо звякнули. Саке разлили в маленькие фарфоровые чашки. Разговоры сначала были лёгкими, а потом стали более живыми и интимными. В комнате то и дело раздавался смех, звон чашек и шуршание шелка. И тогда Ханами поймала себя на том, что впервые за вечер перестала думать о ссоре с Мадарой, но ненадолго.

***

Эта встреча девушек была полной противоположностью тому, что происходило в доме Учиха. Тут — мягкий свет, сладковатый запах благовоний и тихий смех. Тут — пар, горячий камень и тяжёлое дыхание раскаленной воды и горячих камней. Мадара и Райден расположились в открытой купели офуро под ночным небом в доме главы. Каменный фурако была почт скрыт клубами пара. Над головой растянулось тёмное небо, звёзды. Воздух пах влажным деревом и горячим камнем. Рядом с ними на низком подносе стояли бутылки саке и простые закуски — соленая рыба, рисовые шарики, ломтики маринованных овощей. Жар воды медленно расслаблял мышцы. Но мысли — нет. Мадара был задумчив и перебирал в голове слова жены снова и снова. Райден первым нарушил тишину. Он видел метания друга и хотел понять его. — Если хочешь поговорить об этом… давай поговорим. Я слышал разговор. Мадара даже не повернул головы. — Обсуждать здесь нечего. Райден усмехнулся едва заметно. — Ты злишься. — Я не злюсь, — коротко ответил Мадара. — Я не понимаю, зачем вмешиваться туда, куда не просят. Пар поднимался между ними сильнее, скрывая лица. От того Мадара почти не скрывал эмоций. — Союз заключён, — продолжил он. — Но это не означает дружбу. И тем более — показную. Чего она пытается добиться? Сделать из меня своего брата? Райден медленно потянулся к оттико, сделал глоток саке и протянул протянул такой же другу. — Я знаю, что ты снова скажешь, что я становлюсь на ее сторону… — произнёс Райден спокойно. — Но, возможно, стоит к ней прислушаться. Вода тихо колыхнулась, когда Мадара повернул голову. — Ты оспариваешь моё решение? — Нет, — твёрдо ответил Райден. — Моё отношение к тому клану не изменилось. Но наша отчужденность видна. Это замечают. В деревне замечают. Ты и сам это понимаешь. Ты же слышишь этот шепот, когда мы проходим мимо? Ведь речь не только о Такаэ. Мадара прищурился. — И что ты предлагаешь? Делать вид, что мы забыли прошлое? — Делать вид … — подчеркнул Райден. — Иногда видимость работает лучше, чем искренность. Ты сам об этом говорил, когда Садао был против союза с Сенджу. Повисла пауза. — Сенджу - это другое. — отрезал Мадара. — Что так? — Райден повернулся к другу всем корпусом. — А как же…? Райден не успел договорить, как Мадара заставил закрыть тему одним жестом руки. Учиха недовольно выдохнул. — Ты не думал, — продолжил он, возвращаясь к старой теме. — что Ханами хочет быть хитрее? Создать картину спокойствия. И на этом всё. Мадара отвел взгляд. — Думал. Он произнёс это неохотно. — И? Вода плеснула сильнее, когда Мадара сменил положение. — Что и? — его голос был недовольным. — Я не хочу лезть в ваши отношения, — добавил Райден чуть осторожнее. — Но мне кажется, она не хотела зла. Она старается для клана. Она не глупая, и это не похоже на злой умысел, скорее на необдуманный поступок. Он на секунду замолчал. — И, несмотря на то, что она из Сенджу… а этот клан, принёс нам куда больше потерь, чем Такаэ… Мадара посмотрел на него холодно. — Она была частью этого клана, — отрезал он. — Сейчас она Учиха. Она моя жена и принадлежит мне. — Я знаю, — сказал он. — Но ты никак не даешь мне сказать… Мадара фыркнул коротко. — Женщины иногда видят то, что мы игнорируем.Не любые женщины а те, кому не все равно. — Ты слишком доверяешь женским уловкам и взглядам. — Я женат, — спокойно ответил Райден. — Я знаю, о чём говорю. — Я представь себе тоже, — ответил Мадара. — Но не ведусь на это. Райден улыбнулся, услышав это. — Я варюсь в этом дольше, чем ты и я вижу, как она смотрит на тебя. И вообще, ты уверен, что не ведешься? — ответил Райден, продолжая улыбаться. От услышанного Мадара резко встал, хватая полотенце. Саке и пар едва вскружили ему голову. Он удержался, но ощутил небольшое опьянение, которое резко включило режим острого желания увидеть жену. Слова Райдена совсем немного, но все же заставили его задуматься. — Увидимся завтра. — бросил Мадара и удалился в свои покои.

***

А в это время в окия уже стало заметно веселее. — А что тебе больше всего нравится в этой работе? — спросила Ханами, поправляя распущенные волосы. — Почему ты выбрала именно это, Каори? — "Работа…", — мягко поправила девушка. — Это не работа, а искусство. — А вот мне нравится ощущение власти, — неожиданно воскликнула девушка по имени Мэй. — Над мужчиной и над тем, какие решения он принимает, когда думает, что все еще контролирует ситуацию. Она усмехнулась и продолжила. — Когда они ломаются…соглашаются - это самый любимый момент. — Тебе всё мужчины, — перебила её Каори, смеясь. — Я вот люблю музыку, танец, красоту… — Искусство — это инструмент, — возразила Мэй. — Главное в нас — власть. Когда они теряют контроль, можно заглянуть в их душу. Увидеть страхи, желания, сомнения. Она чуть наклонилась вперёд и снизила голос. — Мой данна, генерал Такэда… — её голос стал мягче. — Он пришёл ко мне впервые после поражения. Он был зол. Не хотел слышать никого. Он просто хотел тишины и музыки. Ханами вдруг невольно напряглась. Она не думала, что гейши проводят время наедине с мужчиной в этом плане. Ведь за музыку и танцы им платили деньги. Неужели и за это тоже? Она не осуждала, но была удивлена. — Я не спорила с ним, а слушала. Я позволила ему говорить, а не оспаривала его решения. — продолжила Мэй. — Я сделала так, чтобы решение, которое было выгодно мне, стало выглядеть как его собственная мысль. Ведь, чем могущественнее он, тем счастливее я. — Ты просто манипулировала, — фыркнула Каори. — Я помогла ему увидеть то, что он сам боялся признать, — спокойно ответила Мэй, понимая намек подруги. Ханами опустила взгляд в чашку. Может быть… она могла объяснить Мадаре иначе. Не спорить и не бросать вызов. Не давить, а помочь ему прийти к этой мысли самому... — Но без женских хитростей, конечно, всё равно не обойтись, — добавила Мэй, лукаво улыбаясь. Ханами слегка покраснела и снова отвела взгляд. — Ханами-сан, — мягко сказала Мэй, заметив её смущение, — мы гейши. Но мы не те, кем нас часто считают. Мы не раздаем себя каждому. Тело и душу мы дарим только нашему покровителю - данне. Тому, к кому чувствуем…связь всем сердцем. — Ну-ну. — Каори тихо усмехнулась. — Я действительно люблю своего данну, — твёрдо сказала Мэй. — И готова ради него на многое. Все замолчали. Каори и Мэй обменялись недобрыми взглядами и тогда Азуми решила разрядить обстановку и предложила поиграть на сямисэне. Ханами же чуть придвинулась ближе к Мэй, понижая голос. — Скажи… как ты заставляешь его прислушиваться к тебе? Мэй улыбнулась. — Он не "заставлен". Он хочет прислушиваться. Я создаю для этого условия. — Какие? — Давай сядем подальше. — Мэй взяла девушку за руку и отвела к своему столику. Они сели на мягкие татами и погрузились в очень личную и важную для Ханами беседу. — Я всегда сначала даю ему почувствовать, что он сильнее. Что он прав. А потом — мягко направляю. Хвалю, показываю его значимость в глазах других людей. Не спорю, а слушаю. Тепло улыбаюсь и пытаюсь понять его истинный мотив. Это не сложно, дорогая, если перестать доказывать ему свою точку зрения. Ханами сглотнула. — Но ведь, он должен понять, что он не один прав. — Он поймет, — улыбнулась гейша, — когда ты разрешишь себе показаться неправой. Ханами кивнула, хоть и не была уверена, что сможет так же. Но теперь ей стало понятнее, осталось лишь попробовать. — Ты ещё молода, — мягко добавила Мэй. — И рядом с тобой сложный мужчина. Такие не терпят давления, но они ценят хитрость. — Откуда ты знаешь? — тихо спросила Ханами. Мэй усмехнулась. — Тебе не нужно знать всё. Скажем так… мой данна из клана Учиха. Один из командующих, Такэда. Они все похожи и гордость у них — как второе дыхание. Она чуть наклонилась ближе. — Их нельзя пытаться ломать, но можно заставить захотеть склониться. Девушки на мгновение замолчали. Ханами хотела спросить кое-что еще, но очень смущалась. И в этот момент осознала, насколько она доверяла Мадаре, открываясь ему в самом сокровенном. — Ты хочешь знать что-то еще? — спросила Мэй пытливым взглядом. Она читала девушку насквозь. — Да… о более личном...— она смутилась. — Мне кажется, я… не умею его удивлять. Мэй посмотрела на нее внимательно. — Он у тебя первый? Ханами едва заметно кивнула. — Что вы уже пробовали? Химе наклонилась ближе и прошептала ей на ухо все. Мэй слушала вдумчиво. А потом поднялась и повела девушку подальше от лишних ушей. В глубине дома Мэй рассказала Ханами о таких способах соблазнения и укрощения мужчин, о каких Ханами и слышать нигде не могла. Она связывала эти способы с попыткой направить мужчину в нужную русло. Ханами слушала ее очень внимательно и запоминала каждое слово. Ханами почувствовала, как внутри что-то дрогнуло от неожиданной смелости. Слова Мэй про власть и соблазнение крепко осели в ее в сознании. Внутри Ханами вдруг все перевернулось. Раздражение, злость, обида — все это прошло. Она вспомнила его взгляд в кабинете и все поняла. Ей отчаянно захотелось домой. Просто к нему. Она поблагодарила Мэй и выбежав из комнаты тихо подошла к Азуми. — Азуми… — она мягко коснулась подруги за рукав. — Я пойду домой. — Уже? — удивилась та. — Да. Я хочу… Азуми улыбнулась понимающе. — Возьми Дайске. Я еще останусь. Пусть он проводит тебя и придет за мной. Ханами кивнула и вышла почти бегом.

***

Дом встретил ее тишиной. Она нашла служанку на кухне и попросила принести ей в покои чашку теплого чая и миску льда. А так же попросила не заходить в комнату, а все оставить возле седзи и закрыть внутренние двери их крыла. Оставив служанку исполнять просьбу, она тихо направилась в спальню. В груди стучало громче, чем обычно. А от волнения и предвкушения сводило ноги. Она остановилась у сёдзи спальни всего на мгновение и медленно отодвинула их. Внутри горел маленький светильник. Тёплый, почти янтарный свет мягко ложился на футон. Мадара уже спал. Одеяло было спущено ниже бедер. Обнажённый торс едва заметно вздымался в ровном дыхании. Тени скользили по линии плеч, по рельефу мышц. Он казался сейчас совсем другим. Он был расслаблен и умиротворен, но все равно напоминал большого спящего тигра, готового проснуться и кинуться в любую минуту. Ханами услышала тихое шуршание возле двери, а через минуту скрип засова внутренних седзи и одобрительно кивнула. Все готово. Она медленно подошла и опустилась рядом, почти не дыша. Провела кончиками пальцев по его лицу, наклонилась и осторожно поцеловала. Легкий запах саке тонким шлейфом тянулся от мужа. Она улыбнулась — значит, он тоже решил сегодня расслабиться, после их непростого разговора. В груди стало тесно от нежности. Она аккуратно забралась под одеяло, осторожно уселась на него сверху, опираясь ладонями о его грудь. Наклонилась к шее, коснулась губами тёплой кожи, медленно, лениво, оставляя едва ощутимые поцелуи. Потом шепнула что-то едва слышно и продолжала целовать его еще. Он тихо недовольно пробурчал во сне. Руки машинально забрались под подол юкаты легли ей на бедра, касаясь нежной горячей кожи. Пальцы медленно сжались, ощутили тепло её тела, тяжесть, близость. От этого касания внутри Ханами пронеслась дикая волна возбуждения. Она прижалась к нему сильнее и Мадара усилил хватку. Он втянул воздух глубже и, не открывая глаз произнес: — Ты… — голос был хриплым, сонным. — Разве не собиралась до утра не возвращаться?.. Его ладонь медленно скользнула выше, смыкая руки на ее талии. — И ты вроде сказала… — его голос стал ниже, — что тебе лучше без меня. Ханами замерла всего на секунду, потом мягко улыбнулась, касаясь губами его шеи. — Ты же понимаешь, что это было сказано на эмоциях, — прошептала она у самого его уха. — Я так не думаю. Разве ты не чувствуешь… как мне хорошо с тобой? Она медленно провела губами ниже, к его ключице. Его запах сандала и тепло сводили ее с ума. Он протяжно выдохнул. — Может, это говорит саке, — хрипло заметил он. Она тихо усмехнулась, но отвечать не стала. Его пальцы чувственно гладили ее горячую кожу, руки сжимались, притягивая ближе. Он окончательно проснулся. Тепло ее тела, запах и мягкость ее кожи — всё это начинало действовать сильнее любого алкоголя. Но он притормозил ее. Она подняла голову и посмотрела на него. — Я не должна была так делать, — тихо произнесла она. Он внимательно смотрел на нее, прищурившись. — Правда? — в голосе скользнуло сомнение. — Мои решения… — она мягко провела ладонью по его груди, — всегда направлены только на благополучие нашего клана и заключенного мира. Я не хотела ставить твой авторитет под удар. Если выглядело иначе — значит, я ошиблась. Он молчал. Взгляд стал тяжелее. Он не привык, чтобы она соглашалась так легко. — И что же вдруг изменилось? — тихо спросил он. Она наклонилась ближе, почти касаясь его губ. Ей было тяжело переступить через гордость, но она уже все решила. — Я всего лишь хочу понять тебя... Его пальцы сильнее сжали её талию. — Мне стоит опасаться? — произнес он почти шёпотом, хитро улыбаясь. — Когда так говоришь, ты хочешь усыпить мою бдительность, амай? Она улыбнулась. — Я не хочу с тобой ссориться. И я больше не буду действовать так. Она замолчала, оценивая его реакцию. Он был спокоен. — Всё будет иначе. — заключила она. Он смотрел на неё долго. — Ты знаешь… — медленно произнес он, — тебе многое дозволено. Это прозвучало спокойно, но в этой фразе было немое признание. — Не злоупотребляй этим. Она кивнула и наклонилась к нему. Медленно поцеловала его в губы, глубоко, настойчиво. Он ответил, уже не сдерживаясь, притянул её ближе, перевернул ее под себя, попутно поднимая ее юкату. Но, она вдруг мягко остановила его ладонью. — Подожди. Он напрягся. — Что ещё? В ее глазах мелькнула хитрая лисья ухмылка. — Я хочу кое-что попробовать. Он приподнял бровь. — И что же? — Доверься мне, — тихо сказала она. — Можно… я завяжу тебе глаза? Он замер. Просьба лишить его зрения на мгновение задевала инстинкт, ведь он привык все контролировать. — Зачем? — голос стал ниже. Она притянула его ближе, губами коснулась виска, потом уха. — Пожалуйста, — прошептала она. — Только сегодня. Ее тело прижалось к нему сильнее. Она поцеловала его медленно, мягко, настойчиво, уговаривая не словами, а ощущениями. — Ты играешь с огнём, — тихо сказал он. — Я знаю, — так же тихо ответила она и продолжила целовать его и шептать свою просьбу интимно и томно. И, наконец, он коротко кивнул. Она встала с футона медленно, чувствуя на себе его внимательный и совсем не сонный взгляд. Взяла с комода широкую шелковую ленту. — Спасибо Мадара… — сказала тихо. Он не ответил, только внимательно смотрел. В его взгляде было лёгкое сомнение и откровенный интерес. Она подошла ближе и завязала ему глаза. Оказавшись в кромешной тьме, Мадара напрягся. Лишь тепло ее рук давало ему ощущение контроля, который принадлежал уже совсем не ему. Она опустила его на футон. — Удобно? — спросила она, поправляя подушки под его головой. — Пока да, — глухо отозвался он. — Обещай, что не снимешь повязку, пока я не скажу, — промурлыкала Ханами, подходя к двери. — Амай… —Пожалуйста, Мадара… Он выдохнул и кивнул. Поставив на низкий столик рядом с футоном поднос , она вернулась к нему не спеша. Села рядом, провела ладонью по его груди. Ощутив тепло, она наклонилась и коснулась губами его губ — сначала мягко, потом медленно, с задержкой, переходя на его шею. Она целовала ключицы, задерживалась на шрамах, которые знала наизусть. Его дыхание постепенно становилось тяжелее. Когда она перешла к животу и спустилась ниже, Мадара сжал пальцами края простыни, шумно выдохнув. Она тут же невесомо коснулась губами его возбуждения через ткань его ночных хакама и сразу же ощутила, как напряглись его мышцы. Ее пальцы медленными, дрожащими движениями развязали ночное одеяние и Ханами одним движением спустила их вниз. Горячее дыхание тут же обдало его плоть и он замер в предвкушении. В ее памяти всплыл голос Мэй: «Начни привычно. Пусть он почувствует что-то знакомое. Дай ему расслабиться.» Ханами аккуратно коснулась его. Он приняла только самую чувствительную часть, обводя её языком по кругу. Потом отпустила, коснулась дыханием влажной кожи — и снова взяла, глубже на самую малость. Ее язык скользнул по нижней стороне, сверху- вниз, медленно-медленно, едва касаясь. Она чувствовала, как снова напряглись мышцы его живота под ее пальцами. «Следи за реакцией. Не спеши. Он сам покажет тебе, когда нужно больше.» Она почувствовала это — по тому, как грудь начала вздыматься чаще, как с губ срывались сдержанные вздохи. Он не стонал громко — только втягивал воздух, будто пытался удержать контроль. Когда она поняла, что он полностью погружен в ощущения, что его тело откликается на нее, она на мгновение оторвалась и взяла небольшой кусочек льда из пиалы. Подержав его во рту совсем немного, она прикоснулась к плоти снова. Холод на её губах был резким и контраст оказался неожиданным. Из его груди вырвался короткий стон.Он дернулся, а рука сразу поднялась к повязке. — Ты обещал, — тихо напомнила она, касаясь губами его живота. — Не снимай. Просто расслабься. Её голос был теплым, ласковым, и он откинулся на подушки,наслаждаясь. Ханами продолжила ласкать его и он вздрагивал каждый раз, когда она медленно, влажно проводила языком от основания и выше. Рот у неё действительно был холодным, и это ощущалось остро, непривычно и до безумия приятно. Она брала его медленно, совсем неглубоко, и выпускала. Его дыхание выровнялось. Тело начало отвечать мягче, раскрываться, и Ханами отстранилась. Он услышал, как звякнула чашка, как она сделала глоток. И в следующее мгновение его плоти коснулось что-то обжигающе-горячее. На этот раз она взяла его глубоко сразу, и этот контраст — ледяной язык и горячее нёбо, влажное, обволакивающее — ударили сильно. Мадара вздохнул так, словно его ударили под дых. Стон низкий, хриплый, сорванный, и вырвался наружу помимо его воли. Он не узнал собственный голос. Его пальцы намертво вцепились в одеяло. Его разрывало от ощущений изнутри. Он не видел, не контролировал — только чувствовал, как это горячее, влажное, дыхание скользит по нему и он застонал снова, уже громче, не пытаясь сдерживать. Потому что это было невозможно сдержать. Ханами видя, как он теряет контроль ускорила движения, сменяя тепло на холод и вбирая его в себя жадно и чувственно. Когда она поняла, что он близко к грани, в памяти снова всплыло: «В момент его пика дай ему увидеть твои глаза. Пусть он смотрит. Это важно.» — Сними повязку, — прошептала она. Он послушался моментально. Он сдернул ленту и приподнялся на локтях. И их взгляды встретились. В его глазах было не просто желание. Он видел её и то, как она смотрит на него. То, что она делает ради него. И в этот момент он окончательно перестал сдерживать себя. — Ханами, я… Он пытался сдержаться и поднять ее к себе, ведь еще ни разу он не заканчивал там. Но Ханами не давала этого сделать, она брала его снова и снова, не отрывая от него взгляда и в этот момент он окончательно сорвался. Ощутив вязкое тепло внутри, Ханами послушно приняла все и приподнялась, не отрывая от него взгляда. Мадара безмолвно откинулся на подушки и молча лежал. Дыхание постепенно выравнивалось. Она легла рядом, наблюдая за ним, вспоминая слова Мэй: «Он сначала он будет просто молчать. Не трогай, просто наблюдай за тем, как лишила его последнего, что у него было ... После этого у вас будет такая близость, какой никогда не было.» На этой ее мысли он медленно повернул к ней голову. — Ты понимаешь, что делаешь со мной? — выдохнул он ей в губы. Она не ответила, только посмотрела в глаза, и он сорвался. Перевернув ее на спину, он одним движением колена, раздвинул ее ноги и вошел с громким стоном. Движения были резкими, рваными. Он брал ее глубоко, до предела, с каждым толчком вдавливая ее сильнее в футон. Его пальцы впились в её бёдра, оставляя следы. Он хотел, чтобы они остались. Чтобы она чувствовала их завтра, видела, каждое прикосновение, оставленное им. Она запустила пальцы в его волосы и потянула на себя. Его ритм сбился, стал хаотичным и быстрым. Он двигался внутри неё так, будто не мог насытиться. Её ноги дрожали, дыхание было рваным. В это время он, наклонившись к ее шее изменил угол проникновение и вошел еще глубже. — Ещё, — прошептала она, — Хочу еще… Мадара… Он сорвался окончательно. Он чувствовал, как она сжимается вокруг него, как её тело просит разрядки, и он дал её спустя десятки быстрых, жадных движений в ней. Эта близость действительно была другой. Когда всё закончилось во второй раз, они лежали рядом, почти не двигаясь. Их дыхание было тяжёлым, но спокойным. Она прижималась к нему, лениво целуя его плечи и шею, пока он гладил ее пальцами по обнаженной, мокрой спине. — Даже боюсь спросить… где вы сегодня были. — У гейш, — с улыбкой ответила она. Он прищурился, уголок губ едва заметно дрогнул. — У гейш, значит… Ханами слегка замялась, приподнимаясь на локтях. Она хотела бы спросить его, но он провел большими пальцами по ее пухлым от поцелуев губам и произнес: — Один ужин. — Но…. Мадара покачал головой, не давая ей договорить. — Один ужин, амай, и в следующий раз ты сначала приходишь ко мне. Договорились? Ханами закусив губу, послушно закивала головой. А Мадара устраиваясь поудобнее на подушках, потянул ее за руку и усадил на себя. Оказавшись совсем рядом с ее лицом, он прижал ее к себе настолько близко, что между ними почти не осталось воздуха. — Может расскажешь, чему еще тебя научили гейши?