Хищные узы

      Когда в пятницу вечером Роман подъехал к детскому саду, ничего не предвещало неприятностей. Он был в хорошем настроении — вчерашний разговор с Питером дал свои плоды. Пусть он так и не решился написать первым, но лишь потому что был слишком занят — последние приготовления к открытию клиники на удивление отнимали много сил и времени. Питер написал ему сам, прислав фото «Кадиллака Эльдорадо», который пригнали в его мастерскую. Машины были их общей страстью, одной из немногих вещей, которая делала их похожими. Поэтому неудивительно, что они расщедрились на получасовую болтовню в переписке. Питер прислал ещё несколько фото с видом внутри и даже селфи с перемазанным машинным маслом лицом. На фото Руманчек улыбался, широко и искренне, что теплом отозвалось в груди Романа. Он и сам не понял, что на время выпал из реальности и как придурок улыбался в ответ, пока не поймал на себе подозрительный взгляд прораба, что докладывал ему о проделанной работе.       Вспомнив это, Роман смущенно усмехнулся. Он быстро вбежал на крыльцо и потянул на себя дверь, и тут же едва не сбил с ног выходящую из сада мамочку с пухлым мальчишкой надиного возраста.       — Простите, — бросил он им на автомате, но даже не думал задерживаться. Хотелось поскорее очутиться дома, увидеть Питера, спрятаться от будничной суеты в стенах квартиры в компании дорогих ему людей.       Надя, как обычно, выбежала к нему навстречу, но Роман сразу понял — что-то не так. Она всегда радовалась, когда он забирал её, но сегодня казалась расстроенной. Подхватив дочь на руки, он лишь убедился в этом — маленькие ручки обвили его шею, и Надя доверительно прижалась к его груди, словно искала защиты. Но прежде чем он успел расспросить её, к ним подошла воспитатель.       Миссис Кейдж, невысокая стройная женщина, обычно приветливая и милая, сегодня выглядела весьма сдержанной и решительной. Она поздоровалась с Романом, но её цепкий взгляд заставил его напрячься.       — Можно вас на пару минут?       Роман кивнул, чувствуя, как странное предчувствие сжимает его грудную клетку. Он отпустил Надю, сказал ей собираться, и последовал за воспитателем.       — У нас небольшая проблема, — начала миссис Кейдж, беспокойно перебирая пальцами край кофты. — В этом нет ничего страшного, но я должна вас предупредить. Некоторые дети говорят, что боятся Надю. Говорят, что она странно на них смотрит. А ещё жалуются, что отдают ей свои игрушки и не понимают почему. Дети есть дети, но боюсь, что их родители могут начать беспокоиться из-за этого.       Роман почувствовал, как его горло сжалось, а дыхание стало тяжёлым. Он пытался не показывать своей тревоги, оставаться хладнокровным, в то время как подкатывала паника.       — Я поговорю с ней, — голос предательски дрогнул.       Воспитатель мягко улыбнулась, будто пытаясь смягчить ситуацию:       — Надя прекрасная девочка. Она очень любознательная. Часто на занятиях справляется быстрее всех, но контакт с детьми дается ей не так легко.       Роман кивнул. Он прекрасно знал, какой была его дочь, кем именно она была. В этом-то и заключалась проблема.       Когда Роман взял Надю за руку и направился к выходу, он почувствовал, как его ладони стали влажными. Мелькнувшая мысль о том, что он, возможно, что-то упустил, не заметил, сжала его грудь ещё сильнее. Это не могло быть правдой. Надя — совсем ещё малышка, она не могла делать это нарочно. Но память «услужливо» подкинула картинки прошлого, как его полугодовалая дочь одним лишь взглядом убила взрослого мужчину, ворвавшегося в их дом, и старую няню, грубо схватившую её.       Всю дорогу до дома Роман чувствовал дрожь в руках, он старался унять её и крепче держал руль, чтобы не попасть в аварию. Надя в детском кресле на заднем сидении была непривычно тихой, и он совершенно не знал, как это исправить.       Переступив порог квартиры, Роман помог дочери разуться, действуя машинально, потому что делал это для неё каждый день. Видимо прекрасно уловив его настроение, девочка всё также молча отправилась в свою комнату. Роман испытал от этого облегчение, хотя понимал, что она всего лишь ребенок и нуждается в нём сейчас как никогда.       Сам он зачем-то направился на кухню, нервно потирая пальцы, ощущая, как влажность быстро наполняет ладони. Мысли беспорядочным потоком кружились в голове — беспокойство нарастало.       Чтобы отвлечься он решил заняться готовкой, монотонность привычных действий — вот что ему было необходимо. Включив кран в раковине, Роман принялся мыть руки. Вспенив большое количество жидкого мыла он тщательно тёр ладони и пальцы, словно хирург перед операцией. Вода была почти обжигающей, но он не спешил заканчивать. Это даже успокаивало. Когда пена с рук окончательно смылась, Роман выдавил из диспенсера ещё немного, чтобы снова растереть по коже.       — Эй, — неожиданно появился в кухне Питер. — Я не слышал, как вы пришли.       Его голос был каким-то приглушённым, словно их отделяло друг от друга толстое стекло.       Роман ничего не ответил и даже не обернулся.       — Что случилось? Где Надя? — Питер был обеспокоенным и явно находился уже ближе. — Роман?       Снова тишина. Роман чувствовал себя пойманным в ловушку. Он наблюдал как белая пена, обманчиво чистая, растворяется в потоке воды. Кожа рук покраснела, но он не чувствовал ни жара, ни боли. Голос Питера продолжал доноситься сквозь неведомую преграду, но Роман не мог ему ответить, не мог вырваться из стеклянного купола, куда сам себя загнал. Мысли зациклились, время замедлилось. Вода лилась. Он даже не знал, как долго стоит так. Минуту? Две? Десять?       Чья-то рука нажала на кран, и вода исчезла. Реальность взорвалась какофонией звуков: шумом бытовых приборов, дыханием, биением сердец.       — Ты в порядке? — спросил Питер. Он стоял совсем близко и обеспокоено всматривался в Романа.       Годфри ощутил, как на его плечо легла рука и чуть сжала. Питер ждал, и он сдался:       — Я не справляюсь.       — С чем? — не понял Питер.       — Со всем! — Роман чуть развернулся и устало облокотился спиной о стену. — Со всем: с нами, с Надей…       — Что произошло? — задал вопрос Питер, и Роман снова промолчал. Но затем почувствовал тёплые ладони на своём лице. Это было так успокаивающе, так приятно. Весь шум в голове вдруг стих. Он закрыл глаза и выдохнул. Питер не убрал рук, мягко удерживал и терпеливо ждал.       Всё так же не открывая глаза, Роман пересказал ему разговор с воспитателем.       — И из-за этого ты так распсиховался? — в голосе Руманчека не было насмешки, лишь желание разобраться и попытка понять. — Роман, она всего лишь ребёнок, им свойственно быть эгоистами и забирать у друг друга игрушки.       — Но она использует для этого свои способности, — посмотрел Годфри наконец на Питера.       — Да, потому что она это может, — повёл тот плечами, отстраняясь. — У неё есть сила и она ей пользуется, это часть еë.       — Но что, если бы она навредила кому-то?!       — Но не навредила же. Ты должен научить её не делать этого с людьми, вот и всё. Кто как не папа расскажет ей об этом?       — Думаешь, это так просто? — Роман покачал головой. — Я сам боролся с этим всю жизнь. Боролся с собой. Как я могу научить её контролю, если сам не всегда справляюсь?       Питер ухмыльнулся.       — Ты справляешься, — в его голосе была уверенность. — Ты не спятил, не устроил кровавую бойню, не стал монстром. И с этим ты тоже справишься.       Роман хотел бы поверить. Хотел бы, чтобы уверенность Питера передалась и ему, но…не в этот раз.       — Ты злишься на меня, папочка? — донёсся со стороны входа тихий детский голос.       Роман посмотрел на малышку растерянно: как он мог её утешить, если сам был разбит? И Питер снова пришёл на помощь. Он отступил от Романа и, подойдя к Наде, взял её на руки.       — Никто на тебя не злится, милая. Папа немного устал на работе и расстроился из-за того, что не может приготовить ужин. Давай дадим ему отдохнуть и закажем пиццу?       — Я люблю пиццу, — быстро заглотила наживку Надя.       — Все любят пиццу, — заявил Питер и пошёл вместе с ней в гостиную. — Где там наши буклеты?

***

      Роман всё усложнял. Он смотрел на мир под другим углом, через призму собственных страхов и сомнений. Но то, что происходило с ним в последнее время, не на шутку тревожило Питера.       Годфри всегда пытался держать всё под контролем, словно если упустит хоть одну деталь, то всё тут же пойдёт под откос. Но жизнь устроена иначе. Она хаотична и непредсказуема, а уж их с Романом жизнь — тем более.       Питер видел, как тот сам себя загоняет. Как вцепляется в идею быть хорошим отцом, не наделать ошибок, которые допустили с ним. Но чем больше Роман старался, тем хуже реагировал на неудачи, даже самые мелкие. Инцидент в саду, казалось, вовсе выбил его из колеи.       Его пугала не Надя, не её способности, а то, что он потерял контроль над ситуацией. Ему это виделось так. И Питер понятия не имел, как доказать ему обратное. Как убедить, что всё не так страшно, что никто не ждёт от него идеальности. Что ошибки — это нормально.       Следующие несколько дней он присматривался к Роману, но не заметил ничего необычного. Даже не придал значения тому, что в выходные им пришлось изменить совместные планы на поездку в музей, потому что Роману нужно было решить какие-то вопросы в клинике. Но дальше было больше.       Роман стал дольше оставаться на работе, приходил домой поздно, а если и был дома, то постоянно находил какие-то дела, лишь бы не задерживаться рядом с Надей. Он перестал укладывать её спать, перестал читать сказки, перестал даже просто сидеть с ней на диване перед телевизором.       А потом появилась няня.       Питер узнал об этом случайно — просто приехал домой пораньше, взяв выходной после тяжелой недели. Открыв входную дверь, он обнаружил в гостиной незнакомую женщину средних лет с мягкими чертами лица и вежливой улыбкой. Она играла с Надей в какую-то развивающую игру, девочка сидела рядом, поглощенная процессом.       — Кто вы? — спросил Питер, забыв даже поздороваться.       Женщина подняла голову и ответила таким тоном, будто это совершенно естественно:       — Я Сара, няня.       Питер перевел взгляд на Надю, но та просто пожала плечами.       — Папа сказал, что снова будет поздно.       Питер не стал устраивать разборки при ребенке, но внутри всё кипело от злости. Он не понимал, что творится в голове у Романа, но это определённо было не нормально.       Он с трудом удержался от поездки в «Новитас Клиник», ссориться на глазах у подчинённых Годфри тоже не было хорошей идеей. Поэтому всё, что оставалось — дождаться того дома.       Время шло, но Романа всё не было, а его сотовый был отключен. Питер успел уснуть на диване в гостиной, прежде чем входная дверь, наконец, открылась. Посмотрев на телефоне время, Он осознал, что проспал целых два часа — сотовый показывал час ночи. Поздновато для работы. То, что Роман пьян, он понял, едва тот появился в поле зрения.       Питер медленно сел, потирая лицо ладонями, чтобы окончательно проснуться, и внимательно посмотрел на Романа. Годфри выглядел усталым, но в глазах читалось раздражение.       — Ты пил, — констатировал Питер, подаваясь вперёд и упираясь локтями в колени.       Роман усмехнулся и, пошатываясь, бросил пиджак на спинку дивана.       — Спасибо за наблюдательность, Шерлок, — буркнул он, стянув с себя расслабленный галстук.       Питер не отреагировал на попытку язвительности. В воздухе повисла напряжённая тишина, нарушаемая только тихим бормотанием телевизора.       — Что ты творишь, Роман? — наконец спросил Питер, не сводя с него пристального взгляда.       — Я работаю, — устало ответил Годфри, направляясь в сторону кухни.       — Ага, а ещё нанимаешь няню, не сказав мне ни слова, и приходишь домой пьяным посреди ночи. Хорошая у тебя работа.       Роман замер на полпути, сжав кулаки. Затем медленно развернулся, глядя на Питера с раздражением.       — Я делаю то, что считаю нужным.       — Ты делаешь всё, чтобы отдалиться от Нади, — резко перебил его Питер, поднимаясь с дивана. — И даже не пытайся это отрицать.       Роман хотел что-то сказать, но передумал. Его губы сжались в тонкую линию, а взгляд стал холодным.       — Ты не понимаешь, — выдохнул он наконец.       — Так объясни мне.       Но Роман молчал.       Питер подошёл ближе, вглядываясь в его лицо.       — Я не позволю тебе сломать её, потому что ты не знаешь, как быть отцом.       Роман скрипнул зубами, взгляд едва не метал искры.       — А ты знаешь?       — Нет, но я хотя бы не сбегаю и не прячусь, — твёрдо сказал Питер.       Роман усмехнулся, но в его усмешке не было ни капли веселья.       — О, прости, я не знал, что мы женаты, и ты теперь официально имеешь право мне указывать. Или я где-то пропустил момент, когда ты стал её вторым папочкой?       Питер поморщился, но не отвёл взгляда.       — Если уж на то пошло, я хотя бы не трус, который бросает своего ребёнка.       Роман сжал челюсти так, что на скулах напряглись жилы.       — Повтори, — голос Романа стал низким, почти рычащим.       Питер не отступил.       — Ты слышал. Ты боишься, что не справишься, боишься, что сделаешь что-то не так — и вместо того, чтобы разбираться, просто закрываешь глаза. Но это не работает, Роман. Это никогда не работало.       — Да пошёл ты, — выплюнул Годфри и отвернулся.       — Да, давай уходи. Ты всегда так делаешь — злишься, отворачиваешься, пытаешься оттолкнуть.       Роман резко развернулся к Питеру, и тот увидел, как он закипает. Гнев плескался в его глазах, в напряжённой челюсти, в сжатых кулаках.       — Чего ты добиваешься? — голос Романа дрожал от злости.       — Я хочу, чтобы ты перестал бояться. Ты не один, Роман, чёрт возьми! Почему ты ведёшь себя так, будто весь мир держится только на тебе? Я здесь!       — Не надолго, — бросил тот и всё же скрылся в своей спальне.       У Питера больше не было сил это продолжать. Выдохнув, он провёл ладонью по лицу. Злость медленно отступала, уступая место усталости. Питер слышал, как хлопнула дверь спальни Романа, и знал, что если сейчас пойдёт за ним, то ничего хорошего из этого не выйдет. Они снова сцепятся, снова наговорят друг другу лишнего, о чем конечно же потом оба будут жалеть.       Питер сел на диван, потерев виски. Всё было не так. Не должно было быть так. Они могли бы разобраться вместе, могли бы быть командой, но Роман упорно отталкивал его, будто сам не знал, чего хочет. И снова возникло чувство, что они ходят по кругу.

***

      Будильник зазвенел слишком рано. Питер с трудом поборол в себе желание его проигнорировать. После тяжёлой ночи казалось, что он и вовсе не сомкнул глаз. Голова гудела, но это было ненадолго — регенерация оборотня всегда справлялась с подобными проблемами лучше любого обезболивающего. Других причин забивать на работу не было.       Питер собирался отвести Надю в сад, хотя вчера они с Романом не договаривались. И пусть голос Годфри до сих пор крутился в голове хлесткими фразами: «не надолго» и «когда ты стал её вторым папочкой?», Питер не планировал быть мудаком и отыгрываться на ребенке. Надя любила его и доверяла, подводить её он не хотел.       Собирался Питер молча, пытаясь не думать о ссоре, но тяжелые мысли то и дело просачивались, влияя на настроение. Надя тоже была тише обычного, оставалось лишь надеяться, что девочка не слышала их ночью.       Из квартиры они вышли в полном молчании, молча спустились на лифте, и шли по подземной стоянке. Питер подавил вздох. Так не может продолжаться.       — Погоди-ка, — внезапно остановился он, изображая удивление. — А где твоя улыбка?       Надя посмотрела на него растерянно.       — Потеряла, — буркнула она, нахмурившись.       — Ну, так не пойдет, — Питер присел перед ней на корточки, чтобы видеть глаза. — Улыбка — это важная вещь. Без неё тебя могут принять за маленького гоблина.       Надя нахмурилась ещё сильнее.       — Я не гоблин.       — Уверена? — прищурился Питер.       — Да, — заявила она твёрдо.       — Докажи!       Надя подозрительно прищурилась.       — Как?       Питер сделал вид, что задумался.       — Ну… гоблины не умеют смеяться. А если ты засмеёшься, значит, ты точно Надя.       — Это глупо, — надула девочка губы.       — Да? Тогда, получается, ты гоблин.       — Нет! — громко произнесла она, и эхо разнеслось по всей стоянке.       — Да! — вторил ей Питер.       — Нет!       — Тогда докажи, что я ошибаюсь, — ухмыльнулся он.       Питер потянулся и мягко ткнул ей пальцем в бок, потом в другой. Надя дёрнулась, но даже не улыбнулась.       — Ни одна девочка не выстояла перед супер-щекоткой, — объявил Питер и неожиданно схватил её, легко поднимая на руки, и начал щекотать.       Надя взвизгнула, пытаясь увернуться, но смех всё же прорвался, и Питер с победным видом замер.       — О, я это слышал — ты смеялась. Значит, ты точно не гоблин.       Надя улыбнулась и обвила рукой его шею.       — Говорила же.       — Ну теперь я спокоен, — кивнул Питер, неся еë к машине. — Тогда давай поторопимся — опаздывать в садик — это так по-гоблински.       Девочка кивнула, её лицо стало более расслабленным, и Питер вздохнул с облегчением. Вот бы с Романом такое прокатывало…

***

      Мастерская встретила привычным шумом. Работа кипела: кто-то из парней возился у подъемника, кто-то стучал гаечным ключом по кузову. Питер старался сразу занять себя делом, но паршивое настроение не смогло остаться незамеченным.       — С хрена ли ты такой мрачный, Руманчек? Вчера сдох любимый конь?       Уолтер конечно не смог упустить возможность его поддеть, громко заржав над своей тупой шуткой.       Питер даже не посмотрел на него. Он продолжил проверять двигатель, но внимание уже рассеялось. Внутри всё сжалось, между лопаток засело напряжение.       — Отъебись от него, Уолт, — осадил Пол, как обычно вовремя улавливая накал в атмосфере. — Та дамочка приедет за «Маздой» через час, заканчивай давай с ней.       Уолтер молча подчинился. Почему-то Пол пользовался у него авторитетом, и Питер сомневался, что дело только в том, что мастерская принадлежала ему. Пол и Уолтер были одного возраста — чуть за сорок, но Пол умел держать себя. Он был спокойным, не любил много говорить и всегда стоял на своём.       — Всё нормально, парень? — обратился он к Питеру.       Тот кивнул в ответ, мысленно благодаря Пола за вмешательство. Сейчас Питер был не в том состоянии, чтобы ловко уходить от конфликтов — не хватало ещё подраться с грëбаным Уолтером.       А между тем мысли то и дело возвращались к Роману. Может Питер был слишком резок с ним? Нет, от своих слов он не отказывался - Годфри должен был услышать правду, пусть и жёсткую. Но теперь, когда эмоции поутихли, Питера грызло сомнение — не перегнул ли он? Роман хорошо мог притворяться безразличным и холодным, в то время, как душу выворачивало на изнанку. И если Питер хоть немного прав… то, чёрт возьми, он надеялся, что не добил Романа окончательно.