Never leave you behind | Никогда не оставлю тебя позади

      Гермиона делает глоток пива, слишком остро чувствуя каждое своё движение.              Прямо напротив неё за столом в пабе сидят Драко Малфой, Пэнси Паркинсон, Блейз Забини и Теодор Нотт, а значит, им прекрасно видно, насколько она напряжена и молчалива. Она не знает, что сказать, чтобы как-то растопить лёд, но, как выясняется, от неё этого и не требуется.              — Так чем же мы обязаны удовольствию лицезреть сегодня вечером среди простых смертных великую Гермиону Грейнджер? — спрашивает Забини с той самой ослепительной улыбкой, которую Гермиона уже начинает считать его фирменной.              Она не понимает, издевается он или нет, и решает пока не ломать над этим голову, чтобы не начать нервничать ещё сильнее. Пожав плечами, она кивает в сторону своего бывшего однокурсника слева.              — Невилл меня пригласил, и я хотела с ним увидеться, так что пришла.              — Угу. Ну, значит, нам повезло, надо полагать.              Гермиона прищуривается, всё ещё не решив, троллит он её или нет. Но Невилл успевает раньше, чем она приходит к какому-то выводу.              — И ты более чем желанна. Жаль, что не позвал тебя раньше.              Её серьёзное выражение лица тут же смягчается. Она уже собирается ответить ему чем-то тёплым, когда Паркинсон вмешивается:              — Мне тоже интересно, почему мы не видели тебя здесь, знаешь ли, раньше.              На этот раз Гермионе не нужно искать скрытый смысл — укол слишком очевиден, и внутри у неё всё тут же встаёт дыбом.              — Ну-ну, Пэнси. Нам бы просто порадоваться, что она наконец-то здесь, разве нет? — легко парирует Забини, и его улыбка становится ещё шире, так что в уголках тёмных глаз появляются морщинки. — Но скажи-ка, Гермиона, мне и правда любопытно. Как у тебя дела?              Вот уж двусмысленность, если она вообще когда-либо видела двусмысленность. Гермиона сглатывает и изо всех сил старается оставаться вежливой.              — У меня всё хорошо, спасибо, что спросил. А у тебя?              — У меня всё прекрасно. Пятничный вечер с лучшими друзьями и моей дорогой? — он подмигивает вправо от Гермионы, где сидит Сьюзен. — Лучше и быть не может. Да, Драко?              Малфой издаёт какой-то неопределённо одобрительный звук и делает глоток своего пива. Гермиона, кстати, уже успела заметить, что в напитках вкусы у них одинаковые.              Но Забини это ничуть не смущает. Наоборот — их маленький разговор будто только больше его раззадоривает.              — А я вот, например, считаю, что это просто прекрасно — сидеть вот так всей компанией. Особенно теперь, когда Драко и Гермиона стали напарниками в ДМП. Кстати, как у вас там всё идёт? — его взгляд без всякого стеснения мечется от Гермионы к Малфою. — Всё так же легко и гладко, как я себе и представляю?              По тому взгляду, который Малфой на него бросает, Гермиона прекрасно понимает: волшебник отлично знает, что между ними ничего не идёт ни легко, ни гладко, и всё равно намеренно пытается вытянуть это наружу. Зачем — она не понимает, но странным образом это чуть-чуть её расслабляет. Наверное, потому что она вдруг осознаёт: он не столько издевается именно над ней, сколько в целом живёт ради того, чтобы сеять хаос.              Она фыркает.              — Конечно. Разве ты не слышал? Мы уже лучшие друзья.              Забини от души хохочет, явно в восторге от того, что Гермиона решила подыграть ему.              — Я так и думал. Честно, гениальный был ход — свести вас вместе на работе. Я, кстати, слышал, что ваша начальница — женщина очень умная.              — Ты уже можешь заткнуться, — холодно сообщает ему Малфой, снова поднимая бокал. Гермиона машинально делает то же самое просто потому, что не знает, чем ещё занять руки.              — А мне и так хорошо, спасибо, — отмахивается его друг и вновь сосредотачивается на ней. — Но скажи, Гермиона, мне правда любопытно. А что твой бывший напарник думает об этом новом партнёрстве? Он так же… м-м… какое бы слово подобрать? А, понял. Он так же открыт к этому, как, кажется, ты?              У Гермионы вместе с настроением проваливается куда-то вниз и желудок.              Она опускает взгляд, утыкаясь в кружку между ладонями.              — Не вижу, с какой стати это должно тебя касаться.              — Блейз, хватит.              От звука голоса Малфоя Гермиона тут же вскидывает голову. Он смотрит на друга в упор, а тому, кажется, хоть бы что.              — Что? Это нормальный вопрос. Мне просто было интересно, неужели…              — Ну, серьёзно, Блейз. Хватит, — на этот раз вмешивается Нотт, впервые с тех пор, как пришёл. Его голос звучит тише остальных; в нём даже есть какая-то мягкость. Гермиона смутно вспоминает, каким тихим он был ещё в Хогвартсе. Похоже, не сильно изменился и сейчас. — Может, лучше сходишь и принесёшь нам что-нибудь ещё выпить, а?              Забини снова игнорирует друга.              — Я вообще не понимаю, что такого в моём вопросе. Мне просто любопытно, почему знаменитое Золотое Трио… прошу прощения, хотел сказать, золотой дуэт, — он ухмыляется Гермионе, и у неё внутри всё проседает ещё на дюйм, — почему партнёрство Поттера и Гермионы вдруг так резко закончилось. Для Драко, конечно, к счастью, но всё же. Вам самим это не кажется хоть немного странным?              После его слов повисает короткая тишина, и первым её нарушает растерянный Невилл.              — А разве для окончания партнёрства обязательно нужна какая-то особая причина? Разве это не начальство решает, кого с кем ставить?              Благослови его душу — он и правда ничего не понимает.              А вот Забини понимает.              — Не знаю. Это было решение вашей начальницы, Гермиона?              Почувствовав, как внутри всё тревожно сжимается от того, что её снова выставили на всеобщее обозрение, Гермиона ещё раз сглатывает.              И задумывается.              Её естественной реакцией было бы послать Забини вместе со всеми его двусмысленностями к чёрту, что мгновенно довело бы неловкость за столом до астрономического уровня. Этого ей не хочется. Вставать и уходить тоже не хочется. Она уже здесь. Она хочет провести время с Невиллом. И теперь, когда снова увидела её, со Сьюзен тоже.              Но ещё сильнее Гермиона чувствует, что, возможно, именно этого она и заслуживает. Что именно это она им и должна.              И, может быть, наконец пришёл момент заплатить цену за тот оппортунистический ход, который вообще привёл её сюда.              Поэтому она вскидывает подбородок и выдерживает взгляд Забини, не дрогнув.              — Это было не решение начальницы, и ты это прекрасно знаешь. Я сама попросила назначить мне другого напарника, а Малфой оказался единственным свободным вариантом. Но ведь на самом деле ты спрашиваешь не об этом. И не ты одна, — она на мгновение переводит взгляд на Паркинсон, а потом снова возвращает его к Забини. — На самом деле вам хочется узнать, правда ли всё то, что вы прочитали в газетах. Так вот, я скажу, потому что мне нечего стыдиться. Да, это правда. Рональд бросил меня после четырнадцати лет вместе, чтобы жениться на девушке на десять лет младше нас, которая, к слову, уже меньше чем через полгода после нашего расставания носила его сына. И да, — она снова поворачивается к Паркинсон, голос у неё становится жёстче, — я действительно написала Невиллу только на прошлой неделе, потому что мне нужны новые друзья, раз все, кого знала, встали на сторону Рональда и оставили меня одну. И Невилл был первым человеком, о котором я подумала, когда решила начать всё заново, потому что всегда очень тепло к нему относилась. Вот почему я сегодня здесь, раз уж вам всем так любопытно. Вот настоящая причина. И я очень надеюсь, что это нормально.              Последние слова она адресует уже своему гриффиндорскому другу, бросая на него извиняющийся взгляд и всем сердцем надеясь, что это действительно так.              Невилл не колеблется ни секунды.              — Конечно, нормально. Тебе даже спрашивать не нужно. Ты всегда моя подруга, Миона. Это никогда не изменится, — он накрывает её руку своей большой ладонью и крепко сжимает. Его зелёные глаза затягиваются сочувствием. — Мне ужасно жаль, что это с тобой случилось. Что он — они — так с тобой поступили. Это так отвратительно, я бы никогда не подумал, что они способны на такое.              У Гермионы сжимается грудь: к такому разговору она сейчас совсем не готова — но слабую улыбку всё же из себя выдавливает.              — Спасибо, Невилл. Для меня очень много значит услышать это от тебя, — она снова поворачивается к змеям напротив и останавливает взгляд на том, что сидит посередине. — Если ты будешь так любезен, Забини, я бы хотела теперь сменить тему.              Его ухмылка становится самой широкой за весь вечер.              — С удовольствием, — он стремительно вскакивает на ноги и с преувеличенным энтузиазмом потирает ладони. — Итак, кто что пьёт? Этот раунд — за мой счёт.              Трое его слизеринских друзей синхронно закатывают глаза: очевидно, к его выходкам они давно привыкли. Но всё же начинают называть свои заказы, и это помогает сдвинуть ту напряжённую атмосферу, которая успела накрыть их стол за последние минуты. Гермиона почти обмякает на стуле от облегчения, пытаясь унять бешено колотящееся сердце.              — Извини за него.              Голос справа от неё прорезает её попытки снова взять дыхание под контроль. Сьюзен смотрит на неё с виноватой улыбкой.              — Он не хочет ничего дурного, просто иногда бывает слишком уж настырным. И местами чересчур язвительным.              По её виду ясно: непростых разговоров с собственным мужем у неё уже хватало.              — А как вы вообще познакомились? — спрашивает Гермиона, в который уже раз за вечер пытаясь понять, как такая милая, внимательная женщина вообще могла оказаться рядом с таким человеком.              — В школе. Разве ты не помнишь, что он учился с нами в Хогвартсе?              — Нет, Сьюзен, я в курсе, — Гермиона качает головой. — Я имею в виду — как вы познакомились по-настоящему. Ну, то есть действительно сошлись. Уже после Хогвартса.              — А, так мы вообще-то ещё в Хогвартсе были вместе.              — Что?              — Да, мы начали встречаться на пятом курсе. Потом несколько лет сходились-расходились, потом, конечно, была война, а окончательно снова сошлись уже после того, как он вернулся с учёбы за границей. Но это было уже почти… лет десять назад, наверное. А в июне будет восемь лет, как мы женаты.              Ну, всё. Официально. Гермиона — слепая, ничего не понимающая птица.              Сьюзен и Забини встречались ещё в школе? В самом центре того хаоса, которым были их пятый курс и всё, что последовало за ним? Гермиона бы не угадала это никогда в жизни. Она вообще не могла себе представить такую пару. А вот они: сидят перед ней, совершенно не похожие друг на друга и, при этом, по всей видимости, вполне счастливые в своём невероятном браке.              — Ничего себе. Я и понятия не имела, Сьюзен, — говорит Гермиона, стараясь, чтобы голос не выдал степень её полного ошеломления. И тут ей в голову внезапно приходит мысль: — У вас есть дети?              Женщина отрицательно мычит.              — Нет, детей мы не хотим.              — А, понятно, — Гермиона оглядывается по сторонам и замечает, что стол уже распался на маленькие кружки: Малфой, кажется, о чём-то серьёзно говорит с Ноттом, а Невилл и Паркинсон смеются над чем-то своим. Она снова поворачивается к Сьюзен. — И давно вы все вот так собираетесь? Я вообще не представляла, что вы регулярно общаетесь друг с другом. Когда сегодня шла сюда, мне бы и в голову не пришло, что я увижу вас всех в такой компании.              Сьюзен тихо смеётся.              — Могу представить. Неудивительно, что у тебя было такое потерянное лицо, когда вы только подошли. Но, не знаю… это уже много лет так? Ну, то есть, с тех пор как я окончательно сошлась с Блейзом, я, естественно, всегда была на их встречах. Потом Невилл начал встречаться с Пэнси, и он тоже стал приходить. Иногда ещё и Грег заглядывает, со своей женой и…              — Кто такой Грег?              — Грегори Гойл. Ты его знаешь, он тоже с нами учился.              Господи. Гермиона вообще забыла, что он существует. Она кивает, делая вид, будто весь этот поток информации кажется ей абсолютно нормальным и совершенно не шокирующим.              Бывшая пуффендуйка продолжает:              — Пятница — всегда наш день. В будни у всех работа и свои обязательства, понятно, а по выходным обычно тоже что-то есть. И ещё пятничный вечер — это единственное время, когда Драко удаётся найти кого-то, кто посидит со Скорпиусом, чтобы он мог выбраться куда-то. Уже много лет это наша традиция: в любую погоду мы встречаемся здесь выпить.              — Мг.              Если хотя бы на секунду отодвинуть в сторону своё изумление и старые обиды, Гермиона начинает понимать, насколько это вообще-то… хорошо. Гриффиндорцы, пуффендуйцы и слизеринцы, которые каждую неделю собираются вместе, оставляя позади свою историю и просто наслаждаясь той новой реальностью, что у них теперь общая. Если честно, это выглядит как нечто, в чём сама Гермиона отчаянно нуждается.              Забини возвращается, а за ним по воздуху плывут бокалы с коктейлями. Он раздаёт их по назначению и снова садится напротив Гермионы. Но на этот раз уже не сосредотачивается исключительно на ней. Вместо этого обводит взглядом всех за столом, и на его лице снова появляется широкая улыбка.              — Ну, что, народ, как жизнь? Рассказывайте мне всё.       

***

             Тяжёлая папка, внезапно шлёпнувшаяся на стол слева от неё, заставляет Гермиону вздрогнуть. Она вскидывает голову и успевает увидеть только удаляющуюся спину Малфоя: бросив папку, он уже идёт обратно к своему рабочему месту.              Говорит он, даже не оборачиваясь:              — Обновление после вчерашней ночи.              Гермиона опускает взгляд. Раскрыв папку, быстро пролистывает страницы до последней; там к делу подшит дополнительный лист с информацией о вчерашнем рейде Малфоя.              Очередном бессмысленном рейде, если спросить её. Хотя бумага перед ней, похоже, утверждает обратное.              Она фыркает, дочитав до третьего абзаца.              — «Собраны доказательства, убедительно указывающие на тёмную магию чистоты крови»? — она с ядовитой насмешкой смотрит на напарника через стол; тот уже сидит в своём кресле. — Ты нашёл обгоревшие обрывки старого религиозного пергамента на санскрите, Малфой. С какого перепугу это «убедительно указывает» на тёмную магию чистоты крови?              Выражение его лица никак не меняется.              — Управление по обнаружению всё ещё собирает обрывки воедино, но уже сейчас совершенно ясно, что пергамент использовался для тёмной магии. Сигнатура Тёмных искусств была очевидна с самого начала…              — Честно, я начинаю думать, что ты частично глухой, — Гермиона закатывает глаза. — Никто не спорит с тем, что тут могут быть замешаны Тёмные искусства. Моё сомнение касается именно тёмной магии чистоты крови. Ты вообще улавливаешь разницу, или я для тебя слишком быстро говорю?              На этот раз его лицо дёргается от раздражения. Гермиона и сама не понимает, почему воспринимает это как маленькую победу — но воспринимает.              — Поверь мне, Грейнджер, всё, что исходит от тебя, — это всегда слишком, в любом направлении, — её мимолётное удовлетворение мгновенно сходит на нет, хотя стоило ожидать. Малфой всё больше доказывает, что как соперник в споре он ей под стать — больше, чем кто-либо из тех, с кем ей вообще приходилось схлёстываться. Никто ещё не отбивал её аргументы с такой остротой и находчивостью, даже когда вся эта острота работает на его кривую логику. Он по-прежнему не даёт ей расслабиться ни на секунду. — А если вернуться к твоему исходному вопросу, до того как ты скатилась в непрофессиональный сарказм: даже если мы пока на сто процентов не уверены, что…              — Ха, король сарказма рассказывает мне, что мой сарказм — это непрофессионально!              — …что объект был окружён тёмной магией чистоты крови, из обстоятельств всё равно можно вывести, что…              — «Вывести»? Ты в своём уме? Наша работа вообще не в том, чтобы что-то «выводить». Мы в ДМП, если ты вдруг не в курсе, проводим тщательное расследование на основе фактов…              — И как я и говорил, Управление по обнаружению сейчас занято своей работой — устанавливает природу изъятых артефактов, тогда как мы, авроры, должны продолжать расследование по другим существенным аспектам дела: обстоятельствам преступления, алиби, связям между преступными группами…              — Мы, авроры, можем изучать всё, что угодно, пока не начинаем выдавать догадки за выводы…              — Рабочие теории по нераскрытым делам — это не «выдавать догадки за выводы», Грейнджер. Это часть процесса. Понимаю, тебе, должно быть, тяжело хоть раз выйти из своей зоны комфорта и использовать свой большой мозг не только на чёрно-белые бюрократические прот…              — Клянусь богом, если ты ещё раз скажешь, что меня волнует только бюрократия, я просто сорвусь!              Раньше она этого даже не замечала, но вдруг до Гермионы доходит, что она уже стоит на ногах. И Малфой тоже. Они замерли друг напротив друга на расстоянии каких-то нескольких дюймов, видимо, успев вскочить и сойтись ближе прямо посреди спора, даже не осознав этого; тела напряжены, как натянутая тетива, готовая вот-вот выпустить стрелу. Быстро оглядевшись, она понимает, что на них смотрит весь отдел: наблюдает за их перепалкой, как за теннисным матчем.              Повернувшись обратно к белобрысому придурку, она взмахивает палочкой и накладывает заглушающий купол вокруг их рабочих мест.              Несмотря на защитные чары, голос она всё равно понижает.              — Если ты собираешься вносить в дело рабочие теории, будь добр, помечай их именно как рабочие теории. Не записывай это так, будто что-то уже подтверждено. Ты можешь не соглашаться с моим способом работы или считать меня слишком осторожной, но текущее расследование не должно превращаться в игру в угадайку, вне зависимости от наших личных мнений.              Челюсть Малфоя дёргается, но он ничего не отвечает. Гермиона отправляет папку обратно к нему.              — Можешь добавить в конце раздел с рабочими теориями, и мы оба будем записывать туда свои версии по мере продвижения.              Она снова опускается в кресло и с удовольствием начинает его игнорировать.              Несмотря на случайную встречу на прошлой неделе — тот вечер, когда они добровольно сидели за одним столом и пили в компании общих знакомых, — между ними ничего не изменилось. Они по-прежнему больше препираются, чем разговаривают, и больше действуют друг другу на нервы, чем просто сосуществуют. Если уж совсем честно, тогда у них и не было особого шанса по-настоящему сблизиться. В пабе они почти не разговаривали друг с другом. Да и вообще Гермиона почти не разговаривала ни с кем. Всё ещё ошарашенная одним сюрпризом за другим, она чувствовала, как её защитные стены поднимаются сами собой; расслабиться и просто получать удовольствие от компании она так и не смогла. Она изо всех сил старалась быть вежливой, и немного ей даже удалось поговорить с Невиллом и Сьюзен, но довольно быстро стало ясно, что все силы из неё высасывает уже сам факт этого неожиданного и непростого социального взаимодействия. До полуночи она не досидела.              Она до сих пор не уверена, что рада, что вообще туда пошла, но хотя бы может отдать себе должное за попытку. За те два с половиной часа, что Малфой сидел напротив неё, она ни разу его не спровоцировала. Он тоже почти никак не реагировал на её присутствие, и в итоге это лишь закрепило их отношения ровно в том состоянии, в каком они были всегда.              К тому же дело Зимкука продвигается удручающе медленно. Вчерашний рейд Малфоя — единственное хоть сколько-нибудь значимое развитие за весь последний месяц: все подозреваемые, которых они арестовали в ходе облав, уже выдали всё, что могли, и теперь ждут суда; Чёрное Перо и Окровавленные колоды карт не дали никаких новых зацепок, кроме тех, что им и так уже были известны. Отсутствие прогресса явно выводит Малфоя из себя, а через него — и Гермиону тоже. Впрочем, им и без этого не нужен повод, чтобы сорваться друг на друга; они прекрасно справляются и без внешних стимулов. Но нынешний застой в их самом важном деле совершенно точно не облегчает их партнёрство.              Гермиона пытается переключиться на другие направления расследования. В конце концов, на её плечах есть кое-что ещё помимо бесконечных малфоевских догадок о тёмной магии чистоты крови.              Вообще-то сегодня у неё важная встреча. Она должна увидеться с главой Патруля магического правопорядка Донни Касальварой по поводу индивидуально оформленных листовок, за которые отвечает именно она. Из-за недавнего роста мелких и средних бытовых правонарушений в Лондоне Патруль запустил кампанию, цель которой — напомнить населению о способах повысить чувство личной безопасности. Как старший аврор и следователь, который обычно координирует стратегические программы и тактические инициативы, Гермиона была выбрана для сотрудничества с этой правоохранительной группой в разработке модели информационных буклетов для распространения по столичным районам города.              Она почти закончила первый вариант, и сегодняшняя встреча с Казальварой должна либо дать ей зелёный свет на то, что она задумала, либо заставить начать всё с нуля. Ей отчаянно нужен первый вариант, поэтому следующие несколько часов она целиком уходит в работу, полностью отключаясь от всего, что происходит вокруг.              Схватив на обед что-то в министерской столовой и быстро съев это, одновременно поправляя последние детали в своём проекте, Гермиона возвращается на свой уровень, но, выйдя из лифта, поворачивает направо, а не идёт прямо к штабу авроров. Она проходит мимо Административной службы Визенгамота, Департамента учётной регистрации и, наконец, Отдела по борьбе с неправомерным использованием магии. Последний коридор выводит её к штабу Патруля магического правопорядка, который, как и ДМП, представляет собой полный хаос. Никакой секретарши, чтобы объявить о её приходе, здесь нет, а офицеры ютятся в кабинках ещё теснее, чем у них в отделе. Они буквально перекрикивают друг друга, чтобы быть услышанными, над их головами летают служебные записки, а тут и там вспыхивают случайные выбросы магии.              Чтобы отыскать Казальвару, Гермионе требуется целых две минуты.              Когда она наконец замечает его и отчаянно машет рукой, пытаясь привлечь внимание, его реакция говорит ей всё, что нужно знать. Распахнутые глаза, сморщенный нос, поджатый рот.              Он забыл об их встрече.              — Аврор Грейнджер, — Казальвара спешит к ней, пересекает весь свой отдел широкими шагами и жестом предлагает выйти обратно в коридор, чтобы поговорить. — Простите, кажется, я упустил из виду нашу сегодняшнюю встречу. Напомните, что именно мы должны были обсудить?              — Эм, листовки. Ну, те самые, по усилению чувства безопасности в лондонских районах. Я закончила первый вариант по тем указаниям, которые вы дали на прошлой встрече. Сегодня вы должны были их утвердить.              — А, да. Ну, значит, утверждаю.              — Я… что? — Гермиона раздражённо цокает. — Вы же даже не посмотрели, что я сделала.              Глава Патруля отмахивается от неё.              — Уверен, всё, что Вы придумали, отлично. Считайте, что у Вас есть моё одобрение, заканчивайте дизайн. Дайте знать, когда всё будет готово, ладно?              Не давая ей ни секунды на ответ, Казальвара просто показывает большой палец и тут же исчезает обратно в бедламе своего отдела. Гермиона ещё несколько секунд смотрит в пустое пространство перед собой, не веря в то, что только что произошло. В чувство её приводит молодой офицер, который почти налетает на неё сзади, пытаясь магией удержать равновесие у, кажется, двадцати пластиковых стаканов с горячим кофе.              Он исчезает внутри штаба Патруля, а Гермиона разворачивается и идёт обратно к своему отделу.              «Разочарована» — слишком слабое слово для того, что она сейчас чувствует. Скорее уж ошарашена и раздражена. И ещё немного в ярости. Как глава настолько важного подразделения может так халатно относиться к чему-то столь серьёзному? Гермиона понимает, что у него наверняка чудовищная нагрузка; она вполне может представить, насколько изматывающе и подавляюще — руководить собственным отделом. Взять хотя бы Маккензи. Она даже не самый главный начальник, а всего лишь заместитель главы, и при этом работает больше всех, кого Гермиона знает, включая её саму. И всё же Гермиона не может представить, чтобы Маккензи когда-нибудь выкинула что-то подобное, особенно когда речь идёт о…              Все мысли, занимавшие её голову, мгновенно исчезают, когда она подходит к лифту ровно в тот момент, когда двери раскрываются — и из кабины выходят Малфой, Лана Хадсон и Гарри Макфейден.              Двое лучших боевых магов Департамента магического правопорядка.              Взгляд Малфоя скользит к ней в ту же секунду, как её глаза сужаются от подозрения.              — Грейнджер, — тянет он, уже проходя мимо.              — Привет, Гермиона, — улыбается ей Хадсон, а Макфейден вежливо склоняет голову.              — Привет. Как Вы? — она даже не ждёт ответа и тут же приходит в движение. — Малфой, подожди.              Чтобы догнать его, ей приходится почти бежать. С его нелепо длинными ногами три его шага равны шести её. Он уже почти доходит до штаба авроров, когда ей наконец удаётся поравняться с ним.              — Что ты делал с Хадсон и Макфейденом?              Малфой пожимает плечом, даже не замедляясь и не глядя на неё.              — Работал.              — Над чем? — настаивает она, уже чувствуя, как начинает сбиваться дыхание. Хотя работа Гермионы требует поддерживать форму для выездов, за последние пару лет, с тех пор как её перевели на аналитическую должность, она и сама не может не признать: физически она подзапустила себя. И уж точно не в такой форме, как этот раздражающий ублюдок рядом, который идёт так быстро, что ей почти приходится срываться на бег.              — Над делом.              Мерлин, этот человек.              Может ли он быть ещё более невыносимым? Гермиона честно не понимает, как кто-то настолько способный может раздражать её до такой степени.              — Каким делом, Малфой? Скажи уже.              Они доходят до дубовых дверей штаба. Малфой проталкивает их и идёт внутрь, в более узкие проходы между рабочими местами. Из-за этого Гермионе приходится отстать: вдвоём в этом тесном коридоре они просто не помещаются. Он тут же пользуется моментом и отрывается ещё сильнее, но Гермиона не из тех, кого так легко стряхнуть. Несколько секунд спустя она нагоняет его у стола, где он что-то ищет.              — Малфой.              — Грейнджер, я сейчас занят. Ты не можешь подождать, пока я закончу, и только потом выполнить свою ежедневную квоту по заёбыванию Малфоя?              — Мою что… Господи, да ты просто худший, — по нему даже не видно, что он её услышал: взгляд уже бегает по пергаменту в его руках, который она не узнаёт. Но Гермиона всё равно остаётся рядом, ничуть не обескураженная. — Я всего лишь хочу знать, по какому делу вы с Хадсон и Макфейденом работаете вместе.              Он снова не отвечает. Впрочем, нужное он, видимо, нашёл, потому что внезапно поднимает палочку, призывает ещё одну папку, хватает её с явным намерением и разворачивается обратно — туда, откуда они только что пришли.              Гермиона стонет себе под нос, мысленно умоляя вселенную послать ей терпение, и машинально идёт следом.              — Малфой, ты можешь просто, блять, ответить на мой вопрос?              — Я сказал, что занят, Грейнджер.              — Да мне похуй. Это не…              Она замолкает на полуслове: между ними вклинивается коллега, пересекающая тот же коридор по своим делам, которые Гермиону совершенно не интересуют. Приходится остановиться, пропустить женщину и только потом снова броситься в погоню за Малфоем. К тому моменту он уже успевает пересечь порог, и ей опять приходится почти бежать, чтобы хоть как-то его догнать.              — Чёрт тебя дери, Малфой, — она несётся за ним. Наконец почти настигает его, когда видит, что он остановился у лифта. Подлетев к нему вплотную, она буквально вжимается в его пространство. — Я твой напарник. Ты не можешь просто не говорить мне, что…              — Это дело Зимкука, Грейнджер. Сегодня утром Маккензи разрешила мне привлечь двух боевых магов для помощи в расследовании. Мы только что вернулись из временного изолятора Визенгамота, куда отвели трёх подозреваемых, арестованных нами ранее сегодня.              По этажу разносится звон прибывшего лифта, и двери перед ними распахиваются. Малфой без задержки заходит внутрь, разворачивается и впервые за всё это время наконец смотрит Гермионе прямо в глаза.              — Ну, что, достаточно исчерпывающий ответ на твой вопрос?              Гермиона только смотрит на него во все глаза, и двери закрываются, унося Малфоя прочь.              А потом до неё доходит.              Этот ублюдок пошёл к Маккензи у неё за спиной, выбил себе тех самых боевых магов, против которых Гермиона так жёстко выступала, ушёл, даже не сказав ей, что собирается работать по делу, провёл аресты и наверняка успел провернуть ещё кучу всего, и, скорее всего, вообще не собирался посвящать её ни во что, если бы она не насторожилась настолько, что буквально гонялась за ним по всему ДМП, вымаливая ответы.              И теперь он исчез чёрт знает куда.              Вперёд её толкает одна только чистая ярость. Она накладывает отслеживающее заклинание, чтобы определить, на каком министерском лифте уехал Малфой, и ждёт, пока проявится конечный уровень. Через мгновение палочка вспыхивает.              Девятый уровень.              Отловив следующий лифт, Гермиона вдавливает нужную кнопку и застывает в кабине, вскипая всё сильнее. К тому моменту, как двери распахиваются, ощущения у неё почти горят под кожей, прожигая её целиком. Оказавшись на незнакомом уровне, она вынужденно останавливается и заставляет себя подумать. Куда Малфой мог пойти? У него вообще-то нет сюда доступа, он не может просто так заявиться и…              Краем глаза она замечает движение и поворачивает голову. Мужчина средних лет с пивным животом выходит из прохода слева, убирая в карман, как ей кажется, свой пропуск. Несмотря на всё своё паршивое настроение, Гермиона автоматически улыбается ему.              — Добрый день.              — Добрый день, мисс. Чем могу помочь?              Мозг Гермионы включается быстрее, чем зоуву кидается на добычу.              — Эм, мой напарник только что был здесь. Драко Малфой. Он… кое-что забыл, и я принесла ему это, — она растягивает самую убедительную из своих улыбок и показывает значок аврора. — Можно я пройду за ним и отдам?              Мужчина даже не моргает.              — Конечно, мисс. Он пошёл вон туда, в архивы, — он указывает на тот самый проход, из которого только что вышел, и отходит в сторону, пропуская её.              — Спасибо большое. Я буквально на минуту.              Она ещё раз улыбается и проходит внутрь, идёт по коридору, пока тот не выводит её в огромное помещение, заставленное шкафами с документами до самого деревянного потолка. Ряды и ряды хранилищ перекрывают обзор почти на весь зал, и, оглядевшись, Гермиона не видит ни людей, ни движения.              — Homenum Revelio.              В архиве оказывается только одно человеческое присутствие — далеко в левом углу. Она мчится туда и уже через несколько минут натыкается на спину Малфоя. Он так поглощён чтением папки: голова опущена, плечи напряжены, — что не замечает её появления.              Гермиона тут же этим пользуется: без единого слова накладывает вокруг них заглушающие чары, затем — защитное заклинание, чтобы их здесь никто не увидел, и манит папку Малфоя к себе.              Тот вздрагивает, когда досье вырывается у него из рук, и оборачивается в полном недоумении.              Гермиона кипит.              — Я тебя убью.              — Грейнджер? Что ты… Какого чёрта ты тут делаешь? И как ты меня нашла?              — Мы напарники! Напарники! Ты вообще это понимаешь, Малфой? Как ты можешь работать по делу… нет, не просто работать. Как ты можешь, мать твою, проводить аресты, даже не сказав мне? Как ты можешь…              Он закатывает глаза очевидно потому, что ещё не до конца понял, насколько близка Гермиона к тому, чтобы реально сорваться, иначе вёл бы себя куда осторожнее.              — Я бы в итоге тебе сказал. Расслабься. Не то чтобы от тебя всё равно был бы какой-то толк. Ты бы только путалась под ногами и мешала на каждом шагу. Сказать тебе сразу значило бы принести больше вреда, чем пользы.              — «Принести больше вреда, чем пользы»? — её голос опускается почти до шипящего шёпота. — Да кем ты, блять, себя возомнил, чтобы решать это за нас обоих? Я твой напарник. Ты не имеешь права сам выбирать, какой информацией делиться, а какой…              — Да, ты мой напарник, ты уже говорила это. Много раз. И при этом сама не ведёшь себя как напарник, так что извини, если мне не слишком комфортно…              — Комфортно? — Гермиона уже слишком далеко зашла; от ярости она может только тупо повторять за ним, как попугай, потому что мозг отказывается нормально работать. — Ты правда считаешь, что твой комфорт важнее рабочих правил отдела? Ты считаешь, что можешь просто проигнорировать решение Эмили поставить нас в пару и вести себя так, будто по-прежнему работаешь один…              — Я не игнорировал решение Маккензи, я просто стараюсь выжать из него максимум, — он молча вскидывает палочку, и папка вырывается из её рук обратно к нему. — Честно, Грейнджер, я бы очень хотел, чтобы ты перестала устраивать из этого такую трагедию. Я с самого начала сказал: ты остаёшься в своей полосе, я — в своей. Ладно?              Тело Гермионы пульсирует, ярость разливается по нему уже вне всякого контроля. Она не может говорить, и за неё начинает говорить магия: поднимается изнутри, как приливная волна, сотрясает шкафы вокруг них и гасит искусственный свет в зале.              Серебристые глаза Малфоя на секунду быстро обегают комнату, а потом снова впиваются в неё.              — Ты можешь взять себя в руки, Грейнджер? Нам больше не десять лет. Ты уже должна уметь контролировать свою магию…              Что происходит дальше, она не понимает и сама — только ощущает эту чистую, почти животную ярость, когда ты настолько люто ненавидишь человека, что сознание будто отступает в сторону, оставляя тебя один на один с голой эмоцией, без единого инструмента разума. И снова её тело двигается раньше мысли: Гермиона резко бросается вперёд, останавливается буквально в дюйме от него и тут же, подпрыгнув, со всей силы стукает его сжатым кулаком по макушке. Когда её ноги снова касаются пола, она уже стоит лицом к лицу с совершенно ошеломлённым Малфоем.              Разум возвращается мгновенно, как удар по голове.              И она понимает, что сделала.              Она его ударила. Физически. Голыми руками. Коллегу.              Чёрт.              Она тут же отступает назад, качая головой с мгновенным раскаянием.              — Прости. Я не должна была этого делать.              Малфой только моргает. Она ждёт вспышки ярости, но её не следует. Он смотрит на неё с таким выражением, что в любой другой ситуации Гермиона бы рассмеялась — настолько комически растерянным он выглядит.              — Что это сейчас вообще было? — спрашивает он, и сквозь тяжёлую складку белёсых бровей наконец проступает его полное недоумение.              — Я извинилась. Я не думала. Позволила злости взять верх, и мне не следовало…              — То есть ты просто врезала мне по голове? — Малфой даже давится словами. — Вместо того чтобы проклясть? Почему ты не воспользовалась палочкой, как нормальный человек, который собирается причинить другому боль?              Гермиона пожимает плечами, чувствуя, как от стыда начинают гореть кончики ушей.              — Это не то же самое. Кулаками гораздо приятнее причинять боль. Снимает стресс, это уже научно доказано.              Малфой ещё пару секунд просто смотрит на неё, слегка приоткрыв рот, пытаясь переварить услышанное.              Тишина тяжело закручивается вокруг них.              А потом он вдруг хохочет.              — Сиськи Мерлина. Да ты официально психованная! — он запрокидывает голову и смеётся от души, громко, раскатисто, так что звук разносится по пустому архиву.              Гермионе по-прежнему стыдно, но язык у неё всё равно не поворачивается промолчать.              — Если я и психованная, то только потому, что ты сводишь меня с ума!              Он смеётся ещё сильнее, прижимая левую руку к груди, которая ходит ходуном от его хохота. Чем дольше он смеётся, тем быстрее уходит её смущение, и ей самой начинает проступать весь абсурд происходящего. Несмотря на весь их отвратительный тупик и на то, что попытка нанести коллеге телесные повреждения на работе — это, вообще-то, кошмар, её совершенно неотфильтрованный порыв и правда получился до странности смешным. А уж его неожиданно добродушная реакция и вовсе мгновенно разрядила обстановку.              Она не удерживается и тихо хмыкает, когда он вытирает слёзы, собравшиеся в уголках глаз.              — Честно, Грейнджер. Это самое смешное, что со мной случилось за весь месяц. Да что там — наверное, за весь год, — он качает головой и смотрит на неё почти с изумлением. — А я-то думал, что ты насквозь предсказуемая и я всегда знаю, чего от тебя ждать. Так вот, могу со всей уверенностью сказать: того, что ты только что устроишь, я не ожидал вообще, — его смех наконец затихает. — Похоже, даже заносчивые зубрилы иногда способны удивить.              Это моментально возвращает её к реальности.              Она глубоко вдыхает и снова заставляет себя вернуться к сути.              — Слушай, Малфой, то, что ты сделал, было отвратительно. Ты не проявляешь ко мне ни капли уважения. Я вообще не понимаю, почему ты так сильно меня ненавидишь как напарника. Правда не понимаю. Я не… если только это до сих пор не…              Она не договаривает, слишком неуверенная, чтобы озвучить мысль вслух, но он и так понимает, о чём она. Его глаза тут же снова становятся жёсткими, от веселья не остаётся и следа.              — Нет. Грейнджер, нет.              Она и не думала, что дело в этом. Она опускает взгляд.              — Тогда я не знаю. Понимаю, что со мной нелегко работать. Но и с тобой тоже. И ты сам это наверняка знаешь. У тебя тоже отвратительный характер, если уж на то пошло. Так почему так упираешься именно в меня? Почему с таким упорством отталкиваешь меня только потому, что я не всегда с тобой согласна?              Он сглатывает, но молчит. Гермиона вздыхает.              — Это было паршиво. Идти у меня за спиной вот так. Прости, что я подняла на тебя руку, это было недопустимо, и такого больше не повторится. Но, если честно, я не могу просто спустить тебе с рук то, что сделал ты. Это полное дерьмо. И наше партнёрство — фикция. Нам нужно просто пойти к Маккензи и попросить придумать для нас что-то другое. Тогда тебя хотя бы поставят в пару с тем, кого ты действительно уважаешь.              Она уходит, не дожидаясь, согласится он или нет.              

***

             Каждый год заместитель главы Департамента магического правопорядка проводит оценку работы авроров за предыдущие двенадцать месяцев. Это включает разбор эффективности назначенных пар и их нагрузки, процент закрытых дел и прочую связанную статистику. Заодно начальница пересматривает сами партнёрства: их слабые места и возможные точки роста.              Хотя они с Малфоем работают в паре всего около двух месяцев, Гермиона прекрасно понимает, что Маккензи всё равно захочет оценить и их как команду. Она не сомневается, что начальница в курсе напряжения между ними и того, насколько тяжёлыми оказались их рабочие отношения, а значит, именно это и станет главной темой встречи. И пусть особой гордости это Гермионе не приносит, она хотя бы признаёт: это идеальный шанс попросить Маккензи распустить их партнёрство. Она уверена, что та будет недовольна, но Гермиона больше не видит другого выхода. Она пыталась. Правда пыталась. Но не вышло — у них обоих.              Когда называют её имя, она делает размеренный вдох и, не глядя на Малфоя, поднимается со стула и идёт в кабинет Маккензи. Дверь за собой оставляет приоткрытой и садится на тот самый диван, с которого два месяца назад и начались её нынешние проблемы — в тот день, когда она впервые услышала про проклятое дело Зимкука.              Малфой опускается рядом, и они ждут, пока заместитель главы заговорит первой.              — Гермиона, Драко. Спасибо, что нашли время сегодня со мной встретиться, — ведьма смотрит в лежащий на столе лист, сверяясь с ним, пока говорит. — Как вам уже известно, это оценка вашей годовой работы. Поскольку ваше партнёрство ещё совсем новое, думаю, продуктивнее будет сначала разобрать ваши индивидуальные результаты, а затем уже посмотреть, как вы сработались за последние несколько недель.              Они оба кивают, и она начинает.              Не слишком удивительно, но им сообщают, что по числу раскрытых дел они входят в число лучших авроров отдела. Сразу после Гарри, у которого семьдесят пять процентов успешно закрытых расследований, у Гермионы и Малфоя показатели держатся где-то в районе шестидесяти с лишним, причём разрыв между ними совсем небольшой. Гермиона чуть впереди, но это не впечатляет: Малфой с самого прихода в ДМП работал один, а Гермиона всегда была в паре. По-хорошему, она должна была бы обходить его куда увереннее.              Ей, впрочем, всё равно. Она уже не такая конкурентная, как раньше. Ей хочется просто делать свою работу — хорошо делать — и жить дальше. Разочарований ей уже хватило на всю жизнь; ещё и статистикой забивать себе голову сверх этого она точно не собирается.              Маккензи продолжает и разбирает их показатели за последний год подробнее, время от времени прося уточнить что-нибудь по тому или иному делу. Оба отвечают почти машинально, с явным желанием поскорее с этим покончить. Когда эта часть наконец заканчивается, Маккензи делает последние пометки, ставит подпись внизу пергамента и подшивает его к папке, в которой, вероятно, лежат и отчёты по всем остальным.              Потом поднимает голову и улыбается им.              — Хорошо. С этим разобрались. Теперь перейдём к вашему новому партнёрству.              При этих словах её лицо становится серьёзным, и Гермиона внутренне собирается.              — Для начала я бы хотела услышать от вас, как вы сами оцениваете свой опыт на данный момент.              Гермиона это отрепетировала. Она воспроизводит выученные слова так нейтрально, как только может.              — Эмили, я хочу, чтобы ты знала: я правда очень ценю твою готовность пойти мне навстречу в октябре, когда я обратилась с совершенно нетипичной просьбой — найти мне нового напарника после стольких лет работы с Гарри. Правда ценю. И хочу, чтобы ты знала ещё одно: я действительно старалась. Не отнеслась к твоему решению легкомысленно. На сто процентов его приняла и правда приложила все усилия, чтобы это сработало. Я имею в виду — чтобы у нас с Малфоем получилось работать в паре, — она вдыхает. — К сожалению, это не работает. Мы… мы просто слишком разные. Наши методы работы вообще не стыкуются, как бы мы ни пытались. И я уверена, что ты сама заметила, насколько трудно нам было работать вместе все эти месяцы. Поэтому снова стою перед тобой сегодня и прошу пересмотреть решение и подобрать нам других напарников, — она выдерживает паузу, для эффекта. — Ради ДМП.              — Ради ДМП, — ровным голосом повторяет начальница. — Правда? М-м. А ты, Драко? Ты согласен с Гермионой?              Гермиона не смотрит в сторону, чтобы увидеть его лицо. Она только замечает тишину, повисшую после вопроса Маккензи, — несколько секунд, в которые, кажется, было бы слышно, как на пол падает шпилька, — а потом его осторожный голос:              — Да, как и сказала Грейнджер, мы очень разные люди. Это было… хм… непросто.              Непросто. Ну, и мудак.              Маккензи задумчиво мычит, переводя взгляд с одного на другого. Ещё мгновение изучает их, но, в отличие от прошлого раза, когда Гермиона сидела перед ней с просьбой, на этот раз никакого сочувствия в ней нет.              — Ты говоришь, что мне стоит найти вам других напарников ради ДМП, так, Гермиона?              Когда сотрудница подтверждает, Маккензи кивает.              — Хорошо. Возвращаешься к Поттеру. Малфой, ты — с Хопкинсом. Хорошего дня вам обоим.              — Эмили, ты не можешь вернуть меня к…              — Хопкинс? Да ты, должно быть, издева…              — Вы свободны.              У Гермионы сердце едва не выпрыгивает из груди.              — Эмили, пожалуйста, будь разумной. Ты не можешь ожидать, что я…              — Я и так была с вами двумя более чем разумна. Более чем терпелива. Вы что, решили, будто из-за высоких показателей по раскрываемости вам положено особое отношение? — Гермиона открывает рот, собираясь возразить, но начальница не даёт ей вставить ни слова. — Потому что именно этого вы от меня сейчас и ждёте: особого отношения. Вы правда думаете, что любой другой аврор здесь отделался бы тем, что я позволила вам обоим? Думаете, любой другой аврор мог бы безнаказанно вести себя как хамло с каждым вокруг, так что к нему уже никто не хочет даже приближаться? — её острый взгляд рубит в сторону Малфоя. Потом возвращается к Гермионе. — Или приходить ко мне рыдать в жилетку только потому, что у неё случилась любовная драма и, ути-пути, лучший друг не встал на её сторону? — Маккензи откидывается на спинку кожаного кресла, и её голос становится таким же жёстким, как взгляд. — Можете не сомневаться: никому бы это не сошло с рук. Даже Поттеру, который, между прочим, лучший аврор отдела и который, кстати, ни разу не просил у меня ничего, кроме строго рабочих вещей. А вы двое стоите сейчас перед своим непосредственным начальством и заявляете, что вам, видите ли, слишком трудно вести себя как профессионалы, которыми вы обязаны быть, когда на самом деле всё, что происходит, — это то, что вы не способны хотя бы на секунду запихнуть подальше свои нежные чувства, чтобы просто делать ту чёртову работу, за которую вам платят, — заместитель главы презрительно втягивает воздух, опускает взгляд к стопке документов перед собой и берёт перо. — С меня хватит. Либо вы оба разбираетесь со своим дерьмом, либо Гермиона возвращается к Поттеру, а Драко встаёт в пару с Хопкинсом, — она что-то быстро записывает, потом снова поднимает на них глаза. — Ну, и что теперь?