Атлантика

      Когда бывший полковник вернулся в комнату, было уже довольно поздно, сопровождающий солдат оставил ему керосиновую лампу. В тусклом свете Ланда заметил, что возле окна на стуле появился небольшой дорожный чемодан, он лениво изучил его содержимое: бельё; скромный гигиенический набор из зубного порошка, мыла и бритвы; две светлые рубашки, ремень, полосатый галстук и… кепка восьмиклинка, он, безусловно, оценил «заботу». Обо что-то запнувшись, мужчина обнаружил пару туфель, теперь не хватало только брюк, иначе его внешний вид будет весьма экстравагантным. Аккуратно сложенные брюки и пиджак нашлись на кровати, он провёл рукой по серой в крапинку ткани, на его удивление она была довольно приятной.       Ланда вернулся к комоду с зеркалом и поставил на него лампу, немного порывшись в его содержимом, он нашел приличный кусок материи. За окном не стихали пьяные весёлые возгласы обитателей штаба, наверняка, солдат дежуривший под его дверью мечтал к ним присоединиться. Ганс напоследок взглянул на себя в зеркало, вернулся к кровати и разложил найденную им ткань. В полутьме керосиновой лампы он начал по очереди снимать награды со своей парадной формы и складывать их на ткань, только Крест Военных Заслуг он ненадолго задержал в руках. Всё это больше это ничего не значило. Сняв китель, он аккуратно срезал с него лезвием бритвы петлицы и погоны штандартенфюрера. Теперь он действительно бывший полковник. Ланда свернул в рулон ткань с лежащими на ней наградами и убрал свёрток на дно чемодана. Не сейчас, но может лет через пятнадцать они вполне могут ему пригодиться, всегда найдутся безумные коллекционеры готовые отдать за редкий экземпляр большие деньги, а такие в его «коллекции» имелись. Вернувшись к кровати, он освободил ноги от сапог, затем вытянул из шлеек ремень и снял брюки, отточенным движением сложил штанину к штанине, далее — два раза пополам, на улице кто-то особенно громко расхохотался и Ганс вздрогнул, лишь секунду устыдившись собственной слабости, он вернулся к прерванному занятию. По привычке проверив каждую пуговицу, он аккуратно сложил китель и опустил его на брюки. Напоследок он расправил складки и опустевший воротник, затем, немного помедлив, положил сверху срезанные знаки отличия. Раздались звуки выстрелов, а сразу после — взрыв смеха, видимо, солдаты на радостях решили устроить «салют» и попалить в небо. Ланда не дрогнул.

***

      Рано утром бывший полковник чисто выбрился и закрепил новую повязку, обмотав голову бинтом, так на его взгляд выглядело менее подозрительно, кепка пока что осталась лежать в чемодане. Отметина, оставленная Рейном, причиняла не столько физические неудобства, сколько моральную неудовлетворённость: ещё вчера он понял, что не может в своей обычной манере активно использовать мимику, для человека его темперамента это было просто невыносимо. Что может быть более эффективно, чем красноречивое движение бровей?       Ланда надел выданную ему одежду и к своему сильному неудовольствию заметил, что рукава рубашки были ему длинны, если бы подобное случилось и с брюками — он бы отказался куда-либо выходить из комнаты. Вздохнув, мужчина закатал рукава до середины локтя, накинул пиджак на плечо и подошел к зеркалу. Выглядело вполне сносно, но не достаточно по его собственным меркам, он повёл плечами, ощущая какую-то неправильную лёгкость и незащищённость. В этот момент в дверь постучали, Ланда быстро взял в руку чемодан и вышел из комнаты, даже не бросив взгляда на оставленную на кровати форму.

***

      — Смотрите-ка, змея сбросила кожу.       — И вам доброе утро, лейтенант! — Ланда хищно улыбнулся и подошел к Рейну. Тот ждал его, облокотившись на кузов внедорожника, и нюхал табак, — не мучаетесь похмельем? Кажется, весь штаб гудел до самого утра.       Альдо проигнорировал его вопрос, сделал ещё один вдох и спрятал кисет в нагрудный карман куртки.       — Садись в джип, я поведу.       — Так точно, лейтенант.              Рейн снова проигнорировал его подкол, видимо похмелье все-таки было. Ганс отметил, что одет тот был как-то неправильно, вроде и в форме, но без галстука, рубашка расстегнута, куртка военная, но как будто на размер больше. Ланда залез в машину, положил свой небольшой чемодан назад за сидение, там уже лежал простой военный рюкзак, он немного поёрзал устраиваясь, его несколько смущало отсутствие даже намёка на дверь:       — Ну-с, опробуем ваши «Виллисы».       На этот раз Апач усмехнулся в ответ, повернул ключ зажигания и быстро сказал:       — Твои новые документы в бардачке, наслаждайся.       Ганс с интересом открыл крышку бардачка, помимо документов он нашел пачку сигарет и зажигалку. Это было славно, курить очень хотелось, а его пятёрки кончились ещё вчера, он вытащил пачку на свет и прочитал название «Lucky Strike». До такого уровня он ещё не опускался, но желание покурить было сильнее гордости, подпалив сигарету, он сделал первую затяжку, будто проверяя, сделал ещё одну. Сигарета горела быстрее и была мягче тех, к которым он привык, чувствовалась лёгкая сладость. Рейн продолжал молча вести машину, но Ланда видел, что тот за ним наблюдает, ещё немного покурив, он решил всё-таки заглянуть в документы, его ждал небольшой сюрприз.       — Билли Вебер, серьёзно? Билли? — бывший полковник не смог скрыть своего недоумения и чуть не выронил сигарету. Вот это уже действительно походило на издевательство. Зато фамилия была неплохая: очень распространённая, но с немецким оттенком — «Ткач», ему подходит. Видимо, она должна подтверждать легенду о том, что он родом из Пенсильвании населённой в основном иммигрантами.       По лицу Альдо расползлась кривая улыбка, но он продолжил молчать. Кажется, лейтенант выбрал стратегию игнорирования, Гансу это не понравилось. Но это не страшно, он ещё обязательно сможет разговорить Апача, вытащить из него что-нибудь такое, чего он ещё не знает. Например, что-нибудь о том, на что вчера намекнул капитан Хейз, он сказал: «не отделаетесь лейтенантом», его понизили в звании или сделали невозможным повышение? Если подумать, то это действительно странно: на вид Рейну было около сорока пяти, он определённо немного староват для лейтенанта, причину этого несоответствия предстояло выяснить. Была ещё одна деталь в портрете Альдо Рейна, которая не давала ему покоя — шрам на шее, как от петли, тот явно им гордился, носил как награду и не пытался скрыть. Сам меченый урод и других метит как скотину, зло подумал Ланда и машинально потянулся к повязке на лбу.       — Ты зачем так обмотался, жалость вызываешь?       — Зачем же вы так оскорбляете меня, лейтенант? — Ланда обиженно покачал головой. — Жалость — это последнее чувство, которое мне хотелось бы вызывать своим видом, — как тогда в лесу, тогда он был жалок и Рейн это видел, — Уважение или, скажем, страх, больше мне по душе.       — Быть жалким тебе идёт куда больше, — Альдо сощурился и, на секунду отвернувшись от дороги, посмотрел на него.       Это не было прямой угрозой, но внутри у Ганса что-то упало, черт, он опять делал это с ним. Нет, он не позволит, здесь он хозяин положения.       — Это очень мило с вашей стороны заботиться о моём внешнем виде, вы, безусловно, итак уже внесли большой вклад… — он говорил вежливо, но голос сочился ядом, выходит не зря Альдо сегодня назвал его змеёй. Взяв секундную паузу, он продолжил в обычном тоне, — Так просто надёжнее, ваш лейкопластырь может отвалиться в любую секунду, а нам с вами не нужны лишние неприятности. Ещё такая перевязка выглядит вполне обычно для, напоминаю, всё ещё военного времени, к примеру, для пострадавшего от бомбардировки.       — Ладно.       Раз уж Рейн сам начал разговор, Ланда решил не упускать возможность и спросил как бы невзначай:       — А что насчёт ваших ублюдков, лейтенант? Помимо знакомого мне Ютвича, осталось ещё четверо, что же они будут делать без своего капитана, особенно сейчас, когда необходимость в устрашении отпала?       — Хер знает, наверное, их в союзные войска загонят. — Апач ответил не сразу и Ланда успел подумать, что тот снова решил играть в молчанку.       — Еврейский партизанский отряд, наводящий ужас на весь Вермахт, не могу не признать, что идея была хороша,— Ланда снова потянулся к бордачку за сигаретой, одной ему не хватило, — но неужели для полноты картины во всей американской армии не нашлось лейтенанта еврейского происхождения?       — Не твоего ума дело, фриц.       — Ну зачем же вы так, лейтенант, мы с вами теперь союзники, а значит, — он сделал затяжку и медленно выдохнул, — должны доверять друг другу. Вы так напряжены, хотя из нас двоих скорее я имею основания для опасений, но я принял ваши искренние извинения и просто пытаюсь завести светскую беседу.       — Ты меня за идиота принимаешь?       — Напротив, лейтенант Рейн, именно поэтому я и пытаюсь завести с вами беседу.       Апач никак не отреагировал на его лесть, поэтому Ланда продолжил:       — Возвращаясь к вопросу вашего руководства ублюдками, — он снова сделал длинную затяжку, — Вы убеждённый антифашист, что, насколько мне известно, нечастая характеристика для американского солдата, я думаю, что вы придерживаетесь левых взглядов, но вряд ли вы коммунист. — Ганс внимательно следил за реакцией Рейна, — У вас уже был опыт скрытой войны за линией фронта, ну скажем, например, вы участвовали добровольцем в гражданской войне в Испании, боролись с нацистами в составе батальонов «Линкольна»?       Альдо продолжал молчать и делал вид, что полностью сосредоточен на дороге, однако его выдавала складка между бровей, Ланда самодовольно улыбнулся и продолжил:       — Но Линкольнцев отозвали и то, за что вы боролись два года пошло прахом, поэтому, когда в 1941-ом США вступили в войну, вы наверняка записались добровольцем, но командование смущали ваши политические взгляды и вас толком не допускали до боевых действий. — Ланда продолжал манерно курить, держа сигарету между указательным и средним пальцем, он видел, как у Рейна заходили желваки на скулах. — Наверное, примерно в это время, заметив ваш потенциал, вас завербовало Управление Стратегических Служб. Но у меня, честно говоря, совершенно нет идей, как именно на свет появились «Ублюдки», просветите? — он окончил монолог и выкинул сигарету.       — Иди на хер, Ланда. — после недолгого молчания всё-таки изрёк Рейн. — Может сам расскажешь как лизал задницы всему Третьему рейху, чтобы навесить на себя столько медалек?       — Нет, нет, лейтенант, так не честно, — Ганс игриво погрозил пальцем, принял максимально возможную расслабленную позу и закончил разговор, — вы мне не подсказывали, так что и я оставлю свои служебные подвиги при себе.       Конечно, большинство фактов он знал заранее, но кое-что понял по ходу. Последний месяц он кропотливо собирал информацию об «ублюдках», ничего личного только общие сведенья, но это помогло ему отыграться за минутный испуг. Неплохо, для первой светской беседы.       Они ехали в тишине ещё около двух часов. Вокруг была сельская местность, испещренная следами войны. Они старались держаться подальше от населённых пунктов, дорога была узкая, окрестность плохо просматривалась из-за живых изгородей, Ланда был наслышан об их стратегической пользе для немецких солдат, союзные войска уверенно продвигались на юг, но бокажи определённо портили им жизнь. Внезапная остановка после очередного слепого поворота вытащила его из мыслей. Впереди был разрушенный в результате военных действий каменный мост через реку. Рейн чертыхнулся, достал из кармана куртки карту, развернул и начал вести пальцем по, видимо, новому маршруту.       — Придётся сделать крюк, — небрежно сложив карту, он переключил передачу и начал сдавать назад, чтобы развернуть джип, — поедем через временную базу, лучше перестраховаться и взять ещё бензина.       — Как скажете, лейтенант. — хотя Ланде не особенно нравилась идея посещения ещё одного штаба, ему пока что не хотелось препираться, поэтому он просто продолжал наблюдать за едва меняющимся окружением.       Иногда в просветах деревьев мелькали одинокие фермы, иногда то, что от них осталось. Пару раз они встретили идущие в никуда семьи со скромной поклажей, те отступали с пути и настороженно ждали пока военный автомобиль проедет мимо, Рейн снижал скорость, чтобы не так сильно поднимать пыль грунтовой дороги. По пути им пришлось ещё несколько раз сменить маршрут, так что остановка в лагере переходила скорее в необходимость, чем перестраховку.       Если прошлый штаб располагался в деревне, то этот действительно был полевым и находился посреди нигде, разве что с противоположной стороны его укрывал лес. На подъезде они встретили медленно бредущую к лагерю колонну пленных немцев, их конвоиры весело поприветствовали Апача и пропустили автомобиль вперёд. Интересно, они узнали его или просто были рады союзнику? Ланда равнодушно пробежался взглядом по пленным: обычные солдаты, все угрюмые и помятые, без знаков отличия.       Джип притормозил у импровизированного шлагбаума сколоченного как попало. Один из двух часовых подошёл к Рейну:       — Добрый день, лейтенант, — рядовой отдал честь. — Куда вы направляетесь?       — Транзит к побережью, нам нужно немного топлива.       — Он кто? — часовой подозрительно покосился на австрийца в гражданском.       — Он со мной, по приказу. — Альдо достал из бардачка документы, удостоверения личности и передал их солдату.       Часовой внимательно просмотрел бумаги, но не найдя ничего подозрительного, дал знак своему товарищу освободить проезд:       — Вон туда, к грузовикам. Сержанта найдёте — он решит с топливом. — солдат вернул документы и постучал по капоту.       Рейн припарковал «Виллис» там, куда ему указали и заглушил двигатель:       — Посиди-ка ты тут, Билли, я постараюсь быстро со всем разобраться.       Ланда проигнорировал подкол и не стал не возражать. Он без особого интереса рассматривал лагерь: те же укрепления, палатки, грузовики, ящики и солдаты, разве что форма была другой, другие надписи на припасах, другие модели машин — всё было разное, но такое одинаковое. Ещё кое-что нельзя было игнорировать — весь штаб гудел, если часовые на въезде ещё старались сохранять серьёзность, то солдаты внутри себя этим не утруждали. Видимо офицеры понимали, что, не смотря на то, что военные действия ещё не были окончены, союзники уже победили и не дать солдатам заслуженный, пусть и короткий праздник, было просто не возможно. На тихо сидящего в джипе человека никто не обращал внимания, оно было и к лучшему.       Так прошли ещё около десяти минут, к штабу подошла та самая колонна пленных, их временно поставили недалеко от места, где располагался внедорожник. Здесь их точно долго не продержат, сейчас конвоиры отдохнут, и они отправятся дальше, скорее всего в лагерь для военнопленных около Сен-Ло. Немцы выглядели жалко — мало того что пленные, так ещё и сегодня узнали что их дорогое отечество пало, от них сквозило отчаяньем и страхом. Ганс отвернулся, но продолжал слышать их тихие редкие разговоры между собой. Ещё через десять минут он заметил, что на него смотрят, один немец пристально наблюдал за ним, но ничего не говорил. Его узнали? Вряд ли, всё-таки не такая уж и большая он шишка, но стало как-то не по себе. Куда там запропастился, чертов американец? Наконец, с каким-то неприятным облегчением он заметил Апача с канистрой в руке, вышедшего из одной из палаток. Тот явно был веселее, чем когда уходил:       — Я поговорил с дежурным сержантом, мы можем остаться здесь на обед и немного передохнуть.       — Я вижу что поговорил, — хмыкнул Ланда, — поехали отсюда.       — Что друзья не нравятся? — Альдо прищурился и бросил красноречивый взгляд на группу пленных.              Ланда вдруг серьёзно посмотрел ему в глаза, кажется, какие-то шестерёнки в голове американца всё-таки встали в нужные пазы, он кивнул, положил канистру за сидения и молча сел в машину.       — Ну, поехали, так поехали, — он завёл двигатель, и они покинули лагерь.

***

      — Всё, я больше не могу, задница деревянная и жрать охота, — спустя ещё пару часов езды внезапно сказал Рейн и свернул с дороги. Он чуть ли не выпрыгнул из машины, встал и со вздохом потянулся, немного походил из стороны в сторону, затем вернулся к машине, выудил рюкзак и начал в нём рыться. Ланда спокойно вылез из джипа и тоже немного размялся.       — Извиняюсь, меню сегодня без сарделек, — Альдо поставил на капот два сухпайка.       — Очень остроумно, лейтенант! — преувеличенно гордо похвалил Ланда, но Апач, кажется, всё равно остался доволен своей идиотской шуткой. Ганс взял паёк и с интересом изучил его содержимое: консервы, галеты, несколько сигарет, жвачка, растворимый кофе, немного шоколада и ещё парочка полезных мелочей. Он взял в руки жестяную банку, открыл с помощью ключа и, не думая о её содержимом, начал есть маленькой деревянной ложкой. Рейн делал всё то же самое, но что-то вспомнив, отошел и вернулся с флягой воды, сделал несколько глотков и поставил её на капот рядом с Ландой.       — Не боитесь отравиться, лейтенант? — заметив некоторое замешательство на лице собеседника, Ганс прояснил без тени обиды, — Утром вы сравнили меня со змеёй.       — Не боюсь, у меня на таких скользких гадов иммунитет, — усмехнулся Альдо.       — Зря, лейтенант, зря. — Ланда показательно отпил из фляги.       — Блять, завязывай звать меня лейтенантом, достал уже.       — Вам не нравится ваше звание, лейтенант? — Ланда прощупал почву.       — Иди на хер, стандарт как там тебя фюрер, — кажется Апач уловил намёк или просто разозлился.       — Штандартенфюрер, лейтенант. — Ганс поправил его с крайне вежливой улыбкой. — Но уже бывший.       — Одна херня. — Альдо раздраженно закончил перекус, затем так же показательно отпил из фляги и спросил, — Что было в лагере? Кто-то из пленных тебя узнал?       — Не знаю, возможно. — Его не беспокоили пленные, но целый лагерь не вполне адекватных солдат казался не совсем безопасным местом для человека его прошлого.       — Посмотрите-ка, пронырливый гад Ганс Ланда чего-то не знает.       — Повторяетесь, лейтенант. — отшутился бывший полковник, зря он напомнил ему про змею. — Это были не эсесовцы, а обычные солдаты, так что вряд ли, но завтра мы покинем Францию и это не будет иметь никакого значения.       — Да просто рожу твою с первого взгляда хочется начистить, независимо от происхождения и рода службы, — довольный собой американец коротко хохотнул и разложил на капоте карту. — К вечеру будем в Шербуре, там переночуем в части, если повезёт, то утром отплывём.       Во имя сохранности своей «рожи» Ланда решил пока не продолжать эту перепалку, уж больно сильно лейтенанта интересовало его лицо. В плохом смысле, а хорошего не могло и быть. Ганс просто кивнул и, захотев покурить перед отъездом, подпалил сигарету. Он оперся на капот и посмотрел вдаль. Ему нравилось во Франции: нравилась её природа, её люди, её искусство, еда, в конце концов, но сейчас прощаясь с ней спустя четыре года он ничего не ощущал. Пустота. Пустоту он ощущал постоянно: когда был с кем-то или один, когда делал самые ужасные вещи и когда просто существовал. Но иногда пустота немного отступала, когда приходил азарт, понимание того, какое впечатление он производит, предвкушение особенно удачного расклада и ещё она отступала, когда он боялся, дрожал за свою пустую жизнь. Он сделал сильную затяжку, недостаточно крепкой сигареты.       — Эй, Ланда, поехали. — Апач снова вырвал его из мыслей.