Весенний ветер пахнет счастьем...

— Эй, старик… Какузу лениво поднял тяжелую лобастую голову от свитка, над изучением которого вдруг как-то непамятно задремал. Нашел глазами источник бестолкового, почти фонового шума. Хидан вообще-то в собеседниках практически не нуждался, развлекая, сам себя то нудным бубнежом под нос то бесконечным бормотанием молитв своему драгоценному и никому не известному богу. Да что там! Мацураси даже поссориться мог сам с собой при случае! — Чего тебе? — Ты там заснул? Какузу лениво обмахнул лицо ладонью. — Есть немного. — Слышь, старик, так дело не пойдет. Ты принимаешься читать эту дурь уже в пятый раз и начинаешь клевать носом на первой же строчке. Эдак мы и к вечеру никуда не соберёмся. — Да тебе-то что? — изумился без особого жара Какузу. Дрема овладевала им всё сильней с каждой минутой, проведённой здесь, в дрянном отельчике на окраине захолустной деревушки, единственным достоинством которого была необыкновенная дешевизна номеров и этот тенистый пятачок в глубине заброшенного одичавшего сада. Хидан был не то чтобы ленив. Нет. Но определённо на этом свете существовало слишком мало факторов, способных сдвинуть эту задницу с места. Ни деньги, ни слава, ни почести, ни даже страх за свою трижды никому в хер не усравшуюся жизнь не заставил бы Хидана хоть даже почесаться, а не то что торопиться в дорогу за тридевять земель. На секунду Какузу даже стало любопытно. На секунду. — Мне-то похер, ты знаешь, — не стал отнекиваться Хидан, — но ведь промедли мы, и великий бог Джашин не получит назавтра свои обещанные жертвы! А, ну так-то конечно! Это Какузу понимал. Тут без вопросов вообще. Если где дело касалось личных отношений и обещаний Хидана своему богу Джашину, там уж заткнись и не отсвечивай. Потирая покрасневшие зенки, Какузу вновь склонился над свитком, пытаясь вникнуть в его содержимое. И что это, интересно, за бог такой был, что ему беспрекословно готов был подчиняться такой кадр, как Хидан Мацураси? Визгливый, пиздливый, занудный, безумный, бесстрашный, безмозглый… — Старик! Ну вот опять! Какузу вздохнул. Его действительно нещадно клонило в сон. Неужели так-таки и придётся выложить деньги за ещё одну ночь в отельчике? Эта мысль была Какузу что нож острый. Уж не говоря о том, чтобы снова остаться вдвоем с Хиданом в замкнутом пространстве. По ряду причин. — Знаешь что, давай-ка я тебе помогу, дедуля… Какузу, хоть и славился своим умением не нервничать, обеспокоенно уставился на Хидана, беспечно валявшегося поодаль, задравши ноги на шершавый ствол старой сакуры. Какузу знал жреца слишком хорошо, чтобы не занервничать. Что могло прийти Хидану в голову? Все что угодно! — Ты читай, читай, а я тебе… песенку спою! Точно не уснешь. Какузу с трудом выдохнул. Одно из пяти сердец точно получило инфаркт. — Песенку? Ты идиот? В ответ на это Хидан больше слова худого не говоря, разинул свою безразмерную пасть. — С рожденья Какузу пай-мальчиком был… Голос у Хидана полностью соответствовал его внутренней сущности. Визгливый, противный, нудный… — Не маму и папу, а деньги любил… Какузу против воли фыркнул и с утроенной энергией принялся пялиться в свиток. — Любил и копил. Да, он любил деньги. И что? Зато бескорыстно. — Все дети, как дети, живут без забот… Эх, вот этому бы молодому сучонку такое счастливое детство без забот, какое было у Какузу. — Какузу на диете — не ест и не пьет… И Какузу просил заметить — не только он не ел и не пил, а и вся его многочисленная семья, родители, родные братья и сестры порой по нескольку дней ничего не ели и не пили. — В копилку кладет… Ох, Какузу не знал, конечно, в точности, как относился к личности своего почитателя таинственный бог Джашин, но вот лично Какузу был бы совершенно не против, если б темный бог вдруг решил призвать своего неутомимого служителя к себе. На небеса. Под землю. В ад. Или где он там обитал… — Деньги, деньги-дребеденьги, Позабыв покой и лень, Делай деньги, делай деньги, Остальное все дребе-бедень! — Я тебе шею сейчас сверну! Хидан совершенно не пронялся угрозой, высказанной глуховатым спокойным голосом казначея Акацук. Хотя как Какузу умел сворачивать шеи, он, конечно же, прекрасно знал. И не раз видел. Для этого Какузу было даже не обязательно подниматься на ноги. — Здесь пенни, там шиллинг, а где-нибудь фунт! — Умолкни! — Какузу мошенник, мошенник и плут! Черные нити чакры с тихим смертоносным свистом скользнули по земле к беспечно валявшемуся на земле жрецу. И Хидан в мгновение ока исчез из виду в плотном коконе, вырваться из которого еще не удалось ни одному существу. Какузу впрочем не спешил. Денег за голову Хидана обещали совсем немного, а расход чакры при таком способе умерщвления был огромный. Это была, так сказать, элитарная смерть. Высокобюджетная. Пиздливый нищеброд, вроде Хидана, ее не заслуживал. — Старик, — неслось из кокона, — ты закончил или нет? — Нет, — вдруг определился Какузу. — Мы заночуем здесь. — А Джашин… — принялся визжать и возмущаться Мацураси. Внутри кокона из чакры Какузу, ага. Какузу сделал маленькое повелевающее движение и слегка придавил не в меру ревностного служителя культа. — Имей в виду, оторвешь мне голову, сам понесешь потом в чемодане! — не унимался жрец. Прецеденты были. И Какузу не то чтобы был в восторге гонять туда-сюда маску, чтобы возить запчасти Хидана. Который хоть и был молод и беспечен, обладал весьма увесистыми филейными частями. — Зато у твоего бога Джашина гарантированно будет жертва, — даже как-то дружелюбно попытался привести ублюдка в чувство Какузу. — Старик! — снова разрезало вечернюю прохладную тишину мерзкое верещание жреца. — Сколько раз я тебе объяснял, что Джашину нужны недобровольные жертвы! Я-то всегда готов отдать ему свою жизнь. Именно поэтому Джашин сделал меня бессмертным! Чтобы… И опять бу-бу-бу, бу-бу-бу, бу-бу-бу… Хидан оседлал своего любимого конька — Джашин и его культ. О Джашине он мог говорить часами не затыкаясь. Какузу даже иногда что-то вроде ревности испытывал и думал, а что если б Джашин потребовал от Хидана… — Эй! — прервал он внезапно уже внятно наладившийся монолог Мацураси. — А если б твой бог возжелал трахнуть тебя в задницу? И с наслаждением вслушался в разлившуюся тишину. Неужели у Хидана не было ответа на этот вопрос? Какузу осторожно ослабил тиски чакры. И Хидан, живой-здоровый, вывалился из кокона на землю. Лицо у него было изрядно просветлившимся. Какузу даже глаза протер. Ну надо же! На лице у Мацураси, оказывается, могло отражаться что-то еще, кроме самоуверенной брезгливости! — И я не мошенник, — спокойно продолжил Какузу, сворачивая свиток с заданием. — И не плут. Все, что я зарабатываю, я получаю честно. Заказы — это тоже труд. Притом — нелегкий. — Старик, — удивленно пожал голым плечом, сочно сиявшим в бархатной вечерней полутьме, Хидан, — я в теме, вообще-то. И нет, никогда не считал, что ты живешь легко. Где-то даже тебя уважаю. Говоря откровенно, перспектива заслужить уважение Хидана пугала Какузу. Того и гляди, жрец и вовсе больше никогда от него не отвяжется. На что был способен Хидан, преданный своему богу, Какузу имел счастье наблюдать каждый день. — И знаешь что? — с этими словами Хидан, не давая Какузу опомниться, неожиданно и коварно извернулся и оказался весь разом прямо у него перед носом. — Нет, Джашин никогда не смог бы трахнуть меня в задницу. И положил словно играя свою ладонь, неожиданно крепкую и изящную, на Какузово колено. Какузу молча уставился на него. Сверху вниз. Спустя минуту ладонь Хидана все еще лежала у Какузу на колене. И Какузу ее не стряхнул. — А ты — можешь. Нет. Не все в этом мире решали деньги. Даже если это была сущая дребедень.