Исход определен — 4. Родная кровь

      — Разрешите, мистер Фишер? — уверенно спросил мужчина в черной форме ПОРОКа, держа защитный шлем в руке, слегка приоткрыв дверь кабинета.       Его хозяин — молодой широкоплечий человек с грубым, но идеально выбритым лицом и коротко стриженными темными волосами, небрежно спадающими на лицо, восседал за широким стеклянным столом у противоположной стены и что-то тщательно вычитывал из документов, временами внося нужные данные в компьютер.       Он нехотя оторвался от своего дела и поднял неприветливый и холодный взгляд на ожидаемого гостя.       — Заходи, — бросил он низким тоном и вновь уставился в документы. Дел было по горло, конца и края которым не видать, но самое главное из них было лишь начато и по вине одного типа не закончено, как того требовала справедливость. На разговоры свободного времени тоже не имелось, особенно на те, которые не принесут пользы. — Тебе есть, что доложить? Она на месте?       — Еще нет, — ответил мужчина не слишком бодрым голосом, но стараясь не выдать очевидного волнения. Ему в принципе с некоторых пор стало не по душе то, чем он начал заниматься, то, во что ввязался ради достойной прибыли, которая не принесла ожидаемого облегчения. Ранее он очень сильно нуждался в средствах для лечения жены, да и сейчас хороший и быстрый доход помог бы женщине гораздо быстрее вернуться к прежней, здоровой жизни, но для этого ему придется пойти на самые крайние и опасные меры.       — Тогда что ты здесь забыл? — молодой человек пристально и даже с долей презрения посмотрел на солдата в ожидании достойного ответа, а не детского лепета, который он почему-то слышит от него в последние встречи.       «Я больше не намерен в этом участвовать», — хотел ответить солдат, но не мог.       Обратного пути не было, поэтому ограничился лишь стандартной фразой, держа спину максимально ровно, как и полагается при разговорах с человеком выше по статусу, но стоит добавить, не по уму:       — Я выполнил то, что вы просили и больше…       — Твой отстойнейший провал ты считаешь выполнением поставленной задачи? — внезапно всполошился Фишер. В последнее время его слишком часто начало раздражать столь неподобающее поведение того, на кого он так рассчитывал. Неужели ошибся с выбором надежного партнера? — Это так у вас в ПОРОКе все делается? На отвали?       — Рискуя потерять работу, я достал вам видеозапись убийства Итана Харриса, и вы самолично убедились, на ком лежит его кровь, — начал оправдываться мужчина, искренне желая быть услышанным, несмотря на остроту своего положения. Сам того не осознавая, он по уши ввязался в топкое болото, из которого выбраться уже едва ли возможно. Ему не дадут. И это лишь вопрос времени, когда всему этому придет конец. — Все, что мне пришлось сделать до этого, изначально не входило в наш уговор.       — Ты пришел сопли здесь распускать или душу излить? А не напомнить ли мне, что ты уже получил в два раза больше своей ежемесячной зарплаты и получишь столько же, если хочешь, чтобы твоя ненаглядная и дальше согревала тебя по ночам. Или захотел, чтобы я устроил ей внеплановый визит и покопался в проводках, обеспечивающих ей кислород? — с хитрым прищуром недовольно произнес Фишер, заставив солдата вздрогнуть от страха за здоровье жены. Нет, он больше никогда не позволит ей так страдать, как это было прежде, но и исполнять волю Фишера теперь может слишком дорого обойтись и плата будет равняться жизни.       Но, кажется, выбора мужчине не оставили. Этот постоянный шантаж слишком сильно давил на сознание, туманил рассудок, однако сбросить с себя столь тяжелый груз и признаться в том, что поступает не по человеческим законам, солдат смог только сейчас, когда пришло осознание, что им будут пользоваться снова и снова, пока не выжмут все соки.       Фишер не имел в правительстве высокого влияния и уважения со стороны старших по должности. К нему мало кто прислушивался и следовал его воле. Поэтому найти того, кто не первый год работает в ПОРОКе, которому гораздо легче сориентироваться в ситуации и, не привлекая к себе внимания, сделать дело и незаметно скрыться — стало воплощением всех его неоспоримых желаний и быстрого достижения результата. К тому же такой человек абсолютно точно будет молчать взамен на положительные показатели состояния здоровья близкого человека.       — Не трогайте ее! — всполошился мужчина, с очевидным отторжением глядя на молодого человека, считающего себя властителем чужих жизней, на протяжении долгого времени несшего в сознании ясную мысль о мести за близкого, слишком дорогого человека. — Она ни в чем не виновата, чтобы снова терпеть боль. И не имеет никакого отношения к нашему делу.       — Боишься? — ухмыльнулся Фишер, вскинув бровь. Довольный, он откинулся на спинку кресла и остановил тяжелый взгляд на солдате. — А ты не дрейфь! Если будешь делать то, что я тебе скажу, твоя жена спокойно поправит свое здоровье и останется при всех своих органах и частях тела. Плюс сам еще получишь неплохие баксы и сможешь позволить себе все, что пожелаешь. Гораздо больше, чем гнилое существование в ПОРОКе в не менее гнилом подчинении у Дженсона.       «Предатель! — мерзко зашептала совесть. — Однажды Дженсон уже сохранил тебе жизнь, когда ты пошел против него и принял волю Харриса и поверил в его лживые мотивы. И что творишь теперь?»       — Если он докопается до правды, ни вы, ни я уже ничего не сможем пожелать. И поверьте, он откроет истину для всех. Рано или поздно, — пытался оправдаться солдат, несмотря на остроту своего положения и дикое унижение перед тем, кому по большому счету никогда не был обязан. Ведь деньги на лечение жены можно было найти и другим, честным путем.       — У тебя был превосходный шанс избавиться от него, а что ты сделал?! — с горящими лихорадочным блеском глазами громко заявил Фишер, словно ему неведомы никакие человеческие переживания и чувства. Впрочем, после смерти Харриса, слишком остро обострилась жажда отплаты. — Трагическая смерть во время спасательной операции на базе, кишащей зараженными тварями… — мечтательно добавил он. — Все списали бы на очередной несчастный случай, каких уже миллионы раз повидал ПОРОК.       Солдат вздрогнул.       Его, попавшего в сети горячего разума Фишера, затуманенного местью, вынудили безоговорочно действовать по чужим правилам: за приличную сумму сначала расправиться с Дженсоном, как прямым убийцей Харриса без прямых тому доказательств, только потому, что так было сказано миссис Фишер, а потом достать те самые неоспоримые факты, подтверждающие его невиновность, и, наконец, завершить начатое, достигнув первоначальной цели: настоящий убийца бывшего канцлера ПОРОКа должен получить по заслугам. И последнее станет пределом жестокости. Фишер никогда не будет разбираться в грязных делах Харриса и искать истинные мотивы его поведения. Это иной путь без допущения мысли о том, чтобы свернуть с него. Солдат прекрасно осознавал высокие риски заключительного пункта своих действий. Дженсона не остановит абсолютно ничего в его собственной борьбе за справедливость. За смерть доктора Пейдж он целенаправленно и без угрызений совести может уничтожить не только предателей в ближнем окружении, но и всех тех, кто даже косвенно участвовал в грязном деле, уже не говоря о заказчике.       И если идти на столь крупное дело снова, то начинать придется с прежней жертвы — убить Дженсона в пределах ПОРОКа с круглосуточным контролем без заранее подготовленного плана в принципе дело повышенной сложности, тем более, когда он находится сейчас под постоянным наблюдением всего и всех.       — Мистер Фишер, смерть Пейдж ничего не изменит. И вы это прекрасно знаете. А если полагаете, что местью за гибель мистера Харриса получите безоговорочное принятие со стороны матери, то уверяю вас — это большое заблуждение, — вымученно резюмировал солдат с ощутимой горечью в голосе.       Фишер деловито вздохнул. Задуманное дело трещало по швам, а почти единственный человек, который мог бы расставить все по своим местам, вдруг решил следовать по зову совести. И еще приплел сюда его мать, которая даже мысли не допускает о запланированной мести своего сына. Мести, которую свершить должна была она сама. И куда скатился этот мир?       — Значит, ты больше не хочешь увидеть Оливию живой, так? — самоуверенно заявил молодой человек.       — Не смейте к ней даже прикасаться! — внезапно повысил голос солдат.       — Не ори! — Фишер стукнул кулаком по столу и сделал еще более грозное и сердитое лицо. — На жену будешь орать, а здесь — делать то, что я тебе прикажу! Советую всегда помнить о том, что твоя драгоценная Оливия даже пискнуть не успеет, как на мониторе покажется красная горизонтальная линия ее сердцебиения. Ты меня понял?       К горлу солдата подкатил сухой рвотный позыв от всей плачевной ситуации, в которой он оказался. Напряженно вглядываясь в лицо Фишера, он уже не раз пожалел, что ввязался во все это, даже ради блага жены. И теперь и она сама, и все окружение, тесно контактирующее с мистером Харрисом, могло поплатиться жизнью. Кто будет следующим после доктора Пейдж, над которой Фишер готов самолично свершить суд? Доктор Грей? Или найдется иная, более подходящая жертва?       — Хорошо, — выдохнул солдат, придав голосу максимум уверенности. — Я сделаю то, что вы хотите.       — Даю последние сутки, иначе Оливия окажется первой, кто испробует на себе весь мой гнев! — приказным тоном сказал Фишер. — Все! Считай это был последний добрый жест в твою сторону. Дальше я приму иные меры.       Солдат слабо кивнул и поспешил поскорее удалиться, чтобы лишней минуты больше не мучить себя обществом молодого человека и гнетущей атмосферой всего этого чужого места.       По дороге к вертолету он вновь почувствовал себя беспомощной жертвой грязных планов Фишера и крепко задумался, что, спасая одну судьбу, рушит чужие. Много чужих. И сколько еще погибнет людей, если он и дальше будет следовать приказам Фишера.       Да, ему все равно придется их выполнить, чтобы быть уверенным в сохранности жизни жены, но, кто, если не он сможет самостоятельно положить конец этой войне и нескончаемой цепочке смертей? Только в его руках есть возможность взвешенно подойти к реализации своих действий уже с иной стороны.

* * *

      Пустой кабинет Дженсона стал долгожданным спасением для Авы. Именно здесь она могла найти уединение и собраться с духом. Мысль о том, что каждый предмет интерьера — это часть жизни дорогого сердцу человека придавала ей немного необходимых сил.       Однако несмотря на то, что она уже досконально, до каждой буквы и цифры, вдоль и поперек изучила результаты анализа крови любимого, ей все равно было не по себе, а до состояния полного спокойствия слишком далеко, как до соседней планеты. В какой-то момент воздух в кабинете больше не стал приносить жизненных сил легким. Густой и обжигающий, он не давал возможности ни вдохнуть, ни выдохнуть.       Ава полагала, что доселе не раз столкнулась с болью: с моральной и физической. Но нет. Казалось, что до этого момента она и понятия не имела, что такое настоящая боль!       Возникло страшное ощущение, что даже стены вокруг начали сжиматься, сдавливая голову, и рождая в ней дикие мысли, что ею не сделано абсолютно ничего в помощь Дженсону. Конечно, когда он вернется домой, она позаботится о нем должным образом, сделает все от себя зависящее, чтобы его организм восстановился как можно скорее, но это произойдет еще не скоро. Дженсону уже оказали помощь специалисты своего дела и теперь оставалось только ждать и надеяться на лучшее. Но что лучшее может произойти в их суровом мире, день за днем погибающем у нее на глазах?       Вспышка так просто не исчезнет с лица планеты. А создание нового лекарства теперь кажется слишком далеким изобретением ПОРОКа. Если, конечно, его позволят сделать.       Ава вздрогнула от одной мысли, что все, что произошло с базой и находящимися там людьми, не случайность. Небольшое зеркало, висевшее на стене, отразило слишком потерянного и опустошенного человека. Ее лицо побледнело довольно резко, так что темные круги под глазами стали пугающе глубокими. Она приложила ладонь ко лбу и медленно отступила к ближайшей стене. Прислонилась к ней спиной в надежде получить опору. Единственное, чего хотелось — это вернуться в палату к Дженсону и наглухо закрыться от всего и всех, крепко сжать его ладонь, чтобы одновременно успеть сказать ему самые важные слова.       Ава выдохнула. Ноги не слушались. Она совсем расклеилась за последние дни. Ей нужно собраться и взять себя в руки. Но вместо этого с подкатившими слезами она сползла по стене прямо на пол, не чувствуя собственного тела, и закрыла лицо ладонями. Расплакалась в голос от наступившей жизни. Она нестерпимо желала выплеснуть все горестные эмоции наружу, чтобы выглядеть перед Дженсоном максимально рассудительной и бодрой духом. Она ведь почти всю свою сознательную жизнь вела себя именно так и даже не думала позволить испытывать слабость, считая это нелепым и дурным тоном. Но только с Дженсоном она по-настоящему почувствовала себя женщиной, хрупкой женщиной, которой не чуждо испытывать страх перед неизвестным будущем, в котором еще предстоит пережить не мало потерь и страхов.       Но самый главный ее страх заключался в потере Дженсона. Прямо сейчас. Навсегда. Каждый день его жизнь подвержена опасности, никто не знает, что в их мире может случиться в следующий момент, а еще одной страшной разлуки с ним она не выдержит, когда мужчина уходит не по своей воле, а потому что так распорядилась судьба. Она думала только о том, что если он перестанет дышать, она умрет на этом самом месте. Ее сердце в миг остановится, не в силах справиться с потерей того, ради кого оно и билось в последнее время.       И такой безумно слабой она становилась лишь рядом с ним, словно автоматически лишалась внутреннего стержня, поддерживающего нормальное состояние.       Прошло какое-то время, прежде чем доктор Пейдж нашла в себе силы взять эмоции под контроль и перестать думать о плохом исходе для жизни любимого. Он ведь здесь, рядом и так нуждается в ее поддержке сейчас. Она знала, что по доброй воле он никогда не оставит ее одну, что будет бороться до последнего, чтобы вернуться к ней. Что бы ни случилось. И это было самым прекрасным чувством.       Ей необходимо сейчас успокоиться и вернуться в палату. Вдруг Дженсон осчастливит ее и проснется, обмолвится с ней хотя бы парой фраз. И Ава обязательно этого дождется, в душе желая, чтобы это произошло как можно скорее.       К тому же ее ждала еще и Энни, которой доктор Пейдж обещала вернуться посвежевшей и с чистой одеждой. О, если бы женщина знала, что творилось на душе канцлера в данную минуту…

* * *

      Юный Дженсон неторопливо шел по узкой грязной улице, равнодушно смотря под ноги на потрепанные временем ботинки, на заросший жухлой травой асфальт, вспоминая один из недавних дней, когда на его глазах несколько странных людей в черных одеждах и непроницаемых шлемах без приглашения с применением оружия ворвались в один из домов и против воли его хозяев забрали двух маленьких детей и через силу затолкали в громадный грузовик с решетками по всему периметру и скрылись в неизвестном направлении.       Жажда узнать, что же произошло с родителями малышей привела парня в дом, который больше никогда не станет уютным пристанищем для таких заблудших душ, как сам Дженсон.       В нос ударил едкий запах давно протухших отходов. Они были везде: на столе, шкафах, на полу… Где только возможно. Куда бы ни лег глаз Дженсона — везде с легкостью можно было обнаружить признаки смерти.       Только над изуродованными прогнившими телами кружили счастливые насекомые, наслаждающиеся своей порцией лакомства.       От ужасного зрелища Дженсона чуть не стошнило на пороге. Закрыв нос грязным рукавом потертой джинсовой куртки, он ошарашенно смотрел на лица родителей ребят, застывших в гримасе ужаса, на изуродованные посиневшие руки и ноги, на черные выпуклые вены, покрывшие истощенные тела из-за заполонившей мир инфекции…       Он шумно откашлялся и убежал прочь из этого квартала подальше от страшной картины, которая впоследствии повторилась снова и снова уже на другом конце улицы, в другом округе, на противоположном конце города…       Мир захватил страшный вирус, превративший большую часть населения в неконтролируемых существ, способных перегрызть глотку любому, кто встретится на их пути.       Дженсону несказанно повезло, что он еще оказался в здравом уме и мог хоть что-то делать ради сохранения своей жизни. Он, как и те немногочисленные выжившие после череды солнечных вспышек, тоже отправился на поиски и пищи, и спокойного жилья, медицинских препаратов, снаряжения — всего, что может помочь ему при выживании. И до сегодняшнего дня можно сказать, что он более-менее успешно справлялся с только ему известной поставленной задачей.       Тяжелое мрачное небо с такими же темными тучами предупреждало только о грядущем дожде, которого уже не было… Один бог только знает сколько. Туман, окутавший серой пеленой покореженные дома и мертвые засохшие деревья… Природа уже очень давно перестала радовать глаз, а только еще сильнее усугубляла и без того тяжелое положение человечества, не оставив ему и шанса на победу.       Чувство постоянной безнадежности и депрессии каждый день на протяжении нескольких месяцев сопровождало Дженсона по пятам, заставляя ежесекундно спрашивать себя, а что будет дальше? И как быть во всей этой ситуации? Куда ему следовать, чтобы найти спасение?       Глубоко погрузившись в думы о сложности человеческого существования Дженсон и не заметил, как случайно забрел на чужую территорию. Не готовый к молниеносной реакции на любое движение, он чувствовал себя очень расслаблено и спокойно, будто за плечами имелся многолетний опыт борьбы с зараженными без подручных средств или профессионального оружия. Именно таким ледяным спокойствием и воспользовалась пара проживающих на территории квартала молодых и крепких ребят.       — Эй, ты куда? Это запретная территория! — утвердительным тоном заявил один из молодых людей с дубинкой в руке, появившийся из-за угла старого двухэтажного дома. Широко расставив ноги, он изучающе осматривал нежданного гостя, будучи в боевой готовности дать ему достойный отпор.       По правде говоря, Дженсон и не собирался качать права и сходу устанавливать свои порядки. Не этому его учили в детстве.       — Проход платный, парень! — озвучил условия другой, чуть ниже ростом и более щуплый, нежели его друг.       — У меня нет денег… — ответил Дженсон вполголоса, снимая небольшой, тоже повидавший многое в жизни, рюкзак, в котором бережно хранилось все, с чем он жил в последнее время и что так важно было сохранить при себе: сменная одежда, консервы, печенье и пара бутылок питьевой воды — самое ценное в их мире.       — А нам и не нужны деньги, правда брат? — воскликнул первый парень. — Кому сейчас нужны эти бесполезные бумажки?       Второй четко кивнул ему, соглашаясь, и сделал широкий выпад в сторону Дженсона. Он напрягся и сильнее прижал к груди рюкзак, в душе желая, чтобы эти ребята от него отстали. Да и что с него брать? При себе он не имел никаких вещественных ценностей, кроме, конечно, пищи, но при адекватном общении он мог бы и поделиться ею.       — А что нужно? У меня, правда, ничего нет, — ответил Дженсон, стараясь не выпускать из виду парней и понять по их словам и действиям, что они хотят. Но судя по напору и тону, в котором с ним разговаривают, явно ничего хорошего от них лучше не ждать.       — Выворачивай рюкзак, посмотрим, чем ты разжился! — усмехнулся первый рослый молодой человек, скрестив руки на груди, ни на секунду не выпуская дубинку из руки.       — Э-э… Это мои личные вещи, — молниеносно сообразил Дженсон, что ответить. Сердце забилось быстрее в жутком предчувствии, что так легко ему не отделаться и не уйти. Здесь явно не помогут. — Там нет ничего интересного.       — Ты так считаешь? — глаза второго блеснули нездоровым блеском. Дженсон посчитал это нехорошим знаком и сделал широкий шаг назад, как уперся во что-то жесткое и твердое. Вздрогнул и резко развернулся.       На него выжидающе и с интересом смотрел уже подоспевший первый парень, на уровне груди пистолет, направленный на Дженсона. Одно нажатие — и молодой человек труп.       — Вываливай свои шмотки и можешь быть свободен! — приказал Дженсону парень, крепче сжимая пальцами заряженное огнестрельное оружие.       — Делай, что он говорит, и мы мирно разойдемся, — пока еще размеренным тоном, но уже с нотками угроз, сказал второй молодой человек.       — С какой стати я должен выполнять приказы неизвестно кого? — всполошился Дженсон, набрав в грудь побольше воздуха. Холодный и колкий, он вцепился в легкие, заставляя работать в полную силу. — Ничего вы не получите!       — Ты уверен? — вскинул бровь первый парень.       — Абсолютно! — твердо продолжил Дженсон. — Считаете, что вам все позволено? Тогда глубоко заблуждаетесь.       — Это ты заблуждаешься относительно своей свободы. Считай, что сегодня она для тебя досрочно закончилась, — первый парень громко рассмеялся и в ту же секунду сделал жесткий удар кулаком в живот Дженсона.       От неожиданности молодой человек согнулся пополам, приложив ладонь к больному месту, и пошатнулся, едва сдерживая равновесие. На глаза навернулись слезы, а под ребрами эхом отозвалась колючая боль.       Рюкзак упал на землю и уже через несколько секунд оказался в руках второго парня. Он быстро извлек оттуда все, до крошек, ехидно усмехаясь и поглядывая на покалеченного Дженсона.       На какое время ему показалось, что лопнул желудок или сильно поврежден еще какой-то ближайший к нему орган, потому что разогнуться без болезненных ощущений он не мог. В глазах помутилось. Дженсон откашлялся, и его снова качнуло в сторону, а потом боль усилилась, когда ему вновь нанесли мощный удар ногой. По тому же месту. Кто из двоих ребят, Дженсон уже не мог различить. Не имеющий ни грамма навыка или хотя бы базовых умений в рукопашном бою, он был похож на живую игрушку для битья, с которой так легко расправиться и при желании уничтожить.       Выкатив глаза, Дженсон попытался увидеть хоть что-нибудь перед собой, вокруг, но тщетно. И вновь обрушился удар, на этот раз чуть ниже скулы, в шею, потом удары в правый бок, левый — Дженсона сильно тряхнуло. Ему словно заблокировали абсолютно все возможные реакции, а затем двинули плечом в челюсть. Из нижней губы прыснула кровь.       Со стоном он рухнул на землю, свернувшись в позу зародыша, получая один за одним удары ногами в живот, ребра и лицо. Затем в ход пошли первые подручные средства — стеклянные бутылки и ржавые огрызки труб, которыми парни с легкостью орудовали в неравном бою.       Дженсон чувствовал грязную кровь во рту и дикую боль во всем теле, как будто на него обрушилась сотня таких же мощных ударов одновременно, и уже не имел ни единого шанса в свою защиту. Казалось, даже сердце замедлило стук, но остановиться навечно ему не дали.       Спасение пришло как нельзя вовремя, когда Дженсон услышал чей-то требовательный женский голос, а потом в нос ударил какой-то едкий запах. Глаза заслезились еще больше, и молодой человек слабо откашлялся, прежде чем из горла вырвался крик отчаяния.       Обжигающая боль потекла по венам и достигла абсолютно всех нервных окончаний. Это было слишком чудовищно, словно Дженсона вывернули наизнанку, а потом без сожаления пропустили через мясорубку.       Наконец сознание не выдержало всех пыток, и его накрыла спасительная темнота.

* * *

      Когда Дженсон вынырнул из обрывочных воспоминаний о далеком прошлом, пришедших к нему во сне, когда сознание окончательно вернуло его в реальность, то он моментально почувствовал ноющую боль по всему телу, будто по нему проехалась многотонная машина, а сильнее всего — боль отдалась в левом плече, там, куда его укусил зараженный. Видимо, действие анестезии закончилось.       Рой разных мыслей сразу хлынул в голову к Дженсону, начиная от тех, что жить ему осталось считанные часы из-за инфекции в крови и кончая теми, что перед смертью обязан в последний раз увидеть Аву и убедиться, что с ней все хорошо. И еще обязательно побороться за жизнь!       Но все эти жуткие думы в миг были прерваны теплыми и невероятно нежными прикосновениями чьих-то рук к его руке. Словно перышко легонько коснулось кожи, исследуя каждую ее клеточку.       Только одна женщина могла вернуть его таким образом чуть ли ни с того света! Только его Ава могла разговаривать с ним без слов на языке чувств. Только ради этой удивительной женщины он обязан выжить и защитить ее.       И она здесь. Она рядом с ним. Он кожей чувствовал это, ее силу, ее стремление помочь ему, ее теплую энергию, но в таком пока еще ослабевшем состоянии смело мог и ошибиться, принимая горячо желаемое за действительное.       Дженсон пристально посмотрел вперед, терпеливо ожидая того момента, пока окружающие предметы примут четкие очертания, чтобы окончательно убедиться в том, что ощущения его не подвели. И рядом действительно находится Ава.       И только через несколько секунд, когда он уже готов был ликовать от счастья, увидев в метре от себя родное лицо, Дженсон почувствовал жуткую пульсирующую боль в плече, от которой едва не потерял сознание. Стиснув зубы, он крепко зажмурился и отвернул голову к стене, чтобы не иметь возможность лишний раз видеть, в каком плачевном состоянии он находится.       Удивительно, но боль прошла почти сразу же после того, как Дженсон почувствовал острый укол обезболивающего куда-то в предплечье. Очевидно, это Ава помогла, постоянно что-то шепча ему, лишь изредка переходя на тихие, едва слышные фразы, будто слова, произнесенные вслух, способны в стократ увеличить боль.       Ее невероятно нежные прикосновения кружили голову и так хотелось подарить ей аналогичные в ответ!       — Ава… — он сам вполголоса пока еще слабо произнес ее имя, крепко взяв за ладонь, переплетая пальцы. — Я так рад, что ты рядом со мной…       От его низкого и чуть хриплого голоса у доктора Пейдж возникло легкое головокружение, заставившее на мгновение прикрыть глаза и еще крепче сжать мужскую ладонь. Теперь она ни за что не отпустит его от себя! Никогда! Даже если он начнет возражать, говорить о своих прямых обязанностях по защите ее жизни — нет! Его жизнь для нее бесценна!       — Конечно, с тобой, — мягко ответила Ава, лучезарно улыбнувшись. — Я всегда буду с тобой. Что бы ни случилось на нашем пути в наших жизнях. — Она придвинулась ближе к Дженсону и склонившись над ним, легко поцеловала сначала в лоб, а затем, чуть помедлив, хотела коснуться его губ, но он не позволил, приложив указательный палец к ее губам.       Ава испуганно посмотрела на него, ожидая объяснений.       — Моя кровь может быть отравлена и заражена, и я не… — сбивчиво проговорил мужчина, но Ава уже не слушала его. Правда о состоянии любимого мужчины согревала гораздо лучше самого горячего чая.       Ава только бережно развернула его ладонь и нежно поцеловала ее. Один раз. Второй. Третий. Словно делала что-то особенное, сакральное.       Дженсону безумно захотелось самому почувствовать вкус желанных губ Авы, подарить ей такие же горячие и страстные поцелуи, а еще крепко прижать к себе, чувствуя аромат ее кожи. Но пока не мог.       — Нет! С тобой все хорошо, — прошептала доктор Пейдж, светло улыбаясь. — Ты не заражен. Все обошлось!       Дженсону казалось, что он ослышался, что все это ему только чудится, что сейчас он освободится от колдовских чар своего великолепного сна и нырнет в грязную реальность, которая посмеет разбить все его блаженные ощущения, вызванные одними только словами и жестами любимой женщины.       Лекарство защитило его снова, когда его жизнь вновь висела на волоске от пропасти. И инфицированный оказался заражен прежним, старым вирусом.       Такое чудо могло произойти только в случае с Дженсоном. Ведь если бы его история походила на ситуацию, связанную с Барри, мужчина бы точно не оказался в одном помещении с Авой. Да и в принципе, скорее всего, уже не имел возможности сделать нормальный вдох.       — Я люблю тебя… — шепнула она ему, не сводя глаз с его лица. — Я очень тебя люблю, Дженсон.       У него на мгновение сбилось дыхание и участился пульс. Он таял под ее манящим взглядом выразительных серых глаз, предвкушая будущее удовольствие. И теперь готов был подарить ей целое море ответных поцелуев и погрузить ее в мир особой нежности, чтобы она смогла почувствовать разливающийся внутри жар каждой частичкой своего тела.       Едва он нашел в себе силы слегка приподняться, чтобы стать еще ближе к этой восхитительной женщине, которая украла его сердце и поселилась в нем, заполняя собой каждый его уголок. С особым трепетом он любовался Авой, как самым прекрасным созданием на всей земле, той женщиной, которая давно стала частью его насыщенной жизни, которая сама готова была отдать за него свою.       — И я тебя люблю, Ава… Люблю тебя… — признался он, не сводя взгляда с ее глаз, которые вновь смотрели на него с нежностью и желанием, как внезапно заметил в них едва уловимую грусть и тревогу. Он еще внимательнее всмотрелся в них и все понял. Дженсон почувствовал себя последним гадом из-за того, что доктору Пейдж пришлось пережить, пока он находился в полуживом состоянии и отключке. Она сильно переживала — это было очевидно. Конечно, он не хотел этого, не хотел, чтобы она тревожилась лишний раз и горько плакала. А она плакала. Он знал это и без ее подтверждения. — Скажи, кто-то выжил еще? Что с Энни? Она спаслась?       — Да, она в порядке, — ответила Ава с улыбкой. — С ней все хорошо. К сожалению, остальные погибли.       Дженсон тихо выругался, ощутив, как остро кольнуло сердце, и шумно выдохнул.       Все должно было быть не так. Он полетел на базу, чтобы спасти людей, а по итогу едва выжил сам и подверг риску не только канцлера, но и солдат ПОРОКа. И самое ужасное заключалось в том, что он так и не выяснил, что на самом деле произошло на базе и каким образом шизы проникли внутрь, когда первым делом строились добротные защитные стены от инфицированных. Поэтому мужчина мог смело сделать первый скромный вывод: их туда впустили намеренно. Конечно, пока это только домыслы, у него не имелось никаких прямых доказательств этому, но он обязательно их найдет и докопается до правды. Только встанет на ноги и разберется.       — Я знаю, о чем ты думаешь, Дженсон, — вдруг нечаянно прервала все его мысли Ава, которые так легко можно было понять по хмурому выражению лица. — Ты хочешь во всем разобраться, выяснить, что произошло на самом деле, но я больше не отпущу тебя на базу. Никуда не отпущу тебя одного! И не злись, пожалуйста, — сказала она тоном, не терпящим возражения.       Он опустил голову, принимая позицию любимой, ведь прекрасно представлял, сколько моральной боли выдержала доктор Пейдж, чтобы сейчас иметь возможность спокойно разговаривать с ним и пытаться вернуть к прежней жизни, но оставить все на произвол судьбы он не имел права. Истина — их прямой билет в спокойную жизнь.       — Это мои обязанности обеспечить безопасность всех, кто работает на благо нас, — объяснил Дженсон, сделав попытку еще чуть-чуть приподняться и удобнее устроиться на подушках.       Больше всего он хотел в иной обстановке поговорить с Авой на интересующие их темы, а еще лучше просто помолчать, крепко прижимая ее к груди, испытывая необычную душевность этого действия. А затем яркий фейерверк эмоций и чувств стер бы все границы и нелепое волнение, затуманивая разум, заставляя забыть обо всех проблемах на свете, давая безграничные возможности для наслаждения горячими поцелуями желанной женщины.       Доктор Пейдж знала, что это его работа, что он делал то, что от него требовалось. Он не мог поступить иначе. Не мог не отреагировать на сообщение о помощи и не полететь на базу.       А она не могла допустить еще одной непоправимой потери в своей жизни.       — Теперь я освобождаю тебя от этих обязанностей и не вздумай спорить! — фраза получилась более жесткой, чем планировалось Авой, но видит шиз, она желала Дженсону только добра и всем сердцем желала огородить его от опасностей, а себя — от возможности вновь нанести серьезную травму душевному равновесию.       Мужчина мягко улыбнулся и взял Аву за ладонь. Его лицо выглядело таким спокойным и расслабленным, словно он чувствовал, что все выдвинутые женщиной запреты не имеют никакого серьезного значения.       — Ну… Ты мне не начальница с некоторых пор… — с легкой насмешкой плавно проговорил он, наблюдая за ее реакцией. Не нравилось Аве такое поведение любимого, поэтому она изо всех сил сдерживалась, чтобы не прибегнуть к повышенным тонам в ее, казалось бы, таких простых просьбах. Разве она хотела чего-то масштабного? Невыполнимого?       Зато она глава в их отношениях. Была и осталась ею. И имела полное право запрещать Дженсону делать то, что может нанести серьезный урон его жизни. Хоть и где-то в глубине души знала, что дело это провальное. Дженсон не из тех, кто бросит дело на полпути, не достигнув цели.       — Да и спорить я не собирался, — добавил он более уверенным тоном, продолжая сжимать в своих ладонях руку Авы. — Но разве только чуть-чуть, — приветливо добавил он и поцеловал кончики ее пальцев. Так нежно и бережно, заставив Аву невольно расслабиться и на мгновение прикрыть глаза.       — Пойми, Дженсон, — продолжила она, когда мужчина опустил ее руку и вновь пристально посмотрел на нее. Его глаза — глубокие, темно-синие, как ночное небо, прожигали насквозь. — Если бы не сообщение от Энни по рации, страшно представить, чем бы все закончилось для тебя и в целом сам полет на базу. Я не железная. Я не могу снова и снова делать вид, что меня все устраивает.       Поняв, что назревает серьезный разговор, Дженсон выдохнул и опустил голову, и тень разочарования на его лице больно кольнула Аву. Очевидно, что она была не согласна с его прямыми убеждениями.       — Но все ведь обошлось. Я жив, я здесь, рядом с тобой. И скоро вернусь в форму. Не вижу больше повода для волнений, — попытался успокоить ее Дженсон и наклонился к ее лицу, аккуратно провел ладонью по ее щеке, коснулся кончиками пальцев ее мягких губ, всегда даривших только самые прекрасные поцелуи, все это время, наслаждаясь ее дыханием и близостью, словно до конца не веря, что она рядом, что здесь, что с ним.       Но Ава вдруг резко отстранилась от него и серьезно посмотрела в его лицо. На лоб легли морщины, а тяжелый взгляд не предвещал ничего хорошего. Одна только мысль о том, что Дженсон действительно не осознает всю серьезность ситуации вызывала бешеное сердцебиение.       — Думаешь, мне так легко было сидеть возле твоей постели и молить высшие силы, чтобы ты выжил? В который раз! — сказала она решительным тоном, невольно повысив голос. — Дженсон, я не могу больше так! Мне страшно за тебя! Страшно даже представить, что я не смогу помочь тебе и тебя не будет рядом! Боюсь отпустить тебя в следующий раз в ПОРОК и больше никогда не увидеть. Ты понимаешь, что это равносильно смерти для меня?!       Почувствовав, что снова вот-вот может не сдержаться, что слезы в любой миг могут брызнуть из глаз, Ава резко поднялась с постели и отошла к стене, уткнувшись в нее лицом, пытаясь заглушить все то нервозное состояние, в последнее время слишком часто напоминавшее о себе. Она тихо всхлипывала, хотела удержаться, но тревога за родного человека, вызванная его рисковой деятельностью и еще более губительным внешним миром, брала власть над ней, и она уже ничего не могла с этим сделать.       Она позволяла себе забывать, что творится за стенами города. Признаться, Дженсон безупречно делал все для того, чтобы доктор Пейдж хотя бы на несколько дней окунулась в мир полного спокойствия и беззаботной жизни. Да и факт наличия лекарства, способного излечить смертельное заболевание предавало уверенность и надежду, что скоро мир худо-бедно оправится от масштабной катастрофы.       А теперь… Когда вирус начал мутировать, когда еще не до конца было выяснено, каким образом новый штамм поражает организм, даже представить теперь невозможно, каким образом можно расслабиться и перестать бояться за здоровье близких.       Еще никогда прежде Дженсон не чувствовал себя таким идиотом, за несколько часов поглупевшим до неузнаваемости, как сейчас. Ни в коем случае он не хотел обидеть Аву, да и не думал, что обычные слова так зацепят ее, вновь заставят терпеть душевные муки. Что он творит? Ведь сам не понаслышке знает, что такое разлука и каковы бывают ее последствия, а все равно пытается доказать обратное, что подобного больше не случится в их жизнях, что тревожиться не за чем. Но для доктора Пейдж все было очевидным и совсем не радужным.       Внезапно теплая мужская рука легла на ее плечо. Левой шевелить пока было еще слишком больно и доставляло дискомфорт Дженсону, но ему ничего не оставалось, кроме как терпеливо ожидать того дня, когда рана полностью затянется и он сможет в полную силу заключить Аву в объятия. Он мог достаточно уверенно стоять на ногах и даже передвигаться — это уже несказанно радовало.       В его жесте не имелось какого-то страстного порыва или влечения, скорее он желал передать через него свое тепло и уверенность доктору Пейдж.       Удивительное чувство радости охватило ее, что-то волнующее родилось внутри, переполняя эмоциями, заставляя сердце трепетать. Ведь именно так встречаются родственные души.       Ава позволила крепче сжать себя в объятиях, облокотившись на грудь Дженсона, и выкинуть прочь дурные мысли. Хотя бы в эту минуту. Хотя бы в эту ночь.       Чуть улыбаясь, она подняла голову и повернула ее в сторону мужчины. Ее лицо было чересчур бледным и напряженным. Она совсем не походила на спокойную, уверенную в себе женщину, какой хотела предстать перед Дженсоном.       — Прости меня… — шепнул он ей на ухо, уткнувшись в ее волосы, на секунду прикрыв глаза. — Прости, родная…       Через мгновение он почувствовал, как ее руки обхватили его лицо, а губы наконец-то обожгли его нежным горячим поцелуем. Он ответил ей со всей страстью, едва понимая, что пол медленно растворяется под ногами, но зная, что ему не дадут упасть, если он вдруг все-таки почувствует слабость после множества лекарств, растворившихся в его организме.       И Ава удерживала его обеими руками, не отпуская ни на миг, ни на секунду, стараясь впитать в себя абсолютно все в Дженсоне, что было ей так дорого, словно все, что происходит между ними сейчас — это их последний раз. Она порывисто целовала его губы, щеки, глаза, снова дарила уже долгие поцелуи в губы, блуждая руками в его волосах, чувствуя легкие прикосновения кончиков пальцев уже обеих рук на своей спине.       И никаких слов бы не хватило сейчас, чтобы сказать, что оба чувствовали в этот момент. Это было безоговорочное доверие и воплощение самого высокого уважения друг к другу и бесконечной любви.       — Мы обязательно справимся со всеми штаммами, — глухо проговорил Дженсон между поцелуями в уголках губ Авы, продолжая медленно спускаться к подбородку и ниже, лаская шею. — Обещаю тебе.       Но, к сожалению, Ава уже давно не маленькая девочка, чтобы на слово поверить в то, что может и не произойти. Она осознанно прервала следующий поцелуй и уткнулась лицом ему в шею.       — Ты считаешь слабостью отступить, но твоя жизнь для меня дороже лекарства. Ты слышишь? — вполголоса произнесла она, чувствуя через тонкую ткань блузы, как ровно бьется его сердце.       — Я не привык бросать дело на полпути. Ты не этому меня учила, — объяснил Дженсон, не разжимая объятий. Казалось, что даже боль в плече его больше не тревожила, когда рядом находилась Ава, словно все нехорошее умело забирала себе.       Она отстранилась от него на мгновение и всмотрелась в его лицо.       — Порой ради любви приходится отказываться от привычных установок в жизни. И я никогда не буду осуждать тебя за это. — Она смотрела на Дженсона глазами, полными сострадания и снова легкой тревоги. — Я очень люблю тебя, Дженсон. И очень боюсь тебя потерять. Уже навсегда.       — Не смей даже думать об этом! — четко произнес он, сдвинув брови, и накрыл своей рукой ее похолодевшую ладонь, согрел дыханием и легким поцелуем. — Я всегда выполняю то, что обещаю! То, в чем поклялся. В моей искренней любви к тебе. К тебе, единственной. А любовь не обратится в нечто прекрасное, если один из нас будет обречен на страдания вдали от того, кто ему безмерно дорог. Никогда не смей сомневаться в том, что я не вернусь к тебе. Я люблю тебя, Ава. И ценю абсолютно каждую секунду рядом с тобой, потому что очень хорошо осознаю, насколько опасен наш мир. Я жизнь за тебя отдам, за твое безопасное и светлое будущее!       Ободряющая улыбка коснулась лица Авы. На мгновение прикрыв глаза, она глубоко вздохнула, пропуская через себя такие важные и необходимые для нее слова, которым она верить будет всегда. Будет жить ими и вспоминать каждый раз, когда ей вдруг станет одиноко одним будним вечером, если Дженсон задержится в ПОРОКе дольше обычного.       Тыльной стороной ладони она ласково провела по его щеке, вкладывая в движение всю свою любовь и нежность, на какую только была способна, а потом мягко прикоснулась к его губам, заставив его напрочь забыть обо всех трудностях, сопровождавших их по пятам.       — Мое будущее без тебя превратится в тлен… — шепнула она, продолжая изучать его любящим и уже абсолютно расслабленным взглядом, который смело мог проникнуть в самую глубину его души. — Если ты не пообещаешь мне беречь себя.       — Я люблю тебя, Ава… — вполголоса произнес Дженсон и заключил ее в объятия. Их губы слились в горячем, страстном поцелуе.       Она ни за что не хотела отпускать его, но прекрасно понимала, что и так слишком много времени посвятила серьезному разговору, а Дженсону еще необходимо как следует восстановиться и набраться сил. Впрочем, в этот прекрасный миг уже ничто не имело значение, кроме них двоих и наконец-то наступившего упоительного счастья просто понимать, что они вместе.       Все казавшееся им таким правильным, нужным и настоящим, когда наслаждение все сильнее накрывало с каждым мгновением, вдруг прервала череда каких-то пронзительных звуков.       Ава вздрогнула и отстранилась от Дженсона, с напряжением оглянулась по сторонам. А ему и секунды хватило понять, что за характерные звуки он только что услышал — они слишком хорошо были ему знакомы — где-то за стенами палаты один за другим прозвучали несколько выстрелов, а потом раздались дикие крики.