Исход определен — 4. Родная кровь

      Пленник Вспышки. Как это очевидно было встретиться с инфицированным посреди Жаровни! Его худые и изможденные руки были покрыты грубыми изъянами, а скрюченными пальцами он отчаянно пытался ухватиться за воздух, вырисовывая в нем известные лишь ему абстракции. Одетый в потрепанные лохмотья, шиз шипел и кряхтел, словно желая донести что-то важное, но болезнь не позволяла, лишив зону поражения ясности.       — О черт! — вырвалось у Чарли. — Этого только не хватало!       Заметив страх в его глазах, доктор Пейдж поспешила успокоить парня. Нельзя сейчас терять самообладание и поддаваться эмоциям.       — Успокойся. Мы просто подождем. Он уйдет, поняв, что в автобусе нет для него ничего нужного, и продолжим путь.       Как врач, посвятившая долгие годы изучению зараженных на разных стадиях болезни, Ава успела хоть немного понять их пораженный вирусом мозг, мотивы их действий, могла объяснить, почему так и не иначе они поступают. Эти знания являлись большой ценностью в их мире и могли спасти в данную минуту жизнь ее и Чарли.       Некогда адекватные люди, сейчас движимые только вечным голодом, очень остро чувствуют присутствие живых существ и могут целенаправленно преследовать их, но вряд ли станут гнаться за кем-то, кто находится внутри неподвижного транспортного средства.       И ее личная встреча с зараженным на территории Жаровни более полугода назад тому доказательство.       — Уйдет? Подождем? Ты в своем уме?! Мы не можем ждать, когда через минуту этих тварей будет с десяток, а то и в два раза больше! — повысил голос Чарли. В его глазах читался естественный страх.       Он судорожно огляделся, пытаясь оценить расстояние до ближайшего укрытия, правда вокруг не имелось абсолютно ничего, что могло бы его, их с Авой спасти. Бесконечная дорога до самого горизонта.       Сердце Чарли колотилось изо всех сил. Ждать, пока шиз глухими стонами призовет сюда своих дружков было нельзя. Нужно было действовать, и немедленно, пока еще есть шанс спастись.       Чарли сжал рукоять оружия, которое оказалось таким необходимым в данную минуту. Но пока не собирался применять его в деле — шиз вроде не был буйным.       Ава наблюдала за ним через большое окно автобуса. Зараженный медленно обходил транспортное средство, его взгляд блуждал по нему, изучал, словно современный вид архитектуры. Возможно, он плохо видел тех, кто находится внутри, не слышал их так же хорошо, как это делают здоровые люди, но прекрасно чувствовал тепло, исходящее от них.       — Он знает, что мы здесь, — прошептал Чарли тихим и уверенным голосом, следя, как зараженный остановился у передней двери автобуса, принюхался, а затем издал грозный рев. — Нам нужно ехать!       — Тихо! Не волнуйся. Сиди спокойно, — осекла его Ава, хотя ее сердце тоже было не на месте. — Он не представляет угрозы, пока мы здесь. Ему не залезть в автобус. Сейчас мы в безопасности.       Ава старалась дышать ровно, хотя каждый вдох давался с трудом. Никто не мог дать гарантии, что инфицированный не начнет биться об стекло, желая проникнуть внутрь автобуса.       Настороженность парня пугала больше. Ава понимала, что ей вновь нужно что-то сказать, чтобы убедить его поверить ей. Но что именно? Что все будет хорошо? Глупости! Ложь. Будет. Но не сейчас. Она могла лишь надеяться, что шиз потеряет всякий интерес к автобусу и благополучно уйдет по своим делам.       — Ты что, перегрелась что ли? Мы никогда не можем быть в безопасности, пока эти твари окружают нас! И пока их не стало больше, нам надо валить отсюда! — единолично решил парень и вдавил педаль газа до упора.       Автобус тронулся, постепенно набирая скорость.       — Нет! Остановись! — воскликнула Ава, но тут же осеклась. Было уже поздно. Движение автобуса уже спровоцировало инфицированного на преследование, и теперь он вряд ли остановится.       Чарли не смотрел в сторону шиза, сейчас его внимание было полностью сосредоточено на дороге, на том, чтобы гнать транспорт как можно быстрее. Он всегда так делал. И всегда бегство его спасало. И другого выхода он не видел. Оставаться здесь означало смириться с неизбежным. А Чарли хотел жить. И ради этого он готов был на все, как и любой здравомыслящий человек.       Внезапно откуда-то из редких зарослей сухих кустарников, мимо которых проносился автобус, на дорогу выскочили несколько зараженных в таких же потрепанных лохмотьях.       Не ожидая такого поворота событий, Чарли резко вывернул руль. Автобус взвизгнул шинами.       Парень видел искаженные лица зараженных, их пустые глаза, неестественные движения. Шизы были совсем рядом, и они голодны.       Инстинкт самосохранения взял верх. Чарли не стал останавливаться, несмотря на то, что Ава этого так желала. Ей было страшно, страшно только представить, что будет, если хоть один из зараженных доберется до них с Чарли.       Боковое зеркало отразило их погоню. Инфицированные неумолимо приближались к автобусу. Их крики и вопли будто проникали сквозь шум двигателя.       Доктор Пейдж знала, что они не остановятся. Шизы не знают, что такое усталость или страх. Ими движет только жажда крови, насыщение отживших свой срок желудков человеческим мясом и органами.       Чарли вдавил педаль газа еще сильнее, и как можно крепче обхватил руль. Старый автобус продолжил нестись вперед. Необходимо было оторваться, найти какое-то укрытие и переждать нашествие инфицированных.       Внезапно теперь откуда-то справа на дорогу выскочил еще один шиз. На вид он был крупнее остальных с неестественно выгнутыми конечностями. Его движения были слишком резкими и отточенными, словно он больше всех знал о том, как задерживать подобные автобусы ради пропитания.       Чарли едва успел среагировать, снова вывернув руль. Автобус слишком сильно наклонился на один бок.       — Держись крепче! — крикнул Чарли Аве, едва успевшей ухватиться за ручку на потолке рядом с дверью.       Неугомонный шиз бросился к кабине, его искаженное лицо было всего в нескольких метрах от Чарли.       Он резко ударил по тормозам, но не для того, чтобы остановиться. А затем сразу же дернул ручник, заставив автобус занестись в сторону. Шины взвизгнули, оставляя черные следы на пыльной земле. Это был слишком отчаянный маневр, рискованный до безумия.       Зараженный отлетел в сторону от резкого движения автобуса, но не упал. Он продолжил двигаться вместе со всеми, преследуя своих жертв.       — Твари! — закричал Чарли изо всех сил и достал пистолет, отданный перед поездкой Авой. Это было не самой лучшей идеей. Вернее, самой провальной из всех возможных. Тратить на безумцев последние патроны все равно, что искать иголку в стоге сена. Всю стаю все равно истребить не получится. Но иного выхода Чарли не видел и, открыв окно, выпустил несколько пуль в зараженных.       Звук выстрелов на мгновение заглушил их вой, но это было лишь временной передышкой. Шизы не чувствовали боли. Они продолжали преследовать. Их глаза, у тех, что были, горели безумным огнем, а из глоток вырывались хриплые стоны.       Автобус дернулся снова, когда один из зараженных ударил конечностями по двери. Чарли почувствовал, как его сердце сжалось от страха. Они были слишком близко.       А потом еще несколько инфицированных, догнав транспорт, прыгнули на крышу. Ржавый металл прогнулся под их весом, несколько стекол потрескались.       Холодный, липкий страх проник в сердце Авы, до самых ее костей, в каждую молекулу. Их встреча с шизами означала начало смертельного боя, из которого выйдет только один победитель. И всем уже давно было известно, кто он.       Напряжение нарастало с каждой минутой и вдруг резко сменилось осознанием проигрыша, когда патроны закончились. А зараженных становилось все больше. Они уже почти полностью облепили автобус со всех сторон, цепляясь за все, до чего только могли дотянуться. Их худые лица вплотную прижимались к стеклам так, что Ава видела их безумные взгляды, гнилые зубы и руки, испачканные в крови.       Чарли гнал слишком быстро, смотря только вперед, пребывая в собственных мыслях о том, что сидящая рядом женщина принесла ему только проблемы. Это из-за нее он вынужден действовать именно так, идти по краю обрыва.       Склон был слишком близко, но Чарли не заметил его. И нажал на тормоз слишком поздно, когда автобус уже приблизился к крутому оврагу.       Ава крепко зажмурилась, не в силах посмотреть очевидному исходу своей жизни в глаза. Она так стремилась выжить в этой страшной, безжалостной местности, так желала поскорее вернуться в Последний город, обрести свое счастье, но теперь все это окажется лишь неосуществимым желанием. В голове промелькнула мысль о том, как нелепо все сейчас закончится. Ее мучениям наконец-то придет конец. Не такой, какой она желала, но другого уже не будет. И пусть лучше Дженсон запомнит ее бодрой и веселой, с улыбкой на лице и ясным блеском в глазах, нежели в таком состоянии, когда ее тело медленно будет покидать жизнь.       Автобус пронесся мимо низкорослых кустарников и с треском врезался в массивный ствол дерева. Удар был такой силы, что передняя панель автобуса сложилась пополам вертикально, а стекло пошло трещинами. В воздухе повис едкий запах горелой резины, металла и машинного масла. Некоторые боковые стекла были выбиты и покорежены боковые панели. Теперь это транспортное средство было похоже на груду металла, похоронившее под собой двух встретившихся по чистой случайности людей, разделивших одну трагическую судьбу.       Но сердце одного из них еще билось, отчаянно цепляясь за этот мир.       Сознание вернулось почти сразу. Ава открыла глаза, выдохнула и часто заморгала. Она медленно приходила в себя. Она по-прежнему находилась на своем сиденье, едва дыша, ощущая каждый ушиб, каждую рану, каждую царапинку, чувствуя тяжесть в ногах и руках, как кровь сочится из виска, брови, ощущая языком ее вкус, но главное — она была жива. Она попыталась пошевелить пальцами и, к счастью, она тоже их прекрасно чувствовала. Это было лучшее утешение в данный момент.       Ава попыталась вспомнить, что произошло. Обрывки образов, шум мотора, преследование шизов и резкий удар. А потом тьма.       Тошнотворный запах, проникший в легкие, вызвав спазм в горле, немного отрезвил Аву и подтолкнул к дальнейшим действиям.       — Чарли… — шепнула она на выдохе, увидев, что его лицо было полностью в крови. Рука неестественно вывернута, сломана шея, а из горла рвался наружу поток крови.       Бессилие накатило волной. Хотелось закричать, броситься к Чарли, но тело женщины словно приковали к сиденью. Это было слишком мучительно, парень не заслужил такой смерти. Да и в принципе смерти. Стало невыносимо думать, что именно из-за нее, из-за самой Авы погиб Чарли.       Почему все, кто имеет к ней прямое отношение, рано или поздно уходят из жизни? По ее вине или нет: Андерсон, Альберт, Клемми, Вилсон, Джойя, Итан — они все еще могли бы разделить с ней эту землю, дышать одним воздухом, но судьба распорядилась иначе. И где-то по ту сторону Жаровни ждут ее возвращения доктор Грей и Дженсон. Она никогда не простит себе, если Энни не смогла выжить после того тяжелого ранения, а сердце остановится в ту же секунду, если узнает, что и любимого человека больше нет.       Доктор Пейдж чувствовала, как пульсирует кровь в висках, как ноет каждая мышца. Но несмотря на невыносимую боль, ей необходимо выбраться из покореженного автобуса, пока кто-нибудь еще не решил полакомиться свежим мясом, учуяв запах пролитой крови.       Ава нашла в себе силы осмотреться. Салон автобуса походил на свалку, в которой затерялись естественные отходы человечества. Обломки пластика, искореженный металл, разбросанные предметы и выбитые стекла — смотреть без сожаления и боли на это было невозможно, поэтому женщина отвернулась и застыла.       Спустя какое-то время, собравшись с духом, Ава попыталась пошевелить ногами, но одна из них была зажата чем-то тяжелым. Женщина глубоко вдохнула, насколько позволяли легкие. Нужно было сохранять спокойствие. Спустя несколько секунд она снова попыталась пошевелить ногой, напрягая мышцы, игнорируя пульсирующую боль. Что-то поддалось.       Она снова дернула ногой. На этот раз движение было более ощутимым. Что-то хрустнуло, и острая боль пронзила лодыжку. А потом еще одно усилие и нога, свободная от обуви, выскользнула из-под обломков.       Передняя дверь не поддавалась. Ее перекосило, поэтому открыть ее стало невозможным. Ава огляделась. Выбираться придется теперь только через центральный выход, до которого надо еще добраться…       Сильно хромая на больную ногу, уже босиком Ава кое-как добралась до вторых дверей. Рваная одежда липла к коже, осколки стекол резали мягкую кожу стоп, кровь стекала по лицу, смешиваясь с горькими слезами. Тело дрожало, не в силах справиться с физической и душевной болью. Казалось, что эта боль никогда не закончится, что она будет вечной.       Тем более, когда Ава вдруг почувствовала отчетливый запах дыма. С каждой секундой он становился все гуще, затрудняя дыхание.       А затем она увидела небольшое пламя со стороны кабины водителя. Постепенно приближающееся пламя, пожирающее все на своем пути. И она, такая уязвимая и беспомощная, совершенно не собиралась ждать, пока оно доберется до нее. Она готова была бороться до последнего за свою жизнь.       Собравшись с последними силами, сквозь боль и отчаяние, она толкнула двери и вылезла из автобуса. Ава с ужасом обнаружила, как пламя медленно пожирает покореженный металл. Она не могла оставаться здесь. Огонь быстро распространялся, языки уже так и норовили охватить собой и редкую растительность.       Каждый следующий шаг давался женщине с огромным трудом. Боль в лодыжке была нестерпимой, но Ава не сдавалась. Однако следующая попытка опереться на ногу потерпела крах. Кость предательски хрустнула и, не выдержав удушающей боли, потеряв равновесие, Ава упала, ударившись головой о землю.       Когда она очнулась, то ощутила сильную дрожь от изнеможения. Она закрыла глаза, пытаясь унять подступившую тошноту, но это мало ее спасало. Собрав остатки сил, Ава осторожно ощупала лодыжку и почти без сомнений могла сказать, что кость была сломана, а это означало, что она обречена на медленную и неизбежную смерть. Боль была такой, что казалось, будто кость разрывается изнутри, раны на лице жгло, но Ава не позволила себе даже звука произнести. Она знала, что это может привлечь нежелательное внимание зараженных, и тогда ей точно придет конец. Впрочем, этот конец уже не за горами и машет ей рукой.       — Дженсон… — прохрипела Ава сквозь слезы, убрав испачканную в крови и земле прядь прилипших к щеке волос. — Я больше не могу… — ее голос сорвался от отчаяния. — Прости… Прости меня!       Яркие воспоминания тут же пронеслись в сознании. Она представила лицо Дженсона, его манящий взгляд, полный надежды, который всегда пробирал до дрожи, который она больше никогда не увидит, его улыбку, которая всегда была искренней исключительно для нее, тепло его рук, которое она больше никогда не ощутит. Мысль о том, что это все больше никогда не повторится, стала еще более мучительной, чем физическая боль.       Она чувствовала, как силы покидают ее. Она была совсем одна, брошенная на произвол судьбы.       Но где-то там, далеко-далеко за горизонтом, находился Дженсон. И ради него, ради того, чтобы он знал, что она боролась до последнего, она должна была найти в себе силы. Не встать, нет. Это было невозможно.       Нащупав сбоку что-то твердое, дрожащими пальцами Ава взяла его и выцарапала на земле имя любимого.       Иммуны, когда проходили испытание Лабиринтом, высекали на каменных стенах лабиринта имена тех, кто разделил их общую загадку — как выжить в этом неизвестном месте, в Глэйде. А Ава оставила имя живого человека — единственного человека, ради которого она начинала каждый новый день.       Она закрыла глаза, легла на землю и в последний раз перед тем, как ее сознание медленно погрузилось во тьму, прошептала его имя.

* * *

      Дженсон опустился на колени, коснулся подушечками пальцев холодной земли, отчетливо представив, сколько ужаса пришлось пережить Аве, чтобы выбраться из этого мрачного места. Каждый след, каждая царапина на балке казались ему свидетелями ее страданий, ее мучений, через которые она прошла. Которые она не заслужила.       Мысль о том, что она до сих пор в неизвестности, не рядом с ним, причиняла невыносимую боль.       Поднявшись, Дженсон сосредоточенным, решительным взглядом еще раз осмотрел мрачное помещение. Возможно, где-то здесь остался след, который ускользнул от первого взгляда.       Но так и не найдя ни одной зацепки, он начал методичный осмотр комнат, двигаясь от одной к другой, заглядывая в шкафы, тумбы и ящики. Вдруг найдется какая-то карта, открытка с подписями, важный документ и тому подобное — то, что подскажет ему, где может находиться Ава.       Все это время он представлял себе ее светлое лицо, решительный взгляд и счастливый смех. И именно эти воспоминания давали ему силы. Его любовь к ней была сильнее отчаяния, сильнее всех разрушений, которые следовали за ними по пятам. И он готов был пройти через любые испытания, чтобы вернуть ее домой, в свои объятия.       Тишину нарушил знакомый, нарастающий гул. Звук двигателя вертолета стал для Дженсона символом надежды. Он прислушался… Вдруг ошибается? Вдруг ему только кажется, что он слышит приближающееся к дому воздушное судно?       Он сразу же выбежал наружу, чтобы подтвердить или опровергнуть свои предположения. Подняв голову, сквозь серую дымку он увидел маленькую черную точку, стремительно увеличивающуюся по мере приближения. Это точно был вертолет! Дженсон бы ни с чем иным не спутал его.       Не теряя ни секунды, мужчина быстро метнулся в дом и взял из вазы, стоящей на тумбе в гостиной, два сигнальных парашютных фальшфейера и специальную ракетницу. И оказавшись по ту сторону дома, выстрелил один в небо, чтобы привлечь внимание.       Яркая, ослепительная вспышка красного огня пронзила небо, оставляя за собой шлейф дыма. Теперь мужчина был уверен, что пилот его заметит.       Звук двигателя нарастал. Дженсон ждал, затаив дыхание, его глаза были прикованы к судну. Вдруг внутри Ава? Вдруг ее уже нашли и везут домой? Правда, Последний город находился в другой стороне, но Дженсон мог и ошибаться спустя столько времени пребывания в Жаровне, даже несмотря на то, что с собой имелись необходимые ресурсы.       Вертолет завис над землей, постепенно опускаясь ниже. Дверь распахнулась, и из фюзеляжа спрыгнули двое солдат.       — Нашли ее? — сходу задал вопрос Дженсон, окинув мужчин решительным взглядом.       Один из солдат, тяжело вздохнув, снял шлем и ответил с явным разочарованием:       — К сожалению, нет, сэр… Никаких следов.       Дженсон выдохнул и напрягся. Столько времени прошло, и поиски не дали никаких результатов. Но он не опустит руки!       — Я напал на след, — произнес уверенно Дженсон. — Ее держали в этом доме. И судя по следам от шин, дорога ведет туда. Будем искать дальше.       Пустыня простиралась до самого горизонта, лишь кое-где виднелись редкие кустарники и одинокие сухие деревья. Именно мимо них Дженсон и планировал продолжить путь.       — Сэр, у нас для вас есть другая, не очень хорошая новость, — подал голос второй солдат, до этого момента стоявший возле двери вертолета.       Взгляд Дженсона стал настороженным.       — Что случилось?       — ПОРОК… От здания почти ничего не осталось. И город… Его едва не превратили в руины.       — Что? — Дженсон вскинул бровь. На его лицо легла тень недоверия. — Что ты сказал?       — Это правда, сэр, — подтвердил второй солдат. — Мы вернулись туда и увидели эту ужасную картину…       Дженсон не мог поверить в услышанное. Как ПОРОК мог снова потерпеть разрушения? Кто посмел в его отсутствие снова нанести удар организации, которая делала все, чтобы спасти жизнь зараженным и дать им второй шанс?       Общество! Конечно! Как же Дженсон сразу не догадался? Эти конченные твари готовы на все, лишь бы отомстить ПОРОКу за прошлые деяния. Их ненависть была слепа и не знала границ.       Неужели Энджелл был прав? И его люди все-таки сделали свое черное дело?       Дженсон сжал кулаки так, что побелели костяшки пальцев. Он чувствовал, как гнев пробуждается в нем, обжигая все изнутри.       — Город эвакуируют… — глухо продолжил солдат. — Мы видели за стенами транспорт президента. Возможно, все действия сейчас проходят под его личным контролем.       А что, если он на стороне Общества? Если все было спланировано им на самом высоком уровне? И от этого осознания ситуация становилась только хуже. Он должен был найти выход, должен был понять, как все это произошло и кто начал очередной раунд войны на самом деле. А главное, как это остановить.       Но сейчас в приоритете была только Ава. Только она и больше никто и ничего.       Вдруг все трое услышали довольно четкие и громкие выстрелы, нарушившие спокойный разговор. И слабый шум двигателя.       Сердце Дженсона забилось в тревоге. Что-то внутри подсказало, что стоит откликнуться на звуки и проверить, что случилось, кто стрелял. Явно не шиз в шиза. А кто-то более здравомыслящий.       — Ресурсы еще остались? — обратился Дженсон с вопросом к солдатам.       — Да. Достаточно. И топливо тоже, — ответил один из них.       Дженсон на мгновение прикрыл глаза, словно принимая тяжелое решение.       — Летим туда, — он бросил решительный взгляд в сторону, откуда были слышны выстрелы. — Скорее.       Через несколько секунд вертолет уже поднялся в воздух и направился в заданном направлении.       Они пролетели совсем немного, как пилот увидел что-то полыхающее в углублении земной поверхности и сразу сообщил остальным и Дженсону.       — Бинокль есть? — спросил он, высматривая через открытую дверь источник огня. Мужчина был очень сосредоточен и насторожен. Что-то было не так внизу. Он чувствовал это. Он обязан был рассмотреть это место как можно лучше.       И когда он увидел через объективы бинокля горящий корпус автобуса, возможно, того самого, которым управлял тот молодой парень, Дженсону стало немного не по себе. Не такой участи он желал парню. Хотя, конечно, нельзя исключать, что он успел выбраться и сейчас находится где-то в другом месте. Или вообще не был в этом автобусе во время катастрофы. Впрочем, гореть могло что угодно, ибо с приличной высоты в облаках дыма трудно было с уверенностью сказать, что именно подверглось воле огня.       Дженсон повнимательнее стал рассматривать в бинокль место катастрофы в поисках хоть какой-то ясности и совершенно случайно его взгляд остановился на лежащем неподалеку от горящих обломков теле человека. Взгляд застыл на этой неподвижной фигуре.       Фокусирующим колесиком он приблизил столь трагичную картину. Похоже, это было тело женщины. Тело женщины, так похожей на Аву… Идеально совпадающее с ней!       Дженсон чуть не выронил бинокль из внезапно ослабевших рук, едва осознавая, что увиденное могло быть правдой. Тревога сдавила сердце ледяной хваткой. Мысль о том, что он не ошибся, что именно Ава могла оказаться в центре этого ужаса, стала невыносимой.       Он приказал пилоту немедленно посадить вертолет как можно ближе к месту катастрофы. Теперь каждая следующая секунда могла раз и навсегда изменить его жизнь, которую он без сомнений готов был отдать, чтобы обнаружить любимую живой. Просто без сознания, без сил, возможно, раненную, обезвоженную, но только живую.       Тревога начала перерастать в панику, в холодный ужас, который проникал в самые глубины его тела, как только мужчина ступил на сухую землю. Он кинулся к телу и почти сразу же разглядел лицо… Окровавленное лицо Авы, лежащей полубоком, совсем не подающей никаких признаков жизни.       Он упал перед ней на колени, пытаясь оценить ее состояние.       — Ава… — прохрипел Дженсон, задыхаясь от переполняющих эмоций. — Ава! Ава… Очнись…       Дрожащими пальцами он коснулся ее теплой щеки, испачканной в крови, волос, не веря в увиденное. Абсолютно не веря в то, что видит ее перед собой, не желая принять все то, что она сумела пережить.       Он лихорадочно осмотрел ее, пытаясь разглядеть столь очевидные повреждения на теле. А потом сразу же вернулся к ее лицу, желая увидеть любые на нем изменения. Но их не было. Ее глаза были по-прежнему закрыты.       — Ава… Прошу тебя… Очнись! — голос Дженсона сорвался, и он тут же осторожно уложил ее на спину и сразу приложился ухом к ее грудной клетке. Он никогда себе этого не простит, если не ощутит хоть единственный удар ее сердца. Иначе его собственное остановится прямо здесь и сейчас.       Он закрыл глаза, пытаясь сосредоточиться, чтобы уловить даже самый слабый отголосок жизни. Но в ответ только смертельная тишина.       Дженсон резко отпрянул от нее, не веря в произошедшее, не собираясь мириться с тем, что предлагала ему судьба, и застыл на несколько мучительных мгновений. Его глаза заблестели от горячих слез, а руки намертво сжимали еще теплую ладонь Авы.       — За что ты забираешь ее у меня?! — вдруг закричал Дженсон изо всех сил, подняв голову в кристально чистое голубое небо. — Не смей этого делать! Слышишь?! Я не позволю тебе отобрать ее у меня! Никогда!       В этих фразах была вся его боль, вся его ярость, гнев и отчаяние. И он не собирался поддаваться воле безысходности.       — Ты не понимаешь! — снова крикнул он, и его голос вновь сорвался от напряжения. — Ты не знаешь, что она для меня значит! Я не отдам ее! Никогда!       Дженсон снова приник ухом к ее груди, чтобы услышать хоть мизерный удар ее сердца. Он не мог поверить. Не мог принять. Это было немыслимо, жестоко. Жизнь наказывала его за все, что он натворил, за всех тех людей, которых он убил без сожаления и совести. И почему сейчас над ним должны смиловаться и дать ему шанс?       Он снова опустился к ее груди и вслушался, надеясь на какое-то чудо, в которое он готов был сейчас поверить, на малейший знак того, что все происходящее лишь кошмарный сон, который вот-вот закончится. Но реальность была слишком жестока, чтобы проявить к мужчине снисхождение.       — Ава… — прошептал он, чувствуя на губах вкус горькой слезы. Его пальцы дрожали, продолжая сжимать ладонь любимой, болезненно сжималось сердце. Неужели это конец? Неужели все, что было между ними, все, что он чувствовал, никогда не повторится вновь?       Он всегда был сильным, всегда умел справляться с потерями, всегда находил выход из почти любой ситуации, но сейчас он чувствовал себя ничтожно слабым и беспомощным. Жалким.       Но именно ПОРОК научил его бороться до конца и никогда не сдаваться. Сама Ава не раз напоминала ему об этом, и сама являлась достойным примером этого.       Отогнав от себя представления о самом худшем, Дженсон снова прижал ухо к груди Авы, и в этот раз, казалось, услышал что-то. Ощутил едва различимый, совсем слабый удар сердца. Потом еще один. И еще. Такой же тихий, который дал понять ему — Ава жива.       Дженсон с облегчением выдохнул и с особой нежностью посмотрел на нее, шепча ее имя, продолжая сжимать в руках ее ладонь. Жар от огня стремительно отдавал в спину, но Дженсон не чувствовал абсолютно ничего, кроме вновь обретенного счастья знать, что сердце любимой продолжает биться.       Он медленно поднялся и осторожно взял Аву на руки, чтобы не причинить ей еще больше боли, и понес в сторону дожидавшегося их двоих вертолета с солдатами.       Они быстро освободили для израненной женщины место во фюзеляже, постелив на пол ворсистый плед и одеяло, взятое из ПОРОКа в качестве текстиля для обогрева, и приготовили все имеющиеся на данный момент лекарства.       Дженсон аккуратно уложил Аву на импровизированную постель и дал знак пилоту кивком головы, что можно смело отправляться в путь. Только теперь Дженсон мог спокойно выдохнуть и почувствовать хотя бы малейшее облегчение.       Они летели в неизвестность. Вертолет просто рассекал пространство неба. У них больше не было дома, не было родного уголка, куда можно было вернуться и расслабиться от тяжелой, изнуряющей работы. Но в сердцах не поселились ни отчаяние, ни грусть.       На лицах солдат светились добрые улыбки. Они выражали искреннюю радость за своего начальника, за то, что он, наконец, нашел ту, которую так долго искал. Он смотрел на доктора Пейдж особой с нежностью, которую раньше не позволял себе проявлять в присутствии своих подчиненных. В глазах Дженсона читались не только переживание, но и безграничная любовь к этой восхитительной женщине. Доктор Пейдж жива. И это было самое главное и самое лучшее, что могло произойти. С ней было далеко не все в порядке, но каждый из них знал, что она обязательно выкарабкается, она поправится и вернется к привычной жизни. Она не сдастся, она будет бороться, потому что она всегда боролась сначала за положительный исход своих экспериментов, потом за получение нужных данных иммунов, затем за сохранение их жизней, а потом уже просто за правду, полученную невероятной ценой. Дженсон знал, что это только начало, что ей предстоит долгий и трудный путь восстановления, но он также знал, что они обязательно справятся. Вместе, ведь они были связаны невидимой нитью любви, которая была сильнее любых, даже самых серьезных испытаний.