The Race for Life

Элисон постучала в дверь комнаты Аарона. Она ждала вслушиваясь в происходящее за дверью, но ничего к сожалению не услышала. Она медленно повернула ручку и вошла. Аарон превратился в свёрток, закутанный в толстое одеяло, а поверх него был натянут тёмно-серый капюшон толстовки, купленной на каком-то гоночном фестивале. Элисон почувствовала, как у неё всё сжимается. Она была сильной девушкой, она пережила в этом гоночном сообществе и взлёты, и падения, ссоры и примирения, но эта тихая агония души была за пределами её опыта. Она осторожно подошла к кровати и села на самый краешек,  протянула руку, положив ладонь на капюшон. — Аарон, — шёпотом, с некой осторожностью позвала она. — Я принесла тебе поесть. Карбонара, твоя любимая. Попробуй, хорошо? Она поставила поднос на тумбочку, а рядом стояла кружка с чаем. Это была уже третья попытка за сегодня накормить его. Аарон вернулся с кладбища и казалось, он был вне себя и с тех пор не выходил. Он жил ради улыбки Тильды, ради её усталых, но сияющих глаз, ради её гордости, которую она не всегда умела выражать, но которая чувствовалась в ней. Элисон, чьё сердце разрывалось на части, чувствовала себя абсолютно беспомощной. Слова были бесполезны.  — Пожалуйста, — голос её дрогнул. — Хотя бы чуть-чуть, тебе нужны силы. В итоге смерившись, она вышла из комнаты, закрыв дверь за собой и прислонилась к стене в коридоре, смахивая предательскую слезу. Эндрю сидел на подоконнике, спиной к комнате, уставившись в окно, а Нил сидел в метре от него на диване, не решаясь приблизиться, но и не уходя, просто присутствуя для поддержки. — Эндрю, — начала Элисон. — Он не притронулся к еде, уже сутки прошли. Может, ты… ты попробуешь с ним поговорить? Он тебя послушает. Вы же… — Нет, — Эндрю перебил её, не оборачиваясь. Его голос был лишённым каких-либо интонаций и эмоций. — Я не могу. Я не могу видеть его таким, если я увижу… я сам лягу  вместе с ним и тогда нам всем конец. Он сжал модельку в кулаке так, что пластмасса треснула. Эндрю горевал по-своему — уходя в молчаливую ярость, в ремонт машины до кровавых мозолей на руках, в бесконечные тренировки, но сейчас даже машина его не интересовала. Видеть, как его брат, с которым они делили всё, медленно тает, превращаясь в тень… Это была пытка, на которую у него не хватало душевных ресурсов. Элисон поняла. Она кивнула, хотя он её не видел и сжала в руках свой телефон. Ей нужна была помощь извне. Нужен был кто-то, кто сможет пробить эту стену, не сломав её окончательно. Её пальцы, дрожа нашли в списке контактов имя «Кевин». На частном испытательном кольце оглушительно ревел двигатель. Кевин вжимался в сиденье своей тачки, пытаясь слиться с машиной. Каждый вираж он проходил на грани, чувствуя, как резина теряет сцепление, предупреждающе визжит. Он вспоминал о том, как выглядел Аарон на похоронах. Кевин знал это состояние, он жил в нём долгие месяцы после того, как Тея ушла, после предательства Джеймса, когда мир казался враждебным и бессмысленным и единственным спасением были вещества, затуманивающие сознание. Он выкарабкался с большим трудом и теперь, видя, как Аарон падает в ту же бездну, только по другую её сторону, Кевин чувствовал необходимость действовать. Лайла, стоя у портативного пульта, видела на мониторах нервные движения руля, агрессивное торможение, неоптимальные траектории. Когда зазвонил телефон, Кевин как раз выходил из последнего поворота. Он резко затормозил и заглушил двигатель. Он с трудом вылез из машины, сдёргивая шлем. На экране светилось: «Элисон». Предчувствие было плохое. — Алло?  То, что он услышал, заставило его пальцы сжаться на шлеме, короткие и обрывистые фразы Элисон складывались в картину безысходности.  — Хорошо, — отрезал он, перебивая её. — Я еду. Он повернулся к Лайле, которая уже подбежала, насторожившись по его позе. — Что случилось? — С Аароном полный штопор, мне туда. Он швырнул ей в руки шлем, даже не глядя и побежал к своей машине. Он выехал на трассу, не думая о правилах, лишь о том, что каждая потерянная секунда — это ещё одна секунда, которую Аарон проводит в своей личной преисподней. Дверь в дом он не открыл, а практически вынес плечом, ворвавшись в прихожую с такой силой, что с полки упала фарфоровая статуэтка. Она разбилась, но Кевин не обратил внимания. Элисон вышла из кухни, её глаза были красными от слёз и бессонницы. — Кевин, он… — Знаю, — отрезал он, проходя мимо неё. Его взгляд был пристальным. Он распахнул дверь в комнату и тогда он увиделх физическое воплощение той тьмы, из которой его когда-то вытащили. Его собственное прошлое, облачённое в форму другого человека. Жалость здесь была предательством, он не стал подходить сбоку. Он присел на корточки прямо напротив того места, где под капюшоном должно было быть лицо. — Аарон, — произнёс Кевин. — Я знаю, ты меня слышишь и я знаю, что ты сейчас чувствуешь пустоту, которая жрёт тебя изнутри. Он видел, как под одеялом что-то дрогнуло и Кевин откашлявшись, обернулся к Элисон, которая замерла в дверях, зажав в руках подол футболки. — Мы отсюда никуда не уйдём, — сказал Кевин, возвращая взгляд на одеяло. — Ни я, ни Элисон, пока ты не съешь хотя бы одну полную тарелку. Мы можем сидеть тут часами, напомню, я упрямый ублюдок и мне не заставит труда просидеть сутки. Элисон смотрела на Кевина широко раскрытыми глазами, она кивнула, беззвучно соглашаясь с его методами, какими бы грубыми они ни казались. Кевин не спускал глаз с капюшона. Он видел, как ткань чуть сдвинулась, будто Аарон попытался зарыться глубже, но упёрся в стену его слов. Он продолжал, уже тише, но с той же прямотой: — Ты не имеешь права, понял? Не имеешь права сдаться, потому что ты не один. Там, за дверью, твой брат, который сам еле держится. Элисон, которая для вас всех как мать. Лайла, которая спрашивает о тебе каждый день и я. — Он сделал паузу, проглотив комок в горле.  — Так что хватит ныть, — заключил Кевин и его голос вдруг сорвался, выдав всю накопленную усталость и страх.  Он замолчал, тяжело дыша. Он ставил условия, как когда-то поставил их ему Аарон, выиграв гонку. Это была странная симметрия. Прошло несколько минут, которые показались вечностью и тогда одеяло зашевелилось. Медленно и неохотно, появилась рука, она неуверенно потянулась к тумбочке, нащупала вилку. Он приподнялся на локте, отвернув лицо от них, к стене. Его рука дрожала, но Аарон все же съел кусочек. Кевин медленно выпрямился, перевёл взгляд на Элисон и едва заметно кивнул.  — Хорошо, — тихо сказал он, глядя на сгорбленную спину Аарона, который делал уже второй укус. — Я вернусь через час и проверю. Он взял Элисон под локоть и вывел её из комнаты, прикрыв за собой дверь, но не закрывая её полностью. Когда дверь в комнату Аарона тихо прикрылась, оставив лишь узкую щель, в коридоре воцарилась неловкая пауза. Элисон, вытирая ладонью навернувшиеся слезы и обернулась к Кевину. . — Спасибо, что приехал. Без тебя… я не знаю, что бы делала, — прошептала она, голос все еще дрожал. — Но что теперь, Кевин? Он поел… ну, три кусочка и все. Это же не может продолжаться вечно. Кевин тяжело вздохнул и прошелся рукой по лицу. Он прислонился к стене, скрестив на груди руки и задумчиво произнёс, не глядя на Элисон. — Держаться, — сказал он, посмотрев прямо на дверь, за которой сейчас находился Аарон. — Ждать нельзя. Каждый день в этой яме это еще метр вырытой вниз могилы. Тильда… — он запнулся, впервые произнося ее имя вслух в этом доме после похорон. — Она была ему всем, а главное смыслом жизни. Теперь этот смысл рухнул, нужно найти другой или напомнить о старых. Он оттолкнулся от стены, его взгляд стал задумчивым. Как можно помочь человеку потерявшего смысл жизни? Кевин не знал и знать не мог. Он еле сам себе помог и своей сестре, а что делать с человеком, который считается ему просто другом, если это можно так назвать, он не знал. — Его нельзя оставлять одного с мыслями, они его съедят. Нам надо срочно его отвлечь. Элисон смотрела на него, постепенно понимая. Она в принципе считала эту идею абсурдной, но довериться Кевину, скорее всего стоит. Она подняла на него взгляд и спросила: — Машина? Гонки? Но Кевин, он в таком состоянии… даже с кровати встать не хочет. — Именно поэтому, — произнес Кевин. — Потому что если ждать, пока «захочет», можно ждать до конца жизни. Иногда нужно не спрашивать разрешения. Как делали со мной, когда я… — он махнул рукой, не желая вдаваться в детали своего прошлого. — Лайла поможет. Мы подготовили кое-что, на случай… ну, на случай, если все будет совсем плохо. Похоже, этот случай наступил. Элисон задумалась, ее сердце сжималось от страха за Аарона, но разум подсказывал, что Кевин, со своим горьким опытом, возможно прав. — А что… что именно вы планируете? — Вернуть его туда, где он последний раз чувствовал себя живым. За руль, благодаря гонкам он сможет отвлечься, — объяснил Кевин. — Хорошо, я доверяю вам. Мне нужно что-то сделать? — Да, приготовить ему нормальную еду, когда вернемся. Сказав это, Кевин бросил последний взгляд на приоткрытую дверь, за которой было тихо, Аарон вероятно, снова впал в оцепенение, выполнив минимальное требование.  — Завтра утром мы начнем.  Аарон не слышал их шепота в коридоре. После того как ложка выпала из ослабевших пальцев и упала на тарелку с глухим стуком, он просто замер полулежа, уставившись в стену. Во рту оставалась неприятная жирная пленка от соуса и он бы с радостью вырвал эти три ложки, если бы хватило сил на даже такую демонстрацию отвращения к жизни. Он медленно снова сполз под одеяло, натянув капюшон. Аарон снова вспоминал Тильду, её нежные руки, красивую улыбку и теплые слова. — Мама… — Он сжал веки, но слез не было. Они высохли, оставив после себя только боль. Ему хотелось одного, оказаться в том прошлом, которое было всего неделю назад. Зайти в ее комнату, взять ее за руку, послушать ее тихий голос, который всегда знал, что сказать и обнять. Элисон тихо заходила, забирала поднос, приносила стакан воды. Его взгляд упал на прикроватную тумбочку. Там, рядом с разбитой моделькой машины отца, стояла простая деревянная рамка. На фотографии была Тильда. Она сидела в саду, на старой плетеной скамейке, залитая солнцем. Это было сделано прошлым летом, в один из ее «хороших» дней. Она смотрела прямо в объектив, улыбаясь усталой, но счастливой улыбкой. В ее глазах светилась любовь к жизни, которая, несмотря ни на что, продолжалась. Аарон медленно высвободил руку из-под одеяла и потянулся к фотографии. Пальцы обхватили рамку, притянули ее к себе. Он прижал холодное стекло ко лбу, закрыв глаза.  — Прости, — шептал он в темноту. — Прости, что не спас. 

***

Утро началось ужасно. Аарон проснулся от того, что похолодели конечности. Фотография все еще была прижата к груди. В дверь постучали и прежде чем он успел даже подумать об ответе, дверь распахнулась. На пороге стояла Лайла. Она вошла, не спрашивая разрешения и резким движением дернула шнур от шторы. Утренний свет хлынул в комнату, заставив Аарона зажмуриться и глубже зарыться в подушку. — Вставай, — сказала Лайла, смотря на него и ожидая действий. Аарон лишь глубже натянул одеяло на голову, демонстрируя полное игнорирование. Он слышал, как она вздохнула, но не ушла. Лайла посмотрела на него и её шаги приблизились к кровати. — Послушай, Аарон. Мне правда очень жаль, Тильда была классной. Она всегда давала мне леденцы, когда я приходила с Кевином и говорила, что я слишком худая для механика, — голос Лайлы на секунду дрогнул, выдав эмоцию, но она тут же взяла себя в руки. — Но лежать тут и гнить — это не то, что она бы хотела и ты это прекрасно знаешь. Лайла закусила губу, затем совершила решительное действие. Она подошла к шкафу, обыскала полки и вытащила оттуда потрепанный гоночный шлем Аарона. Не колеблясь, она швырнула его на кровать. Шлем тяжело плюхнулся рядом с Аароном, слегка отскочив. — Собирайся и пойдём. — Оставь меня в покое, Лайла. — Неа, — хитро произнесла она. — Не выйдет, я не Элисон, вставай. — Куда? — на этот раз в его голосе, помимо усталости, проскользнуло раздражение и он посмотрел на неё. Лайла, увидев эту реакцию, позволила себе маленькую, едва заметную улыбку, которая не достигла его глаз. — Увидишь, а если не встанешь позову Кевина. Он вытащит тебя на руках, а ты знаешь, что он может. Упоминание Кевина заставило Аарона внутренне содрогнуться. Воспоминания о вчерашнем, это не было приятным чувством. С глухим стоном, Аарон начал шевелиться. Одеяло сползло и он сел на кровати, спиной к Лайле. Он выглядел ужасно: осунувшееся за несколько дней лицо, тени под глазами и грустные глаза. — Вот и славно, — сказала Лайла, делая вид, что не замечает его состояния. — Одевайся. Она вышла, оставив дверь открытой, давая понять, что будет ждать в коридоре. Процесс одевания занял века. Каждое движение давалось с трудом, будто гравитация увеличилась втрое. Он нашел старые джинсы и худи, надел кроссовки, не завязывая шнурков и вышел в коридор, пошатываясь. Лайла, прислонившаяся к стене, оценивающе посмотрела на него, кивнула и двинулась к выходу, не предлагая помощь. Она вела себя с ним как с коллегой, временно выбывшим из строя из-за легкой травмы и в этой будничности была своя, странная терапия. Они вышли на улицу. Холодный ветер ударил в лицо, заставив Аарона съежиться. Он на мгновение заставил его сделать глубокий вдох. Лайла шла быстро, не оглядываясь и он поплелся за ней, не спрашивая больше направление. Они шли не к гаражу, где стояли их повседневные машины, а к дальнему концу владений, к частной тестовой трассе, которую Кевин арендовал вместе с командой. По мере приближения Аарон начал слышать знакомые звуки. Они вышли на прямую у стартовой линии и Аарон замер. На асфальте, купаясь в унылом свете, стояла она. Toyota Supra MK4, но это была не та машина, которую он знал. Машина выглядела не просто «прокачанной», это была работа мастера.  Аарон остановился в нескольких метрах, не в силах сделать еще шаг. Он смотрел на машину, потом на Кевина, потом снова на машину. В его опустошенном сознании что-то щелкнуло. Кевин оттолкнулся от крыла и сделал несколько шагов навстречу. — Ну что? Понравился апгрейд? Лайла колдовала неделями. Аарон медленно перевел взгляд на него.  — Что… что это? — Это твоя тачка, идиот, — сказал Кевин и уголок его губ дрогнул в подобии улыбки. — Только… немного улучшенная. У нас же скоро тот самый спорный заезд, помнишь? Думал захочешь опробовать ее в новых условиях. — Спорный заезд…  — Да, — настаивал Кевин.  Аарон молча смотрел на машину. Руки сами вспомнили хват руля. Он медленно подошел к машине, протянул руку и коснулся капота. Он обошел ее кругом, заглянул в салон и обернулся к Кевину.  — Зачем? Кевин пожал плечами, улыбаясь. Он долго думал, как угодить Аарону и походу не просчитался. — Попробуй, если не понравится, вернешься в свою берлогу. Аарон смотрел на него еще несколько долгих секунд. Внутри боролись невыносимая тяжесть и огонек чего-то, что очень давно было смыслом. Он взглянул на Лайлу, та стояла, засунув руки в карманы огромной куртки и смотрела на него с ожиданием и тогда на лице Аарона появилось что-то, отдаленно напоминающее улыбку. — Хорошо, — хрипло сказал он. Лайла выдохнула с облегчением и ее лицо озарила настоящая, широкая улыбка. Её радовало хоть какая-то отдача от Аарона. — Отлично! Давай, садись! Я все проверила. Кевин без лишних слов открыл водительскую дверь. Аарон скользнул на сиденье и положил руки на руль. Он закрыл глаза на секунду, делая глубокий вдох.  Кевин обошел машину и сел на пассажирское сиденье.  — Не дергай резко с места, сцепление настроено по-другому. Сначала привыкни. Аарон кивнул, не глядя на него. Его внимание было приковано к приборной панели. Он повернул ключ и вибрация прошла через руль, через сиденье, вверх по позвоночнику.  Лайла подбежала к водительской стороне, постучала в стекло и Аарон опустил его.   — Все датчики в норме! — выпалила она. — Помни про турбину, она теперь раскручивается быстрее и… — она наклонилась ближе. — Выкладывайся. Выложи все, что там внутри.  Она отступила, давая дорогу и подняла вверх большой палец. Аарон посмотрел вперед, на пустую прямую, уходящую в серую даль. Машина тронулась с места плавно, он проехал несколько десятков метров, машина послушно ускорилась.  — Можешь жать, — тихо сказал Кевин с пассажирского кресла, глядя прямо перед собой. Аарон посмотрел на спидометр и вдавил педаль газа в пол. Пинок в спину такой силы, какой он на своей старой машине не ощущал никогда. Серый асфальт под колесами превратился в размытую ленту. Скорость росла с пугающей быстротой. Он не улыбался. Его лицо было сосредоточено, но в его глазах, впервые за много дней, появились эмоции. Он сбросил газ, переключился вниз и начал торможение. Когда Аарон замедлился и направился к стартовой прямой, где их ждала Лайла, он чувствовал себя опустошенным, но иначе. Физически уставшим, с трясущимися от напряжения руками, но с мыслью в голове: он еще может это делать. Он остановился рядом с Лайлой и заглушил двигатель. Аарон сидел, не двигаясь, глядя на свои руки на руле.  — Ну что? — спросила Лайла, подбежав к окну и её глаза сияли. — Как она?  — …Быстрая, — выдохнул Аарон.  Он открыл дверь и с трудом вылез, ноги немного подкашивались. Он стоял, опираясь на машину и смотрел на нее. Он обернулся к Кевину, который тоже вышел и стоял, засунув руки в карманы. — Спасибо, — сказал Аарон. — Не за что, — отозвался Кевин. — Это был долг. Ты когда-то выиграл для меня гонку, я модернизировал для тебя машину. Считай мы квиты — Он попытался сделать вид, что это просто обмен услугами, но в его глазах светилось явно нечто большее. В этот момент сзади, из-за угла служебного помещения, появилась еще одна фигура и это был Ян. Он подошел к Лайле с улыбкой, которая так бесила Кевина (а теперь, как он понимал и Аарона). — Неплохо прокатился, — сказал Ян, обращаясь больше к Лайле, чем к другим. —  Чистая работа, малышка. Лайла, не отрывая восхищенного взгляда от машины и от оживающего на глазах Аарона, закатила глаза.  — Спасибо, капитан очевидность. Ян наклонился к ней, понизив голос до интимного шепота, который был отлично слышен всем.  — Серьезно, с каждым днем ты становишься все профессиональнее. Скоро будешь лучшим механиком в штате и самым симпатичным. Лайла, не меняя выражения лица, ударила его локтем в живот. — Ой! — Ян сделал вид, что ему больно, но ухмылка не сошла с его лица. — Жестко. — Мне пятнадцать, идиот, — отрезала Лайла, наконец глядя на него с презрением. — Тебя посадят и я лично буду свидетельницей обвинения. — А я не против подождать твоего восемнадцатилетия. Три года не такой уж срок для истинной ценности. Кевин, наблюдавший за этой сценой, почувствовал, как по спине пробежали мурашки от отвращения. — Ян, займись делом. Найди какую-нибудь полезную работу, а то я начну думать, что мы зря тебя взяли. Ян встретился с ним взглядом и усмехнулся.  — Как скажешь, босс.  Он бросил последний взгляд на Лайлу и на Аарона, потом развернулся, и неторопливо пошел прочь, насвистывая какую-то бесшабашную мелодию. Напряжение немного отступило и Лайла фыркнула.  — Ненавистный тип.  Аарон молча кивнул, Ян своим появлением и поведением вернул его в реальность, где помимо невыносимой боли были еще и раздражающие, сложные люди. Это, как ни странно, тоже было частью жизни. — Поедешь назад сам? — спросил Кевин, кивая на его машину. — Или… — Я поеду сам, — тихо, сказал Аарон. Он снова посмотрел на машину. Кевин сдержанно улыбнулся, Аарон сел в машину и завел ее. Он тронулся с места и медленно направился к мастерской, оставляя позади трассу. Он не был исцелен. Рана была слишком свежа и слишком глубока, но сегодня он узнал, что может еще что-то чувствовать, кроме боли и возможно, этого пока достаточно, чтобы не позволить тьме поглотить себя целиком.

***

Серый день начал отступать, небо на западе окрасилось в грязновато-розовые тона. На трассе была тишина. Аарон сидел на ее капоте, откинувшись спиной на лобовое стекло. В его пальцах дымилась сигарета. Он почти не курил — только в самые тяжелые моменты. В шаге от него, прислонившись плечом к стойке лобового стекла, стоял Кевин. В его руке тоже тлела сигарета. Он смотрел не на Аарона, а вдаль на пустую трассу. — Рико блять, рекордный козел, — внезапно и грубо произнес Кевин. — Я вчера слышал, он уже всем трубит, что его «Ласточка» после апгрейда порвет всех на предстоящей гонке. Он произнес это, бросая взгляд на Аарона искоса и проверяя реакцию. Миньярд медленно повернул голову. Его глаза встретились с взглядом Кевина и вдруг, неожиданно для самого себя, он фыркнул. — «Ласточка»? Это та зеленая  уродина? Он ее так называет? Боже… даже Жан, с его любовью к позору, не додумался бы до такого пафосного названия. — Ага, я чуть не просрал свои легкие от смеха, когда услышал. Аарон снова фыркнул и на этот раз в углу его губ дрогнуло подобие улыбки. Кевин засмеялся и подошел еще ближе, так что оказался прямо перед ним, между его расставленных ног, упертых в землю. Сигарета в его руке догорала, но он казалось, забыл о ней. — Вот видишь, — сказал Кевин и его ухмылка сменилась более изучающим выражением. — Ты еще можешь дерзить. Значит, не все потеряно, гоночный засранец. Он смотрел на него и его пронзительный взгляд видел не только улыбку. Он видел то, что пряталось глубже. Видел, как в глазах Аарона, только что на секунду оживившихся, снова поплыла та самая, знакомая и пугающая пелена отрешенности и боли. Как взгляд его соскользнул с Кевина куда-то вдаль, в пространство. — Эй, — голос Кевина стал тише, потерял все следы насмешки. — Посмотри на меня. Аарон не повернулся. Он просто смотрел в никуда и его лицо, освещенное последним багровым лучом заходящего солнца, было прекрасным. Он сделал последнюю затяжку и бросил окурок на асфальт. — Я не представляю, — начал он. — Я просто не представляю… как жить дальше. Каждое утро и каждое действие. Зачем чистить зубы? Зачем завтракать? Зачем дышать? Все это имело смысл, пока она… пока она могла это видеть. Пока я мог ей позвонить и сказать… сказать любую херню, просто чтобы услышать ее голос, а теперь… — его голос сорвался, превратившись в шепот. — Теперь просто пустота и я в ней один. Он замолчал, сжав веки, пытаясь сдержать накатывающую волну, но она была сильнее. Из-под сомкнутых ресниц против воли, выкатилась одна-единственная слеза. Она проложила блестящий путь по его щеке, задержалась на скуле и упала вниз, на ткань его толстовки. Кевин замер, он видел слезы Лайлы, злился на них, ругался, но находил слова. Видел истерику Теи, презирал их, но эта одна слеза Аарона… Она обожгла его сильнее и тогда Кевин сделал то, чего никогда и ни с кем не делал. Он не стал говорить пустых утешений, он выбросил свою сигарету и одним движением, шагнул вплотную к нему. Он встал прямо между колен Аарона. Он вздрогнул от неожиданности, глаза его широко раскрылись, но он не отпрянул. Аарон просто смотрел на Кевина, который теперь возвышался над ним, блокируя своим телом уходящий свет и холодный ветер. Кевин медленно поднял руки. Его пальцы взяли лицо Аарона в свои ладони. — Слушай сюда, — прошептал Кевин и наклонился чуть ближе. — Тильда… твоя мама… она не просто гордилась тобой. Она я уверен, болела за каждую твою секунду на трассе, за каждый твой смех, за каждую твою победу и даже за каждую твою ошибку. Потому что это было частью тебя и она любила тебя всего. Большим пальцем он провел по мокрой дорожке на щеке Аарона, смахнув след влаги. — Она не исчезла, понимаешь? — продолжал Кевин, его дыхание теперь смешивалось с дыханием Аарона.  — Она в тебе и пока ты жив — она жива. Аарон слушал, не дыша. Его глаза, полные невыплаканных слез, были прикованы к лицу Кевина, которые сейчас смотрели на него. Кевин все еще держал его лицо в ладонях. Его взгляд упал на губы Аарона, а  потом поднялся снова, встретив его глаза. — Можно я… — начал он, не договаривая, потому что слова были излишни. Но он не успел закончить. Руки Аарона, до этого безвольно лежавшие на коленях, вдруг взметнулись вверх. Одна вцепилась в ткань куртки Кевина на спине, сжимая ее в кулак, другой он обхватил его за шею, пальцы впились в волосы на затылке. И он потянул Кевина к себе с отчаянной силой, стирая последние сантиметры между ними. Это не было похоже на тот первый и неуверенный поцелуй. Аарон впился в губы Кевина, его поцелуй был безрассудным. Кевин, на секунду оглушенный этой яростной атакой, ответил немедленно, он открыл рот, позволив Аарону углубить контакт и сам двинулся навстречу, захватывая инициативу. Его язык скользнул внутрь. Звук, который вырвался у Аарона, был приглушенным стоном, он вцепился в Кевина еще сильнее, прижимая его к себе так, что кости затрещали. Капот машины под ним слегка прогнулся. Он терял опору и контроль, ему было плевать. Ему нужно было это, он хотел раствориться в этом поцелуе и забыться. Кевин одной рукой продолжал держать его за лицо, пальцы впились в волосы, а другая рука сползла вниз, обхватив его за талию и прижимая к себе. Поцелуй не ослабевал, он только набирал силу, языки сплетались, дыхание сбилось, звуки, которые они издавали — приглушенные стоны, хриплые вздохи, влажный звук соприкосновения губ и языков — были откровенно эротичными. Аарон откинул голову назад, давая доступ к шее и Кевин тут же переместил свои губы туда, оставляя горячие, влажные поцелуи по линии челюсти, спускаясь к чувствительной коже у ключицы. Каждое прикосновение его губ, каждое легкое сжатие зубов посылало по нервам Аарона разряды, заставляя его вздрагивать и глубже вдавливаться в капот. — Кевин… — его имя сорвалось с губ Аарона. Он снова нашел его губы и на этот раз поцелуй был еще более глубоким. Рука Кевина, лежавшая на талии Аарона, медленно поползла вверх под толстовку, его ладонь прикоснулась к обнаженной коже живота. Аарон резко вдохнул, выгнувшись всем телом навстречу этому прикосновению. Он, в свою очередь, запустил руку под куртку Кевина, под футболку, нащупывая мышцы спины, позвонки и лопатки. — Аарон… Мы должны остановиться. — Я тоже так считаю. Аарон лежал, уткнувшись лицом в изгиб шеи Кевина. Одна рука Дея обнимала Аарона за плечи, прижимая к себе, пальцы другой медленно перебирали его влажные от пота волосы на затылке. Он смотрел в потолок салона и его мысли были где-то далеко. Они лежали так, наверное, целую вечность. — Кевин? — Он не поднял головы, продолжая лежать на его груди. — М? — отозвался Кевин. — Ты… — он запнулся, подбирая слова. — Ты совсем не помнишь свою мать? Кевин замер, его рука, перебиравшая волосы Аарона, остановилась на мгновение, а потом продолжила движение снова, но задумчивее. — Мать, — повторил Кевин. — Знаешь… я думал об этом, потом перестал. Он замолчал и Аарон не торопил его. Он прекрасно понимал, что Кевину скорее всего сложно будет ответить на вопрос, но узнать хотелось не меньше. — Я был маленьким когда она… когда она исчезла, — продолжил Кевин и его голос стал тише. — Оставила нас с этим алкашом, нашим «отцом». Я тогда не понимал, что происходит, просто однажды утром проснулся, а ее нет. Аарон слушал его внимательно. Ему было жаль его, хотелось просто обнять Кевина и пообещать, что все будет хорошо, он обязательно встретится с матерью, ведь главное она жива до сих пор, наверное. — Знаешь, что я помню? — голос Кевина дрогнул, но он взял себя под контроль. — Не лицо, странно, да? Я не могу вспомнить ее лицо совсем. Его рука на мгновение сжала плечо Аарона сильнее и сразу отпустила. — Но я помню руки. Теплые и мягкие, она играла на пианино, знаешь? У нас дома стояло старое пианино, которое никто не настраивал. Я засыпал под эту музыку и ее руки… они всегда были такими нежными, когда она касалась меня. Поправляла одеяло, гладила по голове, если мне снился кошмар. Я помню ощущение этих рук до сих пор. Иногда, когда очень плохо, я закрываю глаза и пытаюсь представить, что она гладит меня по голове. Аарон вдруг ощутил параллель между ними. Он потерял мать, зная ее любовь, зная ее голос, ее запах, ее улыбку и эта потеря разрывала его на части, а Кевин потерял даже память о лице и помнит он только ощущения. Что хуже? Помнить и мучиться или не помнить, но всю жизнь искать отражение в чужих глазах? — А голос? — спросил Аарон. — Голос помнишь? Кевин долго молчал. Так долго, что Аарон уже подумал, что не получит ответа. — Нет, — выдохнул Кевин. — Голос я забыл.  Он усмехнулся и посмотрел на Аарона. — Иногда мне кажется, что если бы я мог услышать его хотя бы секунду, я бы все отдал.  Аарон приподнялся на локте, чтобы видеть лицо Кевина. — Прости, — прошептал Аарон. — Я не хотел… — Нет, — Кевин покачал головой и посмотрел на него. — Спасибо, что спросил. Я… я никогда никому этого не говорил. Он смотрел на Кевина, который только что признался в своей самой уязвимой детской боли. Собственное горе никуда не делось, оно по-прежнему сидело внутри. — Твоя мать, — медленно произнес Аарон, глядя ему в глаза, — она бы гордилась тобой, ты поднял Лайлу и себя, не имея ничего. Кевин смотрел на него долго, потом его губы тронула слабая, печальная улыбка. — Мы с тобой два сапога пара, да? — спросил он тихо. — Оба без отцов выросли, оба матерей потеряли. Только твоя умерла, а моя… моя просто исчезла. Иногда я думаю, что смерть — это даже легче. Есть могила, куда можно прийти, а у меня она может быть где угодно. Живая или мертвая неизвестно и эта неизвестность жрет тебя изнутри годами. Аарон слушал и понимал, что Кевин прав. Он носил эту боль в себе, не показывая никому, прикрываясь дерзостью и наплевательским отношением ко всему. — Как ты справляешься? — спросил Аарон. — Все эти годы?  Кевин пожал плечом, от чего голова Аарона, все еще лежавшая на его плече, качнулась. — Лайла, — ответил он. — Когда она родилась, я понял, что у меня нет права ошибаться. Я должен был быть сильным для нее. Она моя семья и я не мог позволить, чтобы она выросла в том же дерьме, что и я. Я должен был быть сильным во всём. Он замолчал, а потом добавил, глядя куда-то в сторону: — До сегодняшнего дня. Сегодня я кажется, показал тебе всю свою слабость. — Это не слабость, — твердо сказал Аарон. — Это… это доверие. Я… я никогда не думал, что смогу так с кем-то после всего поговорить по душам. — Ну и идиот. Последнее слово прозвучало с такой нежностью, что Аарон невольно улыбнулся — впервые за долгое время улыбнулся по-настоящему, а не через силу. — Сам идиот, — произнёс он. Аарон вдруг осознал, что за стеклами машины действительно темно. Он не знал, сколько времени прошло с тех пор, как они выехали на трассу. Час? Два? Три? Время потеряло значение, растворившись в их разговорах. Он медленно сел, чувствуя, как затекли мышцы. Кевин тоже приподнялся, поправляя свою одежду. — Темно уже, — заметил Аарон, глядя в окно. За стеклом действительно была непроглядная чернота, лишь далеко-далеко мерцали огни города. — Сколько времени? Кевин глянул на дисплей на приборной панели. — Почти десять. — Ничего себе, — Аарон покачал головой. — А казалось… не знаю. Будто пару часов всего прошло. Он провел рукой по лицу, стирая остатки слез, потом посмотрел на Кевина. — Слушай, — начал он. — А давай… Он не договорил, усмехнувшись какой-то своей мысли. — Что? — насторожился Кевин. — Давай покатаемся, — выпалил Аарон. — По городу на машинах. — Сейчас? — переспросил он, чтобы убедиться, что правильно расслышал. — А что? — Аарон пожал плечами. — Ночь, город пустой, машины стоят. Почему бы и нет? Я… мне нужно проветриться. — Ты уверен? — спросил Кевин, внимательно вглядываясь в его лицо. — Может, лучше домой? Поспать? Завтра… — Нет, — перебил Аарон. — Я не хочу спать и не хочу домой. Я хочу… хочу чувствовать, что живу. Последние слова он произнес тише, но в них было столько искренности, что у Кевина перехватило дыхание. Он посмотрел на Аарона долгим взглядом. Потом медленная, теплая улыбка тронула его губы. — Чего стоишь? — сказал Кевин. — Погнали.

***

Они гоняли до самого рассвета. Нарезали круги по пустым проспектам, вылетали на загородные трассы, где можно было по-настоящему вжарить, не боясь камер и постов полиции. Иногда останавливались на заправках, у круглосуточных кафе, просто на обочинах с красивым видом. Пили кофе из пластиковых стаканчиков, грелись возле работающих двигателей, курили, разговаривали ни о чем и обо всем сразу. Где-то около четырех утра они остановились у круглосуточной закусочной на окраине города. Взяли по бургеру и картошке фри, сели за столик у окна, наблюдая, как редкие машины проезжают по пустой улице. Аарон с жадностью набросился на еду и только сейчас понял, насколько был голоден. Кевин смотрел на него с довольной улыбкой, жевая свой бургер. — Элисон обрадуется, — заметил он. — Увидит, что ты ешь с аппетитом. — Элисон наверное уже спит, — отозвался Аарон с набитым ртом. — Или не спит, волнуется. — Я ей написал, что мы катаемся и все нормально, — Кевин кивнул на телефон. — Она ответила, чтобы я за тобой присмотрел. — И как? Присматриваешь? — Ага, — Кевин усмехнулся. — Вижу, что ты лопаешь как не в себя. Значит все нормально. Аарон улыбнулся, откусывая еще кусок. Еда действительно казалась невероятно вкусной — наверное, потому что организм наконец-то получал то, в чем отчаянно нуждался. — Знаешь, — сказал он, прожевав. — Я думал, что сегодня будет самый худший день в моей жизни, а получилось… не знаю, по-другому. — Получилось, что ты не один, — тихо сказал Кевин. — Это многое меняет. Аарон посмотрел на него через стол. Кевин сидел в своей толстовке, с растрепанными волосами, с темными кругами под глазами от бессонной ночи и выглядел…по домашнему. Как то место, куда хочется возвращаться. — Спасибо, — сказал Аарон. — За все. Он вдруг зевнул, прикрывая рот ладонью. Усталость навалилась внезапно — видимо, адреналин закончился и организм требовал отдыха. — Поехали домой, — сказал Кевин, заметив его состояние. — Тебе выспаться надо. — А ты? — А я поведу. Ты в моей машине поспи, а Супру потом заберем. Аарон хотел возразить, но зевнул снова и только кивнул. Аарон устроился на пассажирском сиденье, а Кевин сел за руль. Он смотрел на Кевина, на его профиль, освещенный первыми лучами солнца и чувствовал, как внутри разливается тепло.  — Кевин, — позвал он тихо. — М? — Я рад, что мы друзья. Кевин повернул голову на секунду и его улыбка была мягче рассвета. — Я тоже, Аарон.

***

Утро после бессонной ночи ворвалось в комнату Кевина наглым светом, который пробивался сквозь неплотно задернутые шторы и рисовал на полу длинные золотистые полосы. Однако он не валялся. В руках у него была кружка с уже остывшим кофе, который он подносил к губам, но так и не отпивал ни глотка. Взгляд его был устремлен куда-то в сад, за окно, где на ветках старой яблони суетливо перепархивали птицы, но мысли его были далеко-далеко от этой мирной картины. Напротив него, в креслах и на диване, расположилась троица, которая  ворвалась в его комнату около получаса назад с требованием "немедленно все рассказать". Элисон восседала в кресле всем своим видом демонстрируя строгость и готовность выслушать любые, даже самые шокирующие признания. Нил расположился на подлокотнике дивана, одной рукой обнимая за плечи Ники, который сидел рядом, поджав под себя ноги и закутавшись в плед. — Значит, — начала Элисон. — Давай еще раз, с самого начала и по порядку. Потому что я, видимо, чего-то не понимаю. Кевин вздохнул, отставляя наконец кружку на подоконник. Он знал, что от разговора не отвертеться. Эти трое, когда собирались вместе, были страшнее любого гоночного соперника. Особенно Элисон с ее интуицией и способностью вытягивать правду даже из камня. — Я уже все рассказал, — проворчал он. — Чего вы ко мне привязались? — Ты рассказал, — подтвердила Элисон. — Ты рассказал, что вчера, когда все было плохо, ты примчался к Аарону, что заставил его поесть и вы сидели на трассе, а  потом... — она сделала многозначительную паузу, — ...потом вы целовались. Провели вместе всю ночь в машине, разговаривали о самом сокровенном, а под утро катались по городу, как два влюбленных голубка. Я ничего не пропустила? Нил хмыкнул, покосившись на Ники. Тот только загадочно поджал губы, всем видом показывая, что внимательно слушает и делает свои выводы. — И после всего этого, — Элисон подалась вперед, впиваясь взглядом в Кевина, — после всего этого, ты говоришь, что вы просто друзья? Кевин дернул плечом, отворачиваясь к окну. Ему вдруг стало неуютно под этими тремя парами глаз, каждая из которых смотрела по-своему и лезла куда не нужно.  — Ну да, — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал уверенно. — А что не так? Мы друзья. Были врагами, стали друзьями. Я его поддержал. Ему было плохо, я был рядом. Это называется дружба. Элисон замерла с открытым ртом, не веря своим ушам. В ее руках была пилка для ногтей — она подпиливала ноготь, когда Кевин начал рассказывать и теперь ее пальцы разжались сами собой. Пилка с тихим стуком упала на ковер, но Элисон даже не заметила. — Подожди, — произнесла она медленно, выговаривая каждое слово. — Подожди-подожди-подожди. Я правильно поняла? Вы поцеловались? — Ну... — Кевин поерзал на подоконнике. — Да. — Взаимно? Не по пьяни? Не в шутку? А именно поцеловались, как целуются люди, которые друг другу небезразличны? — Элисон, — Кевин начал раздражаться, — я же сказал ему было плохо и он плакал. Я его утешал и как-то так получилось... — Получилось?! — Элисон всплеснула руками и только тут заметила, что выронила пилку. Она нагнулась, подняла ее и тут же забыла, зачем поднимала, потому что эмоции захлестнули с новой волной. — Кевин, дорогой мой мальчик, я конечно понимаю, что ты вырос в сложных условиях и у тебя могли быть проблемы с коммуникацией, но бога ради! Люди в дружеской поддержке не целуются взасос! — А откуда ты знаешь, что взасос? — буркнул Кевин, чувствуя, как щеки начинают предательски теплеть. Элисон только закатила глаза, воздевая руки к потолку, словно призывая небеса в свидетели этого идиотизма. Ники, который до этого молчал, наблюдая за сценой, наконец подал голос. Он поджал губы, издав протяжное: — Мда... Нил, до этого сдерживавший улыбку, наконец позволил себе расслабиться. Он усмехнулся с явным удовольствием наблюдая за замешательством друга. — Кевин, — сказал он. — Ты серьезно сейчас? Реально серьезно? — А что такого? — Кевин нахмурился, переводя взгляд с одного на другого. Он начинал злиться. Не потому что они его доставали, а потому что внутри, глубоко-глубоко, зашевелилось что-то неуютное, какое-то сомнение, которое он отчаянно пытался заглушить. — Вы бы видели его состояние. Он рыдал, понимаете? Рыдал и говорил, что не знает, зачем жить дальше. Что мама была его смыслом, а теперь ничего нет. Я что, должен был отчитать его за несдержанность? Сказать: "Извини, чувак, я тебе сочувствую, но в губы не целую, это неприлично"? — При чем здесь неприлично?! — Элисон аж подскочила в кресле. — Кевин, речь не о приличиях! Речь о том, что если двое людей целуются, проводят вместе ночь, говорят о сокровенном — это называется любовь или от-но-ше-ни-я! Понимаешь? Кевин цокнул языком, отворачиваясь. Внутри у него все кипело потому что, если честно, он и сам чувствовал, что вчерашняя ночь была чем-то большим, чем просто "поддержка друга", но признаться в этом — значило открыть себя целиком и полностью. — Я просто поддержал его, — упрямо повторил он, глядя в окно. — И все, не надо искать там того, чего нет. — Ах, просто поддержал? — Элисон встала с кресла и подошла к нему вплотную, заставляя посмотреть на себя. — Кевин милый, смотри на меня. Мы с тобой друзья, да? — Ну да, — осторожно ответил Кевин, не понимая, куда она клонит. — И если мне станет очень плохо, если я буду рыдать и говорить, что жизнь потеряла смысл, ты меня поддержишь? — Элисон, ну ты же... — Ответь, Кевин. Поддержишь? — Да, конечно поддержу. — И как именно? — Элисон прищурилась. — Ты обнимешь меня? Дашь платок? Посидишь рядом? Скажешь добрые слова? — Ну... да, наверное. — А в губы поцелуешь? Кевин дернулся, посмотрев на неё расширенными от удивления глазами. — Элисон! — Что "Элисон"? — она всплеснула руками. — Я просто уточняю. Потому что, судя по твоей логике, когда человеку плохо, мы его поддерживаем вот таким вот способом. Так? Скажи Кевин, я должна ждать от тебя страстных поцелуев в следующий раз, когда у меня случится кризис? Нил фыркнул, прикрывая рот ладонью. Ники, не выдержав, уткнулся лицом в плед и его плечи затряслись от беззвучного смех. — Элисон, ты не понимаешь! — Кевин вскочил с подоконника. — Это было по-другому! Там... там просто атмосфера такая была, ну… — Ну? — подхватила Элисон, сложив руки на груди. — Что "ну", Кевин? Расскажи нам, что такого особенного было в этой атмосфере, что ты забыл о правилах приличия и полез целоваться? — Я не лез! — возмутился Кевин. — Он первый начал! — О! — Элисон театрально подняла палец. — Уже прогресс. Значит, Аарон первый начал и что, ты просто ответил на поцелуй? Или ты его оттолкнул и сказал: "Извини, дружище, я только за платоническую любовь"? Кевин промолчал. Потому что сказать было нечего. Да, он не оттолкнул, он  ответил. Да, он сам углубил поцелуй, сам прижимал Аарона к себе, сам... Нет, об этом он думать не хотел. — Вот видишь, — удовлетворенно кивнула Элисон, читая ответ по его лицу. — Ты молчишь. Потому что правда глаза колет. — Да идите вы, — буркнул Кевин, отворачиваясь и направляясь к двери. — Я не обязан вам ничего доказывать. Знаю, что было и хватит. — Кевин! — окликнула его Элисон, когда он уже взялся за ручку двери. — Ты куда? — Подальше от вас, — огрызнулся он, не оборачиваясь. — Тут душно стало. Дверь за ним захлопнулась с громким стуком. В гостиной воцарилась тишина и трое оставшихся переглянулись. Элисон первой нарушила молчание. Она медленно опустилась обратно в кресло, подобрала забытую пилку для ногтей, покрутила ее в пальцах и уставилась на Нила и Ники с выражением глубочайшего недоумения на лице. — Ну и как, — спросила она трагическим шепотом, — как с этими американскими горками жить?! Нил и Ники переглянулись снова. Нил пожал плечами, закусывая губу, чтобы не рассмеяться — ситуация была одновременно абсурдной и очень смешной. Ники, наоборот, выглядел задумчивым, даже немного печальным. — Ты прости, Элисон, — сказал он. — Но, кажется, мы только что стали свидетелями классического случая отрицания. — Отрицания? — переспросила Элисон. — Это называется отрицанием? По-моему, это называется клинической тупостью! — Ну, не будь слишком строга, — вступился Нил, все-таки позволяя себе улыбку. — Кевин... он сложный. Ты же знаешь его историю. С детства без матери, отец-алкоголик, сестра на руках. Он привык, что любовь — это что-то, что надо заслужить и признать, что кто-то может любить его просто так, что он сам может любить, а для него это... страшно. — Страшно, — эхом повторила Элисон. — А Аарону, который только что мать похоронил, не страшно? Ему, по-твоему, легко? — Ему тоже нелегко, — согласился Ники. — Но он хотя бы свои чувства не отрицает. Он поцеловал Кевина, а он пока не готов. Ему проще назвать это дружбой, чем то, что этот парень стал для него больше, чем другом. Элисон вздохнула, откидываясь на спинку кресла. Пилка для ногтей снова выпала из рук, но на этот раз она даже не попыталась ее поднять. — И что нам теперь делать? — спросила она обреченно. — Сидеть и ждать, пока эти два барана сами разберутся? А если они будут разбираться годами? Кевин вон вообще отрицает очевидное, а Аарон сейчас в таком состоянии, что любое неверное слово может его добить. Нил и Ники снова переглянулись. В их взглядах читалось что-то, что Элисон не сразу расшифровала, но потом поняла: они что-то задумали. — Элисон, — начал Нил осторожно, — а что, если... мы им поможем? — Поможете? — Элисон насторожилась. — Как именно? — Ну, — Ники поерзал, кутаясь в плед, — свести их, например. Создать ситуации, в которых они не смогут отрицать свои чувства. — Подожди, — Элисон выпрямилась в кресле. — Ты предлагаешь свести Кевина и Аарона? Как в тех дурацких фильмах, где друзья подстраивают свидания? — А почему нет? — пожал плечами Нил. — Иногда людям нужен толчок. Они оба упертые, оба боятся. Кевин боится привязанности, Аарон боится, что его отвергнут. Если мы создадим правильные условия... — И что ты предлагаешь? — скептически прищурилась Элисон. — Запереть их в одной комнате? Подбросить любовное зелье в чай? Нил рассмеялся. — Ну, до зелья мы еще не дошли, но идея с комнатой... в принципе, неплохая. Ники кивнул, поддерживая и Элисон задумалась. — Хорошо, — сказала она наконец. — Допустим я согласна, но что конкретно мы будем делать? У нас же нет плана. — План будет, — уверенно заявил Нил. — Чем эта операция хуже гоночной стратегии? — Тем, что на кону не кубок, а судьбы двух людей, — тихо сказала Элисон. Элисон посмотрела на дверь, за которой скрылся Кевин. Потом перевела взгляд в сторону комнаты Аарона, где тот, наверное все еще спал после бессонной ночи. — Ладно, — выдохнула она. — Уговорили. — Идет, — синхронно ответили Нил и Ники. — Боже, — простонала Элисон, закрывая лицо руками. — Во что я ввязываюсь? Я слишком стара для этих игр в сваху. — Не стара, — утешил ее Нил. — Ты в самом расцвете и потом кто, если не мы? — А ведь верно, — грустно усмехнулась Элисон. — Кто, если не мы. — Вы чего тут колдуете? — подозрительно спросил Эндрю, оглядывая троицу, склонившуюся над блокнотом с загадочными записями. — Планируем, — ответила Элисон. — Тебе кофе сварить? — Ага, — Эндрю еще раз подозрительно оглядел их, но расспрашивать не стал и побрел на кухню, зевая. Элисон посмотрела на них и вдруг рассмеялась. — Знаете, — сказала она, — если бы мне кто-то сказал год назад, что я буду сидеть и планировать, как свести двух взрослых мужиков, которые друг друга явно хотят, но боятся признаться, я бы послала этого человека куда подальше. Элисон вдруг кивнула сама себе, чувствуя, как к горлу подступает комок. Она вдруг осознала, как сильно привязалась к этим мальчишкам, как они стали для нее семьей и как ей хочется, чтобы у них все было хорошо.