Весенний ветер пахнет счастьем...

— Это что еще такое?.. Ирука осторожно, словно та могла укусить, притронулся к глянцевитому боку пузатой баночки, на которой не было абсолютно никакой маркировки, кроме белого стикера, скромно притаившегося у самого основания. Ирука взял баночку, повертел, даже понюхал. Опасливо, правда, но ведь на то он и жил с шиноби S-класса достаточно давно, чтобы твердо знать — кое-что из секретного арсенала ниндзя было не то что нюхать нельзя, но и в руки без особой надобности было лучше не брать. Но баночка стояла на тумбочке в их спальне… И пахла… очень вкусно… даже через толстое стекло. Как будто бы вишнями и персиком, и дыней, и пачулями, и даже какао. Так… дразняще, словно бы маня открыть и насладиться сложным ароматом вживую. Разглядеть содержимое тоже было затруднительно. Крышка имела такую хитрую конструкцию, что Ирука не сразу въехал, как открыть. Вертел-вертел в руках. Применять силу не хотелось. Еще сломается. Но ведь должна же она как-то открываться? Ведь не секретное же дзюцу на ней было? — Сэнсей… И раздалось это ласковое шепчущее «Сэнсей» Ируке на самое ухо. И чунин, хоть и жил с шиноби S-класса уже который год (столько среднестатистические шиноби и не живут), чуть не взвился свечкой на потолок. — Да ками-сама милосердный, Какаши! Сколько раз просил не подкрадываться так! Ирука еще много что хотел сказать, но тут сзади к нему во весь рост прижалось жилистое сухощавое тело в застиранном камуфляже, пахнуло привычно теплой острой волной сухого шерстяного звериного запаха… Ирука застонал и откинул голову, привычно попадая макушкой Хатаке между шеей и плечом. Руки с непонятной баночкой тут же попались в плен. Теплые, ужасно сильные пальцы Какаши сжали ладони чунина. — Что это у вас тут, Ирука-сан? — негромко спросил все тот же голос и Ирука, даже не глядя, знал, что Какаши там под маской улыбается. — Вот, — не стал отмазываться Ирука, — у нас на тумбочке стояло. Никак открыть не могу. Это ваши анбушные штучки какие-то, что ли? — Эх, сэнсей, — зарокотал над ухом Хатаке. — Надо вас почаще в цивилизацию вытаскивать. Совсем вы там, в академии со своими генинами одичали. Я был на миссии в стране Золота, там много магазинов. Вот бы и вам побывать! Глаза разбегаются. А крышка эта специальная, с защитой от детей. — От детей? — изумленно вытаращил глаза Ирука. — Но зачем же от них защищаться? Если это, конечно, не Саске с Наруто. — Вот, — успокоительно прогудел Какаши. — От этих, конечно, уже такое не скроешь, сами, небось, давно пользуются. Но вообще, с таким замком продаются вещи, про которые детям знать пока рановато… Ирука почувствовал, как на щеки и переносицу наползает проклятый румянец. За столько лет Какаши так и не научился отказывать себе в удовольствии смущать его до слез. И что было хуже всего, Хатаке ведь прекрасно просекал тот момент, когда Ирука принимался неудержимо краснеть, и без зазрения совести (которой у джонина S-класса отродясь и не водилось) этим пользовался. — А что там? — незаметно дуя на покрасневшие щеки, попытался потянуть время Ирука. Хотя и знал, что это совершенно бесполезно. Не для того Какаши ему эту ловушку устраивал, чтоб теперь не насладиться вовсю. — Там написано. — Где? — изумился Ирука. Белый стикер, оказывается, прекрасно отклеивался, как крошечный блокнотик, и бесхитростно поведывал всем, кто догадался его отклеить, что содержалась в баночке с толстым стеклом смазка «Райские объятия», чья легкая маслянистая текстура обеспечивала комфорт касания, глубину проникновения и продолжительность акта, на основе масел и экстрактов чего-то там, и Ируке никак не удавалось сосредоточиться на чтении под легкими мажущими поцелуями в шею, которые настойчиво все сползали ниже и ниже, а руки, тискавшие ладони учителя, сделались горячими и настойчивыми. — Ах! — выдохнул Ирука, чувствуя как задрожали и превратились в кисель колени. И уже настоятельную необходимость прилечь полежать. — Да как же она открывается-то? — застонал он, когда Какаши, очевидно под влиянием той же самой острой нужды, прижался сзади уже недвусмысленным стояком. — А вот так, — глухим басом откликнулся на откровенный призыв Какаши. И надавил своими пальцами на пальцы Ируки, тискавшие крышку. И плотно повернул. Чпок! Аромат, заливший спальню, был восхитительным. Ирука даже на секунду забыл, зачем, собственно, они тут возле постели собрались. — М! Как вкусно пахнет! — Для вас, сэнсей! Самые изысканные букеты мира! И руки джонина ловко и незаметно обхватили Ируку за талию и немедленно принялись оглаживать и мять, особо задерживаясь на стратегических точках, крепко торчавших под одеждой сэнсея в ожидании чуда. Голова у Ируки кружилась и плыла от прихлынувшего желания и терпкого дерзкого аромата, причудливо смешавшегося из запахов зверя и цветов. С чего бы, мелькнула в стонущем мозгу последняя более-менее четкая мысль, такие прихоти, ведь раньше они вполне себе довольствовались обычной смазкой без запаха, местного кустарного производства. Но некоторые действия джонина S-класса таки привели к тому, что сэнсей рухнул на постель, на колени, чудом не выронив драгоценную баночку, содержимое которой и впрямь оказалось совсем не для детей, а очень даже наоборот, для очень взрослых игр в постели. — У-у-у, - проныл Ирука, прикусывая запястье. Еще бы! Вот это было скольжение так скольжение! Так недолго было и совсем с катушек съехать! Показалось даже, что пальцы Какаши сделались в два раза длиннее! Так глубоко в Ируку он, во всяком случае, давно уже не проникал, когда умело и терпеливо готовил супруга к проникновению, которого Ируке хотелось аж до крика. И сэнсей бесстыже и всячески извиваясь всем телом, свободно насаживался на длинные сильные пальцы. Искры из глаз сыпались, как давно, в юности, в незабываемую пору их ранней любви, когда не то что палка на палку лезла, а отлипнуть бывало не могли друг от друга по целым суткам. Ками-сама! Как же это было давно! И вот теперь волшебный яркий аромат словно бы по волшебству вернул их туда, под сень цветущих буйно сакур, когда они то и дело искали себе приюта под пышными гроздьями. — Ох! — вырвалось и у Какаши, когда скользнул чуть не сразу на всю длину, что была. — Ох, Ирука! Ирука зажмурился и гортанно застонал, выгибаясь всем телом под весом и напором сухощавого сильного тела. Чудеса! Чтобы довести это каменное чучело до вздохов, с Ируки бывало сто потов сходило! А тут — надо же, расстонался-то как! Но Ирука и сам уж не мог молчать. Он и запястье прикусывать пробовал, и губы жевал — куда там! Смазка и вправду оказалась какой-то невероятной. Или это они двое друг по другу так соскучились? Уже после, сыто постанывая еще вслед отбушевавшему пламени, Ирука вдруг приподнял отяжелевшую голову с влажными, прилипшими и к вискам, и к Какаши прядями. — А кстати, в честь чего такая роскошь? Стоило поди это удовольствие как все головы Акацук, включая Хиданову. Какаши дернул плечом и сыто усмехнулся. — Но как же я мог? Ведь нынче у нас годовщина. Ирука вылупил глаза. Годовщина? Годовщина! Блять, годовщина… А он-то с утра всю голову изломал, ну почему ему так странно знакомо это девятнадцатое сигацу. — Не говорите, что забыли, сэнсей, — улыбающимся голосом промурчал Какаши. Вот же пакостник! И хоть бы словечко! — Да сколько мы с тобой прожили, столько и не живут, — пробурчал уязвленный Ирука. — До романтики ли тут? И мгновенно оказался подмят. — До романтики, сэнсей, до романтики, — проговорил ему в самые губы Хатаке, прижимая запястья к потным измятым простыням. — Я джонин S-класса. Мне дорог каждый миг. Ирука зажмурился, счастливо улыбаясь. Он знал, как обожал Хатаке сцеловывать улыбку с его губ. Совсем как когда-то...