just lovers (like we were supposed to be)

— Прости, что ты сейчас сказал?! Джеймс моргает. — Я сказал, что я поцеловал— — Я слышал, что ты сказал! — взрывается Сириус, глядя на него с неверием. — Джеймс, какого чёрта? — Э-э… а что? — осторожно спрашивает Джеймс, потому что внезапно чувствует: где-то он облажался. Он ищет помощи у Питера и Ремуса, но Питер выглядит ошарашенным, а Ремус закрывает лицо обеими руками. Медленно Джеймс снова смотрит на Сириуса. — Прости, дружище, тебе придётся пояснить. Что не так? — Что не так? Он ребёнок, — шипит Сириус. — Он вообще не ребёнок, — Джеймс щурится. — Через три дня ему семнадцать. Ты о чём вообще? — Я сказал, что ты можешь быть его фальшивым парнем, чтобы подать хороший пример. Я не говорил, что ты можешь… можешь— — Сириус издаёт глухой звук и прижимает руку к груди, словно его внезапно накрыла изжога. — Ох, чёртовы адские ебучие Мерлиновы… мой лучший друг запятнал моего младшего брата. Джеймс отшатывается, возмущённо вскрикивая: — Запятнал?! — Да, запятнал, — заявляет Сириус. — Он был невинным до тебя. — Невинным? Регулус? — скептически уточняет Джеймс. Сириус замирает, потом фыркает: — Ладно, хорошо, не был, но это неважно. Это что вообще значит теперь, Джеймс? Ты ходишь и целуешь младших братьев своих лучших друзей? Это… это предательство. Ты его любишь больше, чем меня, да? — Что? Я даже не— — Быстро: если мы с Регулусом висим над пропастью, кого ты спасёшь первым? Не думай, просто ответь. — Мерлин… — устало говорит Джеймс, проводя рукой по лбу. — Это не ответ! — орёт Сириус. Джеймс тяжело вздыхает. — На данный момент — ни одного из вас, потому что вы оба одинаково чертовски раздражающие. — Ты так не думаешь, — бормочет Сириус, хмурясь. — Нет, конечно, — признаёт Джеймс. — Просто у меня до сих пор ноет спина после того, как он наложил на меня оцепенение и оставил в розовых кустах. Сириус цокает языком. — Ну, я не знаю, чего ты ожидал, Сохатый. Я же говорил— — У него хребет из железа, я помню, — бурчит Джеймс, подтягивая ноги к себе и упираясь подбородком в колено. — Если тебе так уж нужно знать, я поцеловал его только чтобы доказать одну очень важную вещь. — Какую такую вещь можно доказывать поцелуем? — недоверчиво спрашивает Ремус, опуская руки. Джеймс пожимает плечом. — Он не думал, что я достаточно гей. Ну… зато передумал. — «Достаточно гей», — повторяет Сириус, словно это иностранное слово. — Ага, — медленно говорит Джеймс, удерживая его взгляд, потому что он уверен: Сириусу нужно это услышать. — Потому что ты всё равно можешь быть квиром, даже если тебе нравятся девушки. Или нравились раньше. Сириус наклоняется вперёд, заинтересованный. — Так можно? — Мэри говорит, что да, — подтверждает Джеймс. — Подожди, так ты… — Ремус смотрит на него, приоткрыв рот. Джеймс смотрит в ответ. Медленно Ремус резко выдыхает. — Ты квир? — Ага, — просто отвечает Джеймс. — Полагаю, что да. Наступает тишина. Все смотрят на него, а он ждёт, ни секунды не сомневаясь, что никто из них не причинит ему боль из-за этого. Ремус точно поддержит — по очевидным причинам. А Сириус… Джеймс нутром знает, что нет ничего на свете, что заставило бы Сириуса разлюбить его. Питер… — Чёрт возьми, — выдыхает Питер. — А вдруг мы все квиры, просто ещё не поняли? — Не смеши меня, — фыркает Сириус. — По теории вероятности квиры составляют половину каждой компании. У нас есть Джеймс, а потом… ну, я надеюсь, что это Ремус. — Он поворачивается к нему и ухмыляется, подмигивая. — Он самый красивый. Джеймс едва не делает себе фейспалм. Ремус открывает рот, думает, потом закрывает его и переводит взгляд на Питера, отчего Сириус, разумеется, дуется. — Не уверен, что это так работает, Пит. Обычно ты просто… знаешь. Или догадываешься. Или просто чувствуешь. Чаще всего это становится очевидно рано или поздно. Не всегда, конечно, но если у тебя есть хорошие друзья, с которыми можно поговорить и всё обдумать — то да. Питер задумчиво оглядывает их, наклоняет голову и говорит: — Я не знаю, делает ли это меня квиром, но я бы переспал с каждым из вас просто ради галочки. — Звучит довольно квирно, Пит, — ухмыляется Джеймс. — Шлюха, — дразнит Сириус. — Не волнуйся, Хвостик, я бы сделал это хорошо. — В этом я не сомневаюсь, — кивает Питер, хлопая по кровати. — Хочешь— — О, безусловно, — хохочет Сириус, уже подскакивая с кровати Ремуса. — Так, — резко вмешивается Ремус, хватая Сириуса за грудь и твёрдо усаживая обратно. Сириус вздыхает мечтательно и посылает Питеру воздушный поцелуй; Питер изображает, будто ловит его и прижимает к сердцу. У Ремуса дёргается глаз. — Мы вообще-то говорили о том, что Джеймс защищал свой квир-статус. Звучит ужасно, приятель. Сочувствую. — На самом деле, было довольно приятно, — тихо говорит Джеймс. — Я говорил не о поцелуе, Сохатый. — А. Да. Логично. Сириус морщит нос. — И он всё равно не согласился притворяться твоим парнем? — Нет, — подтверждает Джеймс. — Пока отказывается. Но если честно, я даже не спрашивал снова. Я пытался понять, почему он сказал «нет» изначально, и доказать, что его причины не имеют смысла. — И насколько медленный у тебя план? — спрашивает Питер. — Уже январь вообще-то. Ты начал это в середине ноября. Ремус тихо смеётся. — В его защиту скажу: по-моему, он добился прогресса. — Не говори это так, — стонет Сириус, зажимая уши. — Не надо таким тоном, будто Сохатый что-то «выиграл»! Это мой брат, Лунатик! — Сириус, а ты вообще понимаешь, что подразумевают под собой фейковые отношения? — спокойно спрашивает Ремус. — Ну… может, держаться за руки. Может, обняться. Но ничего лишнего, — объясняет Сириус. — То есть поцелуи теперь «лишнее»? — уточняет Ремус. — А все те люди, которых ты целовал, не встречаясь с ними? — Это не про меня! Когда это вообще касаться меня? И что тут плохого? С каких пор тебя волнует, кого я целовал? — Меня не волнует это. Мне всё равно. Но— — О, нет, кажется, волнует. Так скажи мне, Лунатик, почему? Ты меня осуждаешь? Намекаешь, что я легкомысленная шлюха только потому, что— — Что? Нет! Да пошёл ты, драматичный придурок. Я говорю о том, что ты должен судить Регулуса по тем же стандартам, что и себя. Даже если его партнёры — мужчины. Ты целовал девушек, не встречаясь с ними. Почему ему нельзя делать то же самое с парнями? — Я делал куда больше, чем просто целовал девушек, — усмехается Сириус… а потом резко бледнеет. Он поворачивается так быстро, что едва не падает с кровати, и уставляется на Джеймса. — Мерлин… ты собираешься переспать с моим младшим братом?! — О, Господи, — стонет Ремус, закрывая лицо. — Успокойся, Сириус, я бы даже не знал, как, — уверяет Джеймс. Ремус выглядывает сквозь пальцы. — Это не так сложно, как все думают. — Откуда тебе знать? — фыркает Сириус… и в повисшей тишине его ухмылка исчезает. Он переводит взгляд на Ремуса, широко раскрывая рот. — Ты… ты — — Потрахался с кем-то? — бормочет Ремус. — С парнем? Питер выпрямляется, и даже Джеймс замирает. Сейчас Ремус не шутит. Он никогда не говорил этого вслух, и, вероятно, поэтому Сириус до сих пор ничего не понял. Джеймс лишь думает, что Ремус выбрал худший момент для признания. Сириус «СамаРевность» Блэк вот-вот взорвётся. — Ты не мог, — выдыхает Сириус. — Летом, — подтверждает Ремус, и Джеймс чувствует, как у него отвисает челюсть, потому что какая-то часть его до конца в это не верила. Та часть, что была безумно предана Сириусу, почему-то считала, что Ремус никогда не будет ни с кем другим. И странно — нелепо даже — но этой части вдруг становится немного… предательски больно. — Люди, которым принадлежит земля за нашим домом, наняли садовника — привести в порядок заросший луг. А я… я часто сидел у границы участка, прислонившись к дереву, читал, и мы просто… разговорились. Он был… милым. — «Милым», — повторяет Сириус, будто это какое-то грязное слово. — Он был, блядь, милым. Как это чудесно! — Сириус, — осторожно начинает Джеймс. — Садовник, значит, маггл? — продолжает Сириус, вглядываясь в Ремуса. Тот даже не вздрагивает. — У тебя дома был маггловский парень, и ты не счёл нужным сказать? — У меня не было парня, — тихо говорит Ремус. — Это было… я знал, что он не останется надолго, и он знал, что мне нужно возвращаться в школу. Это не было… — он запинается, глотает. — Это не было чем-то серьёзным. Джеймс понимает, сколько всего скрыто в этих словах, и жалеет, что Ремус не рассказал ему раньше. Теперь Сириус не готов к этому вовсе, и Джеймс заранее жалеет их всех — впереди очень паршивая неделя. Или две. — Блядь, это было четыре месяца назад, — хрипит Сириус. — Ты переспал с каким-то ублюдком— — Он был— — Милым. Я понял, — холодно обрывает Сириус. Он поднимается и направляется к своей кровати. — Извините, мне внезапно стало хуёво, так что я немного полежу. — О, тебе теперь хуёво, да? — взрывается Ремус. Сириус так резко разворачивается, что волосы разлетаются вокруг головы, и он зло огрызается: — Да. Да, потому что мне тошно даже смотреть на тебя. А мысль о тебе и твоём очень милом садовнике вызывает ощущение, будто меня сейчас вывернет. Так что, если ты не слишком возражаешь, Ремус, я пойду спать — туда, где мне не придётся терпеть ни то, ни другое. Он забирается в кровать и взмахом палочки захлопывает полог так резко, что ткань натягивается без единой складки. Джеймс даже думает, не превратил ли он их случайно в дерево. Самое печальное — Сириус не преувеличивает. Он действительно это чувствует. Просто не понимает почему. Ещё печальнее то, что сегодня ночью Сириус, скорее всего, свернётся клубком в своей кровати и будет плакать, не зная причины, но почему-то считая, что во всём виноват Ремус. А сам Ремус — злой, задетый и, вероятно, смущённый — тоже прячется за пологом, не пожелав никому спокойной ночи. Джеймс и Питер переглядываются, молча признавая: впереди их ждёт очень, очень тяжёлая неделя.

***

— С днём рождения, — говорит Джеймс, усаживаясь напротив Регулуса. Они снова в библиотеке. Регулус поднимает взгляд, моргает. — Ого. Выглядишь ужасно. — Спасибо, — устало бурчит Джеймс. Он тяжело вздыхает и качает головой. — Ремус и Сириус поссорились. — Ничего, Поттер. Мамочка и папочка всё равно тебя любят, даже когда у них не ладится, — легкомысленно насмехается Регулус, но между его бровей появляется едва заметная складка, которая, если Джеймс не ошибается, означает беспокойство. Джеймс постукивает пальцами по столу. — Можно я кое-что спрошу? — Спрашивай. Я не обещаю ответить — всё зависит от характера вопроса, — но спросить можешь. — Ты бы сказал, что ты очень ревнивый человек? — О. — Регулус приподнимает брови. — Ну… да. — Думаешь, это семейная черта? — бормочет Джеймс. Регулус пожимает плечами. — Возможно. Но я также уверен, что всё зависит от человека. Если ты о Сириусе — да, он тоже. По крайней мере, когда считает кого-то своим. Так что там Люпин сделал? Переспал с кем-то другим? Джеймс отводит взгляд. — Прекрасно. А я-то думал, что он самый благоразумный, — кисло замечает Регулус, кривя губы. — Даже если это и правда — а я не говорю, что так и есть, — он ничего плохого не сделал, — настаивает Джеймс. — Он свободный человек и всё такое, формально. — Да, вот только формальности чувств не щадят, — просто отвечает Регулус. — Нет, в этом нет ничего неправильного, но это не значит, что от этого не больно. Хотя, вообще-то, это вина Сириуса — надо было вытащить голову из собственной задницы и что-нибудь с этим сделать. Мерлин, ему сейчас, наверное, безумно паршиво. Джеймс морщится. Это ещё мягко сказано. Сириус сейчас словно на тропе войны, и никто не в безопасности — особенно Ремус. Они либо вообще не разговаривают, либо ходят по кругу, огрызаясь друг на друга. Сириус упоминает «милого садовника» Ремуса как минимум пять раз в день, а терпение Ремуса становится всё короче и короче. Регулус издаёт тихий звук и задумчиво произносит: — Подозреваю, что для его пути самопознания это тоже не слишком полезно. Если что-то и загонит его обратно в шкаф так глубоко, что он будет пить чай с мистером Тамнусом, так это именно это. — Чай с… прости, с кем? — моргает Джеймс. — С мистером Тамнусом, — говорит Регулус, поднимая книгу, на обложке которой написано: ЛЕВ, КОЛДУНЬЯ И ПЛАТЯНОЙ ШКАФ. — Сириус для нас потерян. Он уже, чёрт возьми, в Нарнии. Джеймс наклоняется вперёд с любопытством. — А это кто? К. С. Льюис? Я не знаю ни одного волшебника с таким именем. — Он маггл. Хотя я подозреваю, что он из какой-нибудь магической семьи, так что, возможно, сквиб. Но, насколько известно, он маггл, — объясняет Регулус и слегка покачивает книгу. — Пандора подарила мне её на день рождения. Точнее, все книги. Там про четырёх детей, которые находят целый другой мир в глубине платяного шкафа. — Звучит как магия, — сразу говорит Джеймс. — Тебе многое кажется магией, да? — Регулус поднимает взгляд с лёгкой улыбкой, закладывает закладку между страницами и закрывает книгу. — Что до Сириуса… Тебе придётся ему сказать, знаешь. Ему нужно, чтобы всё стало предельно ясно, с неопровержимыми доказательствами. И, полагаю, если он и поверит чьему-то слову, то именно твоему. — Думаешь, я этого не хочу? — простанывает Джеймс. — Уверен, у тебя есть причины, почему ты не можешь. Так что, если это не вариант, просто запри их вместе в каком-нибудь шкафу и оставь. Люди, которые хотят целоваться, особенно при близости и уединении, рано или поздно — неизбежно — начнут целоваться, — пожимает плечами Регулус. Наступает короткая пауза. Джеймс долго смотрит на Регулуса, и Регулус смотрит на него в ответ. Взгляд Джеймса на мгновение опускается к губам Регулуса, и его накрывает внезапное, почти физическое воспоминание об их поцелуе — настолько живое, что Джеймс мог бы поклясться, будто у него покалывают губы. Он резко поднимает взгляд, и в следующую секунду Регулус уже на ногах. Он засовывает книгу под мышку, взмахивает палочкой в сторону стопки книг на краю стола и следует за ними, когда те уплывают прочь. — Слушай, у меня тут появилась мысль, — шепчет Джеймс, как обычно вскакивая и торопливо следуя за Регулусом. Он, впрочем, врёт — в голове у него сейчас ни одной мысли. — Правда? — невозмутимо отвечает Регулус, понижая голос, когда сворачивает между стеллажами и по пути подталкивает книги на нужные места. Джеймс мычит в ответ. — Ага. Целая куча. В общем, это же твой день рождения. — Я в курсе. Удивительно, но ты уже сообщил мне об этом. Слава Мерлину, а то я бы никогда не догадался, — говорит Регулус, изображая маленький фальшивый вздох. — Да заткнись ты, — выдавливает Джеймс, изо всех сил стараясь не рассмеяться. Он продолжает идти следом между стеллажами. — У меня для тебя кое-что есть. — Нет, — мгновенно отвечает Регулус. — Да, — парирует Джеймс, роясь в карманах и вытаскивая нужное, чтобы повесить это прямо перед лицом Регулуса. Регулусу приходится остановиться, чтобы не врезаться. — Летучие Шипучки? — Твои любимые, разве нет? — спрашивает Джеймс, покачивая упаковкой и с любопытством ожидая ответа, гадая, надёжен ли Сириус как источник. — Нормальные, — бормочет Регулус, но тут же резко тянется рукой и выхватывает упаковку. Джеймс сразу расплывается в улыбке. — Спасибо. Джеймс драматично (и тихо) ахает. — Что это сейчас было? Реджи, это… искренность в твоём голосе? — То, что я никогда не бываю искренним с тобой, не значит, что я вообще на это не способен, — отвечает Регулус. — Очевидно, — цокает языком Джеймс и тянется, засовывая два пальца за воротник Регулуса и слегка дёргая. Он с усмешкой отмечает, как Регулус вздрагивает и тут же отшатывается. — Нечестно, между прочим. Я с тобой всегда искренен. Регулус встаёт на носочки и, наполовину повернувшись, отправляет одну из книг на самую верхнюю полку, потом медленно опускается обратно. — Ничего не могу с этим поделать. Ты контролируешь себя сам, Поттер, и никто больше. Будь неискренним с кем хочешь — кто тебе запретит? — Я не могу быть неискренним человеком. — Да, пожалуй. — Перечные чёртики — мои любимые, — как бы между прочим сообщает Джеймс, наклоняясь вперёд и заглядывая сбоку за воротник Регулуса, выискивая — аха, вот оно. Никто просто так не носит воротник застёгнутым так туго и высоко; теперь Джеймс понимает, почему Регулус сделал это. Судя по всему, очень увлечённый рот оставил след на его шее. Если честно, Джеймс не помнит, чтобы он это делал. — Почему я не удивлён? Конечно, тебе нравится дышать огнём, — с усмешкой бормочет Регулус. — Это весело. Мне нравится, как от этого во рту становится горячо, — признаётся Джеймс, наклоняя голову и разглядывая отметину. Она и правда довольно заметная. — Ладно, ну— — Регулус резко оборачивается: все книги расставлены, кроме его собственной. Джеймс мгновенно выпрямляется, пытаясь выглядеть невинно, и Регулус прищуривается. — Что ты только что делал? — Ничего, — быстро отвечает Джеймс, но его взгляд тут же снова падает на след, который теперь ещё заметнее после того, как он дёрнул воротник. — Чёрт возьми, Джеймс, — резко говорит Регулус, прижимая ладонь к шее. Он фыркает и сразу начинает поправлять воротник, чтобы снова всё закрыть. Джеймс поджимает губы. — Прости. — Правда? — Не совсем. Болит? Регулус закатывает глаза. — Нет. — Ну… — Джеймс пытается улыбнуться. — С днём рождения? — Я предпочитаю Летучие Шипучки, — резко отвечает Регулус и делает шаг вперёд, но тут же останавливается, когда Джеймс остаётся стоять на месте и смотрит на него, моргая. — Что? Джеймс склоняет голову набок. — Это было искренне или нет? Я не понял. — Да пошёл ты, — бурчит Регулус, отмахиваясь от него обеими руками и отталкивая в сторону, чтобы пройти. — Подожди, подожди, подожди, — напевает Джеймс, бросаясь за ним. — Ты куда теперь? Регулус бросает на него сердитый взгляд. — Представь себе, у меня есть другие дела кроме того, чтобы развлекать тебя. — Какие? То есть… что ты сейчас делаешь? — Если тебе так уж нужно знать, я иду встретиться с Сириусом на поле. Он хочет полетать — типа братского сближения. Или что-то в этом роде. Не знаю. У меня день рождения, мы не ненавидим друг друга, вот он и чувствует себя обязанным. Джеймс хмурится. — Или, знаешь, может, он просто хочет полетать с тобой и поздравить тебя. Не из чувства долга, а потому что он правда тебя любит? — Поттер, ты же единственный ребёнок в семье, да? — Э-э, да. — Тогда оставь динамику братьев и сестёр самим братьям и сёстрам, — твёрдо заявляет Регулус, качая головой. — Ладно, справедливо. Эй, — говорит Джеймс, тянется и легко касается его руки, дожидаясь, пока тот обернётся с приподнятой бровью. — Правда, надеюсь, ты хорошо проведёшь время, даже если он сейчас не в лучшем настроении. Просто… с днём рождения, Регулус. — Бывало и хуже, — отвечает Регулус, и его голос звучит чуть мягче, чем прежде. — Я хоть немного сделал его лучше? — спрашивает Джеймс. — Это было моей целью. Губы Регулуса дёргаются. — Ты справился, Джеймс. — Искренне? — Настолько искренне, насколько я вообще умею. Джеймс улыбается ему, как идиот, и Регулус тихо усмехается, прежде чем развернуться и уйти — очевидно, полетать с братом ради одобренного семейного сближения. Джеймс смотрит ему вслед, весьма довольный собой.

***

— И-и-и я не могу — я просто не могу справиться с этим чёртовым заклинанием. Это такое идиотское, грёбаное заклинание, — срывается Сириус, запуская руки в волосы и зажмуриваясь. Джеймс сдерживает тихий вздох и тянется, крепко сжимая его плечо — он знает, что это обычно помогает тому заземлиться. Они спрятались в постели Джеймса: Сириус наконец дошёл до предела. Вероятно, это связано с тем, что всего пару часов назад они с Ремусом устроили такую громкую ссору, что Марлин пришла стучать в дверь, проверяя, не умирает ли кто-нибудь. Ремус тут же вылетел прочь, за ним последовал Питер, а Сириус с тех пор не затыкается. Джеймсу удалось усадить его на свою кровать за закрытыми шторами, наложив при этом оглушающее заклинание, и стать тем самым внимательным слушателем, который так нужен Сириусу. Прошло уже несколько часов, а Сириус всё говорит и говорит — только не о том, что его действительно тревожит. Нет, эта тема закрыта, конечно же. А всё остальное? Джеймс услышал буквально всё: от его забот о Регулусе до того, как он три дня назад ударился пальцем ноги. — Слушай, — мягко говорит Джеймс, — я не думаю, что именно заклинание Патронуса так тебя выбило из колеи, да? Ты умеешь его делать. — Не умею, — стонет Сириус, роняя голову на колени, подтянутые к груди. Он словно сворачивается в себя, становясь уязвимым. — Я не могу, Джеймс. У меня даже дымка больше не выходит. Весь мой чёртов прогресс просто… исчез. — Сириус— — Потому что это тупо. Это вообще тупая магия. Мне плевать, что вы все уже можете, а я один нет. Это просто глупо. Конечно, я не могу, потому что я не счастлив, и я никогда не буду счастлив, и вообще — что такое счастье? Джеймс поджимает губы и убирает руку. Он глубоко выдыхает и бормочет: — Тогда почему ты не счастлив, Сириус? — Наверное, потому что я не могу сделать это чёртово— — Сириус захлёбывается, плечи дёргаются, и вот оно. Джеймс знал, что это лишь вопрос времени, прежде чем Сириус окажется у него, спрятавшись, и будет плакать из-за всего, что его беспокоило. Раньше, когда его семья доводила его до этого состояния, Сириус делал так постоянно. Однажды Вальбурга прислала ему вопилку о том, какое он разочарование, а позже он рыдал у Джеймса в постели — якобы из-за того, что сломал перо на уроке. Мелочи всегда становятся причиной срыва, потому что о них легче плакать, чем о том, что действительно болит. Раньше Джеймс позволял этому сходить с рук — в основном потому, что был моложе и не знал, что ещё делать. Со временем он понял: когда Сириус доходит до такого состояния, единственный выход — осторожно подвести его к настоящей проблеме, иначе она будет гнить внутри годами. А эту тему с Ремусом дальше обходить нельзя. Это плохо для Сириуса. И для них обоих. — Это не из-за заклинания, родной, — тихо говорит Джеймс. Сириус издаёт глухой звук и качает головой, упираясь лбом в колени. — Эй, давай, посмотри на меня, ладно? Проходит несколько секунд, прежде чем Сириус осторожно поднимает голову. Глаза у него мокрые. Он выглядит настолько несчастным, что больно даже смотреть. У Джеймса сжимается сердце. — Это не из-за заклинания, — повторяет Джеймс, хмуря брови и глядя на него с печалью. — Джеймс, — хрипит Сириус, почти умоляя его не продолжать. Но Джеймс вынужден. Он глубоко вдыхает и аккуратно говорит: — Ремус ничего плохого не сделал, Сириус. Ты знаешь, что не сделал. Ты это знаешь. Скажи мне, что знаешь. — Я знаю, — признаётся Сириус, — но мне кажется, что он— — Что? — мягко подталкивает Джеймс. Сириус дёргает торчащую нитку на брюках, опустив взгляд, губы сжаты в тонкую линию. Джеймс ждёт — и наконец слышит тихое: — А если я больше похож на свою семью, чем думал, Сохатый? — Прости? — Джеймс моргает, ошеломлённый. — Я… мне… мне правда противно, — запинаясь, говорит Сириус, поднимая взгляд с широко раскрытыми глазами. — Пожалуйста, не ненавидь меня за это, потому что я сам себя ненавижу достаточно, но мне отвратительно, Джеймс. Меня реально тошнит от одной мысли о… о Ремусе и каком-то парне. А если— — Стоп. Стоп, нет, что? — Джеймс смотрит на него в полном недоумении. — Ты думаешь, что ты… вот к какому выводу ты пришёл? — А какой ещё вариант, Джеймс? — цедит Сириус, выглядя теперь совершенно раздавленным. — Это мерзко, но— Ноздри Джеймса раздуваются. — Ты— дружище, ты не— Мерлин, я квир, твой брат — гей. Он пришёл к тебе, и ты сразу его принял, когда никто в вашей семье этого не сделал. Ты постоянно за него переживаешь. Тебе противна мысль о том, что Регулус с кем-то? — Я… ну, не совсем так. Конечно, я не хочу знать подробности, но я надеюсь, что он сможет влюбиться и всё это прочее, — говорит Сириус, махнув рукой и всхлипнув. — Но он мой брат. А вдруг вы с ним — просто исключения? А с Ремусом— — Мерлин, Сириус, нет, — стонет Джеймс. И прежде чем успевает подумать, правда просто вырывается наружу: — Ты ревнуешь. Сириус резко моргает. — Ревную. Джеймс тяжело вздыхает и устало кивает. — Да, приятель. Ревнуешь. — К… Ремусу? — осторожно уточняет Сириус, почти кося глазами. — Теперь это наконец звучит правильно? — Джеймс смотрит на него выразительно. Не может быть, чтобы Сириус совсем ничего не понимал. — Ох, — говорит Сириус через мгновение, часто моргая, и Джеймс с трудом сдерживает почти истеричный смешок. — Ох, блядь. — Вот и дошло, — тепло говорит Джеймс, пихая его ногой в щиколотку. — Ох, дерьмо, — выпаливает Сириус. — Я… я правда больше похож на свою семью, чем думал, просто не на ту её часть. — Ты меня потерял, — настораживается Джеймс. Сириус ошарашенно мотает головой. — Я ревную к тому, что он с кем-то переспал. Мерлин, я как Регулус. Это вообще не про Ремуса, да? — Ну, вообще-то— — Чёрт, мне же теперь придётся извиняться, да? Джеймс чуть опускается и поднимает руки, проводя ими по лицу, снова тяжело вздыхая. Знаете что? Он выдержит это. По крайней мере, это шаг в правильном направлении. Он опускает руки и улыбается Сириусу — с такой тёплой привязанностью. — Да. И, возможно, просто объясни, что ты хочешь переспать с парнем. Может, стоит ему это сказать, а? — Наверное, — смущённо бормочет Сириус. — Подожди, значит, ты тоже хотел бы? — Ну, я влюблён в Лили, дружище. — Да, но если бы не был? — Думаю, я был бы не против, если бы это был парень, который мне нравится, — задумчиво отвечает Джеймс. Сириус поджимает губы. — Реджи? Джеймс моргает. — А что с ним? — Он парень, который тебе нравится, — медленно говорит Сириус. — Ну да, но не в этом смысле, и ещё — Лили, — отвечает Джеймс. По лицу Сириуса пробегает странное выражение, и теперь уже он говорит так, будто держит Джеймса за руку сквозь чувства: — Ты уверен? Ты сказал «не в этом смысле». Просто… ты точно уверен, приятель? Потому что ты иногда… ну, иногда кажется, что ты им прямо одержим. И ты его целовал. — Чтобы доказать точку зрения. И я не одержим, я просто пытаюсь, чтобы мой план сработал, — возражает Джеймс. — Кроме этого, ты ведь особо и не старался, да? — поддевает Сириус, приподнимая брови. — Верно. Наверное, стоит к этому вернуться, — Джеймс поджимает губы. — Я вернусь. Я снова спрошу, теперь, когда развеял все его сомнения. — А у него вообще были сомнения с самого начала? — Вон отсюда. Сириус смеётся и трет лицо, стирая остатки слёз. Он расправляется и начинает раздвигать пологи, но останавливается и смотрит на Джеймса. — Спасибо. — Конечно, — отвечает Джеймс. Потому что иначе и быть не может.

***

И вот так, просто и без лишнего шума, Ремус и Сириус снова в порядке. Будто ничего и не случилось, будто садовника никогда и не существовало — они возвращаются ровно к тем же отношениям, что были раньше. Почти. Просто теперь Ремус, кажется, вошёл в новую фазу мучений, узнав, что Сириусу нравятся парни — формулировка настолько широкая, что, по мнению Джеймса, едва не довела Ремуса до нервного срыва. Джеймс гадает, сколько времени пройдёт, прежде чем Ремус импульсивно выпалит, что он вообще-то парень и вполне способен — и готов — дать Сириусу всё, чего тот захочет. Смотреть, как он каждый раз сдерживает это желание, когда разговор заходит в нужную сторону, по-своему забавно. Короче говоря, Джеймс и Питер отлично проводят время. Сириус всё ещё ничего не понимает, но уже не так слеп, а Ремус, вероятно, уже на пределе из-за сексуальной фрустрации сильнее, чем когда-либо в жизни — а это о многом говорит, учитывая, что он единственный из них, кто вообще недавно с кем-то спал, — и очевидно, что он на грани. Внутренний монолог Джеймса в духе «просто переспите, просто переспите, да просто, мать вашу, переспите уже» теперь звучит куда более злорадно. — Знаешь, — задумчиво говорит Сириус, — жаль, что здесь нет какого-нибудь клуба для квир-людей. Было бы куда проще, тебе не кажется? — Такой бы появился, если бы быть квиром было чем-то нормальным. Например, если бы какая-нибудь квир-пара начала встречаться, — замечает Джеймс, приподнимая брови и глядя на Ремуса. Ремус щурится. — Разве ты не должен сейчас работать над этим с Регулусом? — Ну, раз уж ты об этом заговорил… — Джеймс приподнимается на локте и бросает карту Питеру, который ловит её, даже не отрываясь от Ежедневного пророка. Джеймс встаёт с широкой улыбкой. — Регулус снова где-то шляется. — Ему бы в постели лежать, — хмурится Сириус с беспокойством, снова взмахивая палочкой. Он всё ещё пытается вызвать патронуса. — Где он? — На Астрономической башне, — отвечает Джеймс, накидывая плащ. — А, звёзды смотрит, — бормочет Сириус, немного расслабляясь. — Он всегда это любил. Лез через моё окно на крышу, только чтобы туда попасть. Кто вообще сейчас на небе? Сейчас Январь. О, о, это я. Парни, сегодня я сияю ярче всех. — Да, определённо, — поддерживает Питер. — Спасибо, Пит, — Сириус расплывается в улыбке. Джеймс фыркает. — Ладно, я пошёл. Пожелайте удачи. — Удачи, — хором, на автомате, отвечают Питер и Сириус, а Ремус лишь усмехается и снова опускает взгляд в книгу. — Ремус, — настаивает Джеймс, подпрыгивая на месте, — мне нужна твоя удача, иначе это никогда не сработает. Губы Ремуса дёргаются, и он, закатывая глаза, бормочет: — Удачи, Джеймс. — Вот, другое дело. Великолепно, я прямо чувствую, как удача наполняет меня, — объявляет Джеймс, театрально встряхивая руками и разминая пальцы. Это вызывает тёплый смех — а именно этого он и добивался. С этими словами Джеймс выскальзывает наружу и направляется к башне. По пути он чуть не спотыкается о миссис Норрис и вынужден прижаться к стене, пока она проходит мимо, раздражённо махая хвостом. Он корчит ей рожу, всё ещё затаив обиду за бесчисленные случаи, когда она доставляла ему неприятности, а потом идёт дальше. Когда он проскальзывает внутрь, Джеймс с удовлетворением замечает, что Регулус вообще-то в свитере. В свитере Ремуса, если быть точным. Он опирается локтями о перила, рукава сползают на пальцы, которые он прячет под подбородком. Таким он выглядит очень мягким и куда более доступным, чем обычно. Джеймс улыбается ещё до того, как снимает мантию-невидимку. Он подбирается как можно ближе, намереваясь напугать Регулуса, но отвлекается, просто глядя на него. Лицо приподнято, глаза ясные, лениво скользят по ночному небу с простым, спокойным довольством. Джеймсу требуется секунда, чтобы снять мантию — время будто немного плывёт из-за его рассеянности. — Чёрт возьми—да пошёл ты! — взрывается Регулус, как только Джеймс появляется рядом. Он вздрагивает и хмуро сверкает глазами. — Прости, прости, — смеётся Джеймс, хотя ему и правда немного жаль. Спокойствие, написанное на лице Регулуса, ему нравилось, и теперь он по нему скучает. — Я тебя напугал? — Ты возник из ниоткуда, Джеймс, а я не из камня. Не делай так, — ворчит Регулус. — Ладно, не буду, — уверяет его Джеймс, убирая мантию в сумку и прислоняясь к перилам рядом с Регулусом, но лицом к нему, а не к звёздам. Если подумать, он тоже занимается своего рода созерцанием. По крайней мере, так считает Джеймс. — На кого сегодня смотришь? — Сириус — самый яркий, вон там, — говорит Регулус, поднимая руку и указывая на звезду, действительно самую яркую. Джеймс переводит взгляд к небу. — А ты? — Меня лучше всего видно в конце зимы и в начале весны. Так что ещё через пару недель, — отвечает Регулус. — Ну, а я вижу тебя круглый год, — поддразнивает Джеймс, снова глядя на него, но Регулус лишь закатывает глаза. Джеймс тянется и ловит ткань рукава Регулуса двумя пальцами, слегка дёргая. — Рад видеть, что ты оделся по погоде. Ты же говорил, что сожжёшь его. Регулус смотрит на пальцы Джеймса, но не пытается отстраниться. — Оказывается, это было бы непростительным преступлением против природы. — Так и есть, — подтверждает Джеймс, продолжая играть с рукавом. Он чуть задирает его и скользит взглядом по переплетению вен на запястье Регулуса. В этом есть что-то странно завораживающее, почти хрупкое. — Как ты узнал, что я здесь? — спрашивает Регулус, поворачиваясь и приподнимая бровь. Джеймс ухмыляется. — Одна из моих многочисленных тайн, Регулус Блэк. Я ведь свожу тебя с ума, да? — Постоянно, — бурчит Регулус. — Не могу же я выдать все свои секреты. Нужно же чем-то удерживать интерес, — поддразнивает Джеймс. Регулус тихо мычит. — Ты правда в это веришь? Тебе никогда не приходило в голову, что ты и так — достаточен? Не то, что ты можешь дать людям или доказать им, а ты сам. — Что ты имеешь в виду? — искренне спрашивает Джеймс. — Я о том, что ты — больше, чем то, что можешь предложить или доказать. И если они этого не видят… — Регулус качает головой и тяжело выдыхает. — Мерлин, она идиотка. Джеймс хмурится. — Кто? — Лили, — прямо говорит Регулус. — Что? Лили? Нет, она потрясающая, — мгновенно возражает Джеймс, потрясённый. Лицо Регулуса напрягается, он проводит языком по зубам, приоткрывая губы. Джеймс следит за этим движением — а потом вынужден отвернуться, когда Регулус с усмешкой смотрит в сторону. — Ну да, конечно. Как я мог забыть? — Ты правда считаешь, что она не потрясающая? — поражённо спрашивает Джеймс. — Именно так, — отвечает Регулус. — Ты её даже не знаешь. — И слава Мерлину, — резко бросает Регулус. Джеймс открывает и закрывает рот, совершенно сбитый с толку. Он не совсем понимает, что происходит, и ему кажется, будто они ведут два разных разговора. — Я не понимаю, о чём ты. — Тем лучше, — говорит Регулус с гримасой. Потом он смотрит на Джеймса и вздыхает. — Забудь. Чего ты хочешь? — А. О. Точно, — выпаливает Джеймс, часто моргая. Мерлин, он всё время забывает об этом. Каждый раз, когда он разговаривает с Регулусом, план притворных отношений просто вылетает у него из головы. — Ну, вообще-то, раз уж мы заговорили о Лили— — Опять это, — бормочет Регулус, закатывая глаза. — Нет-нет, просто выслушай, ладно? — торопливо говорит Джеймс, наклоняясь вперёд, чтобы поймать ускользающий взгляд Регулуса. — Это хороший план. Чёртовски хороший план, и я буду тебе должен. Регулус смотрит на него. — Должен мне. — Когда всё сработает, да, конечно, — искренне кивает Джеймс. — Я не смог бы тебя отблагодарить. Я бы дал тебе пожизненный запас Летучих Шипучек, если захочешь. — Джеймс, — начинает Регулус с усталым вздохом. — Я… я больше не буду спрашивать, — перебивает Джеймс, обречённо. — Мне нужно было попробовать ещё раз, но если ты скажешь «нет», я… ну, тогда у меня не останется выбора, кроме как оставить тебя в покое. — Ты правда собираешься уважать мой ответ? — с сомнением спрашивает Регулус. Между его бровями появляется морщинка, и Джеймсу приходится сдерживать желание разгладить её пальцем. Джеймс вздыхает. — Я уважаю твой ответ. Просто подумал, что, может, ты не понял, зачем я прошу или что именно предлагаю, но теперь я не понимаю, как можно было не понять. Я правда не понимаю, почему ты говоришь «нет», но… если так, значит так. Я больше не буду тебя донимать. Так это всё ещё «нет»? — Почему ты не чувствуешь того же по отношению к Лили? — тихо спрашивает Регулус, сглатывая. — Что? Ты думаешь, я её постоянно этим достаю? Нет, я не такой. Мы просто друзья, и я это уважаю, — медленно объясняет Джеймс. — Я просто думаю, что мог бы доказать, что я способен на большее, чем просто дружба. — Джеймс, — шепчет Регулус, — это ужасно грустно — считать, что тебя могут захотеть только если ты предложишь что-то ещё. — Я… я не… я имею в виду… — Джеймс запинается и замолкает, не в силах говорить из-за кома в горле. Он не хочет об этом думать. Регулус поворачивается к нему и тянется, чтобы потянуть за галстук у него на шее. Джеймс наклоняется вперёд вслед за движением, мысли путаются, и он даже не задумывается. Он просто поддаётся — инстинктивно, охотно, — но Регулус резко отстраняется, опуская взгляд, и заканчивает начатое. А именно — снимает с Джеймса галстук. Не тянет его в спонтанный поцелуй, на который Джеймс был готов без колебаний. — Я соглашусь, — говорит Регулус, отступая, и Джеймс замирает. — Но с одним условием. — Каким? Любым. Да, конечно, что угодно, — выпаливает Джеймс, буквально вибрируя от возбуждения. — Каждый раз, когда я говорю «нет» чему бы то ни было, ты уважаешь это, — твёрдо заявляет Регулус, глядя ему в глаза. — Сразу, Джеймс. Без объяснений и уговоров. Джеймс яростно кивает. — Хорошо, да, обещаю. Так, подожди, правда? Ты действительно будешь со мной встречаться? — Притворяться, что встречаюсь, — резко поправляет Регулус. — Я буду понарошку с тобой встречаться. Это важное различие. — Да. Да, конечно, я знаю, — быстро соглашается Джеймс, хотя радуется так, будто всё по-настоящему. Он представляет, что именно так бы себя чувствовал, если бы Лили согласилась. — Ты делаешь это, потому что знаешь, что план сработает, да? Регулус вздыхает. — Нет. Я делаю это, чтобы доказать, что он не сработает. Ну, это одна из причин. И нет, тебе не положено знать больше. — Но— — Что я только что сказал? — А! Ой, точно, прости. — Джеймс изображает, как застёгивает молнию на губах, а потом расплывается в улыбке. — Всё равно сработает, вот увидишь. Я притворюсь, что встречаюсь с тобой, и влюблю её в себя по-настоящему. Запомни мои слова. — Верь во что хочешь, — говорит Регулус, качая головой и отталкиваясь от перил, направляясь к выходу. Джеймс тут же бросается за ним. — Подожди, ты куда? Разве мы не должны— — Что? — резко оборачивается Регулус и замирает так внезапно, что Джеймс едва не врезается в него. — Ну… это просто похоже на такие вещи, которым нужна какая-то… завершённость. Типа официального подтверждения. Или соглашения, — медленно перечисляет Джеймс. Регулус выглядит измученным. — Ты хочешь пожать руки? — Это как-то слишком формально для того, о чём мы только что договорились, тебе не кажется? Парни, даже те, которые притворяются, не жмут друг другу руки, — торжественно заявляет Джеймс, распахивая объятия и играя бровями. — Давай. Иди сюда. Значит, будут обнимашки. — Я не буду тебя обнимать. — Почему нет? Парни— — Хватит говорить «парни». — Любовники? — Я иду спать, — объявляет Регулус и снова разворачивается к двери. Джеймс смеётся и рывком бросается вперёд, врезаясь в него сзади без предупреждения, рассчитывая, что внезапность поможет. Регулус, конечно, не ожидает, что Джеймс налетит на него и обхватит сзади, так что он спотыкается с тихим вскриком, который быстро переходит в шипение. Джеймс всё равно ловит его, крепко удерживая и притягивая назад, чтобы он не упал. Он склоняет голову и начинает с хохотом осыпать бок лица Регулуса раздражающе громкими поцелуями. — Спасибо, спасибо, спасибо, — тянет Джеймс между поцелуями, продолжая смеяться, даже когда Регулус отталкивает его голову и пытается вырваться. — Ты вообще ненормальный? — шипит Регулус, отмахиваясь от рук Джеймса у себя на талии. Джеймс слегка покачивает его. — Тсс, дай мне проявить благодарность. Спасибо, любов— — Не называй меня так. — А как ты хочешь, чтобы я тебя называл? — По имени? — недоверчиво спрашивает Регулус. Он расслабляется, что Джеймс с удовольствием отмечает. Он вообще довольно тёплый… и от него приятно пахнет — снова этот пряный манго. — Мы ещё поработаем над этим, — решает Джеймс. Регулус молчит какое-то время, затем прочищает горло и отталкивает руки Джеймса. — Отпусти меня. Мы уже договорились, и на этом всё. — Не очень-то ощущается, — бормочет Джеймс, чувствуя лёгкую пустоту, когда Регулус вырывается. — Не моя проблема. Я иду спать, — говорит Регулус, делая шаг назад. — Тебе тоже стоит. — Я могу проводить тебя? — Я уже говорил тебе, мне не нужна охрана. — Ну да, но фальшивый парень сделал бы — — Стоп. Не надо… не размывай границы, ладно? Мы одни. Здесь не для кого притворяться. Джеймс открывает и закрывает рот, потом кашляет и кивает, снова ошеломлённый. Точно. Да. В этом есть смысл. Если честно, он об этом не подумал. — Ох, точно. — Спокойной ночи, Джеймс, — тихо говорит Регулус, бросая на него долгий, задержавшийся взгляд, а затем прячет крошечную улыбку и уходит, всё ещё сжимая в руке галстук Джеймса. Джеймсу хватает ровно пяти секунд, прежде чем он вскакивает и, сияя, бьёт кулаком в воздух, празднуя победу в одиночестве, как полный идиот.

***

— Я тебе не верю, — просто говорит Ремус. Джеймс возмущённо вскрикивает, рот у него распахивается. Ремус ни капли не выглядит виноватым — лишь приподнимает брови с явным скептицизмом. Джеймс ищет поддержки у Сириуса и Питера, но те волочатся позади по коридору, едва ли не засыпая на ходу. Вставать так рано к этому времени уже должно было войти в привычку, особенно в дни перед полнолунием. Ремус приходит на завтрак пораньше, чтобы съесть больше — чем ближе полная луна, тем больше ему нужно топлива. Джеймс полностью это поддерживает, потому что два-три дня после полнолуния Ремус едва может что-то в себя впихнуть, так что лучше набрать сил заранее. Если ради этого нужно вставать раньше — значит, так тому и быть. Он вытаскивает Сириуса и Питера из кроватей заблаговременно, потому что без него или Ремуса они бы спокойно провалялись до обеда, а пропускать занятия — слишком идиотская причина для отработки. Если уж получать наказание, то они единогласно решили, что хотят его действительно заслужить. — Это правда! — настаивает Джеймс, поворачивая вместе с Ремусом в Большой зал. В такое раннее время он почти пуст — за столами сидят лишь редкие студенты. Марлин, ещё одна ранняя пташка, уплетает завтрак, читая Ежедневный пророк за гриффиндорским столом. Лили и Мэри к ранним подъёмам относятся также отрицательно. — Думаю, ты меня разыгрываешь, — признаётся Ремус. — Или ты просто неправильно понял, что он сказал на самом деле. Джеймс фыркает, расходясь с Питером, пока Ремус идёт с другой стороны стола, а Сириус, спотыкаясь, плетётся за ним с закрытыми глазами. Чтобы не потерять равновесие, он держится за рукав Ремуса — и Ремус делает вид, что это его совершенно не умиляет. — Я не прикалываюсь, и он… он был предельно ясен. Я не вру, Луни. Это правда. — Правда? — уточняет Ремус, плюхаясь на скамью; Джеймс делает то же самое. Питер и Сириус присоединяются секундой позже, с куда меньшей грацией. — Он сказал, что согласен? Именно этими словами? — Да, — подчёркивает Джеймс, начиная накладывать еду себе и Питеру, который настолько не в себе, что просто сдаётся и опускает голову Джеймсу на плечо. — Умно, Хвост, очень умно, — бормочет Сириус, его веки трепещут, а затем он тут же повторяет за Питером и роняет голову на плечо Ремуса, превращая его в уютную маленькую подушку. Ремус на мгновение замирает, всё его тело дёргается, и он удивлённо смотрит на Сириуса. Тот, кажется, действительно засыпает прямо на нём — лицо расслабляется, и Ремус заметно смягчается. Он осторожнее накладывает еду себе и Сириусу, двигаясь так, будто разбудить его или стряхнуть — настоящее преступление. Джеймс ухмыляется. — Заткнись, — бормочет Ремус, краснея. С другого конца стола Марлин фыркает, но, когда на неё смотрят, она поднимает газету повыше и делает вид, что читает с величайшим вниманием. Ремус подозрительно косится на неё, а затем снова переводит взгляд на Джеймса. — Если он и правда согласился, почему тогда вдруг передумал? Он так долго отказывался. — Э-э, не знаю. Он сказал, что у него есть на это причины, о которых мне необязательно знать, — отвечает Джеймс. Он толкает Питера в висок. — Эй, Пит, я тебе завтрак положил. — Пять минуточек, мам, — бормочет Питер, поудобнее устраивая голову на плече Джеймса. Джеймс хлопает его по щеке. — Конечно, дружище. — И откуда ты знаешь, что он не сказал это просто для того, чтобы ты от него отстал? — спрашивает Ремус. — Он не такой. Он бы так не сделал. — Уверен? — Абсолютно, — подтверждает Джеймс. Ремус мычит, принимая это, и кивает. Он слегка двигается, чтобы подвинуть тарелку Сириуса поближе, не будя его. От движения их немного качает, и Сириус недовольно чмокает губами, а потом вовсе прижимается ещё ближе, вынуждая Ремуса либо развернуться и дать ему вжаться, либо стряхнуть. Предсказуемо, Ремус отводит руку назад и позволяет Сириусу делать что угодно. Джеймс снова ухмыляется и берётся за вилку, а Ремус сосредотачивается на еде. Когда Джеймс ловит взгляд Марлин, она ухмыляется ему в ответ. Поначалу всё идёт медленно, но постепенно начинают подтягиваться другие студенты. Ремус успевает доесть половину тарелки и положить себе добавку прежде, чем людей становится слишком много. Питер официально просыпается, на щеке у него остаются складки от мантии Джеймса. А Сириус спит крепче, чем Джеймс когда-либо видел: он развалился на Ремусе и вырубился так основательно, что на самом деле пускает слюни. Это до умиления мило, а Ремус делает вид, будто ничего не происходит — или будто так и должно быть, одаривая безобидными улыбками тех, кто останавливается и смотрит дважды. — Ой, ну посмотри на него, — умиляется Мэри, подходя вместе с Лили; обе улыбаются, увидев это. — Только попробуй его разбудить, Макдональд, — предупреждает Ремус. Мэри тянется вперёд с явным намерением ущипнуть Сириуса за щёку, но Ремус отшлёпывает её руку. По-настоящему — сильно. Мэри ошарашенно замирает, Лили явно развлекается, а Марлин заливается смехом, пока Мэри упирает руки в бока и приподнимает бровь. — Ремус Люпин, ты только что шлёпнул меня по пальцам, как ребёнка, который тянется к чужому? — спрашивает Мэри. Ремус кашляет. — Эм… нет? Конечно нет. Я? Никогда. — Тебе повезло, что я тебя люблю, — сообщает Мэри, ероша ему волосы. Он улыбается ей, явно тронутый тем, что она делает для него исключение. Она хихикает, наклоняется с той стороны, где не лежит Сириус, целует Ремуса в щёку, крадёт последний кусочек сосиски с его тарелки и закидывает его в рот. Потом подмигивает Джеймсу и уходит. — Ты потрясающий, Ремус, — заявляет Лили и тоже наклоняется, целуя его в ту же щёку. — Это ты, вообще-то, — отвечает Ремус, всё ещё улыбаясь, но это его особенная «улыбка для Лили Эванс». Между ними связь, которую Джеймс не до конца понимает, но полностью одобряет. Лили сияет. — В библиотеку позже? — Да, конечно, — начинает кивать Ремус, но тут же останавливается, когда Сириус шевелится у него на плече. — Доброе утро, Лили, — хором говорят Питер и Джеймс, когда она задерживается, глядя на них. — Доброе утро, Питер, Джеймс. Передайте Сириусу то же самое, когда он закончит обниматься с Ремусом, ладно? — поддразнивает Лили, её глаза сверкают изумрудами — ещё ярче из-за улыбки. Питер мычит и отдаёт ей честь. — Будет сделано, Эванс. — Всегда рада, Петтигрю, — отвечает Лили и идёт дальше по столу. Шум в Большом зале нарастает, а Сириус всё ещё дремлет, словно способен делать это вечно. Ни единого признака, что он собирается проснуться, и Ремус замедляется с едой, находя время украдкой бросать на него нежные взгляды. Джеймс пинает его под столом. — Ты же знаешь, что рано или поздно тебе придётся его разбудить. — Да, знаю, — вздыхает Ремус с до смешного тоскливой ноткой, а затем осторожно двигает плечом, толкая голову Сириуса. Его голос почти невыносимо мягок: — Сириус, тебе нужно проснуться и поесть, ладно? — М-м, — гулко отвечает Сириус, едва шевелясь. — Давай, Бродяга, подъём, — тихо говорит Ремус, настойчивее подталкивая его. Сириус сонно мычит: — Ты тёплый, Луни. — Я… ну, да, обычно так и бывает, — с усмешкой отвечает Ремус. — И пахнешь приятно. Губы Ремуса дёргаются. — Спасибо. Просыпаемся? — А можно я тут останусь? — Боюсь, что нет. — Мерлин, ты ужасен, — бормочет Сириус, зевая, и послушно поднимает голову, моргая мутными глазами. Он тянется, стонет, хрустит шеей, а потом с довольным вздохом усаживается ровнее. — О, это было хорошо. Ремус, ты знаешь, что из тебя отличная подушка? — Нет, правда, не заметил, — отвечает Ремус, изо всех сил сдерживая смех и кивая на мокрое пятно на плече. Сириус мгновенно бледнеет. — Я что, пускал на тебя слюни? Джеймс и Питер взрываются хохотом, и даже Ремус выглядит ласково, но бедный Сириус краснеет так быстро, что это почти больно видеть. Бесстыдный Сириус Блэк — за исключением одного случая: когда дело касается Ремуса Люпина. Тогда он на собственной шкуре узнаёт, что такое смертельное смущение из-за чего-то слегка унизительного перед человеком, который тебе нравится. Только Ремус когда-либо умудрялся так его смутить. Джеймс слишком хорошо знаком с этим чувством. Сколько раз он выставлял себя идиотом перед Лили — уже не сосчитать. Но он из тех, кто с радостью будет выглядеть глупо, если это заставит любимого человека улыбнуться. Сириус куда более драматичен и держится за репутацию «крутого», так что для него это настоящий удар. — Всё в порядке, Сириус, — успокаивает его Ремус с улыбкой. — Высохнет. Ничего страшного. — Убейте меня, — трагично заявляет Сириус. — Да расслабься, — фыркает Джеймс. — Давай я тебя отвлеку. У меня есть новости о Регулусе. — Есть? — Сириус тут же хватается за отвлечение, склоняясь над тарелкой и хватая вилку. — Какие? — По всей видимости, — говорит Ремус, — он передумал и согласился. — Не «по всей видимости», — бурчит Джеймс. — Он согласился. Правда согласился, Ремус. Почему ты мне не веришь? Питер с глухим стуком ставит чашку на стол. — Честно, даже у меня есть сомнения, дружище. Он правда это сделал? — Да! Почему в это так сложно поверить? У вас вообще была хоть капля веры в мой план? — в отчаянии выпаливает Джеймс, оглядывая троих самых близких друзей, ни один из которых не решается встретиться с ним взглядом. — В свою защиту скажу, что я сомневался не в плане, — пожимает плечами Сириус. — Я просто знаю Регулуса. Это… без обид, но я не думал, что он действительно… ну, согласится. Я до конца не понимаю, почему он это сделал. Он сказал, что согласен? — Он сказал, что у него есть причины, и единственная, которую он назвал — что делает это, чтобы доказать, что мой план не сработает, — отвечает Джеймс. Сириус кивает. — А, ну да, это логично. Даже немного. Он бы сделал это назло. Скорее всего, ещё и назло нашим дорогим маме с папой заодно. — Его губы кривятся в улыбке. — Я почему-то даже горжусь? — И как это работает? — с интересом спрашивает Питер. — Как что работает? — теряется Джеймс. Питер приподнимает брови. — Ну… всё это. Вы обсуждали границы? Придумали правила? — Эм… — неловко мямлит Джеймс, внезапно ощущая себя пугающе неподготовленным. Если честно, он и сам не был уверен, что дойдёт так далеко. — У тебя нет ни малейшего понятия, что ты делаешь, да? — спрашивает Ремус, пряча улыбку за кружкой. — Заткнись, всё у меня есть, — врёт Джеймс, слегка паникуя. Сириус цокает языком. — О, это ужасное планирование, Сохатый. Я разочарован. — Он щёлкает пальцами. — Давай, дружище, ты должен быть готов ко всему, особенно к успеху. Что дальше? — Дальше? — слабо повторяет Джеймс. — Да, дальше. Ты его заполучил, — говорит Сириус. — Что дальше? Джеймс открывает и закрывает рот. — Ну, я— — Эй, Поттер! Все четверо одновременно оборачиваются — Джеймс, Питер, Ремус и Сириус, как и несколько человек рядом. Большой зал всё ещё не заполнен, так что появление Регулуса Блэка у гриффиндорского стола привлекает внимание как минимум по трём причинам. Во-первых, он Регулус Блэк. Во-вторых, он слизеринец. В-третьих, он младший брат Сириуса, а это всегда означает риск эпической ссоры. — О, привет, мы как раз о тебе говорили, — дружелюбно говорит Джеймс, потому что это правда и потому что именно это вырывается у него от неожиданности, когда он видит Регулуса на этой стороне зала. — Я не сомневаюсь, — сухо отвечает Регулус и разжимает пальцы. Галстук Джеймса падает на стол. — Я чуть не надел его сегодня утром, так что будь добр — оставь себе. — Это ты вообще-то его с меня снял, — возмущённо выпаливает Джеймс, и только через секунды три до него доходит, насколько это прозвучало непристойно. За столом заметно стихает шум. — Было поздно. Я отвлёкся, — невозмутимо отвечает Регулус, затем тяжело вздыхает и смотрит в потолок. — Мне пора. Джеймс поджимает губы. — А, ну ладно, но— — Да, Джеймс, увидимся позже, — перебивает Регулус с раздражением. — Ты меня найдёшь, я уверен. Ты всегда находишь. — Да, это вроде как моя фишка, да? — ухмыляется Джеймс. Регулус закатывает глаза, опирается рукой о стол, затем наклоняется и целует Джеймса прямо в губы. Просто и коротко. Джеймс даже не успевает это осознать, как Регулус уже отстраняется, а его губы всё ещё слегка вытянуты, когда Регулус говорит: — Я стараюсь не поощрять плохое поведение, но, к сожалению, это и правда твоя фишка. — Ага. Ага, подожди—эй, хорошего дня! — кричит Джеймс ему вслед, едва не опрокидываясь со скамьи. Регулус лениво машет рукой через плечо и исчезает в дверях, а Джеймс с шумом возвращается на место. — Вечно, чёрт возьми, убегает. — О, чёрт, — шепчет Ремус. — Ты… ты правда… не шутил. — Я же говорил, — торжествует Джеймс, отрывая взгляд от Ремуса и оглядывая людей вокруг. Шёпот уже начинает нарастать, но Джеймса больше всего волнует реакция одного человека. Внизу по столу брови Мэри почти впились в линию роста волос. Марлин выглядит одновременно потрясённой и ошеломлённой. А Лили… Лили медленно склоняет голову набок — маленькое движение, полное любопытства. Джеймс беспомощно ухмыляется. Шаг первый: Регулус Блэк.