Право быть щенком

Всю следующую неделю Фрэнк не мог найти себе места. Мысли о пет-плее, о щенячьей вечеринке, о том, чтобы надеть ошейник и ползать на четвереньках, не выходили из головы. Он прокручивал разговор с Энтони снова и снова, ловил себя на том, что проверяет телефон в надежде на новое сообщение, и тут же злился на себя за это. — Ты какой-то дёрганый, — заметила Джамия во вторник за завтраком. — Работа, — ответил Фрэнк, не поднимая глаз. Она не поверила, но не стала спрашивать. Энтони словно чувствовал его состояние. Он звонил каждый день, но не давил — просто предлагал выйти на обед, прогуляться до кофейни, обсудить какие-то пустяки. Фрэнк ловил себя на том, что ждёт этих звонков. И что ходит на обеды, хотя раньше никогда не выходил из офиса в рабочее время. — Ты слишком много работаешь, — сказал Энтони в четверг, когда они сидели в небольшом итальянском ресторанчике в двух кварталах от офиса Фрэнка. — Твои сотрудники выходят на обед и по личным делам. А ты не переставая пашешь. — Знаю, — Фрэнк крутил в руках бокал с водой. — Я теперь тоже выхожу, если ты не заметил. Энтони хихикнул. — Я твоя фея-крестная. Превращаю трудолюбивую золушку в раскрепощённую принцессу. Вместо ответа Фрэнк запустил в него салфетку. Энтони увернулся. — Кстати об отгулах. Завтра вечеринка. Тебе придётся отпустить себя пораньше. Я приеду за тобой в семь. Фрэнк молчал. — Не думай. Просто поедем. Посмотришь. Если не захочешь — уедем. — А если захочу? Энтони усмехнулся. — Тогда останемся. В пятницу Фрэнк не мог усидеть на месте. Он перепроверил всех поставщиков, без конца звонил подчинённым на объекты, на склады, даже в бухгалтерию. Секретарша пару раз заглядывала в кабинет с обеспокоенным лицом, но он отмахивался. К обеду он понял, что работать всё равно не может, и уехал домой раньше, чем собирался. Дома перебрал сумку, положил в неё шорты, футболку и сменное бельё. Потом выложил. Потом снова положил. К шести вечера он уже был готов и сидел на крыльце, глядя на пустую дорогу, и ждал. Энтони забрал его ровно в семь. — Ты напряжённый, — заметил он, когда Фрэнк сел в машину. — А с чего мне быть расслабленным? — С того, что сегодня тебе ничего не надо решать. Просто быть в моменте. Фрэнк промолчал. Они ехали за город. Дорога вилась между полями, потом нырнула в лес. Майский воздух был влажным, пахло молодой листвой и прелой землёй. Фрэнк смотрел в окно на тени деревьев, которые выхватывал свет фар. — Там будут только щенки и хозяева? — спросил он. — В основном да. Есть и просто наблюдатели, но мало. — Энтони бросил на него быстрый взгляд. — Не бойся, никто не будет смотреть косо. — Я не боюсь, — соврал Фрэнк. Энтони усмехнулся. Свернул на обочину, заглушил двигатель. — Что ты делаешь? — спросил Фрэнк. — Кое-что для тебя приготовил. Энтони открыл бардачок, достал свёрток из коричневой бумаги. Протянул Фрэнку. — Открой. Фрэнк развернул. Внутри лежал ошейник — чёрная кожа, мягкая, с круглой металлической табличкой. На табличке было выгравировано: «ФРЭНКИ». — Ты серьёзно? — Фрэнк поднял глаза. — Абсолютно. Сегодня ты не Фрэнк. Ты Фрэнки. Маленький пёс, который учится быть собой. Фрэнк провёл пальцами по ошейнику. Кожа была прохладной, гладкой. Он поднял глаза на Энтони и только сейчас заметил — на шее друга тоже был ошейник. Широкий, из розовой кожи, почти незаметный под воротником рубашки. С табличкой в виде косточки. На косточке было выгравировано: «ТОНИ». — Ты тоже его носишь? — начал Фрэнк. — Всегда, — Энтони улыбнулся. — Когда я в роли. — А сегодня ты в роли? — Сегодня я больше забочусь о тебе. Но тоже буду среди щенков. Фрэнку стало неловко от того, что Энтони тратит свой вечер на заботу о нём. И он решил, что хотя бы может оправдать ожидания друга и хорошенько повеселиться. По крайней мере, он постарается. Фрэнк смотрел на ошейник Энтони, потом на свой. Сжал его в руке. — Примерь, — почти шёпотом сказал Энтони, будто боялся спугнуть. Фрэнк поднёс ошейник к шее, попытался застегнуть. Пальцы дрожали — мелко, противно. Замок не слушался. — Помоги, — попросил он тихо. Энтони взял ошейник, аккуратно застегнул на шее Фрэнка. Щелчок замка прозвучал громко в тишине салона. Фрэнк почувствовал, как кожа ошейника прилегла к шее — плотно, но не больно. Тяжесть металлической таблички легла на ключицы. Он сглотнул — кадык дёрнулся, наткнулся на край кожи. Дыхание изменилось: стало чуть глубже, как будто ошейник требовал держать голову прямее. Он провёл пальцами по передней части ошейника, ощущая гладкость кожи, прохладу металла. Внутри разливалось тепло от того, что он смог на это решиться. Голова медленно пустела. Как будто кто-то убавил громкость внутренних голосов. — Как ощущения? — спросил Энтони. — Странно, — признался Фрэнк. — Но не плохо. И голова… тише. — Запомни это чувство. Оно будет меняться. Дом, где проходила вечеринка, стоял в глубине леса — большой, деревянный, с террасой и садом, огороженным высоким забором. На парковке уже стояло несколько машин. Фрэнк увидел людей, входящих в калитку — обычных на вид, таких он встречал на улице каждый день. — Здесь все свои, здесь безопасно, — сказал Энтони. — Если захочешь выйти — выйди. Но попробуй продержаться хотя бы час. Они вошли. Внутри пахло морилкой для дерева и хвоей. Гостиная была большой, с мягким ковром на полу, по всему полу были раскиданы резиновые и поролоновые игрушки, у стен — большие мягкие лежанки для щенков, диваны и кресла для хозяев. Фрэнк заметил, что люди были одеты по-разному. Кто-то — в одном белье, кто-то — в обычной повседневной одежде, кто-то — в полных латексных костюмах, кто-то — в кожаных портупеях. Энтони вернулся от стойки организатора. Фрэнк понял, что он оплатил участие. Стало неловко. Они обязательно поговорят об этом после. — Раздевайся до того, в чём тебе комфортно, — сказал Энтони. — Я, например, сегодня в боксерах. Жарко. Он стянул футболку, снял джинсы, оставшись в одних тёмно-синих боксерах. Фрэнк достал из сумки шорты — простые, чёрные, спортивные. Стянул джинсы, надел шорты, оставив футболку. — Стесняешься? — тихо спросил Энтони. — Не хочу, чтобы кто-то меня видел, — ответил Фрэнк. — Пока. Энтони кивнул. Не стал спорить. Они прошли в гостиную. Энтони опустился на четвереньки, Фрэнк — следом. Ковёр был мягким под ладонями. — Просто ползай, — сказал Энтони. — Смотри. Не торопись. Фрэнк ползал, наблюдая. В центре комнаты двое щенков возились на полу, покусывая друг друга за уши. Рядом, в кресле, сидел хозяин, гладил своего щенка по голове. Тот урчал от удовольствия. Другой хозяин бросил резиновую кость, и три щенка рванули за ней одновременно, толкаясь, рыча, виляя хвостами. Фрэнк смотрел и чувствовал, как внутри закипает любопытство и отдалённый восторг. — Хочешь попробовать? — спросил Энтони. — Не знаю, — честно сказал Фрэнк. — Тогда просто ползай. Привыкай. Фрэнк ползал по комнате, не вступая в игры. Чувствовал, как работают мышцы — непривычно, но не больно. Ковёр ворсился под ладонями и коленями. Рядом кто-то зарычал — он вздрогнул, но не остановился. Энтони был рядом. Иногда они касались плечами, иногда Энтони тихо говорил: «Расслабь плечи», «Дыши», «Ничего страшного». Через полчаса Фрэнк заметил, что перестал думать о том, как выглядит со стороны. Он просто ползал. Смотрел на руки, на колени, на ковёр. В голове становилось пусто. — Можешь зарычать, если хочешь, — сказал Энтони. Фрэнк попробовал. Получилось тихо, неуверенно. — Громче. Фрэнк зарычал громче — и сам удивился своему голосу. Внутри что-то отпустило. Не до конца, но чуть-чуть. Энтони первым начал возиться. Он легонько толкнул Фрэнка плечом, тот покачнулся, удержался на четвереньках. Энтони толкнул снова — Фрэнк ответил, толкнул в ответ. — Рычи, — сказал Энтони. Фрэнк зарычал — уже не тихо, а громко, почти по-настоящему. Энтони зарычал в ответ, и они покатились по полу, покусывая друг друга за плечи, за уши. Не больно — игриво. Фрэнк не помнил, когда в последний раз так возился. Может, в детстве. К ним подбежал рыжий щенок, которого Фрэнк заметил ещё в начале. Он ткнулся носом в плечо Фрэнка, зарычал приглашающе. Фрэнк оскалился в ответ — не агрессивно, а скорее удивлённо. — Это Рекс, — сказал Энтони. — Он дружелюбный. Рекс лизнул Фрэнка в щёку. Фрэнк вздрогнул, потом засмеялся. — Ты можешь повалять его, если хочешь, — сказал Энтони. Фрэнк неуверенно толкнул Рекса. Тот покачнулся, но не упал. Фрэнк толкнул сильнее — Рекс повалился на бок, но тут же вскочил и бросился на Фрэнка. Они покатились по полу, рыча, кусаясь. Фрэнк забыл, что он взрослый мужчина с бизнесом и тремя детьми. Забыл, что он в шортах и футболке, а не в костюме. Забыл, что кто-то может смотреть. Он рычал. Он лаял. Он грыз резиновую игрушку, которую кто-то бросил. Он гонялся за Рексом по комнате, толкался, падал, вставал. Колени скрипели. Он не обращал внимания. Спина болела от непривычной позы. Он не замечал. Голова молчала. Фрэнк удивился, как изменилось его обоняние. Он чувствовал запах каждого щенка: от Рекса пахло потом и мятой, от блондина с кудряшками — дешёвым шампунем и травой, от Энтони - его цитрусовым одеколоном. Ковёр под ладонями был мягким, но он ощущал каждую ворсинку, каждую неровность. Тело стало громким, чувствительным, и эта чувствительность не пугала — она заземляла. Фрэнк заметил, как один хозяин подозвал своего щенка, проверил, не туго ли затянут ошейник, потом протянул миску с водой. Щенок пил, высунув язык, а хозяин гладил его по спине и тихо говорил: «Хороший, молодец». Другой хозяин укутал своего щенка в плед, когда тот выдохся, и дал ему печенье. Щенок сидел, жуя, и выглядел абсолютно счастливым. Фрэнк смотрел и чувствовал, как внутри отступает последняя неловкость. Он носился на четвереньках по комнате, лаял, грыз поролоновую игрушку, которую бросил кто-то из хозяев. Рычал, когда у него пытались отобрать кость. Толкался, прыгал на диваны, скатывался с них кубарем и снова вскакивал. Он был везде. Он влез в драку за резиновую кость, победил (просто потому, что не отпускал, даже когда его тянули за ошейник). Он подбегал к незнакомым хозяевам, требовал погладить, а потом убегал, не дожидаясь ласки. — У него батарейка не садится, — удивился рыжий щенок, который уже выдохся и сидел в углу, тяжело дыша. Фрэнк слышал его краем уха. Но не мог сосредоточиться. Он гнался за каким-то щенком, который дразнил его игрушкой. Отобрал её и пробежал победный круг по залу, гордо неся игрушку в зубах. Фрэнк не сразу заметил, что за ним наблюдают. А когда заметил — вздрогнул. В кресле у стены сидел мужчина — спокойный, с проседью в тёмных волосах. Представительный, красивый. Он смотрел на Фрэнка с интересом. Мужчина встал и направился прямо к нему. — Привет, — сказал мужчина, присаживаясь на корточки. Фрэнк замер. Посмотрел на него. И зарычал — не агрессивно, а предупреждающе: не подходи, я занят. Мужчина не двинулся с места. — Я не обижу, — сказал он спокойно. — Хочешь поиграть? Фрэнк заскулил. Внутри боролись человек и щенок. Человек понимал, что нужно ответить, представиться, быть вежливым. Щенок просто хотел бежать дальше. — Фрэнки, — тихо сказал мужчина, взглянув на его металлическую табличку. Фрэнк гавкнул. Громко, требовательно. Мужчина улыбнулся краем губ. — Ты ещё в игре, да? Ничего страшного. Я подожду. Он не уходил. Просто сидел рядом, не трогая, не навязываясь. Фрэнк смотрел на него, рычал, потом отводил взгляд, потом снова смотрел. Заскулил. К нему подошёл Энтони — уже на ногах, в руке бутылка воды и полотенце. Опустился перед Фрэнком на колени. — Фрэнки, — сказал он мягко. — Выходи. Попей. Протянул бутылку. Фрэнк посмотрел на воду, потом на Энтони, потом на мужчину с проседью, который всё ещё сидел рядом. — Давай, — Энтони помог ему сесть на пол, прислониться к дивану. — Дыши. Фрэнк прислонился спиной к дивану. Ковёр под ладонями всё ещё был мягким, но он уже не вгрызался в него. Он чувствовал, как по лицу течёт пот, как сердце колотится где-то в горле — не ровно, а сбивчиво, как будто хотело выпрыгнуть. Воздух входил в лёгкие короткими, рваными глотками. Энтони взял его за плечи — крепко, но не больно. Развернул к себе. Ладони были тёплыми, сухими. На лице Энтони — ни тени паники, только сосредоточенное спокойствие. — Смотри на меня, — сказал он. Голос был как якорь. — Я здесь. Он мягко провёл пальцами по щекам Фрэнка, стирая пот. Фрэнк пытался сфокусироваться — взгляд уходил в сторону, скользил по потолку, по лицам других щенков, по пятнам света на ковре. — Смотри сюда. Дыши со мной. Вдох. Выдох. Давай, малыш. Энтони повторял это снова и снова, пока дыхание Фрэнка не начало выравниваться, пока его глаза не остановились на лице Энтони. Глубоко. Медленно. В такт. — Молодец. — Энтони отпустил плечи, но продолжал держать руки рядом, на расстоянии вытянутой ладони. — Ты вернулся. Он протянул бутылку. Фрэнк взял, сделал глоток. Вода была холодной, обожгла горло, скатилась вниз тяжёлым комком. Руки ещё дрожали, но уже не так сильно. — Что это было? — спросил он хрипло, вытирая рот тыльной стороной ладони. — Ты глубоко ушёл в игу. Всё в порядке. — Энтони сжал его плечо, и это прикосновение было тёплым, живым. — Просто запомни это чувство. В следующий раз будет легче. Он протянул полотенце. Фрэнк кивнул, вытер лицо, почувствовал, как холодная ткань успокаивает разгорячённую кожу. Мужчина с проседью всё ещё сидел рядом. Он дождался, пока Фрэнк успокоится, и только тогда заговорил. — Ты славный щенок, — сказал он. — Если захочешь ещё поиграть — вот. Он достал из кармана визитку, протянул Фрэнку. На белом картоне было напечатано: *«Джерард Уэй. 3D-разработчик. Оживлю любую вашу фантазию»*. Внизу — номер телефона и е-мейл. Фрэнк взял визитку, посмотрел на неё, потом на Джерарда. Тот встал, кивнул Энтони и отошёл, растворившись в полумраке гостиной. Фрэнк смотрел ему вслед, сжимая визитку в пальцах. Картон был плотным, с лёгкой шершавостью — дорогая бумага. Шрифт чёрный, лаконичный, без лишних украшений. «Оживлю любую вашу фантазию» — эта фраза зацепила. Фрэнк провёл большим пальцем по краю визитки, в груди разливалось тепло. Его заметили. Снова. Энтони сел рядом, отпил воды. — Это Джерард. Кажется, я не успел вас познакомить. — На визитке написано, как его зовут, — сказал Фрэнк, всё ещё глядя в сторону, куда ушёл Джерард. Взгляд скользил по пустому креслу, по теням, которые отбрасывали свечи. — Хороший хозяин. Опытный. Его уважают. — Энтони говорил негромко, почти доверительно. В его голосе Фрэнк уловил что-то похожее на гордость — будто он сам имел отношение к репутации Джерарда. — Многие хотят к нему в щенки. Но он разборчивый. — В каком смысле — разборчивый? — спросил Фрэнк, всё ещё не отрывая взгляда от пустого кресла. — Берёт не всех подряд. Смотрит, слушает, ждёт — иногда неделями. А потом либо подходит, либо нет. — Энтони пожал плечами. — Ты ему понравился. Фрэнк посмотрел на Энтони. — Откуда ты знаешь? — Он подошёл к тебе. И не ушёл сразу. Это о многом говорит. Фрэнк молчал. Внутри билось остаточное ощущение щенячьего восторга, а еще благодарность. К Энтони, к этому дому, к даже этому незнакомцу, который заметил его и подошел, и ждал. — Ну и как он тебе? — спросил Энтони, разрывая тишину. — Спокойный, — сказал Фрэнк. — Не давит. — Это его стиль. Знаешь, многие практикуют пет-плей вне вечеринок. Дома. С постоянным хозяином. Это глубже, чем просто играть раз в месяц. — Ты предлагаешь? — Я просто говорю, что есть такая возможность. Энтони сделал паузу, давая Фрэнку время переварить. — Он дал тебе визитку. Позвонишь? — Не знаю. — Фрэнк снова посмотрел на карточку в своей руке. Она казалась маленькой, почти невесомой, но в то же время, очень значимой. — Решай, — Энтони встал, протянул руку. — Пойдём. Тебе нужно в душ и домой. Джамия, наверное, волнуется. В машине Фрэнк молчал. Смотрел в окно на тени деревьев, которые выхватывал свет фар. Пальцы теребили край визитки в кармане — картон уже нагрелся от тела, края замялись. Он всё ещё дрожал, на этот раз не от возбуждения, а от нахлынувшей пустоты. Какого черта он творит со своей жизнью? Нормальные люди так не развлекаются. Это же просто ужасно. В голову полезли картины: их машина врезается в фуру, их собирают по кусочкам, находят ошейники. Дети узнают, что отец был извращенцем и умер после какой-то фетишистской вечеринки. Стыд поднялся из живота к горлу, сжал его ледяными пальцами. Фрэнк прикрыл глаза. Дышал тяжело, отрывисто, с присвистом. Энтони взглянул на него, выключил музыку. В салоне стало тихо — только шум шин по асфальту и собственное дыхание Фрэнка, слишком громкое, слишком частое. — Фрэнки. Эй? — Энтони кинул быстрый взгляд на Фрэнка, потом снова на дорогу. — Ты как, в порядке? Фрэнк не ответил. Продолжал сверлить дорогу пустым взглядом, не мигая. Внутри всё сжалось. — Чёрт, — Энтони свернул на обочину, заглушил мотор. В темноте за окном ничего не было видно — только мокрый асфальт и фары редких машин. — Пожалуйста, ответь. Как ты себя чувствуешь? — Хреново, если коротко, — ответил Фрэнк безэмоционально. Голос прозвучал глухо, как из-под воды. — Так, так, — Энтони отстегнул ремень безопасности, повернулся к нему всем телом. Ладонями начал растирать бёдра Фрэнка через ткань джинс — горячо, ритмично, заземляюще. — Это саб-дроп, Фрэнки. Это не страшно. — Его глаза бегали — по лицу Фрэнка, по его рукам, по тёмному окну. Своим видом он противоречил сам себе. Но он быстро взял себя в руки, выдохнул, заставил голос звучать ровно. — Просто спад после эйфории щенячьего состояния. Фрэнк не отвечал. Только смотрел в одну точку на приборной панели. — Ладно. — Энтони убрал руки с его бёдер, сел ровно. — Назови пять предметов, которые ты видишь. Фрэнк моргнул. Голос Энтони был спокойным — как тогда на вечеринке, когда он помогал ему выйти из игры. Надёжным. — Что? Ты предлагаешь мне поиграть в детские игры сейчас? — Давай. Пять вещей. — Энтони не повышал голос, но в нём была сталь. — Дорога. Деревья. Твои руки. Бардачок. Моя сумка. — Хорошо. Теперь потрогай четыре вещи. Фрэнк, не думай, делай. Фрэнк провёл ладонью по сиденью — ткань была ворсистой, тёплой. По своей ноге — грубая джинсовая ткань, мышцы под ней всё ещё подрагивали. По стеклу — холодное, гладкое. По ручке сумки — ремень, шершавый, знакомый. Каждое прикосновение возвращало его в тело. Энтони удовлетворённо кивнул. — Три звука, которые ты слышишь. — Машины за окном. Твоё дыхание. Моё сердце. — Два запаха. Фрэнк втянул носом воздух. — Мой гель для душа. И твой одеколон. — Так, теперь вкус. Энтони достал из кармана конфету, сунул ему в рот. Фрэнк почувствовал резкий холодящий вкус перечной мяты — язык защипало, горло обожгло, и он выдохнул шумно, как после ныряния в ледяную воду. — Теперь иди сюда. Энтони снял с него ремень безопасности, притянул Фрэнка к себе, крепко обнял. Одной рукой гладил по затылку, другой — по спине, медленно, тяжело, как успокаивают испуганного ребёнка. Фрэнк сначала напрягся — чужие объятия, чужая забота — но через несколько секунд его тело обмякло. Сердце, которое ещё минуту назад колотилось где-то в горле, начало биться ровнее, спокойнее, приноравливаясь к размеренному дыханию Энтони. Он чувствовал тепло чужого тела, слышал его пульс — неторопливый, уверенный. От Энтони пахло терпким гелем для душа и цитрусовым одеколоном — свежо, чуть горьковато. Этот запах забивался в ноздри, вытесняя кислоту страха. Голова упала на плечо Энтони, мышцы расслабились, дрожь ушла сначала из пальцев, потом из рук, потом из груди. Они сидели так, наверное, минуту. Может, чуть больше. Когда Энтони мягко отстранился, Фрэнк почувствовал, что в горле стоит комок от благодарности, такой острой, что слова не находились. — Теперь с тобой всё в порядке. — Что это было? — спросил Фрэнк, вытирая глаза. Он не плакал — нет, просто глаза стали влажными. — Первая помощь при саб-дропе, — Энтони держал руку на его плече, продолжал поглаживать большим пальцем. — Прости, я сегодня плохо о тебе позаботился. Если бы я справился лучше, всё было бы хорошо. Прости. Фрэнк покачал головой. — Всё хорошо. Я… я уже в порядке. — Он сглотнул, посмотрел на Энтони в упор. — Спасибо. Энтони улыбнулся — мягко, без тени прежней паники. — Ты бы и сам справился. Это проходит через несколько часов или на следующий день. Просто я знаю, как хреново это ощущается. — Всё равно. Спасибо, — повторил Фрэнк. Ему помогли, поддержали. Это было ценно, это было важно. Энтони кивнул, завёл двигатель. — Поехали. Домой. Фрэнк откинулся на сиденье. Дрожь исчезла совсем. Внутри было пусто, но эта пустота была уже не ужасной, она была хорошей, приятной. Как чистый лист. Фрэнк зашёл в дом, открыл дверь ключом — бесшумно, как умел только тот, кто годами возвращался затемно. Дом был безмолвен. Он не включал свет. Снял ботинки, оставил в углу — наденет утром. В спальне было темно. Только слабый свет уличного фонаря пробивался сквозь жалюзи, ложился полосами на пол, на кровать, на лицо Джамии. Она спала на боку, отвернувшись к стене. Чёрные волосы, молочная кожа. Дышала ровно, глубоко. Фрэнк разделся в темноте. Джинсы и футболка упали на пол — он подберёт утром. Лёг рядом. Простыня была холодной, гладкой. Он лежал на спине, смотрел в потолок. В голове ещё крутились обрывки вечера: ковёр под ладонями, рычание, запах других щенков. Затем липкая, душащая тревога в машине. А потом тепло чужих объятий и запах цитрусового одеколона. Фрэнк повернулся на бок. В слабом свете он видел её узкую спину, линию плеч, плавный изгиб шеи. Он потянулся, неуверенно. Коснулся её волос — они были гладкими, тёплыми. Провёл пальцами по прядям, потом осторожно, словно боялся разбудить, переместил руку на её талию. Придвинулся ближе. Прижался грудью к её спине, уткнулся носом в затылок. Вдохнул. Кокос, её собственный запах — чуть сладковатый, мыльный. Такой родной, что заныло под рёбрами. Он не обнимал её так давно. Не просто лежал рядом — прижимался, вбирая её тепло, её спокойствие. Джамия шевельнулась во сне, что-то прошептала неразборчивое — и затихла. Фрэнк закрыл глаза. В голове было тихо. Не пусто — тихо. Как в комнате, где не работает телевизор. Как под водой, когда ныряешь и слышишь только глухой шум собственного сердца. Дыхание было ровным. Тело расслабилось, вросло в матрас. Он чувствовал тепло жены, её ровное дыхание, которое синхронизировалось с его собственным. Он не помнил, когда в последний раз засыпал так легко. Утром Джамия скажет: «Ты меня обнимал ночью. Спасибо». А он улыбнётся и подумает, что это, наверное, самый тёплый сон за последние годы. Но это будет утром. А сейчас — тишина. Дыхание. И сон без снов.