Хищные узы

      Питер просыпался медленно, сквозь сон ощущая что-то теплое и шевелящееся у себя на груди. Разум ещё блуждал между сном и реальностью, и парень подумал, что Фетчит чертовски прибавил в весе. И чем только Линда его кормит? Кот явно не должен быть таким тяжелым. И уж точно не должен что-то тихо напевать себе под нос. Осознание того, что это вовсе не кот, прогнало остатки сна. Реальность свалилась на Питера приятной негой, и он не спешил открывать глаза.       Незваный гость пытался забраться повыше, маленькие пальчики цеплялись за одеяло на его груди, а дыхание щекотало шею.       — Оу-ф, Надя… — простонал Питер, прикрывая глаза ладонью. — Ещё слишком рано, милая.       Девочка хихикнула, но не ответила. Вместо этого её тёплая ладошка мягко скользнула по его щеке, играясь с щетиной. Питер невольно улыбнулся. Он не привык к тому, что утро начинается с чужого тепла и мягкого смеха. Он столько лет был один, переезжал, не привязываясь ни к местам, ни к людям. А теперь вот он, в квартире почти в самом центре Чикаго, с девочкой, которая считает его своим другом, и с… Романом.       Эта мысль заставила его резко вдохнуть, но Надя уже спрыгнула с него и скрылась за дверью. Ещё через несколько секунд в квартире раздался смешок и сонное неразборчивое бормотание.       Питер прикрыл глаза, вслушиваясь в звуки нового дома. Он мог представить, как Надя забралась к Роману на кровать, как потянула его за руку или щёку, требуя проснуться. И как тот, возможно, сначала нахмурился, но потом сдался. Они оба всегда ей уступали.       Из коридора донеслись шаги. И вот в открытых дверях спальни Питера появился Роман, с растрёпанными волосами и Надей на руках. Её голова покоилась у него на плече, пальчики цеплялись за ткань его футболки. Роман выглядел сонным, но в глазах у него мелькала мягкость, которая появлялась в нём только рядом с дочерью.       — Доброе утро, — бросил он Питеру. — Позавтракаешь перед работой?       Питер кивнул, в сотый раз за месяц удивляясь, как быстро он начал привыкать к этому — к их странному, шаткому, но по-своему уютному быту.       Он потянулся, прогоняя остатки сна, и усмехнулся: — Если ты опять собираешься предложить мне тост с авокадо, я пожалуй обойдусь.       Роман закатил глаза и, покачав головой, развернулся, унося Надю с собой на кухню.       — Тогда готовься к овсянке, — выкрикнул он через плечо.       Питер фыркнул, а Надя весело принялась повторять за отцом: «Овсянка, овсянка!» Руманчек улыбнулся, слыша, как в кухне закипает жизнь. А потом сел в кровати, размял затëкшую от сна шею и понадеялся, что бодрость придёт к нему с первой же кружкой кофе.       Быстрый душ, поиск свежей одежды в полупустом шкафу, и вот Питер появился в кухне, где Роман уже накрывал на стол.       — Где ты вообще научился готовить? — первое же, что спросил Руманчек, опустившись на свободный стул.       — Гувернантка учила нас с Шелли. Она считала, что дети должны быть всесторонне развитыми. Правда с первой же готовкой Шел её теория пошатнулась. Сестрёнка устроила грандиозный пожар, — с ностальгической улыбкой поделился Роман, ставя перед Питером обещанную кашу.       — А когда тетя Шелли приедет к нам в гости? — спросила Надя, закидывая в свою тарелку горсть свежих ягод.       — Не знаю, но я обязательно передам ей, что ты хочешь с ней увидеться, — ответил дочери Годфри.       От Питера не укрылось, что голос Романа стал чуть мягче, когда он говорил о сестре. Между ними до сих пор оставалось много тем из прежней жизни, которые они обходили стороной, и Шелли почему-то была одной из них.       — Она тебе понравится, — сказал Питер, глядя на Надю. — У тебя замечательная тётя.       Девочка просияла, но тут же сделалась серьезной.       — А она умеет готовить овсянку?       Роман тихо усмехнулся, забирая у девочки ложку, чтобы помочь размешать ягоды.       — Она умеет всё, что захочет.       Питер наблюдал за ними, за тем, как Роман терпеливо объяснял дочери, почему не следует класть больше одной ложки мёда в кашу, за тем, как Надя внимательно слушала, но всё равно сделала по-своему.       Это всё ещё было странно — их совместная жизнь. То, что эти двое позволили ему быть рядом и разделить с ними каждый свой день. Питер ни разу не чувствовал себя лишним, хотя между ним и Романом тянулось слишком много невысказанного, но пока похоже обоих это устраивало. Они никуда не торопились.       Питер первым расправился с завтраком и убрал грязную посуду в раковину — маленький вклад в общее дело.       — Вернёшься поздно? — спросил Роман, как бы между делом.       Питер пожал плечами:       — Смотря, сколько машин сегодня пригонят в мастерскую.       — Не задерживайся, — вмешалась Надя, разглядывая его исподлобья. — Ты обещал мне почитать.       Роман взглянул на Питера с легкой усмешкой, будто говоря: «Попробуй теперь отвертеться».       Руманчек вздохнул, но не смог сдержать улыбку.       — Ладно, ладно. Постараюсь быть вовремя.       И пока он выходил в коридор, вдруг осознал, что пообещал это не только Наде.       Утро в автомастерской начиналось с запаха машинного масла, бензина и свежесваренного кофе, который всегда был слишком крепким и слишком горьким на вкус Питера. Он вошёл в просторное помещение, смахивая капли дождя с куртки. Рабочий день ещё толком не начался, но звук работающего двигателя уже доносился из дальнего угла бокса — Пол Мёрфи, местный ас по коробкам передач, проверял старенький «Мустанг».       — Доброе утро. Чуть подмочило дождиком, а? — хмыкнул Эдди, парнишка лет двадцати, весь перемазанный в смазке, будто с самого рассвета возился с машинами. Он был одним из немногих, с кем Питер сразу нашёл общий язык. Без язвительности и попыток показать, кто здесь главный.       — Лучше дождь, чем палящее солнце, — ответил Питер, вешая куртку на вешалку и беря свой рабочий комбинезон.       — Боишься загореть, Белоснежка? — вмешался другой голос, и Питер едва удержался от раздражённого вздоха.       Уолтер Перри. Этот ублюдок бесил с первой их встречи. Высокий, коренастый, с самодовольной ухмылкой и манерой говорить так, будто он один тут что-то понимает в машинах. Уолт любил цепляться к новичкам, особенно к тем, кто не пытался строить из себя альфа-самца.       — Сегодня в нашем гараже важная пташка, — продолжил он, бросая грязную тряпку на верстак рядом с Питером. — Богатенький мистер Купер наконец-то решил заняться своим «Ягуаром». Надо же, до кого-то доходит, что тачки не вечные.       — И? — лениво поинтересовался Питер, переодеваясь.       Уолтер хмыкнул, скрестив руки на груди.       — И я надеюсь, что ты не запорешь работу, Руманчек. Мы тут всё-таки дорожим репутацией.       — Если не будешь мне мешать, справлюсь, — заверил Питер, встречаясь с ним взглядом. Он не собирался вестись на дешёвые провокации.       — Да расслабься ты, Уолт, — встрял Пол, выходя из-под капота «Мустанга». — Парень нормально работает. Если кому и бояться за репутацию, так это тебе, после того как ты криво установил тормоза на «Форд».       Уолтер раздражённо выругался, но ничего не ответил, только отвернулся и направился к своему рабочему месту.       Питер покачал головой, и после того, как заглянул в сегодняшний ремонтный лист, взял инструменты и пошагал к нужной машине. Работы предстояло немало, но именно в этом было что-то успокаивающее. По крайней мере здесь, в мастерской, всё было просто — если что-то сломано, ты берёшь и чинишь. Не то что в его личной жизни…

***

      Роман уже не чувствовал себя потерянным и беспомощным, собирая Надю в детский сад. Помочь ей одеться и закинуть рюкзачок на плечо, волосы следовало хотя бы расчесать и взять с собой резинки с заколками, чтобы воспитатели в саду сделали девочке причёску. Как бы он сам не старался справиться с надиными волосами, ничего не получалось. А снова прибегать к услугам няни на полный день Роман не хотел. Его вполне устраивала их уединенная жизнь, тем более, что вторую такую понимающую няню, как Мишель, он вряд ли найдет.       — Ты заберёшь меня, папочка? — спросила Надя, пока он пристёгивал её в детском кресле.       — Да, у Питера много работы.       — Я люблю Питера, он всегда приносит вкусняшки.       Роман улыбнулся, занимая водительское кресло. Надя действительно очень привязалась к Питеру, потому что он был добр с ней, веселил её и играл. Казалось, он мог дать ей то, на что Роман был не способен. Годфри старался быть хорошим отцом, но порой его посещали мысли, что его любви недостаточно, чтобы сделать Надю счастливой. Может было бы легче, будь они обычными людьми, а не притворяющимися ими упырями. Способности дочери всё ещё пугали Романа. Он не знал их границы, не знал как объяснить Наде что можно, а чего делать нельзя, и страшно боялся, что однажды случится то, с чем он действительно не справится.       Присутствие Питера вселяло в него немного уверенности, они играли в семью, хотя до сих пор не разобрались кто кому кем приходится. Но когда в жизни Романа было что-то просто и объяснимо? Он старался ценить всё, что происходило, устав от былого напряжения и чувства вины, что были с ним годами. Сейчас они словно притупились, Роман ничего не забыл и не простил себя, но больше не боялся реакции Питера, не боялся его самого.       Это было странно — жить вместе. Пусть Питер и раньше в Хемлок Гроув не раз останавливался в его доме, но теперь всё было иначе. Они так осторожничали друг с другом, как будто у каждого в руке была граната с выдернутой чекой, того и гляди всё рванёт, стоит сделать резкое движение. Они даже больше не целовались с тех пор, как Питер вернулся из Румынии. Как так вышло, что несмотря на взаимное влечение, они сторонились друг друга, словно действительно просто соседи?       Все их дни были попытками начать новую жизнь. Они работали, каждый занимаясь тем, что умел и любил, заботились о Наде, ели за одним столом, иногда смотрели что-то по телевизору, если Надя на этом настаивала. Но стоило остаться один на один, как они становились беспомощными, общение — неловким, а уж об интимной близости и говорить было нечего. Иногда Роман задумывался — не передумал ли Питер? Должно быть для него это дико — всю жизнь считать себя гетеросексуальным, встречаться с девушками, и тут запасть на парня. Роман сам проходил через это, но потребовались годы, чтобы он окончательно принял себя. Возможно у Питера к Роману ничего и нет, а то что было в Хемлоке, просто последствие событий, потери памяти, желания простого человеческого тепла. И теперь Питер жалеет. Нет, он не давал поводов действительно так думать, Роман каждый раз одергивал себя от этих мыслей, ведь если бы Питеру было плохо и некомфортно с ним, он бы давно уже сбежал.       Оставив Надю в садике, Роман направился в клинику.       «Новитас Клиник» была его проектом, шансом доказать, что Роман не просто наследник семейной империи, не просто бизнесмен с фамилией Годфри. Он хотел создать что-то своё, куда не приложили руку ни его мать, ни вездесущий Прайс. Впрочем без Йоханна совсем не обойтись. Роман планировал использовать в клинике разработки и исследования Института, владельцем которого всё ещё являлся. «Новитас Клиник» обещала быть элитным медицинским центром, и он щепетильно отнесся к подбору персонала, оборудования и даже к инвесторам, тщательно изучая всю документацию и биографии.       Когда он переступил порог клиники сегодня, там всё ещё пахло краской и свежей штукатуркой. Рабочие заканчивали ремонт: кто-то крепил вывеску, кто-то доводил до ума ресепшн. Роман медленно прошёлся по коридорам до своего кабинета, сверяясь со списком дел в электронном ежедневнике.       — Мистер Годфри, — окликнула его девушка-администратор, которую он нанял на прошлой неделе. — Доброе утро. Звонили поставщики, спрашивали, где вы хотите принять оборудование.       — Пусть завезут прямо сюда, я разберусь, — кивнул он, всё ещё смотря в планшет. — Кабинеты готовы?       — Почти, осталось занести мебель. Я распоряжусь.       Роман кивнул. Всё шло по плану. «Новитас Клиник» скоро заработает.       Он вошёл в свой кабинет, просторный, с панорамными окнами, из которых открывался вид на ухоженный внутренний двор. Здесь всё ещё пахло новой мебелью и древесиной. Роман положил планшет на стол и сел в кресло, задумчиво смотря на улицу. Несмотря на то, что дела в клинике шли хорошо, внутри его грызло странное беспокойство, которое он пытался игнорировать, но окончательно оно не исчезало.       Он достал телефон, прокрутил список контактов и остановился на знакомом имени: Питер. Написать сообщение с вопросом: «Что будешь на ужин?» было делом двух секунд, но Роман медлил. Не будет ли это навязчивым? На самом деле это было лишь предлогом начать разговор. Ему не хватало Питера, не хватало простого общения, хотя они и проводили много времени под одной крышей. Казалось, дружба давалась им легче, чем то, что было сейчас. Роману хотелось приложиться хорошенько головой об стол от бессилия. Они не могут быть настолько неспособными разобраться в том, что между ними происходит.       Годфри сжал телефон в руке, ощущая раздражение — на себя, на Питера, на это нелепое напряжение. Он снова уставился на экран с пустым окном диалога. Всё, что ему нужно было сделать — нажать несколько кнопок и отправить сообщение. Просто ужин. Обычный — чёрт возьми — вопрос, даже не приглашение. И уж точно не предложение руки и сердца. Но почему это было сложнее, чем пережить полнолуние в клетке с варгульфом?       Сам же Питер тоже не спешил выходить на связь. За этот месяц он ни разу не писал первым. Может это был знак? Может он уже сделал свои выводы и решил, что так будет лучше?       Роман резко выдохнул, убрал телефон на край стола и обратил внимание на лежащие перед ним документы. Дерьмо. Ему срочно нужно отвлечься, иначе он точно начнёт вести себя, как идиот.

***

      Питер втянул носом воздух, едва переступив порог. Пахло запеченным мясом, овощами, и какими-то пряностями. Желудок призывно заурчал, предвкушая пиршество. Питер улыбнулся. День выдался длинным, он чертовски устал, и перспектива прийти домой и просто вкусно поужинать была сейчас как никогда кстати. Но куда сильнее душу согревало то, что его, похоже, ждали.       — Питер! — звонкий голос Нади прозвучал прежде, чем он успел поставить ботинки на обувницу.       Девочка выбежала из гостиной, сияя от восторга, и сразу кинулась Питеру в объятья.       — Мы играли с папой в прятки, — сообщила она, ёрзая в его руках из-за бьющей через край энергии.       — Серьезно? — хмыкнул Питер, на мгновение забыв об усталости. — И кто из вас выиграл?       — Я, конечно, — гордо заявила Надя. — Папа думал, что хорошо прячется, но я его все равно нашла.       — Ты подглядывала, — лениво отозвался Роман, выходя из кухни и вытирая руки полотенцем.        Он был босиком, в чуть растянутой футболке, и от этого казался… каким-то другим. Домашним, тёплым, спокойным и почти расслабленным.       Питер покачал головой.       — Так и знал, что ты не умеешь прятаться, — пожурил он Романа, подыгрывая Наде.       Роман фыркнул, но уголки его губ дрогнули в улыбке.       — Ужин готов, — сообщил он, снова скрываясь в кухне.       Наскоро приняв душ и переодевшись, Питер присоединился к остальным за столом. Надя с энтузиазмом рассказывала о своём дне в саду, о прогулке с отцом, о том, какого смешного «пёсика» она гладила в парке. Роман временами поддакивал, а Питер молча ел и слушал их обоих. Приятное тепло укутывало его в подобные моменты как одеяло. И каждый раз он ловил себя на мысли, как ему комфортно с обоими Годфри, хотя и понимал, что именно Надя сглаживает все углы, что существуют между ним и Романом.       После ужина Питер принялся помогать Наде готовиться ко сну: она умылась, почистила зубы и надела пижаму. А после выбрала с полки книгу, отдала её Питеру и забралась в кровать. Подоткнув для неё одеяло, Питер прилёг с книгой рядом. Истории про приключения Муми-троллей он ещё не читал, забавные бегемотоподобные существа смотрели на него с цветных иллюстраций. Поначалу Надя комментировала каждую картинку, стоило только перевернуть страницу, но затем притихла и, под спокойный, размеренный голос Питера крепко заснула. Осторожно поднявшись на ноги, Питер вернул книгу на место и, выключив прикроватную лампу, бесшумно вышел из комнаты.       В квартире было звеняще тихо. Сначала он решил, что Роман ушёл к себе или вовсе куда-то уехал, но проходя мимо гостиной, обнаружил его на балконе. Высокая, напряжённая фигура замерла у самых перил, словно была частью этого города — такой же холодной и непреклонной. Сигаретный дым клубился в воздухе, пробуждая в Питере желание тоже закурить. Не найдя причин для отказа, он открыл балконную дверь и ступил на каменную кладку. Шум города тут же окружил его: ни поздний час, ни высота в шесть этажей не могли оградить их от жизни снаружи.       Роман не шелохнулся, даже не подал вида, что заметил его появление. В этом молчании было что-то до боли привычное. Питер испытал легкое дежавю, вспомнив, как прошлой осенью они тоже вот так стояли на террасе дома Романа в Хемлок Гроув. Тогда Роман рассказал ему о своих опасениях насчет Нади, что боится не справиться с её воспитанием, и Руманчек знал, что с тех пор страхи Романа навряд ли испарились.       Он достал сигарету, но, прежде чем успел щёлкнуть зажигалкой, перед ним уже вспыхнул крошечный огонёк. Чуть склонившись, Питер принял молчаливую помощь и подкурился. Дым привычно наполнил легкие, оставляя горечь, радовало одно — ни ему, ни Роману рак не грозил.       — Как на работе? — спросил Роман, когда Питер поставил локти на перила рядом.       Руманчек повёл плечами, смотря вниз на ночной город:       — Всё путём. А у тебя?       — Через неделю открытие, — тихо отозвался Годфри, делая очередную затяжку.       — Волнуешься?       — Немного.       И снова тишина. Густая, давящая. Должно быть, они и в самом деле безнадёжны.       — Линда звонила, — сообщил Питер спустя некоторое время. — Передавала тебе привет.       Роман скептически усмехнулся:       — Это точно была она? Совсем на неё не похоже.       — Ничего, со временем она привыкнет.       Но они оба знали, что это не так. Линда Руманчек не смирилась с выбором единственного сына и с тем, что он уехал от неё в Штаты, чтобы быть с Романом — с упырём, которому женщина никогда не научится доверять.       — Она ненавидит меня, — в сердцах произнёс Годфри, туша окурок в пепельнице.       — Это не так, — возразил Питер, но сам услышал, как неубедительно звучат его слова.       Роман медленно выдохнул, снова облокотившись на перила.       — Всё нормально.       — Зачем ты это говоришь? — повернулся Питер к нему всем телом.       Роман ответил не сразу. Он долго и пристально смотрел на Питера, а затем тихо спросил:       — А разве она не права?       Питер нахмурился. Вопрос повис в воздухе.       — Нам просто нужно всё это оставить… Перешагнуть через прошлое и жить дальше.       Годфри опустил голову, сжал пальцы на перилах.       — Легче сказать, чем сделать, да? — горько хмыкнул он.       — Мы оба здесь, вместе, мы уже делаем это.       — И ты в это действительно веришь? — посмотрел на Питера Роман. — Веришь, что у нас получается?       — А ты нет? — в голосе Питера не было вызова.       — Черт, да я даже сообщение не могу тебе отправить, не боясь, что снова всё испорчу, — признался Роман.       — Не испортишь.       — Уверен?       — Блять, Роман, иногда ты так говоришь, будто сам не хочешь, чтобы тебе возражали.       Тот бросил на него короткий взгляд.       — Может, так и есть.       Питер затянулся, на секунду смакуя горький дым.       — Это утомляет.       Роман поднял брови:       — Что именно?       — Ты. Я. Всё это, — Питер неопределённо повёл рукой. — Этот бесконечный бег по кругу.       Роман сжал губы в тонкую линию.       — Ты можешь остановиться, если хочешь.       Питер горько усмехнулся.       — Знаешь, в этом и проблема — я не могу.       Роман на секунду задержал дыхание, но потом снова уставился на ночной город, сделав вид, что ничего важного не услышал.       — Я блять не могу, — повторил Питер. — И прекрати меня отталкивать. Я увяз тут с тобой.       — Очень романтично, Руманчек, — фыркнул Роман, разряжая обстановку.       — А никто и не говорил, что я романтик, — Питер не смог не улыбнуться. — И ты можешь писать мне. Ты тут не единственный, кто может всё запороть, грёбаные смс уж точно никого не убьют.       Его сигарета отправилась в пепельницу, а сам Питер зашагал к двери.       — Спокойной ночи, Роман.       — Спокойной ночи, — прилетело тихо в ответ.       Этот разговор не решил их проблем, но стал веревочной лестницей над пропастью. Может быть однажды они всё же переберутся по ней на тот берег.