Хищные узы

      Питер в третий раз провернул коленвал, чтобы убедиться, что ремень ГРМ натянут правильно. Старенький «Вольво» был единственным его «пациентом» на сегодня, поэтому парень не особо торопился с ремонтом. Он вообще не терпел спешки в таких делах, предпочитая работать аккуратно и на совесть. Однако, закончить сегодня пораньше было неплохой идеей — на вечер у Питера были планы.       Сборка снятых деталей и тестирование должны занять максимум полтора часа, а до конца рабочего дня оставалось ещё четыре. Поэтому, недолго думая, Питер решил устроить себе небольшой перерыв, чтобы покурить и закинуть что-нибудь съестное в желудок. Он как раз мыл руки, когда рядом возник взволнованный Эдди.       — Эй, Питер, тебя там на улице кое-кто спрашивает, — выпалил парень на одном дыхании.       Когда Питер перевёл на него взгляд, вид Эдди его озадачил. Обычно и без того активный и подвижный парень, сейчас был каким-то перевозбужденным.       — Кто спрашивает? — нахмурился Питер, вытирая руки насухо. — Клиент?       Субтильный Эдди пожал острыми плечами, на которых едва держались лямки его рабочего комбинезона.       — Вряд ли, я его здесь раньше не видел. Такую тачку я бы запомнил.       Честный ответ парня ещё больше вогнал Питера в ступор. У него даже не было предположений, кто бы это мог быть, но выйдя на улицу, Руманчек мысленно ударил себя по лбу — и как это он не догадался?       — Роман? — удивился он, увидев прислонившегося к «Мазерати» Годфри.       На нём были обычные синие джинсы, выгодно подчёркивающие стройную фигуру, и белая футболка, обтягивающая мышцы груди и рук. На запястье блеснули дорогие часы, а на глаза надвинулись солнцезащитные очки. В будни Годфри обычно носил строгие костюмы и позволял себе подобные вольности только дома или на прогулках с Надей.       Пока Питер удивлялся приезду Романа и его внешнему виду, Пол, Уолтер и Эдди, не стесняясь, восхищались его машиной. Питер едва не закатил глаза от тех фраз, что они бросали друг другу, кружа вокруг «Мазерати» словно мотыльки вокруг светильника.       — Наверняка обслуживание этой красотки стоит как моя годовая зарплата, — присвистнул Пол.       — Готов поспорить, там половина деталей — китайский ширпотреб, — сплюнул на асфальт Уолтер.       — Интересно, сколько она разгоняется до сотни? — прошептал Эдди, украдкой доставая телефон, чтобы сделать фото.       Роман, казалось, не замечал этого представления. Он оставался невозмутимым. Очки скрывали его глаза, но Питер чувствовал, что он наблюдает за ним.       — Что-то случилось с Надей? — спросил Питер, подходя ближе.       Роман расцепил сложенные на груди руки и снял очки.       — Нет, с ней всё хорошо. Я приехал поговорить с тобой.       Несмотря на спокойный тон и заверения, что с Надей всё в порядке, Питера одолело волнение. Роман никогда раньше не приезжал к нему на работу, Питер даже не был уверен, что тот знал адрес.       — Эй, Пол, — окликнул Руманчек всё ещё любующегося машиной Мёрфи. — Я отлучусь ненадолго?       Пол оторвался от «Мазерати» и посмотрел на Питера с Романом, приподняв бровь. В его взгляде читалось любопытство.       — Даю тебе час, — произнёс он.       Роман открыл дверь автомобиля и жестом пригласил Питера сесть.       Тот на секунду заколебался глядя на салон машины. Питер знал, что Роману плевать на промасленную одежду, но сам он не мог избавиться от ощущения, что выглядит неуместно.       — Мне нужно переодеться, — сказал он, указывая на свой комбинезон. — Не хочу испачкать сиденья.       Через пять минут, когда они остановились на светофоре, Питер все ещë чувствовал себя неловко, хотя и старался этого не показывать. Он одëрнул футболку, гадая привыкнет ли когда-нибудь к их с Романом социальной разнице. В стенах дома, это не ощущалось, так остро, но стоило выйти за дверь бок о бок, как разрыв казался непреодолимым. Но беспокоило, похоже, это одного лишь Питера.       — Куда мы едем? — спросил он, нарушая затянувшееся молчание.       Роман бросил на него короткий взгляд, но тут же снова сосредоточился на дороге.       — Голоден? — спросил он, вместо ответа.       — Не ел с утра, — признался Питер, чувствуя, как предательски урчит в животе. — Но если у тебя какие-то важные дела, я потерплю.       — Дела подождут. Я знаю одно место, где готовят отличные бургеры.       Проехав ещё несколько кварталов, Роман свернул направо и припарковал машину напротив небольшого здания.       Неоновая вывеска сообщила, что перед ними «Грилль-хаус». Питер облегченно выдохнул, поняв, что Роман привез его не в пафосный ресторан, а скорее в брутальный паб. Снаружи стены здания украшали кирпичная кладка, граффити и упомянутая неоновая вывеска, внутри встретили деревянные столы без скатертей и металлические стулья. Всё довольно немаленькое помещение окутали аппетитные запахи жареного мяса, картошки фри и пива. Официантки в джинсах и футболках с логотипом паба громко переговаривались между собой и разносили заказы. Это было место, куда можно прийти после работы, расслабиться, съесть бургер и выпить кружку-другую пива, не заботясь о правилах этикета. Осмотревшись, Питер почувствовал себя гораздо комфортнее.       Он поймал взгляды нескольких посетителей, пока они с Романом пробирались к свободному столику у окна. Конечно же внимание людей было приковано к владельцу «Мазерати». Впрочем, здесь это не выглядело так вызывающе, как на парковке у мастерской.       После того, как принявшая от них заказ официантка удалилась, в воздухе повисло неловкое молчание.       Питер рассматривал ассортимент пивной карты, хотя не собирался ничего брать, а Роман уставился в окно, словно за тем происходило что-то интересное.       — Я думаю…       — Знаешь, я тут подумал…       Они оба замолчали, поняв, что говорят одновременно. Питер усмехнулся, Роман же остался серьезным.       — Ты первый, — сказал Руманчек, откидываясь спиной на спинку стула.       Роман вздохнул и повернулся в его сторону. В зеленых глазах читалась усталость и какая-то обречённость.       — Послушай, — начал он тихо.— Насчет той ссоры…       Питер почувствовал, как напряжение сковало плечи. Эта тема — свежая заноза в их отношениях. Прошло уже несколько дней, но Руманчек помнил каждое сказанное и услышанное слово.       — Я… тогда я погорячился, — продолжил Роман, не поднимая глаз. — Мне нужно было… по-другому с этим справиться. Не отталкивать…       Тут к ним подошла официантка с подносом. Она поставила перед каждым из них тарелку с огромным сочным бургером, картошкой фри и стаканом колы. Роман замолчал, и Питер наблюдал, как его рассеянный взгляд скользнул по тарелкам и как будто остался безучастным.       Когда девушка ушла, снова возникла давящая тишина. Питер прекрасно понимал, что Роману непросто дается этот разговор, но сам он не мог выдавить из себя ни слова.       — Я не должен был говорить то, что сказал, — наконец продолжил Роман, не поднимая глаз от еды. — Про… второго папочку и всё такое. Это было… глупо.       Роман взялся за стакан с колой и безотчетно прокручивал его на столе. Четыре раза в одну сторону, четыре — в другую. Питер заметил, как подрагивали его пальцы.       — В общем, я был неправ.       Питер молчал, но вслушивался в каждое слово. Он знал, что за ними, как и за нервозностью, которую Роман пытался сдержать, скрывается гораздо больше боли и сожаления, чем парень готов показать. И сейчас, глядя на него, Питер почувствовал, что тоже должен сделать шаг навстречу.       — Ладно, — сказал он, вздохнув. — Я тоже был неправ. Я давил на тебя. Нужно было дать тебе время все обдумать.       Питер взял свой бургер и откусил большой кусок. Жевать было трудно, к горлу подступил ком, но он заставил себя проглотить.       — А бургер и правда неплох.

***

      Еда казалось безвкусной, словно сделана из бумаги. Роман жевал механически, притворяясь, что ест, но на самом деле его мысли были далеко. С души упал огромный камень, теперь, когда они с Питером помирились. Его приятно удивило, что Руманчек тоже признал свою вину. Черт, Роман и правда был тем ещё мудаком в последнее время. Оттолкнул самого близкого человека из-за своих дурацких страхов.       Он не понимал, как мог так говорить с Питером. Как эта злость, этот страх могли вылиться в такие мерзкие слова. Он ведь знал, что Питер всегда был рядом, что он искренне пытался помочь. А Роман… Роман просто испугался. Испугался, что теряет контроль, что Надя превращается в то, чего он боялся больше всего. И испугался… что Питер однажды уйдёт. Все хорошие люди рано или поздно оставляют его.       — Сегодня полнолуние, — как бы между прочим сказал Годфри.       Питер обвёл зал беглым взглядом, словно удостоверяясь, что никто не может их подслушать. Затем кивнул.       — И что ты думаешь делать? — снова заговорил Роман, стараясь скрыть беспокойство в голосе.       Питер пожал плечами:       — Тоже что и всегда.       — Но мы в Чикаго, а не в Хемлок Гроув, — нахмурился Роман. — Здесь нет леса в шаговой доступности.       — Уеду за город, — пожал Питер плечами.       — Не думаю, что это хорошая идея быть одному в первое полнолуние, — Роман подался вперёд, понизив голос. — Мы не знаем насколько здесь тихо и безопасно.       Питер усмехнулся.       — Думаешь, местные белки слишком кровожадны?       — Думаю, что для начала хорошо бы разведать местность, — Роман проигнорировал насмешку. — Я могу поехать с тобой.       Питер удивлённо вскинул бровь.       — И что ты будешь делать всю ночь? Прихватишь тот свой топор и будешь разгуливать с ним по лесу? — усмехнулся Питер, откинувшись спиной на стул. — Ты ведь забрал его, верно?       Роман почувствовал, как краска заливает лицо.       Несмотря на то, что «Вечную звезду» ему вручила Оливия, ему нравился этот топор. Он выглядел круто. Но Роман не мог обижаться на Питера за его издёвки.       — Топор останется дома, — не смог он сдержать улыбки. — Но я всё равно хочу поехать. Ты же не знаешь, где тут вообще выезд из города. Я хотя бы довезу тебя до какого-нибудь тихого места. А там ты уже сам…       Питер сверлил его насмешливым взглядом. Роман не знал куда себя деть.       — Мне не нужна нянька, — сказал Руманчек мягко.       — Я и не набиваюсь.       Питер некоторое время молчал, что-то обдумывая.       — Ладно, — наконец произнёс он. — Подвези меня. Но на этом всё. Ты высадишь меня и вернёшься домой. Никаких геройств, ясно?       — А как ты доберёшься обратно? — не унимался Роман.       — Возьму такси.       — В лесу? — усмехнулся Годфри.       — Тогда мы поедем на двух машинах.       Это не очень то походило на их первоначальный план, по сути, если Питер сядет за руль сам, а Роман почти сразу уедет — это исключит необходимость Романа в поездке в целом. Но Годфри не стал ничего говорить, ему и правда хотелось удостовериться, что Руманчек найдет спокойное место.       Пока они добирались обратно до автомастерской, Роман испытывал странное предвкушение. Напряжение, которое витало между ним и Питером в последние дни, наконец-то рассеялось, и на его место пришло тёплое, почти дружеское понимание. Он больше не чувствовал необходимости что-то говорить, что-то доказывать. Просто хотел быть рядом.       — Позвони мне или напиши, как закончишь работать, — попросил он, останавливаясь у мастерской.       — Хорошо, — кивнул Питер, а затем смущенно потер подбородок. — Только подожди меня в соседнем квартале, у кофейни. Я сам подъеду.       — Почему? — удивился Роман.       — Одного твоего сегодняшнего появления у мастерской было более чем достаточно, чтобы произвести фурор. Парни наверное, до сих пор обсуждают это.       — Я доставил проблемы?       — Нет, но будет лучше, если ты подождешь в соседнем квартале.       — Хорошо.       Ладонь Питера неожиданно легла Роману на бедро.       — Спасибо, — произнёс Руманчек, и Роману показалось, что в этих словах было нечто большее, чем просто благодарность за то, что он согласился не светиться у него на работе.       Кожа под ладонью Питера вспыхнула. Прикосновение было мимолётным, но оно словно выжгло на его бедре след, который он чувствовал даже после того, как Питер убрал руку.       Вскоре Руманчек вышел из машины, а Роман нажал на газ.

***

      Переступая порог мастерской, Питер старался напустить на себя обычный расслабленный вид, и не выдать, насколько на самом деле взволнован. Разговор с Романом дался ему сложнее, чем он мог бы ожидать. Питер, как и Годфри, привык держать свои чувства под контролем, прятаться за маской иронии и отстранённости. Но порой Роман каким-то образом умел пробиваться сквозь эту броню.       Прикосновение к его бедру было спонтанным. Питер этого не планировал. Просто захотелось коснуться, убедиться, что у них снова всё более-менее нормально. Простого «спасибо» было мало, чтобы передать, как сильно Питер ценил то, что Роман первым нашел в себе смелость закончить их конфликт.       Предложение подвести его вечером было неожиданным. Лишь на первый взгляд это казалось пустяком, но для них обоих это было значительным жестом заботы.       Питера до сих пор смущало то благоговейное восхищение, что Роман испытывал от процесса его обращения в волка. Пять лет назад он не хотел замечать истинных чувств Годфри. Но теперь уже не мог себя обманывать — Питер всегда о них знал. Он видел эту по началу навязчивую привязанность, видел ревность к Лите, а главное — боль в глазах Годфри в те моменты, когда он намеренно отдалялся.       Он не всегда отдавал себе отчет в том, что делает с Романом. Стать объектом интереса парня Питера не пугало, хотя это и было впервые в его жизни, но он четко понимал разницу между им самим — уже тогда изрядно потрёпанным жизнью цыганом, от которого отказался его народ, и Романом Годфри — чья семья десятилетиями владела самыми значимыми объектами города. Между ними всегда была пропасть, но лишь сейчас Питер начинал с ней мириться. На удивление всё чаще находились вещи в их с Романом характерах и привычках, которые прекрасно уживались вместе, и, казалось, подходили к друг другу как два соседних пазла.       Совсем недавно Питер вспомнил ту единственную ночь, что они провели с Мирандой. Видимо, ритуал Самиры стёр абсолютно все барьеры в его памяти. Цыганская магия свела на нет действия внушения Романа, и Питер вспомнил их по-настоящему первый поцелуй и неожиданно распаляющий физический контакт, когда они одновременно двигались в девушке.       Руманчеку пришлось ощутимо прикусить губу, чтобы боль прогнала возбуждающие мысли. Мастерская — не лучшее место для таких откровений.       Пол, Уолтер и Эдди занимались своими делами, и как будто намерено не заводили речи о Романе, хотя, Питер готов был поспорить, они сгорали от любопытства, задавались вопросом что тех связывает.       Мысли о предстоящем полнолунии на время вытеснили все эти размышления. Нужно было сосредоточиться. Роман прав — важно найти место, где можно было бы провести эту ночь, оставшись не замеченным и не причинив никому вреда. Несмотря на то, что с варгульфом было покончено, Питер всё равно чувствовал, как звериные инстинкты пытаются подавить его волю. Похоже страх потерять контроль был проблемой не одного Романа. Вот очередная черта, объединяющая их. Они оба слишком сломаны, каждый по своему, и вместе с тем одинаково.