Весенние напевы

      Наверное, идея сходить на Астрономическую башню — далеко не лучшая из тех, что посетили голову Мальчика-Который-Выжил, но… открещиваться от неё Патронусом было уже поздно. Мысль настойчиво крутилась в уставшем от бессонницы мозгу, хлопала драконовскими крыльями, задевала перепонками самые потаённые уголки сознания и не желала улетать. Хуже докучливого снитча: от неё не спрятаться, не заслониться заклинанием. В конце концов Гарри сдался, натянул мантию-невидимку скорее по привычке, чем из настоящей осторожности, и выбрался из гриффиндорской гостиной в ледяное чрево замка.       Он поднимался наверх бесшумно, по крайней мере, надеялся на это: каждая ступенька под ногой отзывалась лишь едва слышным шёпотом камня, а портреты мирно посапывали в рамах. Иначе несдобровать: Филч вместе с миссис Норрис явились бы за его душой, и уж тогда Мальчик-Который-Выжил превратился бы в Мальчика-Которого-Отчислили. Но даже эта мысль сейчас казалась Гарри далёкой, словно чужая беда из колонки «Происшествия» в «Ежедневном пророке». Слишком много всего навалилось за последние недели: предстоящая битва с Волдемортом, предчувствие потерь, ответственность, из-за которой детство скукожилось, как забытый на батарее апельсин. Хотелось хотя бы на час перестать быть героем.       Рука касалась прохладного шершавого камня, пальцы слегка кололо мурашками вверх, к плечу, и обратно — замок дышал собственной магией, древней, как звёзды над головой. Ночной воздух при каждом вздохе запускал в рецепторы запах сырости, свежести и дикого-дикого леса — того самого, что подступал к самым стенам Хогвартса, полного тайн, на которые не найти ответа ни в одном учебнике. Дышать хотелось всё чаще и чаще, но не из-за подъёма, а потому что здесь наконец-то отпускало. Темно, почти ничего не видно, — Гарри брёл наугад, каким-то немыслимым образом умудряясь не спотыкаться. Луна за распахнутыми настежь арками казалась огромной, как зрачок великана, и свет её сочился серебром, превращая всё вокруг в гравюру из сборника магических сказок. Здесь просто спокойно. Так спокойно, что рёбра перестают жать сердце, а вечный гул в ушах затихает до шёпота.       — Ловишь мозгошмыгов, Гарри? — раздался знакомый вкрадчивый голос откуда-то из-за спины.       Гарри чуть не вздрогнул, — но быстро передёрнул плечами и обернулся:       — Ой, Полумна. Прости, не заметил тебя.       А она и правда стояла там, в пятне лунного света, смущённо улыбаясь чему-то своему, одному ей видимому. Длинные, почти белые волосы серебрились, и на мгновение Гарри показалось, будто Полумна соткана из тумана и лунных лучей. Так и хотелось подойти, прикоснуться к ней — просто чтобы убедиться, что она реальна, что перед ним не сбежавший из загробного мира призрак, а живая, тёплая девушка с самым спокойным лицом на свете.       — Ничего страшного. Люди много чего не замечают, особенно ночью. — Полумна склонила голову к плечу, и прядь волос соскользнула на висок. — А ты, Гарри, просто устал.       О Мерлин, до чего же она была права. Гарри прикусил внутреннюю сторону щеки, чувствуя, как где-то под рёбрами ослабляется туго затянутый узел. До хруста честно было — он чувствовал себя вымотанным. От бремени героя, свалившегося на него, от предстоящей битвы с Темным Лордом, от ответственности, которая лишила детства, а теперь обещала забрать в могилу и друзей. Целая гора «спаси», под которой не продохнуть. Но Полумна говорила о его усталости так, словно речь шла о погоде, без жалости.       Пока Гарри стоял, переваривая эту простую мудрость, Полумна внезапно куда-то упорхнула. Неслышно, даже следа звёздной пыли в ночном воздухе не оставив, хотя определённо — Гарри знал это, как никто другой — могла бы. Кто, как ни Полумна, способная поверить в любых существ? Она вернулась через пару минут и приволокла с собой… клетку. Изнутри доносилось яростное щебетание и шуршание. Гарри пригляделся. Пикси. Те самые злобные маленькие вредины с кожистыми крылышками, с которыми совладать на втором курсе могла лишь одна Гермиона да и то заклинанием, а не добрым словом. Или всё-таки не только она?       — Не бойся, они не тронут, если знать правильный подход. — Полумна опустилась на корточки, и пикси в клетке притихли, будто признали свою. — Любому магическому созданию нужно знать, что он не один. А волшебники — той же породы. И пикси тоже.       Гарри заворожённо смотрел, как она аккуратно выпустила двух пикси на ладонь. Те не улетели, не принялись кусаться и выдирать волосы, а прижались к полупрозрачной, гладящей их коже и с тихим довольным писком приняли угощение. Лакомство Полумна извлекла из кармана мантии — кажется, это были крохотные засахаренные фиалки. Пикси замерцали синим, подсветили снизу изящное лицо девушки, и Гарри вдруг подумал, что сейчас она похожа на старинную фею из легенд, на хозяйку сумеречного леса, где любое безумие обретает смысл.       — Тебе нравится ночь? — наконец выдавил из себя что-то членораздельное Гарри.       — Да. А тебе разве нет? — Полумна подняла лицо вверх, и лунный свет лёг ей на ресницы белой акварелью. — Тишина, спокойствие, всё скрытое наконец-то являет себя миру. Ночью можно не бояться быть самими собой — и показать это другим.       — Знаешь, ты так мудро рассуждаешь. Как профессор Дамблдор. — Гарри сам не ожидал, что скажет это вслух, но слова вырвались прежде, чем он успел их остановить. — Он бы гордился тобой. Тебе бы больше подошёл Гриффиндор. Или Пуффендуй.       — Ты так думаешь? — Полумна изогнула тонкую бровь, в её глазах заплясали искорки, совсем как у пикси.       — Ты верная, храбрая… Любишь зверей, как и Ньют Скамандер, — Гарри не удержался от добродушной усмешки, кивая на довольных пикси, которые теперь перепрыгивали с её плеча на запястье.       — Знаешь, его ведь тоже считали…       — Чудиком?       — Нет. Просто не таким. — Полумна улыбнулась мягко. — А быть чудиком вовсе не плохо, наоборот. Ты сказал, я могла бы попасть на Пуффендуй, а ведь владелица Чаши тоже была из «не таких». Я бы хотела побывать в лавке, где хранилась чаша.       Они больше не говорили. Просто стояли и наслаждались ночью под щебетание пикси, которое теперь напоминало колыбельную. Ведь ночью можно быть самими собой.       Гарри не знал, как это случилось. Наверное, луна наконец-то дотянулась до его затылка серебряной нитью и мягко подтолкнула вперёд. Полумна в этот момент повернулась к нему — хотела, видимо, показать, как пикси-малыш расправляет крылышки, — и оказалась слишком близко. Глаза её, цвета тумана над озером, смотрели прямо в душу, и в них не было ни ожидания, ни испуга, ни удивления, только понимание. Его пальцы сами потянулись к её волосам, коснулись серебристой пряди. А потом Гарри, всё ещё не веря, что делает это, наклонился и прикоснулся губами к её губам.       Поцелуй вышел лёгким, почти невесомым, как касание лунного луча к речной воде, как взмах крыла той самой докучливой идеи, что завела его на эту башню. Полумна не отпрянула, а только чуть сжала пальцы на его мантии и ответила. Так же тихо, как дышала ночь. На мгновение Гарри показалось, что пикси вспыхнули разом, рассыпав вокруг них пригоршню холодных синих искр, но это лишь луна на секунду выглянула из-за облака. Когда они отстранились, в воздухе всё ещё витал запах засахаренных фиалок. Полумна улыбнулась, будто давно знала, что он решится, и только ждала подходящего момента.       — Вот видишь, — прошептала она, — ночью можно не бояться показать. А ты показал себя. И это хорошо.       Гарри ничего не ответил, только обнял её за плечи и повернулся к арке, за которой раскинулось море звёзд. Пикси, осмелев, расселись на перилах и принялись выводить тихую мелодию дребезжащими голосами. Впервые за долгое-долгое время Гарри Поттер чувствовал ясную надежду, что приходит перед рассветом, когда ночь уже выдохнула и готова уступить место дню.