Безликий рыцарь

      В таверне пахло дымом, кислятиной дешёвого пива и горячим жиром. Под потолком лениво колыхались полосы тумана от трубок, а лавки скрипели, как старые кости, под тяжестью мужчин, у которых за поясом всегда находилось место для ножа.     Чуть в стороне от самой шумной компании сидел мальчишка, но “в стороне” было условным: кругом всё кричали, стучали кружками, ругались и смеялись так, будто завтра никого из них может уже не быть. У многих на рукавах — одинаковые грубые нашивки, а на столах следы от заточек и ударов. Банда наёмников, что берётся за всё, где платят. Золото, серебро, хоть медь — лишь бы звенело.     Перед юношей стояла деревянная миска с похлёбкой. Похлёбка была густая, тёмная, с плавающими кусками картофеля и мяса, которое могло быть чем угодно. Он держал ложку, но почти не ел — смотрел в тарелку так, словно пытался разглядеть на дне ответ. С другой стороны стола кто-то громко рявкнул: — Эй, тихоня, ты хоть дышишь там?     Смех прокатился по лавкам. Мальчишка не поднял глаз. Лишь чуть сильнее сжал ручку ложки. — Дышу, — коротко сказал он. — Мало дышишь! — усмехнулся другой. — У нас за столом либо пьёшь, либо травишь байки, либо зубы показываешь! — Зубы у него целые, — хмыкнул третий. — Значит, ещё не работал как следует.    Опять смех.     Парнишка выдохнул, медленно, будто уговаривая себя не лезть в перепалку. Но тут, на край лавки, кто-то осторожно присел, он не был тяжелой тушей, как остальные, а легче , будто боялся занять лишнее место. — Можно? — раздался голос. Юноша поднял глаза. Перед ним сидел парень примерно его же возраста: худощавый, но жилистый, с коротко стрижеными блондинистыми  волосами. Глаза ледяные . На шее у него болтался шнурок, а на нём — медальон, который блеснул в тусклом свете свечей. — Садись, — сказал юноша. Парнишка улыбнулся — не нагло, а скорее по-товарищески. — Спасибо. Я Панз. Мальчик пару секунд молчал, будто прикидывал, стоит ли вообще отвечать, но потом кивнул. — Клэй. — Клэй, — повторил Панз, словно пробуя имя на вкус. — Ты с ними давно? Юноша снова опустил взгляд в миску. — Достаточно. Панз усмехнулся: — Понятно. “Достаточно” — это по-наёмничьи.      Гул таверны стал для Клея фоном, на котором фигура Панза теперь рисовалась совсем иначе. За этой скромность  и худобой скрывалась сила хищника, который привык наносить удар один раз и точно в цель. Новый знакомый не просто носил золото — он носил на себе трофей, вырванный из рук судьбы, подтверждение своего мастерства, о котором в кругах наемников говорили только шепотом.     Панз подсел ближе, когда шум за соседним столом поутих, и его голос стал ниже, лишившись недавней беспечности. Он начал рассказывать о заказах, которые не афишируют на общих сборах банды. Речь шла об «иглах» — так называли тех, кто умел просачиваться сквозь личную охрану лордов и исчезать раньше, чем тело коснулось пола. — Медальон, — Панз едва коснулся золотого диска кончиками пальцев, — это не подарок. Это символ того, что я перерезал нить, которую все считали вечной. Буква «П»… многие думают, это мое имя. Пусть думают. Для тех, кто меня нанимает, это значит «Порядок». Потому что после моего ухода все становится на свои места. Тихо и навсегда. Клей слушал, не перебивая. Теперь он замечал детали: как Панз держит руки над столом — всегда в готовности, как его взгляд постоянно сканирует входы и выходы, даже когда он смеется. Худоба парня была обманчивой; это была сухость тренированного атлета, в теле которого не было ни грамма лишнего веса, мешающего скрытному передвижению. — В нашем деле, Клей, — продолжал он, слегка подавшись вперед, — главное не то, как сильно ты бьешь. А то, как долго ты можешь оставаться невидимым, стоя прямо перед глазами жертвы. Этот медальон — моя единственная слабость, мой якорь. Все остальное в моей жизни — лишь тень.     Клей почувствовал, как внутри него шевельнулось уважение. Перед ним сидел не просто товарищ по банде, а профессионал высшей пробы, который почему-то решил открыться именно ему. Возможно, блондин увидел в молчаливом Клее ту же внутреннюю тишину, которая была знакома ему самому. — Ты помнишь своего первого? — Панз хитро прищурился, — Я впервые лишил человека жизни в 15, это был грубый конюх, который нагло отобрал мой последний медяк на еду.     Дрим несколько мгновений просто смотрел в пустоту. В его голове всплывали образы прошлого. — В 13,  это был мой не родной отец.     Панз замер, уставившись на собеседника поверх стакана с элем. Его глаза, до этого холодные и цепкие, на миг вспыхнули интересом — редким, как солнечный луч в их лесной чаще. — В 13? — тихо переспросил он, убирая  кубок. — И не кровный отец... Значит, приемыш? Тот, кто кормил тебя, а ты его прикончил. За что? За побои? За голод? Или просто... потому что мог?     Клей не ответил сразу. Его пальцы сжались на рукояти ножа, лежащего на столе, — привычка, въевшаяся в тело. Воспоминание о той ночи нахлынуло внезапно: запах пота и дешевой браги в лачуге, тяжелая рука "отца", сжимающая горло его матери…и первый хруст клинка, вонзившегося в брюхо. Кровь была горячей, липкой, но не вызвала ни тошноты, ни сожаления. Только облегчение. — За мать, — наконец выдавил парень, глядя в стол. — Он обещал не трогать ее.  Панз кивнул, словно ожидал именно этого. Уголок его рта дрогнул в улыбке, не насмешливой, а одобряющей. — Хороший первый раз учит многому. Если хочешь настоящей добычи, а не этих крох, что бросает нам главарь, тебе придется научиться видеть не только золото, но и тех, кто им владеет. На следующей неделе будет караван из столицы. Охрана - сорок мечей. Но есть один нюанс, который знаю только я. Пойдешь со мной в паре? В этот момент Клей понял, что его жизнь в банде только что перестала быть просто попыткой выжить.          Теперь это стало игрой по-крупному.

***

5 дней до коронации Джорджа.     Лучи раннего солнца едва пробивались сквозь узкие окна каменных коридоров, когда Дрим бесшумно скользнул за порог казармы. Прохладный утренний воздух приятно холодил кожу под броней, выбивая остатки сна. В это время замок казался живым существом, которое только начинает ворочаться: слышалось далекое звяканье посуды на кухне и тяжелые шаги сменяющихся караулов на дальних ярусах.     Белая маска, плотно прилегающая к лицу, скрывала всё: и усталость, и легкую усмешку, и внимательный взгляд, сканирующий каждый угол. Для всех остальных он был просто безликим стражем, частью оборонительного механизма. Ему нравилось это ощущение анонимности.     Он медленно шел по главному коридору, ведущему к северному крылу. Сапоги стучали по плитам почти беззвучно. Проходя мимо большого гобелена с изображением основателей замка, Дрим заметил, как впереди, у поворота к главным воротам, мелькнула фигура одного из стражников.     В полумраке раннего утра парень заметил слабый блеск брони в боковом проходе, ведущем к винтовой лестнице на нижние уровни. Кто-то из стражников уже проснулся и явно куда-то спешил — шаги были быстрыми, но осторожными, как будто человек старался не привлекать внимания. Любопытство, всегда жившее в Дриме, заставило его замедлить шаг.      Он решил тихо проследить за незнакомцем. Прижавшись к холодной каменной стене, масочник заглянул за угол. В слабом свете факелов он увидел знакомую фигуру: невысокого роста, в стандартной гвардейской броне, но с характерными маленькими желтыми крыльями за спиной, которые слегка подрагивали от быстрой ходьбы. Это был Квакити.     Дрим сразу узнал его. Парнишка был одним из тех, кто всегда казался немного не на своем месте среди суровых стражников замка. Его крылья, больше похожие на декоративные, чем на функциональные, часто становились предметом тихих шуток в казарме. Но сейчас он двигался с необычной для него целеустремленностью.     "Но куда он так спешит?" — пронеслось в голове у Дрима. Регент Шлатт, как все знали, обычно спал до самого обеда, пробиваясь сквозь похмелье после очередной ночной попойки. Утренние часы были временем, когда замок жил своей обычной жизнью без вмешательства капризного правителя. Никаких срочных приказов от регента в такое время быть не могло.     Квакити свернул в узкий коридор, ведущий к служебным помещениям и складам провизии. Дрим последовал за ним, стараясь сохранять дистанцию. Шаги элитрианца становились всё тише, будто он боялся быть услышанным. Иногда он оглядывался через плечо, но Дрим успевал прижиматься к нишам в стенах или сливаться с тенями.     Они прошли мимо кухни, откуда уже доносились запахи готовящегося завтрака и голоса поваров, спорящих о меню на день. Квакити даже не замедлил шаг. Он свернул к малоиспользуемому крылу замка, где располагались старые архивные комнаты и заброшенные кладовые.     Дрим почувствовал легкое напряжение. Это было странное место для утренней прогулки гвардейца. Особенно для Квакити, который обычно предпочитал оставаться поближе к казармам или рядом со Шлаттом. Что он мог искать в этой части замка в такой ранний час?    Масочник осторожно последовал за крылатым, двигаясь бесшумно. Сердце стучало ровно, но адреналин уже разливался по венам. Подкравшись ближе к арочному   проёму заброшенной кладовой, Дрим затаился за стопкой пыльных ящиков, покрытых паутиной. Отсюда открывался отличный обзор на всю комнату: тускло освещённую факелами, с низким потолком и рядами старых полок, заставленных забытой утварью и свитками. Квакити стоял посреди комнаты, нервно переминаясь с ноги на ногу.   Его крылья подрагивали, выдавая внутреннее напряжение — он то и дело бросал взгляды на входы. Руки его слегка дрожали, а лицо, обычно безразличное, сейчас было бледным, с каплями пота на лбу. Он явно кого-то ждал. И не просто так — это было ясно по тому, как он то и дело проверял кинжал за голенищем и прислушивался к каждому шороху.     Охранник  затаил дыхание, прислушиваясь. Минуты тянулись мучительно долго. Наконец, с противоположного конца комнаты, из скрытой лестницы, ведущей в подвалы, послышались шаги. Кто-то спускался — медленно, уверенно, с лёгким шарканьем сапог по каменному полу. Фигура вышла в круг света, и Дрим едва не выдал себя тихим вздохом удивления. Это был Джей Шлатт собственной персоной. Регент государства.     Телохранитель прижался к холодной каменной стене, затаив дыхание. Из-за угла доносился приглушённый шёпот. Обрывки слов сливались в неразборчивое бормотание. Он напрягал слух, но уловить смысл не мог. Лишь глухой шорох, прерывистые паузы, иногда короткие вздохи. Потом голос Квакити стал чуть чётче, будто тот повернулся в сторону коридора: — …всё готово. Они на месте. Остались… мелкие детали…     Больше ничего. Шёпот стих, затем послышались шаги — удаляющиеся, тяжёлые, неторопливые. Дрим замер, не решаясь двинуться с места. Сердце стучало где-то в горле. Что готово? Кто на месте? Какие детали?     Он медленно выдохнул, когда звуки окончательно затихли. В голове крутились обрывки догадок, но ни одна не складывалась в целое. Только тревога, густая и липкая, оседала где-то под рёбрами.

***

Дрим опоздал.     Это осознание ударило не сразу , сначала было только ощущение, что шаги слишком громкие, дыхание слишком частое, а коридор до покоев принца почему-то длиннее обычного. Потом взгляд зацепился за факел у поворота, за солнце за окном и внутри всё оборвалось. Личная охрана не опаздывает. Никогда.     Он ускорился, почти сорвался на бег, и в следующий миг уже толкнул дверь в покои. Она распахнулась резко, с коротким, недовольным скрипом, будто сама выдала его с головой. — Дрим? — голос Джорджа прозвучал спокойно, но в этой спокойности было что-то  настороженное. — Ты… опоздал.     Рыцарь замер на пороге на долю секунды слишком долго. Потом вошёл и попытался поставить себя ровно, как всегда: плечи - прямо, руки - спокойно, взгляд - вперёд. Только всё это было механикой, плохо собранной куклой. — Да, Джордж , — выдавил он. Слова прозвучали сухо и слишком быстро.     Шатен сидел на краю кровати, уже в парадной одежде , с уложенными  волосами. Он присмотрелся к телохранителю внимательнее. — Ты никогда не опаздываешь, — заметил он. Не обвиняя — констатируя. — Что-то случилось?     Дрим открыл рот… и не нашёл ни одного нормального объяснения. Не «заснул», не «задержали». Всё это звучало бы слишком мелко рядом с тем, что продолжало гудеть в голове. Шлатт. Квакити. На месте. Детали. От мыслей внутри будто поднялся холодный ветер. — Дрим? — Джордж встал. Он не приблизился, но и не остался на месте — сделал полшага ,— Посмотри на меня. Всё в порядке? Он молчал.     Хорошо, что на лице была маска. Страж почти был уверен: без неё он выглядел бы так, словно только что увидел призрака. Или хуже — словно увидел будущее, от которого невозможно отвернуться. Джордж слегка прищурился. — Ты меня слышишь?     Дрим кивнул слишком резко. — Слышу, мой принц. — Тогда ответь, — голос Джорджа стал тише, но серьезнее. — Что с тобой?     Блондин сжал пальцы в перчатках. Сказать правду? Какую правду? Что ему мерещится сговор с участием его собственного дяди? Что у него внутри всё кричит «опасность», но он даже не знает, где она?     Он заставил себя сделать шаг внутрь комнаты и закрыть дверь. Щелчок замка прозвучал громко . — Это… неважно, — наконец проговорил он, и сам услышал, как плохо это звучит. — Извини . — Неважно? — Принц повторил, и в этом повторении появилось раздражение. — Ты врываешься в мои покои позже срока, молчишь, как будто не узнаёшь меня, и говоришь «неважно»?     Дрим снова погрузился в мысли . Голова была забита чужими словами, как будто их выгравировали изнутри. Они на месте. Остались мелкие детали.     Мелкие детали. В чём? В отраве? В ключах? В людях, которых нужно убрать? В дверях, которые нужно оставить открытыми? Он почувствовал, как это «плохое предчувствие» перестаёт быть просто предчувствием и становится чем-то более конкретным — тревогой, которая требует действий.     Джордж сделал ещё шаг и теперь стоял достаточно близко, чтобы в свете утреннего солнца на маске рыцаря играли блики. — Дрим, — сказал он уже иначе. Не как принц. Как человек, который привык доверять своему другу. — Ты пугаешь меня.     Это «пугаешь», ударило сильнее, чем любое обвинение. Дрим резко поднял взгляд. Под маской у него пересохло во рту. — Я… — он запнулся. —Прости. Я не хотел. — Тогда скажи, что произошло, — Джордж не отступил. — Кто-то угрожал? Тебя задержали? Ты видел что-то?     Охранник чувствовал, как внутри борются две вещи. Первая — дисциплина: не паниковать, не выдумывать, не говорить без доказательств. Вторая — инстинкт: если ты молчишь сейчас, потом будет поздно.     Он начал  осторожно, подбирая слова так, словно шёл по тонкому льду: — У меня есть… нехорошее чувство. Насчёт безопасности. Джордж напрягся моментально. — Насчёт моей безопасности? — Да.     Повисла пауза. Шатен смотрел на него пристально, словно пытался разглядеть лицо под маской, прочитать то, что скрыто. — Ты знаешь что-то конкретное? — спросил он. — Или это просто «чувство»?     Дрим с трудом удержался, чтобы не мотнуть головой слишком отчаянно. — Я слышал разговор, — сказал рыцарь, и сам удивился, что выдавил это. — Не полностью. Только… часть. Но мне не понравилось. — Чей разговор?     И вот здесь Дрим почувствовал, как в груди сжимается что-то железное. Назвать имя — значит бросить тень, поднять подозрение. Но если не назвать — это будет бессмыслица. Он выдохнул. — Шлатта. И… Квакити.     Джордж не шелохнулся. Только глаза стали чуть шире. — Шлатта? — переспросил он, тихо, как будто имя могли услышать. — Ты уверен? — Я уверен, что это был он, и что они говорили про какое-то дело. «На месте». «Детали». — Он сделал паузу и добавил почти шёпотом: — Я не знаю, о чём именно. Но мне… не нравится, как это звучит.     Принц медленно вдохнул и выдохнул. Он попытался сохранить спокойствие, но масочник видел, что тело парня напрягалось. — Почему ты сразу не сказал  мне? — спросил Джордж. Дрим сглотнул. — Потому что у меня не было доказательств. Потому что я… — он запнулся. — Потому что я думал, что ошибся.     И потому что его голова была забита страхом до предела, но этого он уже не сказал. — Хорошо, — сказал он наконец. — Что ты предлагаешь? Дрим почувствовал облегчение:         Джордж не отмахнулся. Он слушает и готов действовать. — Усилить охрану, — быстро сказал рыцарь. — Не только у двери.    Поставить человека у окна, проверить коридор, проверить слуг и гвардейцев. Джордж посмотрел на него остро. — Даже Сапнапа?     Блондин не ожидал этого вопроса и завис на долю секунды. — Даже его, — сказал он. Дальтоник хмыкнул, коротко и без веселья. — Ты звучишь так, будто ожидаешь нападения.     Дрим не мог сказать «да». Потому что это звучало бы как паника. Но и «нет» было бы ложью. — Я хочу быть готовым, — ответил он. — На всякий случай. Снова тишина. Свечи потрескивали. За стеной, кажется, кто-то прошёл по коридору — шаги, глухие, далёкие.      Охранник мгновенно повернул голову к двери. Джордж заметил это движение. — Ты всё ещё слышишь этот разговор в голове, да? — тихо спросил он.     Страж медленно повернулся обратно. Он не хотел признавать это, но мальчишка видел слишком много. — Да. Принц чуть смягчился. — Тогда стой здесь, — приказал он, но в голосе была не жестокость, а потребность опереться на что-то надёжное. — Прямо у двери. И если кто-то постучит — ты ответишь первым. — Да, мой принц.     Дрим занял место у входа. Ровно. Неподвижно. Как будто дисциплина могла удержать мир от развала. Но внутри у него всё ещё стояла та самая картинка: он без маски, с лицом человека, который увидел призрака. Призрака предательства. И теперь этот призрак ходил где-то рядом, в коридорах дворца, оставляя после себя холод.     Джордж смотрел на человека, стоявшего у двери как каменная статуя, и в груди у него что-то сжалось. Этот парень - не просто стражник в маске, который всегда на шаг впереди опасности. Он его друг. Принц не выдержал. Он встал, подошёл к Дриму и, не раздумывая, обнял его за плечи, притянув к себе крепко, по-братски. — Эй, — тихо сказал он, уткнувшись лицом в холодный металл доспехов. — Ты не один в этом дерьме. Мы вместе, слышишь? Что бы там ни было — мы разберёмся. Ты мой щит, Дрим. И мой друг.     Страж замер. Объятия принца ударили как молния — неожиданные, тёплые, настоящие. Под маской его лицо горело. Он знал больше, чем мог сказать. Знал о шёпоте за спиной, о предательстве, которое ползло по дворцу, как яд по венам. Его мир рушился не просто так: там, в глубине, пряталась правда о его собственном прошлом, о обещании, которую он дал не Джорджу, а кому-то гораздо более опасному. Паника всё ещё жгла внутри, но объятия принца на миг притушили огонь. Дрим медленно поднял руку и неловко похлопал Джорджа по спине - жест, который вышел скованным, но искренним. — Джордж... — прошептал он хрипло, голос под маской дрогнул. — Я... благодарен. Но это не просто... Я не могу...     Он не договорил. В дверь постучали — три коротких, вежливых удара. Рыцарь мгновенно отстранился, рука снова взялась за меч. Шатен отступил на шаг, поправляя рубашку, но взгляд его остался тёплым, поддерживающим. — Кто там? — рявкнул Дрим низким, угрожающим голосом, не открывая дверь. Его тело напряглось, готовое к прыжку.     За дверью послышался робкий, дрожащий голосок — явно слуга, один из тех мелких мальчишек, что снуют по дворцу с подносами и записками. — Э-э... это я, сир! Чарли… Слаймсикл, ваш утренний лакей! — пропищал он. — Прошу прощения за беспокойство, но... его высочество принц Джордж... Вы так долго не выходите, а у него сегодня куча дел! Совет в по поводу последних приготовлений к празднику…,аудиенция с лордами в двенадцать, и королева  уже спрашивала где ее сын ! Я... я просто хотел напомнить, сир! Поднос с завтраком тоже готов, если позволите внести! Джордж фыркнул, расслабляясь. Дрим чуть опустил плечи, но не убирал руку с оружия — паранойя никуда не делась. — Чарли, — крикнул принц через дверь, стараясь звучать бодро. — Передавай королеве, что я уже бегу! И да, заноси завтрак, только быстро. Дрим тебя впустит.     Телохранитель бросил взгляд на принца — вопросительный, но послушный. Джордж кивнул, и стражник приоткрыл дверь ровно настолько, чтобы впустить худого  мальчишку лет шестнадцати с подносом в дрожащих руках. Чарли влетел внутрь, чуть не расплескав чай, поставил поднос на стол и поклонился так низко, что чуть не стукнулся лбом о пол. — Ваше высочество! Сир Дрим! Простите, если помешал... Я просто... королева будет спрашивать с меня, если опоздаете! — Всё в порядке, Чарли, — улыбнулся Джордж, беря кружку с чаем. — Спасибо. Можешь идти. И скажи матери, что я буду через пятнадцать минут. Мальчишка кивнул, выскользнул за дверь, и та снова закрылась с тихим щелчком. Дрим вернулся к своему посту, но теперь в его позе было чуть меньше напряжения. Объятия Джорджа всё ещё теплились в памяти. — Видишь? — тихо сказал принц, жуя тост. — Не все стучат, чтобы нас убить. Но... Дрим, что ты хотел сказать? "Не могу" — это про что? Рыцарь медлил , глядя в пол. Его мир всё ещё трещал по швам, но ради Джорджа он постарается его склеить. — Не сейчас , — наконец ответил он. — Когда все устаканится . Сейчас — просто ешь.

***

     После трапезы принц и его личный охранник направились прямиком в зал совета, где их ждала королев. Зал был величественным, с высокими сводами, украшенными гобеленами битв прошлого, и широким дубовым столом, где восседал совет во главе с принцем. Но сейчас здесь царила тишина - лишь королева сидела на своем месте, перебирая пергаменты, а рядом стоял сир Сэм.     Принц поклонился матери, стараясь выглядеть непринуждённо. — Доброе утро, мама. Прости, что неприсоединился  к завтраку. Были... дела.     Королева подняла взгляд. Она отложила пергамент и сложила руки на столе. — Дела, Джордж? Ты — принц, а через пару дней король. Объяснись. И ты, Дрим, — почему я узнаю, что личная стража тоже опаздывает?     Сэм кашлянул, не меняя позы, но его взгляд скользнул по Дриму с лёгким подозрением. — Ваше величество, принц был в безопасности. Сир Дрим... опоздал чуть-чуть. Ничего критичного.      Джордж кивнул товарищу, давая знак говорить, и повернулся к матери: — Мама, это не просто опоздание. Дрим заметил сегодня утром кое-что странное. Шлатт и его охранник Квакити... они тайно встречались в подвалах замка, в заброшенной части. Шептались о чем-то , что казалось подозрительным. Дрим доложил мне сразу, мы не хотели поднимать шум без доказательств. Но это странно  — Шлатт редко встает в такую рань.     Королева выпрямилась, брови сошлись. Сэм шагнул ближе. — Шлатт? Регент? — переспросила она тихо, но в голосе звенела сталь. — У тебя есть свидетели, Дрим? Или это твои... домыслы?     Масочник открыл рот, чтобы ответить, голос его был ровным, но внутри кипело напряжение — он ждал удара от Шлатта, который вот-вот мог реализовать свой план. — Ваше величество, я видел ясно. Они...     Двери зала с грохотом распахнулись. В дверях показался  Шлатт: с улыбкой, гладкой как масло. За ним плёлся Квакити.  Они вели себя как ни в чём не бывало. — Доброе утро, ваше величество! Принц Джордж, какая честь! — Шлатт поклонился театрально, но его взгляд на миг задержался на масочнике — острый, как кинжал. — Мы слышали часть вашего разговора.     Блондин замер, мышцы напряглись до боли. Он уставился на Шлатта, ожидая подвоха. Руки сжались в кулаки, готовые к драке. Регент же улыбнулся шире, садясь без приглашения: — Что за тайные разговоры? Утром мы с Квакити работали на заключающими деталями  праздника! — Он усмехнулся, глядя прямо на Дрима. —Сир, не сочтите грубостью, но разве ваша мать не говорила вам , что нельзя подслушивать старших, верно? Расскажите , что показалось вам подозрительным и мы обязательно разберемся.     Королева прищурилась, переводя взгляд с сына на регента. Зал наполнился напряжением, воздух искрил, как перед грозой. Джордж сжал подлокотники кресла. Дрим ждал. Где-то должен быть подвох.      Однако Шлатту удалось убедить всех в своей невиновности. На удивление у него были карты , чтобы крыть все доводы телохранителя, которые и без того были размыты.     Следующие 2 дня прошли спокойно.