А тебе слабо?

      В любой другой день такое стечение обстоятельств она сочла бы выгодным, но почему-то именно сегодня хотелось, чтобы всё обернулось иначе. Моросящий дождь, раннее осеннее утро, в которое ни один разумный человек даже собаку выгуливать не захочет, а тем более добираться пешком до безумно надоевшего университета. Всё так и кричало, чтобы она поскорее убралась прочь, будто даже природа была настроена против неё.       Однако надолго погрузиться в свои мысли не получилось. Вой проезжающей мимо машины скорой помощи заставил девушку очнуться от мгновенной прострации, Мишель поправила съезжающие с капюшона наушники и перебежала дорогу, едва не оказавшись под колёсами заворачивающей легковухи.       «Ну что ж за невезение, чуть побыстрее надо езжать. Трус какой-то…» — недовольно подумав про себя, девушка достала из кармана пачку сигарет.       Вам могло бы показаться, что её так рассердила невнимательность водителя. Отнюдь. Мишель скорее разочаровалась в том, что вообще заметила транспорт, а не осталась лежать кровоточащей на мокром асфальте. Да, фантазии у неё были причудливые, психически здоровые бы назвали их мрачными, а для неё самой это было неотъемлемой частью мыслительного процесса. Пусть и читатель отнесётся к ним с пониманием, как-никак жизнь с психическим расстройством априори не может быть простой, и когда лекарства ещё не начали работать на полную катушку, от таких идей в голове нет отбоя.       Нагнувшись и отчасти загородив огонь зажигалки от ветра и капель дождя, она зажала сигарету меж зубов, наконец сумев зажечь её и сделать первую затяжку. Мир на некоторое время стал чуть менее раздражающим. Ради этого ощущения стоило просаживать лёгкие. Временами она коротала учебные часы, вычисляя, сколько лет своей жизни она так потеряла согласно расчёту одна сигарета — один час жизни. Сейчас же она, выпрямившись, прикрыла глаза, посчитала до пяти и продолжила свой путь, медленно выдыхая дым Мальборо. В мыслях крутился план на день и всевозможные способы сделать необходимые дела более привлекательными или хотя бы менее надоедливыми.       А день предстоял долгий. Помимо учёбы девушку ждала уйма дел, начиная с практики в больнице, заканчивая ночными занятиями на гитаре. То были редкие моменты, когда она чувствовала себя лучше, отстраняясь от рутины и незатыкающихся мыслей. Чувствовала ли Мишель себя счастливее? Возможно вы получите ответ на этот вопрос, но только если сможете дать полное и всеобъемлющее разъяснение слова «счастье», при этом ответив на все вопросы склонного к депрессии человека. Если же судить с точки зрения постороннего наблюдателя — да. Во время занятий музыкой она выглядела счастливой.       В ушах во всю звенел рок — единственный отголосок жизни, связанный с бывшим, который она не захотела забывать. Опустим в сторону всем уже давно известное влияние музыки на моральное состояние человека, именно в гитаре и басах девушка находила определённое нечто, что по её собственным словам, «чесало вот тот самый участок мозга», как бы странно это ни звучало для читателя. Очевидно, кроме этого жанра в плейлисте имелось много других сортов и разновидностей музыки на любой вкус и цвет, начиная с джаза, и заканчивая инди-попом. Но во всём этом разнообразии особняком стояло фанатичное поклонение единственному и великому королю поп-музыки — бессмертному Майклу Джексону. Это была и самая любимая, и в то же самое время самая табуированная тема для обсуждения. Если вы не готовы к тому, что вас могут вычеркнуть из списка людей и отнести в число «бестолковых свиней без вкуса» за некорректное высказывание в адрес исполнителя, не стоит даже заикаться ни о чём.       Как читатель уже мог догадаться, героиня училась в медицинском университете, уже на шестом, к счастью для себя, курсе. Взглянув на неё нелегко было сразу догадаться об этом — вечно недовольное лицо, коротко остриженные волосы, пирсинг левой брови и перегородки носа, сделанные в день переезда от родителей. Что странно, изъявление самого желания как-либо видоизменить свою внешность и стало причиной ссоры, приведшей к скандалу и прекращению общения по нынешний день. Одевалась она, как говорила сама, «словно бомж, подравшийся за дозу с нариком». Причиной выбора именно такого образа было желание разрушить все ожидания родителей иммигрантов. Взрослых, которые не сумев оправдать собственные ожидания, решили отыграться на единственном чаде, от которой в дальнейшем сами же отказались, как только чадо перестало быть послушным. Вы вероятно захотите встать на сторону родителей, ведь переехать в чужую страну, обустроиться там, каждый день лицом к лицу встречаться с расизмом — всё это совершалось для лучшего будущего их ребёнка. Неужели было так трудно быть благодарной? Однако тут наши мнения разойдутся.       С самого детства Мишель приходилось играть роль. Послушной дочери, прилежной ученицы, богобоязненной христианки, скромной и в то же время женственной девушки. Но её будто никогда не было достаточно. Для местных она была слишком чёрной, для чёрных она была подделкой, в школе притворялась одной версией себя, на улице второй, а дома и в церкви совершенно другой. Родители же никогда не упускали шанс выдавать колкие замечания в адрес дочери, будто намеренно усложняя жизнь. И если даже Мишель старалась им соответствовать, этого никогда не было достаточно. Стандарты менялись чаще, чем дождило в Бергене. «Будь ухоженная, иначе как пацан!» превращалось в «Чего ты нарядилась? В бордель на смену?» «Пока не исправишь оценки — ни носа из дома не высунешь!» внезапно становилось «Весь день за книгами чахнешь, всё равно женщин-врачей не бывает…» «Не смей даже задумываться о мальчиках!» буквально через два года стало звучать как «Даже внуков от тебя не дождёшься… Сплошное несчастье, а не ребёнок».       Вот она и решила стать воплощением несчастья для своих родителей, которые сами довели её до такого состояния. Психически неуравновешенным несчастьем, которое в итоге сломало все стандарты, перешло все границы и отщепилось от семейства Аддамс. Да. Иронично получилось с фамилией. Однако вернёмся же к самой мисс Аддамс.       Сигарету вскоре сменила более крепкая самокрутка. Путь уже подходил к концу, а поскольку тушить только что зажжёную крутку было бы невиданным богохульством, Мишель ничего не оставалось кроме того, как стоять «в отстойнике» и с позором дымить там. «Отстойником» учащиеся именовали небольшой участок под козырьком у главных ворот, где стояли две мусорные урны. Она не сильно любила именно эту локацию, и из всего выбора имеющихся курилок, она никогда осознанно не приходила сюда, чтобы утолить никотиновую нужду. Это скорее было местом для отчаянных, кто не успел занять место получше или мог лишь на короткое время выбежать за пределы здания, чтобы сразу же вернуться на урок.       Таким образом и без того пасмурный день омрачался вынужденным времяпровождением у мусорки. Но не успела она вдохнуть дым, как на плечо неожиданно упала тяжёлая рука. Улыбнувшись, девушка стянула с головы наушники, уже прекрасно зная, кто стоит позади.       — Ах, ты ж, чорт! — девушка приобняла друга за плечо, искренне радуясь появлению собеседника, одно появление которого скрасило серый день.       — Здарова, нигер, подождёшь, я тоже зажгу? — получив в ответ молчаливый кивок, он достал самокрутку из-за уха, подождал, пока ему её зажгут, поскольку у чёрных слуг нет, а у белых есть, после чего довольно улыбнулся, аки Чеширский Кот.       Оскар, а так звали молодого парня, был для Мишель единственным адекватным человеком в её потоке. С ним одним она могла обсуждать обманы психики и раздумывать над фрейдизмом, а через несколько минут превратить это в наитупейшие разговоры умственно отсталых людей с задержкой в развитии, вскоре после которых разговор плавно может перетечь в советы для построения крепких отношений, либо разрушения таковых. Как обычно бывает, самое лучшее жизнь оставляет на потом, так вышло и с этими ребятами. Едва обменявшись парой фраз в течение первых трёх лет, они неожиданно для себя сблизились к четвёртому курсу, и уже третий год тесно общались. Возможно всё началось с психиатрии, а вероятно и с первой самокрутки. То уже история, мало волновавшая этих двух.       — Что у нас сегодня по психушке? Собираешься идти к милфе? — она усмехнулась, вспоминая их преподавательницу. Бычок уже был успешно потушен, а сама девушка ожидающе смотрела на друга, надеясь на положительный ответ.       — Ну… Я не принёс форму, да и в бар надо будет сходить, босс позвал. Сегодня я пас, — лениво улыбнувшись, парень выпустил клубы дыма в её сторону. — Ты попиздохаешь?       — Конечно, бабки надо грести, сучка. Кто ж мне ещё МОНСТР купит?       На этом высокоинтеллектуальный разговор двух друзей закончился, и, за неимением возможности оттянуть момент ещё дальше, они прошли во двор, торопясь на «жизненно важную» лекцию, которую Аддамс перестала слушать после вступления, услышав слова «зачем вы лечите пациентов химикатами?». Действительно, ведь никто не отменял заряженную воду, которую так активно пихают продавцы кристаллов.       Университетский день, к счастью героини, закончился, несмотря на восемь мучительных часов. Было бы славно вписать сюда хотя бы несколько предложений, описывающих треть суток, но Мишель крепко спала все уроки, после которых выходила на заслуженный перекур с чаем, за сигаретой жалуясь на то, что пальцы в мозоли стираются от струн гитары, получая в ответ понимающий кивок от Оскара, который, в свою очередь, мучал бас гитару в свободное от посетителей время.       Попрощавшись с другом и пообещав написать ему в случае появления диких историй, о которых невозможно умолчать, Мишель направилась на смену в психбольнице, готовясь к сеансу выслушивания бредовых мыслей пациентов.       Дорога в клинику обошлась почти без происшествий. Если быть точнее, то сам путь был безопасный, никаких неожиданностей, никаких желаний кинуться туда, куда не стоит лезть ни за что в жизни — что часто происходит после окончания учебного дня. Казалось бы, неудивительно. Но что вывело девушку из себя и заставило записать аж целый кругетс Оскару, так это повышение цен на их обожаемый монстр.       — НЕТ, НУ ТЫ ПОНИМАЕШЬ, СДЕЛАТЬ ПЯТЬ! ЦЕЛЫХ ПЯТЬ ЕВРО! ОНИ КАКОГО ОБО МНЕ МНЕНИЯ? Я МИЛЛИОНЕР?! МНЕ СЕЙЧАС ЧЕМ ПИТАТЬСЯ? — активно жестикулируя, кофеинозависимая жаловалась как наркоман на отсутствие дозы. Хотя такое прозвище было недалеко от истины, не будем вспоминать, как отказ от таблеток и тот же самый кофеин доводили до невообразимых панических атак, после которых она жалела, что вообще глотнула каплю чего-то покрепче апельсинового сока.       Лечение никогда не бывает лёгким, в особенности психиатрическое лечение. Иногда приём лекарств вызывает совершенно противоположный от ожидаемого эффект, заставляя усомниться в правильности твоего рецепта. Порой побочные эффекты кошмарят так, что хочется выкинуть все пачки антидепрессантов и себя вместе с ними. Но всё равно в ней побеждало желание доказать себе и, в глубине души, своим родителям (хотя она никогда не признает), что она прорвётся, что она сможет слепить из самой себя лучшую версию человека, с чем не справились двое взрослых людей, беспрестанно ломавших её на протяжении всей жизни.

***

      Смена в психушке не отличалась ничем примечательным от таковых в предыдущие дни. Поскольку сегодня был короткий день в самой клинике, Мишель с семи до девяти провела в кабинете той самой милфы, то бишь их с Оскаром наставницы, которая смогла привить своим ученикам невероятную любовь к этой науке. Естественно, смене в отделении девушка предпочитала время, проведённое с наставницей. Причиной этому была не только личная симпатия, а бесценный опыт, приобретаемый во время частных консультаций, и пациенты, частенько радующие любимую помощницу терапевта чаевыми.       Сейчас же, попрощавшись с последним клиентом и пожелав врачу спокойной ночи, Мишель неторопливо убиралась в офисе, параллельно вспоминая аккорды недавно выученной мелодии. Времени до занятия было достаточно, настроение к вечеру улучшилось, поэтому она могла себе позволить расслабиться и полистать ленту социальных сетей, прежде чем выйти из уже родного кабинета в осенний мир. Только вот первая же новость заставила её замереть на месте и уставиться невидящим взоров перед собой.       «Скончался молодой преподаватель консерватории Эрик Р. Преподавательский коллектив во главе с ректором выражают искренние соболезнования родственникам и близким умершего. Прощание состоится завтра по адресу…»       Смерть Эрика, а он и был преподавателем Мишель, была предвиденной, но никто не мог быть готов к тому, что она будет настолько скорой. Его слоганом по жизни было «Живи мало, но ярко». К несчастью, он правда делал всё, чтобы воплотить слова в реальность. В принципе Эрик добился желаемого. С этим нельзя поспорить.       Через десять минут Аддамс сидела на скамейке против больницы и докуривала сигарету. Она и сама не помнила, как оделась, как заперла кабинет и оставила ключи охраннику, как вышла на улицу и судорожно пыталась открыть новую пачку. Сказать, что они с учителем были близки было бы ложью, но в её глазах он был примером для подражания. Профессионалом, к уровню которого и надо стремиться. Тем, кто мог бы из неё сделать хоть что-нибудь толковое. Честно говоря, она оплакивала не его, а себя, потерявшую такого наставника.       Желание куда-либо идти пропало совсем. С таким настроем она просидела ещё некоторое время, бездумно смотря перед собой и машинально доставая новую сигарету.       — Ты сам выбрал такую судьбу… Спасибо тебе за всё, друг, но я хочу жить иначе, — сделав последнюю затяжку, девушка выкинула бычок, надевая наушники.       Странно слышать такое от человека, который ещё утром хотел быть сбитым машиной. В этом и вся загвоздка. Хотел, а не сделал. Мишель любила жизнь, как бы сильно она ни уставала от неё. В смерти она видела трусость, слабость духа. По этой же причине она выбирала тернистый путь лечения. Мучительный, долгий, заставляющий страдать и сожалеть, но продолжать жить. «Умереть ты всегда успеешь, а шанса воскреснуть уже не будет», — этим правилом она руководствовалась последние семь лет своей жизни. Временами желание жить сводилось на нет, иногда последней мыслью перед сном было не проснуться, частенько она любила себе воображать «красивую» смерть. Однако никогда не позволяла себе перейти эту призрачную черту.       В наушниках как нельзя кстати играла Will You Be There, позволяя прочувствовать и отпустить боль утраты. К этой песне у неё была священная любовь. Мало того, что от одной только мелодии волосы на затылке вставали дыбом, так и слова были молитвой. Воззванием и просьбой не оставить, указать путь, помочь справиться и пройти через трудности. Девушка со слезами на глазах и печальной улыбкой подпевала, совершенно растворяясь в музыке. Словно не существовало проблем, не существовало работы, смерти Эрика. Не было холода и слякоти, не было дороги и машин. Не было водителя, который не успел остановиться вовремя.       Will you be there? Will you still care?