just lovers (like we were supposed to be)

Когда Джеймсу Поттеру было одиннадцать лет — примерно через три четверти первого года в Хогвартсе — он пришёл к простому и непоколебимому выводу: он влюблён в Лили Эванс и будет любить её всегда. Большинство одиннадцатилетних мальчиков приходили в ужас от самой мысли о симпатии к девочкам, но у большинства одиннадцатилетних мальчиков не было Юфемии и Флимонта Поттеров в качестве родителей, а значит, они не росли, боготворя величайшую историю любви, известную и неизвестную человечеству. И поскольку ему было одиннадцать, этот вывод значил, что Джеймс знал с такой же простой и непоколебимой уверенностью: он и Лили обязательно окажутся вместе. В двенадцать он уже распланировал их свадьбу от начала до конца в мельчайших подробностях. Разумеется, он был достаточно учтив, чтобы поделиться этим с Лили, которая совершенно не оценила подобного жеста, но это было нормально — Джеймс знал, что она когда-нибудь передумает. Однако в седьмом году обучения всё начало приобретать немного тревожный вид. Это был их последний год, ему почти восемнадцать, и хотя они с Лили прошли путь от её ненависти к нейтральной симпатии, она всё ещё совершенно им не интересуется. Не то чтобы он не пробовал буквально всё. Он исчерпал все возможные варианты. Он пытался произвести на неё впечатление (совет Питера), но чаще всего лишь выставлял себя идиотом. Он пытался притворяться, что её не существует (совет Сириуса), но она лишь выглядела благодарной. Он пытался просто узнать её лучше и сначала стать её другом (совет Римуса), но это лишь сделало их друзьями и в плане романтики не продвинуло никуда. И вот он вновь начинает всё с нуля, так сказать. — Знаешь, в чём дело? — задумчиво спрашивает Питер, развалившись поперёк своей кровати так, что голова свисает вниз. Он делает так с первого курса, уверяя, что это помогает ему думать. — Нет, Пит, в том-то и проблема, — жалуется Джеймс. Питер щурится, а затем решительно говорит: — Она просто не заинтересована в тебе, приятель. — Да, я знаю, — ворчит Джеймс, — но дело в том, что могла бы быть! Она бы была, если бы… если бы… — Если бы? — подаёт голос Сириус с кровати Римуса, потому что он всегда валяется там вечером после полной луны. Так происходит уже на протяжении многих лет — он считает несправедливостью то, что Римус возвращается из Больничного крыла и ложится в холодную кровать. Сириус «согревает» её для него. — Если бы… — Джеймс ломает голову, пытаясь придумать приличное объяснение, но это сложно, когда он уже перепробовал так много всего. Но ему нужно найти его, разве нет? Он влюблён, а любовь нельзя забрасывать. — Если бы я просто смог показать ей, что я не тот болван, каким она меня считает, знаешь, может… — Я думал, ты уже это сделал, — замечает Питер. Джеймс стонет и падает на кровать. — О, точно, я ведь это уже сделал, да? И… и это хорошо, знаешь. Я так счастлив быть её другом сейчас. Мне это нравится. Я просто… просто думаю, что способен на большее. Вы же тоже так думаете? — Конечно, Сохатый, — усмехается Сириус. — Я не знаю, что со мной не так, — бормочет Джеймс, нахмурив брови. — Я был бы блестящим парнем. Мне кажется, если бы она знала это, она бы… захотела меня. — Хм, — Питер морщит лицо, глубоко задумавшись, и Джеймс смотрит на него с надеждой, опираясь на локти. — Ну, возможно, ты кое в чём прав. Она ведь не узнает, пока… ну, пока не узнает… — Да, именно! Спасибо, Хвост, — шипит в восторге Джеймс. Сириус фыркает: — Ну это твоя вина, разве нет? Ты никогда не был ничьим парнем, так откуда ей знать, что она упускает? — В точку, как всегда, Сириус, — хвалит Питер, а Сириус подмигивает и делает вид, что снимает перед ним шляпу. Джеймс поджимает губы: — Да, верно, но я не знаю, как исправить эту проблему. Мерлин, я даже не знаю, с чего начать. — Просто начни с того, что начни с кем-то встречаться, — предлагает Сириус, пожимая плечами. — Что? Нет, — мгновенно отказывается Джеймс, хмурясь. — Я не могу. Это будет нечестно, Сириус. Я не хочу никого ранить или вводить в заблуждение. Тогда я даже не буду достоин Лили. И буду чувствовать себя отвратительно. Питер щёлкает языком. — Это правда. — Однако, — объявляет Джеймс спустя примерно восемь минут абсолютной тишины, резко поднимаясь в кровати, — я могу притвориться, что встречаюсь с кем-то! Я мог бы… о, о! Я мог бы попросить кого-то побыть их фиктивным парнем! — Не думаю, что многие девушки на это пойдут, — устало говорит Питер, отчаянно мотая головой. Джеймс очень осторожно, медленно и максимально непринуждённо косится на Сириуса и задумчиво произносит: — Ну, всегда остаются… парни. — О? — Сириус моментально расплывается в улыбке и кладёт руку себе на грудь. — Джеймс, если ты хочешь быть моим фиктивным парнем, я абсолютно… — Нет! — выпаливает Джеймс, мысленно рыдая от того, что Сириус настолько неправильно понял. Совсем не уловил суть, и Джеймс уже не знает, сколько ещё намёков может рассыпать. К тому же если он примет предложение Сириуса, Римус его убьёт. А Джеймс не ищет смерти, спасибо большое. — Нет, Бродяга, это не… то есть, спасибо, но я просто имел в виду… Знаешь, парни тоже вариант. Просто… имею ввиду, что парни — это вариант. Для других парней. — А тебе вообще… нравятся парни? — осторожно спрашивает Питер. — Ну, не обязательно, чтобы мне кто-то нравился, если я его фейковый парень, верно? — пожимает плечами Джеймс. — На самом деле, даже лучше, если не нравится, и ещё лучше, если я не нравлюсь ему. Так никто не пострадает. Но я сейчас говорю скорее в общем: что мальчики могут нравиться мальчикам. Потому что могут. Иногда даже так и происходит. Ты знал об этом, Сириус? — Да, наверное, я должен это знать, да? То есть… учитывая всё то, что с Регулусом… — бормочет Сириус, и наступает слегка неловкая тишина. «Учитывая всё то, что с Регулусом» — это мягко сказано. После того, как Сириус сбежал к Поттерам на пятом курсе, Регулус сделал то же самое в конце своего, хотя у него особо и не было выбора. Сириус ушёл из семьи, потому что не хотел соответствовать ожиданиям идеального чистокровного наследника — в особенности «жениться на ком-то, с кем я наверняка состою в родстве, и продолжить этот проклятый род», как Сириус выразился не слишком деликатно. Регулуса же, по сути, выгнали. Похоже, он тоже сомневался в идее женитьбы, и чтобы не получить второго Сириуса, Вальбурга подсыпала ему оборотное зелье правды, чтобы узнать причину. Это обернулось катастрофой: под действием сыворотки Регулус объявил, что он вполне себе гей. Это закончилось очень плохо, и к середине лета Регулус был вынужден обратиться к единственному человеку, который, как он подозревал, у него ещё остался. Несмотря на их многочисленные проблемы, Сириус принял его мгновенно и выдвинул Юфемии и Монти ультиматум: либо они принимают Регулуса, либо он уходит вместе с ним. Разумеется, они приняли. Для Джеймса это ничего особо не изменило — летом он почти не видел Регулуса. Только Сириус приходил к нему в комнату. Сам Регулус почти не выходил, а когда выходил — был либо в библиотеке, либо помогал Монти с зельями. Регулус даже не замечал существования Джеймса, что было… нормально. Джеймс относился к этому абсолютно нормально. Он был в порядке. Ведь Регулус и Сириус сблизились, и это, кажется, пошло им обоим на пользу, так что Джеймсу незачем было вмешиваться. Хотя Мерлин знает, как его на это тянуло. Он едва сдерживался, чтобы не вторгаться в их дела и разговоры. Он ничего не мог с собой поделать. Он любопытный человек, ладно? Сириус держал язык за зубами, но судя по тому, что Джеймс понял, они много говорили о том, какие последствия ждут Регулуса по жизни из-за этого. Потому что, конечно же, это уже не тайна. Все знают. Вся школа знает, что Регулус Блэк — гей. Или сильно подозревает, что так же ужасно. Сириус врезал кому-то в поезде за то, что тот вёл себя как придурок по этому поводу, так что он получил выговор ещё до прибытия в Хогвартс, что позже показалось ему забавным. Как обстоят дела у Регулуса… ну, Джеймс не знает. Регулус вернулся в школу и будто бы — просто продолжил жить, как ни в чём не бывало. В основном это просто Сириус, который полностью примеряет на себя роль «опекающего старшего брата», что делает всю эту ситуацию немного неловким напоминанием. Одно неверное слово о Регулусе — и он взрывается. И, если честно, то это даже мило. — О, я обнаружил ещё одну проблему, — внезапно объявляет Питер, нарушая тишину, потому что он чертовски прозорлив, когда его голова висит вниз. — И что же это? — вздыхает Джеймс, ведь конечно, есть ещё одна проблема. Разве может быть по другому? — Ну… почему ей вообще должно быть до этого дело? — спрашивает Питер. — Лили, я имею в виду. Она не обратит внимание, если ты буквально не будешь тыкать ей этим в лицо, а тогда это её только разозлит, и ей не будет дела до того, какой ты прекрасный парень. Сириус поднимает брови. — О-о, это и в правду так. — Да отвалите, — жалобно вопит Джеймс, глядя вверх на балдахин кровати, запрокидывая голову и сжимая пальцы, будто душит что-то невидимое. — Пожалуйста, просто дайте мне шанс. Дайте мне что-то. Что угодно. Они впадают в созерцательную тишину, ожидая подарка от вселенной, но тот не приходит. Вместо этого их всех прерывает хлопок двери — внутрь вваливается Римус, растрёпанный и всё ещё уставший после прошлой ночи. Лунатик был особенно раздражён в этот раз, особенно на Бродягу, и Джеймс втайне подозревает, что это смесь накопившегося сексуального неудовлетворения и злости, что обычно приводит к «плохой» Луне. Сириус и Римус в последнее время много спорят, и Джеймса это изрядно нервирует. Если бы они просто переспали — — Римус, — тепло приветствует его Сириус, мгновенно поднимаясь с кровати, потому что у него всегда есть желание встать, когда Римус входит в комнату. Сириус сказал это Джеймсу ещё на четвёртом курсе. Тогда Джеймс не понимал, что это значит, но теперь понимает — и это даже выглядит немного жалко. Мерлин, Сириус влюблён уже целую вечность. — Я думал, ты никогда не выберешься из Больничного крыла. Я уже собирался спасать тебя, как принцессу из башни, приятель. — Тогда мадам Помфри — дракон? — спрашивает Римус, пробираясь к кровати, уголки губ дёргаются. Сириус улыбается: — О, абсолютно. Джеймсу хочется биться головой о стену. Хочется схватить Сириуса за плечи, потрясти его и заорать: если ты спаситель принцессы, значит, ты — принц, идиот! Хочется стукнуть их лбами за их взаимную тупость, потому что они делают это постоянно. Ссорятся, срываются друг на друга, ругаются как старая женатая пара, а потом на следующий день делают вид, что ничего не было. Римус, по крайней мере, прекрасно осознаёт свои чувства. Уже с прошлого года, насколько знает Джеймс. Тогда он признался Джеймсу, будто совершил величайший грех. Джеймс пообещал, что никому не скажет (а это нелегко, потому что речь о Сириусе), и сдержал слово, но намёки он бросает с тонкостью кирпича по голове. Ну а Сириус каждый раз их упускает. Вздыхая, Джеймс снова плюхается на кровать в тот же момент, когда Питер приподнимается, выдыхая: «Ох, закружилась», и хватает себя за голову. Римус с усилием забирается в кровать, но как всегда, довольно выдыхает, почувствовав тепло. Сириус садится на самый краешек кровати — осторожнее, чем с большинством вещей — будто любое касание Римуса означает нечто, чего нет с ничем другим. Почти болезненно наблюдать, как он старается не задеть его. Джеймс отворачивается, потому что устал на это смотреть. Просто трахнитесь. Просто потрахайтесь уже, мысленно орёт он в их сторону, но те тихо переговариваются, абсолютно ничего не замечая. Джеймс стучит кулаком по подушке, раздражённый. Как будто ему не хватает ещё одной чёртовой проблемы поверх его собственных любовных неурядиц, а главным образом того, что у него нет отношений с девушкой, в которую он влюблён. Между этим, тайной Регулуса Блэка и тем, что, чёрт возьми, происходит между Сириусом и Ремусом. Джеймс на пределе. Всё это кружится у него в голове, каждая проблема в своём отдельном уголке, и для них нет решения. Проходит примерно десять минут, и его мозг делает тихое динь! Джеймс резко подскакивает со вздохом: все проблемы вдруг складываются вместе, как пазл. Поодиночке решений нет; вместе же — каждая из них становится решением. — О! — выпаливает Джеймс, потому что о, о, он чёртов гений. — Джеймс? — моргает Питер. — Я понял, — шипит Джеймс, сияя на всех вокруг. Римус тяжело вздыхает: — Блядь, я даже знать не хочу. — Да, вероятно, нет, — соглашается Сириус, улыбаясь тому мягко. Джеймс поворачивается к нему — сердце скачет, руки дрожат от восторга, как всегда, когда он придумывает блестящий план. А этот — один из лучших. — Сириус, дружище, я могу одолжить твоего брата? — Одолжить его? — Сириус хмурит брови, затем моргает, и его глаза расширяются. — Подожди, ты хочешь, чтобы он был твоим— — Он идеально подходит, — объявляет Джеймс. Сириус выглядит сомневающимся. — Ты едва его знаешь. — И что? Это ведь не главное, помнишь? Кто может быть более неожиданным, чем он? — спорит Джеймс. — Подожди, Регулус? — ахает Питер. — Регулус Блэк? Ты с ума сошёл, Сохатый? Это… никто в такое не поверит. Вся школа будет только об этом говорить! Джеймс энергично кивает: — Именно, Питер. — Ладно, я решил, что мне всё же нужно знать, — бормочет Римус, поднимаясь на локоть. Его нога задевает бедро Сириуса, от чего тот замирает, будто его закляли. Джеймс почти ждёт, что он свалится со кровати. — Что ты задумал и при чём тут младший брат Сириуса? — Ну если бы Сириус дал ответ, — настаивает Джеймс, размахивая руками, заставляя Сириуса моргнуть. — Хм? Ой, точно. Конечно, конечно, — бормочет тот, глядя туда, где колено Римуса всё ещё касается его бедра. Он явно слишком отвлечён этим контактом. — Кто знает, вдруг ты окажешь на него хорошее влияние. — Блестяще! — радостно говорит Джеймс, довольный результатом. — Кто-нибудь скажет мне, что происходит? — спрашивает Римус, раздражённо прищурившись. Питер фыркает: — Замедленная катастрофа, Луни, вот что. — Спасибо за доверие, Пит, — хмыкает Джеймс, но отмахивается и улыбается Римусу. — Происходит то, что я собираюсь встречаться с Регулусом Блэком. Римус смотрит на него, затем ложится обратно и отворачивается: — Нет. Нет, сегодня я в это не ввязываюсь. — Ты сейчас собираешься спать? — бормочет Сириус, нахмурившись, глядя на своё бедро, откуда исчезло колено Римуса. Он смотрит на его спину и вздыхает: — Луни? Лунс? Лунный лучик? Лунный свет? Ты правда собираешься спать, Лун-Лун? Луууни. Лунстер. Л-р Луни. Лу— — Что, Сириус? — резко огрызается Римус. Сириус вздрагивает, затем фыркает: — Ну если бы ты ответил с самого начала, тогда бы— — Разумеется, я собираюсь спать, ты, кретин. — Не называй меня кретином, кретин. — Тогда перестань быть кретином. — Если тут кто и ведёт себя как кретин— Джеймс снова взмахивает руками и падает на спину, но теперь достаёт палочку и взмахивает ей, поднимая занавески; одновременно Питер делает то же самое — наверняка оба накладывают заглушающие чары. Сириус и Римус могут препираться часами. Вместо того чтобы слушать их странный танец, где они избавляются от накопленных чувств с помощью ссор, вместо очевидного — заняться сексом, — Джеймс лежит в блаженной тишине, закрывает глаза и думает о своём плане. Шаг первый: Регулус Блэк.

***

Джеймс провалил первый шаг. Регулус Блэк смеётся над ним. Но внезапно, с поразительной резкостью, смех обрывается, и лицо Регулуса меняется. Он говорит: — Нет, после чего разворачивается и уходит. Джеймс на мгновение ошарашенно замолкает, а затем бросается за ним. — Нет? Почему? Ты даже не дал мне договорить! — Мне не нужно, — спокойно отвечает Регулус. — Ответ — нет. — Ну, это, мягко говоря, не по-честному, да? — ворчит Джеймс, губы ссутулив в недовольной гримасе. — Ты не даёшь мне изложить аргументы. А они очень убедительные. — Мне не интересно их слышать. — Разве тебе хоть немного не любопытно? Регулус фыркнул. — В этой жизни ничто никогда не интересовало меня меньше, Поттер. Что бы ты ни планировал, какой бы ни была эта шутка, я не хочу в этом участвовать. — Нет, подожди, — поспешно говорит Джеймс, догоняя его на несколько шагов и вставая перед ним. — Это не шутка. Я не издевался и не разыгрывал тебя. Я искренне хочу быть твоим фиктивным парнем. — Что, чёрт возьми, вообще такое фиктивный парень? — спрашивает Регулус, сужая глаза до щелочек. Джеймс поджимает губы. — Ну, это… как настоящий парень, только мы на самом деле друг другу не симпатизируем. — Тогда зачем нам притворяться, что мы в отношениях? — Ну, я как раз хотел перейти к этому моменту, пока ты грубо не прервал меня и не ушёл драматично. — Не путай моё недоумение с любопытством. Я просто поражён твоей наглостью и начинаю сомневаться в твоём интеллекте. Я думал — ошибочно, как оказалось — что ты хотя бы немного умен, учитывая, кто твои родители, но мне следовало бы знать лучше и не делать выводов о людях по их семье, не так ли? — говорит Регулус со всей своей ехидностью, а затем резко разворачивается и снова начинает уходить, оставляя Джеймса позади. — Как можно одновременно быть засранцем и вежливым? — бормочет Джеймс, догоняя его, полностью сбитый с толку. — То есть ты только что одновременно оскорбил меня и похвалил моих родителей. Это впечатляет. — Убирайся, Поттер, — говорит Регулус спокойно. — Зови меня Джеймс. Ты живёшь в моём доме, ради Мерлина, — отвечает Джеймс с раздражением. — И знаешь, на всё это есть причина. На самом деле несколько причин. Хочешь, чтобы я рассказал их по хронологии или по степени важности? — Мне они вообще не нужны. — Начнём с того, чем это будет полезно для Сириуса. Регулус резко останавливается и оборачивается, глаза сверкают. — Он тебя к этому подговорил? — Что? Нет. Это моя идея. Он, правда, знает. Я сказал ему. — Ты сказал ему? — Конечно. Он мой лучший друг, — говорит Джеймс, и Регулус закатывает глаза так, что голова наклоняется, пока он снова идёт прочь. Джеймс тяжело вздыхает и догоняет его, стараясь держаться рядом. — В любом случае, думаю, для него будет полезно столкнуться с таким… опытом. — Каким ещё опытом? — переспрашивает Регулус с заметной подозрительностью. Джеймс прочищает горло и осторожно выбирает слова. — То есть — двое мужчин встречаются, даже если это фиктивно. Длительное наблюдение может помочь ему понять, что это возможно. — Ты хочешь сказать, что мой брат до сих пор в этом не разобрался? — Что? О, ты имеешь в виду — нет! Нет-нет, я не это имел в виду. Он… очевидно, знает, что мужчина может испытывать симпатию к мужчине, благодаря тебе, но я имел в виду нечто большее, понимаешь? — Ты говоришь о его… отношениях с Люпином, да? — спрашивает Регулус, приподнимая бровь, и Джеймс мгновенно паникует. Наверное, это видно по его лицу, потому что уголки губ Регулуса слегка подергиваются. — Я должен быть дураком, чтобы это пропустить, особенно как мужчина, предпочитающий общество других мужчин. И твоё решение, чтобы Сириус перестал быть слепым идиотом — это притворяться парнем его младшего брата? Серьёзно? — Я просто имею ввиду, что иногда люди понимают, когда видят пример, — бормочет Джеймс, нахмурив лоб. Он считал эту идею блестящей, но Регулус почему-то смотрит на него как на идиота. — Это буквально самая нелепая вещь, которую я когда-либо слышал. — Ты очень негативный. Тебе кто-нибудь это говорил? — Я предпочитаю термин: реалистичный, — говорит Регулус, лениво размахивая рукой. — Логичный — тоже приемлемо. — Ладно, идём дальше. Давай обсудим, чем это будет полезно для тебя, — решительно заявляет Джеймс. Регулус поднимает обе брови. У него очень выразительные брови, замечает Джеймс. — Каким образом это может быть полезно для меня? — У меня есть список. Хочешь по алфавиту или от наименее полезного к наиболее полезному? — спрашивает Джеймс. — А ты подготовился, да? — саркастично говорит Регулус, и Джеймс безнадёжно улыбается, слегка радуясь словесной перепалке. — Ну, расскажи, как ты это расположил. — Наименее полезное, но всё же преимущество, — это то, что меня многие в школе любят, значит, тебе достанется немного позитивного отношения от окружающих. — Это не преимущество. Это пытка. Я хочу, чтобы люди оставили меня в покое, а не придумывали новые способы меня доставать. — Мерлин, ты никогда не смотришь на светлую сторону жизни, да? — Нет, не мой первый инстинкт. Джеймс тяжело вздыхает. — Ладно. Следующее. Как единственный известный гей в Хогвартсе — — Я не единственный гей в Хогвартсе. — Да, знаю. Дай мне закончить, хорошо? Как единственный гей в Хогвартсе, о котором все знают, ты делаешь заявление, имея парня. На самом деле, ты, наверное, пишешь историю, просто имея бесстыдные отношения. Ты постоишь за себя и других таких же, громко и гордо. Ты даже можешь вдохновить других быть собой и жить открыто, что должно стать нормой. Разве это не прекрасно? — А если кто-то попытается убить меня за это? — спокойно спрашивает Регулус, слегка наклонив голову, его темп замедляется. — Когда — прошу прощения блядь? — вскрикивает Джеймс, сразу же хмурясь. — Кто пытался тебя убить? Когда? Кто? Регулус полностью останавливается, губы поджаты. — Никто не пытался. Это просто моя реальность, Поттер. Вот за чем мне нужно следить и быть всегда на чеку. — Тебя кто-то обижал? — бормочет Джеймс. — Большинство людей знают меру, — спокойно отвечает Регулус, губы сжаты в тонкую линию. — Всё нормально. Я справляюсь. — Что ж, как твой фиктивный парень, я бы с удовольствием набил кому-то морду за то, что они тебя задевают. И вообще, в любое время, в любом месте, — говорит Джеймс, совсем не шутя. — Сириус тоже, конечно. А ещё Люпин и Питер, они тоже. Так что — если что-то случится и нужна будет помощь, обратись к одному из нас. — Я сказал, что справлюсь сам, — рявкнул Регулус. — Мне не нужна помощь. — Это именно то, что говорит человек, которому нужна помощь, знаешь ли. — Ты бесишь. Тебе кто-нибудь это говорил? Джеймс смеётся. — Я предпочитаю термин: очаровательный. Привлекательный — тоже приемлемо. — О, боже, — фыркает Регулус, качая головой и снова уходя. — Следующее в списке, — продолжает Джеймс, идя за ним. — Ты получишь опыт того, каково это — иметь парня. — Что? — Ну, ты гей. Ты, наверное, хочешь узнать, каково это — встречаться с парнем, даже если это не реально. Регулус снова резко останавливается, глядя на него с искренним недоверием. — Как твоя голова не тянется к земле, когда она такая большая? Поттер, зачем мне испытывать, что значит иметь парня, которого я даже не хочу? Ты что, ходишь на свидания с девушками просто чтобы понять, каково это, даже если они тебе не нравятся? Нет? Так почему для меня должно быть иначе? — Ну, на самом деле не иначе, но я имею в виду… — хмурится Джеймс, пытаясь подобрать слова. — Это как… Все остальные делают эти вещи: держатся за руки, ходят на свидания в Хогсмид и обнимаются в коридорах. Почему ты не можешь делать так же, просто потому что тебе нравятся мужчины? Я знаю, что я не тот, кого ты хочешь, но думаю, что ты имеешь право делать всё это столько, сколько хочешь, как и все остальные. — Но какой в этом смысл, если не с тем, с кем я хочу? — настаивает Регулус, хотя тон уже мягче, не такой злой. — Возможно, ты не хочешь со мной, но всё равно было бы приятно, не так ли? Получить опыт, как все остальные. Это не должно быть пыткой, — ворчит Джеймс. — Ты оскорблён? Почему ты оскорблён? Как ты можешь быть оскорблён прямо сейчас? — Просто… ты ведёшь себя так, будто я тролль, Регулус. — Ради всего святого, ты оскорблён, потому что думаешь, что я тебя не нахожу привлекательным? — спрашивает Регулус, при этом фыркая с мягким смешком. Джеймс чешет шею. — А ты находишь меня привлекательным? — Я не буду этим заниматься с тобой. Не сегодня. Не когда-либо. Найди кого-нибудь другого, чтобы тешить своё эго, — говорит Регулус, снова разворачиваясь, но Джеймс хватает его за руку. — Что, чёрт возьми, во мне так отталкивает? — искренне восклицает Джеймс. — Кто-нибудь скажите, что я делаю не так? Желательно короткими фразами, потому что, видимо, я слишком идиот, чтобы понять иначе. — Самоуничижение не привлекательно, — сухо отвечает Регулус, слегка ударяя палочкой по руке Джеймса с легким болезненным заклинанием. Джеймс взвизгивает и отдергивает руку, но Регулус совсем не проявляет сочувствия. — И ещё ты очень вводишь в заблуждение. Обещал список преимуществ, а пока не назвал ни одного. — Знай, я уже назвал несколько; ты просто слишком циничен, — говорит Джеймс, нахмурившись. — Ладно, вот лучшее. Я собираюсь тебя абсолютно баловать. Регулус моргает. — Баловать? — Да. Как твой фиктивный парень, я буду относиться к тебе так, как к настоящему, а значит, я буду тебя баловать. Как к воображаемому объекту моих чувств — — Я не объект. — Чёрт возьми, Регулус, это просто выражение. Конечно, ты не объект, — вздыхает Джеймс. — Как воображаемый объект моих чувств, ты получаешь весь пакет любви Джеймса Поттера, что значит, что будешь получать всё, что захочешь, плюс будешь иметь меня как верного друга, когда всё закончится. — Ты меня соблазнил, а потом потерял, — говорит Регулус. Джеймс разводит руками. — Тебе просто не угодить. — Вовсе нет. Но забавно наблюдать, как ты пытаешься. — Я сдаюсь, потому что мне кажется, что я вот-вот вырву себе все волосы. Это как пытаться выжать кровь из камня; вот что значит говорить с тобой. На самом деле, у меня бы было больше шансов выжать кровь из камня. — И всё равно ты продолжаешь пытаться, — слегка поддразнивает Регулус. — Ты окажешь мне огромную услугу, — продолжает Джеймс, игнорируя, что Регулус ведёт себя как засранец. — Видишь ли… Он глубоко вздыхает. — Ты знаешь Лили Эванс, да? — Конечно. — Не знаю, знаешь ли ты, но я безнадёжно в неё влюблён. С одиннадцати лет я люблю её. Я буду любить её до конца своих дней. Она — та самая. Для меня не будет никого кроме неё. Регулус смотрит на него, затем говорит: — Ты ждёшь, что мне это покажется интересным? — Ты такой злой, — жалуется Джеймс. — Я просто не понимаю, почему ты думаешь, что это должно иметь значение для меня как для того, кому плевать на тебя и Лили Эванс, и как для мужчины, которому вообще не нравятся женщины; я не могу этого понять, — говорит Регулус. Джеймс стонет. — При чём тут вообще это? Ты можешь понять любовь, если даже не что-то ещё. Дело не в том, кого любишь; важно само чувство. — Нет, я не могу понять этого. Я никогда не был влюблён. — О. Ну, я уверен, однажды ты это испытаешь. — Ура, — монотонно говорит Регулус. — О, Мерлин, — задыхаясь, говорит Джеймс, стараясь не смеяться, но не может сдержаться. Мёртвое выражение Регулуса и сухой тон вызывают у Джеймса смех. Регулус наблюдает за ним, явно скучая, затем отворачивается. — Если ты влюблён в Лили Эванс, зачем просишь стать моим фиктивным парнем? — резко смотрит на Джеймса, глаза щёлками. — Если ты пытаешься сделать это, чтобы вызвать у неё ревность — — Нет! Нет, конечно нет, — быстро качает головой Джеймс. — Это совсем не цель. Я бы никогда не хотел, чтобы она чувствовала себя плохо. Нет, я хочу показать ей, что я был бы отличным парнем. Мы друзья, знаешь, но думаю, она не видит во мне ничего большего, потому что я никогда не был ничем большим… для кого-либо. Как она узнает, чего ей не хватает, если она этого никогда не видела? — Я — Регулус смотрит на него, рот приоткрыт в лёгком изумлении, брови нахмурены. Он на мгновение задумывается, затем качает головой, лицо успокаивается. — Знаешь, когда получаешь шоколадную лягушку, вскрываешь упаковку, но не успеваешь схватить лягушку, и она начинает прыгать, как сумасшедшая? Вот как работает твой мозг, Поттер. — Постой, это действительно хорошее описание того, как я себя иногда чувствую. Честно говоря, мне кажется, что она убегает от меня, понимаешь, а это вообще-то моя чёртова голова. — Ты учёл, что Эванс видит в тебе только друга, потому что и впрямь видит только друга? — спрашивает Регулус, выделяя слова так, как будто объясняет ребёнку. — А что если она сможет видеть во мне больше, если я покажу, что могу быть больше? — настаивает Джеймс. — Раньше она меня ненавидела, а потом я показал, что не такой высокомерный засранец, как она думала, и мы стали друзьями. Что если это та же ситуация, только… следующий уровень? Регулус закрывает глаза и снова качает головой, выглядя измученным, затем открывает их и вздыхает. — И твоё решение — я? Притворяться моим парнем? — Да. На самом деле это чертовски блестяще, если подумать. Все будут счастливы. Я собираюсь притворяться, что встречаюсь, чтобы влюбить её, — торжественно объявляет Джеймс, размахивая рукой, как будто демонстрирует баннер. — Это и есть твой — очень хороший аргумент? — Да. — Понятно. Регулус делает паузу, затем мурлычет. — Ответ всё равно нет. Рот Джеймса раскрывается. — Но — — Нет, — повторяет Регулус, снова разворачивается и уходит, полностью игнорируя Джеймса. Как только Джеймс открывает рот, чтобы возразить, Регулус перебивает твёрдым — Я сказал нет. Начинаю думать, что ты не знаешь значения слова. — Я с ним не слишком знаком. — Нет, Поттер. Это слово, которым я говорю тебе в односложной форме и тремя буквами: отвали. — Я уже говорил тебе, Регулус. Зови меня Джеймс, ладно? И можно ли хотя бы — — Джеймс прерывает себя, когда Регулус резко садится за парту. Он моргает и осматривается, удивлённый, что последовал за ним в класс, где уже сидят несколько шестикурсников из Слизерина и Когтеврана. — Мистер Поттер, — раздаётся резкий голос, от которого он вздрагивает и тут же прислоняется к парте, стараясь выглядеть непринуждённо, опирая руку перед Регулусом и широко улыбаясь профессору Макгонагалл. — Насколько я помню, мистер Поттер, вы не шестикурсник Слизерина или Когтеврана, так что, прошу прощения, но почему вы сейчас находитесь в моём классе? — О, я—ээм, я… подумал, что будет полезно повторить на практике то, чему научился под вашим превосходным руководством за эти годы, но конкретно… — Джеймс поднимает руку, чтобы почесать висок, и быстро бросает взгляд на лист Регулуса, где аккуратно написаны заметки. — Но конкретно Crinus Muto. О… ха! Да, я—я действительно тогда наслаждался этим уроком, если вы помните. Очень. Так что, знаете, почему бы не повторить? Все смотрят на него, профессор МакГонагалл тяжело вздыхает. — Поттер. — Да, профессор? — Убирайтесь. — Да, профессор, — бормочет Джеймс, опуская плечи и медленно отступая. Когда он последний раз оборачивается, уголки губ Регулуса слегка приподняты в тайной улыбке, что наполняет Джеймса новой волной решимости.

***

— Я же говорил тебе, — говорит Сириус, лениво поднимая обувь Питера и выкидывая её с прохода. Джеймс хмурится и проводит рукой по волосам, глядя на карту, разложенную у него на кровати. — Да, ты говорил. Он такой злой, Сириус. Почему он такой злой? — Дело в воспитании, наверное. Слишком много контакта с мерзкими людьми — это начинает влиять, — отвечает Сириус, пожимая плечами. — Так что, ты сдаешься? Я же говорил, что помогу тебе и позволю быть твоим фиктивным парнем, приятель. — Спасибо, но теперь это кажется личным принципом, — говорит Джеймс, нахмурившись и складывая ещё одну страничку карты, чтобы разглядеть толпу имён. — Я сделаю твоего брата своим фиктивным парнем, если придётся. Эй, а какие у него любимые сладости? — Хм, уже не уверен. Если то же, что было в девять лет, то Fizzing Whizzbees. Ему нравилось, что они заставляют парить. Всегда любил летать, — тихо говорит Сириус, слегка задумчиво, перебирая книги Джеймса на подставке. — Fizzing Whizzbees, Fizzing Whizzbees, Fizzing Whizzbees, — бормочет Джеймс, пытаясь запомнить, чтобы купить на следующей поездке в Хогсмид. Через мгновение остальные слова Сириуса догоняют его, и он вскрикивает, хватаясь за карту, чтобы повернуть её и изучить совсем другую область. — Ах, вот ты где. Блестяще. Сириус, ты гениален. — Разумеется — поддразнивает Сириус, глядя на него, пока исправляет криво надетую наволочку на подушке Римуса. Поднимает брови, когда Джеймс вскакивает с кровати и начинает быстро собирать вещи. — Куда это ты? До отбоя осталось недолго, и Римус рано или поздно придёт вместе с Питером. — Я знаю, знаю, — быстро отвечает Джеймс. — Буду осторожен. А если нет, то это ведь всего лишь очередное наказание, правда? Сириус фыркает и приветствует его рукой. — Правильно. Удачи с Регом, да? У него позвоночник из железа, так что готовься работать. Это типичная черта Блэков, к сожалению. — Я уже семь лет справляюсь с тобой, Сириус, так что думаю, с ним я тоже справлюсь, — с невозмутимой уверенностью говорит Джеймс. — Я стану настоящим экспертом по братьям Блэк, запомни. — С одним ты уже справился, остался другой, — с улыбкой отвечает Сириус. Джеймс ухмыляется ему, затем собирает остальные свои вещи и бросается прочь. В гостиной он едва не сбивает с ног Мэри и вынужден извиниться, наклоняясь, чтобы чмокнуть её в щёку, прежде чем снова унести ноги. Мэри кричит ему вслед, что он, чёрт возьми, ненормальный — что, впрочем, звучит вполне справедливо. Бег по замку привлекает внимание, так как людей мало, но для тех, кто его знает, это неудивительно. Он пролетает мимо профессора Спраут, которая даже не пытается остановить его; раньше пыталась, но начиная с третьего курса сдалась. Большинство профессоров сдалось. На улице так холодно, что ему приходится остановиться и наложить согревающее заклинание, но эта короткая пауза почти ничего ему не стоит. Он добирается до поля как раз в тот момент, когда команда Слизерина возвращается обратно в замок, причём явно без одного игрока. Они его игнорируют, и он делает то же самое, хотя бежит он слишком быстро, чтобы это вообще имело какое-то значение. Регулус всё ещё летает, чёртов безумец, даже после времени, выделенного на тренировку Слизеринцев. Ему осталось полчаса, чтобы вернуться в общежитие к комендантскому часу. Не холодно ли ему? Должно быть, да, и всё же он лениво кружит по полю, как будто ему больше нечего делать. Мерлин, он правда любит летать, да? Ну, Джеймс может это понять — он тоже любит. Глубоко выдыхая — изо рта идёт облачко пара — Джеймс спешит взять одну из школьных метёл, так как он оставил свою в комнате — знал, что что-то забыл. Мётлы школы не лучшие, но сойдут. Главное — взлететь. — Опять ты, — говорит Регулус с вздохом через пять минут, когда Джеймс наконец поднимается в воздух и присоединяется к нему. — Снова я, — подтверждает Джеймс с улыбкой. Регулус румяный от холода, волосы взъерошены ветром. — Приятно встретить тебя здесь. — Поттер, это не случайное столкновение; ты буквально вышел и полетел сюда, чтобы меня достать, — спокойно говорит Регулус. — Джеймс. Не мог бы ты называть меня Джеймсом? — Не мог бы ты уйти? Щелкая языком, Джеймс осторожно подводит метлу ближе, не задевая Регулуса. — Уйду… позже. А для начала, я тут немного подумал. — Подумал? Понимаю, должно быть, это было трудно для тебя, но какое это имеет отношение ко мне? — Нет нужды быть грубым. В любом случае, я подумал над тем, почему ты сказал нет. — Это должно быть забавно, — медленно останавливается Регулус, зависая в воздухе. Опирается бедрами на метлу, скрещивает руки, выглядя при это непринужденно. — Ну? — Хорошо, у меня есть ещё один список, — заявляет Джеймс. Регулус наклоняет голову. — О, причин больше одной? — Да, определённо. — Интересно. Продолжай. — Итак. В первую очередь ты переживаешь о том, что подумает Сириус. — Боже, ты отлично начал, не правда ли? — говорит Регулус саркастично. — Шутишь? Почему мне должно быть важно мнение Сириуса? — Эм, он твой брат? — И что? — А я его лучший друг. — И? Джеймс поджимает губы. — Ну, это может быть… проблемой. Для тебя, я имею в виду. Так как я так близок с ним, а ты будешь фейково встречаться со мной, но позволь успокоить твой ум. — Мой ум никогда не был спокоен, ни разу в жизни, и ничего, что ты скажешь, этого не изменит, но продолжай; хочу потом посмеяться. — Как я уже говорил, Сириус знает и считает это хорошей идеей. Все твои сомнения по поводу Сириуса можно отбросить. Он полностью поддерживает наши отношения. — Мы на самом деле не… — — И я обещаю, что не буду видеть тебя только как младшего брата Сириуса, а как отдельную личность; я прошу того же от тебя — чтобы видеть меня как нечто большее, чем просто очень красивого друга Сириуса. — Римус Люпин — самый красивый, — сообщает Регулус, даже не моргнув. — Я… — Джеймс открывает и закрывает рот. — С этим не поспоришь. Так кто тогда я? — Самый надоедливый. — Я привыкну к этому. А Питер? Регулус делает паузу, потом говорит — Терпимый. — Самая высокая похвала, исходящая от тебя. — Я в курсе. — Ладно, а ты… опять улетаешь. — Джеймс тяжело вздыхает, наблюдая, как Регулус продолжает петлю. — Тебе не холодно? — Я привык, — отвечает Регулус. — Тебе правда нравится летать, — размышляет Джеймс. — Нет, я на самом деле так много летаю, потому что это пытка, — закатывает глаза Регулус. Джеймс не может сдержать улыбку. Регулус действительно иногда чертовски забавный. — Ты беспощаден во время Квиддича. Я и понятия не имел, что ты делаешь это ещё и для удовольствия. — Летаю? — Мгм. — Это успокаивает, — тихо говорит Регулус, снова останавливаясь на метле. На мгновение слегка поворачивает голову, смотрит вокруг, лицо чуть поднято, ветер треплет волосы. Выглядит так, будто он на постере Квиддича, который все девочки обсуждают и хихикают. — Приятно не быть на земле. Кажется, будто ты меньше принадлежишь этому миру. Как будто можешь существовать где-то ещё. — Полагаю, что это действительно так, — Джеймс рассеянно кивает, медленно оглядываясь и пытаясь увидеть мир так же, как его видит Регулус. Замок в сумерках прекрасен, Запретный лес темнеет в углу, а Чёрное озеро мерцает глубиной, полностью оправдывая своё название. — И… ну, виды тут потрясающие. — Да, — тихо говорит Регулус. Джеймс замечает, что он смотрит прямо на него, но всего на мгновение. Потом резко ныряет к земле, Джеймс стонет и следует за ним. Чёрт, почему он всегда убегает? — Нельзя ли тебе остаться на месте? — жалуется Джеймс, добравшись до земли. Регулус уже идёт к замку. — У меня дела, Поттер. — Джеймс. Я Джеймс. Ты можешь, чёрт возьми, называть меня — — Ты крадёшь эту метлу? — перебивает Регулус, слегка повернув голову и подняв бровь. Джеймс смотрит на метлу в руках, которую собирался унести в замок, чтобы не отставать от Регулуса. — Дерьмо. Эм, ты не станешь ждать меня, не так ли? — Может, повезёт в другой раз, — говорит Регулус, слегка дергая губами, и уходит. — Или не повезёт. — Ты жесток и необычен, Регулус Блэк, и это ещё не конец! — кричит Джеймс. — Мы продолжим этот разговор! — Спокойной ночи, Джеймс, — отвечает Регулус. — Хорошо — эй, ты назвал меня — и ты уже ушёл, — восклицает Джеймс и глубоко выдыхает, убирая метлу и возвращаясь в комнату. По пути он получает наказание, но считает, что оно того стоило.

***

В следующий раз Джеймс находит Регулуса, сидящим на открытой стене рядом с внутренним двором, в удивительно приятный день, несмотря на снег, выпавший прошлой ночью. Тут очень красиво: солнце сверкает на белом покрывале, заставляя землю мерцать кристаллами. Регулус устроился, прислонившись спиной к арке; ноги вытянуты вперёд, лодыжки скрещены. На коленях у него лежит книга, но сам он смотрит в сторону, наблюдая за суетой студентов во дворе. Джеймс, который шёл вместе с Марлин, Лили и Питером, внезапно замедлил шаг и сделал несколько шагов назад, нахмурив брови. — Эй, идите пока без меня. Я догоню, ладно? — бормочет он рассеянно. Ответа он не ждёт и уже бежит к Регулусу. Того легко не заметить — он сидит на каменном выступе, словно спрятавшись. Джеймс почти уверен, что Регулусу такая приватность нравится. Тот не замечает его сразу, и Джеймс успевает наклониться и вытащить книгу из его ослабевшей хватки, переворачивая, чтобы увидеть обложку. «Сонеты Чародея». Брови Джеймса ползут вверх, и он поднимает взгляд — Регулус уже хмурится. — Тебе никто не говорил, что нельзя трогать то, что тебе не принадлежит? — резко спрашивает Регулус, наклоняясь вперёд и вырывая книгу обратно, закрывая её резким щелчком. — Технически говоря, она и тебе не принадлежит, — возражает Джеймс, расплываясь в широкой улыбке. — Это моя книга. Маленький воришка. Ты украл её из нашей домашней библиотеки. — Я собирался её вернуть, конечно же. Это не кража. Я просто… одолжил, — фыркает Регулус, прижимая книгу ближе. — И она не становится твоей, если стояла в вашей библиотеке. Она принадлежит твоим родителям, а они точно не будут против. Я в этом уверен. Джеймс тихо смеётся, раскрывает переднюю обложку и стучит пальцем по маленькой надписи — Д.Ф.П. — Вообще-то, она моя, между прочим. — Ты… читаешь? — Да пошёл ты. Да, читаю. — Поэзию? — скептически уточняет Регулус. — Добровольно? — Придурок, — говорит Джеймс, сдерживая смех, вновь вытягивая руку к книге. Регулус уступает, хоть и с выражением раздражения. — Спокойно, я верну. Сейчас… я найду свой любимый сонет. — Дай угадаю: тот, что про квиддич? — Он у меня второй любимый. Ага, вот. Регулус моргает. — Ты собираешься— — Тсс. — Джеймс поднимает палец и прочищает горло. — Слушай. — Я — «My uncomely love knows no bounds for you How I perceive the world befalls my eyes Over the stream, there is nothing to do You beguile me, leave me lost to my sighs I have lost myself in the storm of you Easy be it the gentle pounding of rain The whipping winds of your lips is my view A fool for you, your heart I can't gain Don't leave me in this chasm of my love I grant I can't escape my endless want I'm boundless by skies, I find you above The cold ghost of your kiss is the only haunt; I will ache the echo in my long sleep You are the worldly one I wish to keep.» Регулус тихо вздыхает: — Ты ведь понимаешь, что этот сонет о любви к тому, кто не любит автора в ответ? — Да, понимаю, — бормочет Джеймс. — Но в нём что-то есть. Любить, ничего не требуя взамен, — это же чистейшая форма любви. Это красиво. — Это грустно, — морщит брови Регулус. — Безответная любовь — это грустно. Она должна расстраивать, болван. — Ты только что назвал меня болваном? — задыхается Джеймс, расплываясь в улыбке. — Ох, замолчи уже, — закатывает глаза Регулус и вырывает книгу обратно. — Чего ты вообще хотел? — Хочу узнать, какой сонет твой любимый, — лениво говорит Джеймс. — Я не все прочитал. Не могу выбирать. — Тогда какой нравится пока больше всех? — Никакой, — ровно отвечает Регулус. Джеймс цокает языком, опираясь плечом о каменную колонну у ног Регулуса: — Ладно. И чем ты тут занимаешься один? — Наблюдаю за людьми. — Просто… наблюдаешь? — Да. — Зачем? Регулус большим пальцем проводит по краю книги, и Джеймс на секунду замечает этот жест, прежде чем снова поднимает взгляд. — Иди сюда, — говорит Регулус. — Куда? — Джеймс подходит ближе, позволяя Регулусу нежно взять его за руку и подтянуть так, чтобы было видно двор. — На что мне смотреть? — Видишь трёх девушек у фонтана? — Эм… да. — Все трое влюблены в одного и того же парня. Но они ценят дружбу, поэтому молчат. А парень — вон там, играет во взрывные хлопушки с друзьями. Он даже не знает об их существовании. — Ох… ну это катастрофа, — морщится Джеймс. Регулус невнятно соглашается. — Вон там видишь девочку и мальчика, которые вместе учатся? — Да. — Они друг другу нравятся, но оба слишком стеснительные, чтобы что-то сделать. Их пальцы столкнулись между страницами книги раньше, и бедный мальчик покраснел, а девочка была слишком занята, скрывая улыбку, чтобы заметить. — Это действительно мило. — Тошнотворно, но ладно. Там, в углу, парень любит рисовать, но ему стыдно за это. Каждый раз, когда кто-то проходит мимо, он прячет то, что делает. — Почему ему должно быть стыдно? — Либо он не очень хорош, либо боится, что над ним будут смеяться. Оба варианта одинаково вероятны. — А она? — пробормотал Джеймс, кивнув на девочку, машущую палочкой и выглядящую расстроенной. — Что это вообще значит? — Насколько я понял, ей даются с трудом заклинания, а её друзья в этом очень хороши, поэтому она хочет впечатлить их. Выглядит маленькой, да? Либо первый, либо второй курс. Вероятно, до четвёртого или пятого курса она либо попросит помощи, либо найдёт новых друзей, которые не станут судить её за это, — объясняет Регулус. — А они? — продолжает Джеймс, указывая на группу студентов, перебирающихся по двору. — О, они все ненавидят друг друга, но ещё не осознали этого. Парень на конце слишком громкий для остальных, а девочка посередине слишком заботится о своих волосах, и два парня по краям просто не ладят друг с другом. Думаю, это один из тех случаев, когда они все встретились на первом курсе и подумали, что будут друзьями на всю жизнь, поэтому никогда не отходят друг от друга. Семь лет в Хогвартсе проходят для них ужасно, не думаешь? — качает головой Регулус. — Они как минимум на четвёртом курсе, значит, четыре года потрачены впустую, которых не вернуть. Возможно, им уже поздно расходиться, но я подозреваю, что хуже всего для них — оставлять всё, как есть. Джеймс бросает на него взгляд. — Что ещё? — М-м, профессор Слизнорт, у которого структурная целостность слизня, просто идёт мимо и ничего не делает, пока эти два мальчика издеваются над девочкой за разноцветные носки. Думаю, она дальтоник. — Откуда ты знаешь? — Она путает книги тоже. Приходится проверять названия, чтобы убедиться, что она взяла правильную из сумки, тогда как большинство определяют по оттенку, какую взяли. — Продолжай. — Там, под той скамейкой, волшебная палочка. Мальчик положил её на скамейку ранее, а потом она скатилась под неё, когда он вскочил и побежал за друзьями. — Регулус дергает подбородком в её сторону, но Джеймс не отводит взгляда. — Наверное, сейчас он сходит с ума в поисках. Джеймсу действительно интересно, сколько всего знает Регулус, сколько наблюдает и как ему это, похоже, действительно нравится. Быть в стороне от всего, видеть это и не вмешиваться, находясь в мире, но на краю как молчаливый зритель, наблюдая за действующими механизмами Хогвартской публики. Это кажется Джеймсу странно торжественным, но Регулус искренне доволен этим. — Почему ты им никогда ничего не говоришь? Ты мог бы остановить мальчишку, пока он не удрал от собственной палочки, — тихо пробормотал Джеймс. — Это было бы обычным проявлением вежливости, не так ли? — смотрит на него Регулус. — Но кричать я не люблю, а он был слишком далеко. Выглядел бы я идиотом. Я просто отнесу палочку его декану. Он — когтевранец. — А ты? — спрашивает Джеймс. Регулус прищуривается. — А что со мной? — Ну, ты узнал все эти вещи о людях просто наблюдая за ними. Что бы ты узнал о себе, если бы наблюдал за Регулусом Блэком со стороны? — спрашивает Джеймс, наклоняя голову в ожидании, с нескрываемым любопытством. — Регулус Блэк, парень, который читал до того, как Джеймса Поттера, человек с чрезмерно густой шевелюрой, решил его перебить, — сухо говорит Регулус. Джеймс проводит рукой по волосам. — У меня волос как раз достаточно, спасибо большое. И это нечестно. Ты наблюдаешь за всеми этими людьми, а они, вероятно, никогда не захотят, чтобы кто-то это знал. А что бы ты не хотел, чтобы кто-то узнал о тебе, Регулус? — И зачем мне это говорить? — Ты рассказал обо всех остальных. — Я не все остальные, — указывает Регулус. — И я никогда не утверждал, что буду справедлив. — Ладно, — медленно говорит Джеймс. — А обо мне? Что ты наблюдаешь обо мне, чего я не хочу, чтобы кто-то узнал? Регулус поднимает бровь. — Для начала, мне нужно наблюдать за тобой добровольно, а я не заинтересован в этом. Поверхностно могу заметить, что ты пришёл сюда, чтобы снова надоедать с этой нелепой идеей, которую ты никак не отпустишь. Хотя, если честно, это в основном просто обоснованное предположение. — Верно, — признаёт Джеймс. — У меня следующая причина в списке, раз уж ты не согласился с прошлой. — Ах, моё ежедневное развлечение. Давай. — Ты не можешь притворяться. — Я… не могу… притворяться? — медленно повторяет Регулус. Джеймс кивает со вздохом. — Ты думаешь, что не сможешь это провернуть, потому что плохо притворяешься. И, знаешь, это честно. Вряд ли был бы смысл, если бы тебе не удалось сделать это убедительно с самого начала. — Ах. Понятно. — Но я уверен, что ты просто недооцениваешь себя. Я уверен— Регулус внезапно поворачивается и свешивает ноги через край стены, позволяя им болтаться у бёдер Джеймса. Он откладывает книгу в сторону и опирается руками на стену, глядя на Джеймса с нахмуренными бровями. — Хочешь узнать правду, Джеймс? — О чём…? — О настоящей причине, почему я не могу это сделать. — На самом деле, да, это было бы полезно, — говорит Джеймс. — Ты говоришь, что это не будет пыткой, — шепчет Регулус, его глаза мягкие и печальные, какими Джеймс никогда их не видел раньше, — но для меня это было бы пыткой. Это не твоя вина; ты ничего не сделал плохого. Просто… — он глотает и моргает, и через секунду его глаза наполняются слезами. Джеймс мгновенно поражён, видя, как слёзы собираются на ресницах, готовые вот-вот пролиться. — Просто… я любил тебя с одиннадцати лет, когда впервые увидел тебя в поезде. С первого взгляда я влюбился. Так что, притворяться — я бы не смог притворяться, Джеймс, понимаешь? — Ох блядь, — вырывается у Джеймса, глаза выпучены, чувство вины мгновенно сотрясает его. — Мерлин, я… я не знал. Я… ой, мне так жаль. Мне так жаль. Я не… я бы никогда даже не предложил это, если бы знал. И… и ты… я имею в виду, ты прекрасен, по-настоящему, но я… я… Регулус моргает, слёзы падают, а затем он начинает смеяться. Смех низкий и мягкий, тихий, но в то же время тёплый. Это также очень удивительно, учитывая все предыдущие моменты. — Ты такой наивный, ты знаешь? Ты действительно веришь всему, что тебе говорят? Доверяешь всем и всему? — Что? — выдыхает Джеймс, всё ещё ошарашенный, теперь он в ужасе. — Ты что только что— — Конечно, я не влюбился в тебя в одиннадцать лет. Чёрт побери, кто вообще так делает? — продолжает смеяться Регулус, глаза искрятся юмором, светлея после слёз. — Какие бы ни были мои причины сказать «нет», поверь, мои способности к актёрству здесь ни при чём. — Ты только что… Регулус, ты только что заплакал по команде, — с недоверием говорит Джеймс. — Настоящие слёзы. — Он протягивает палец и смахивает одну слезу с щёки Регулуса, глядя на неё в изумлении. — Это настоящая слеза. Невероятно убедительная. Честно, немного страшно, что ты можешь так. Как, черт возьми, ты это сделал? — Не могу поверить, что ты действительно подумал— — Как я мог знать, что ты притворяешься?! Ты, черт возьми, заплакал! Не делай так. Ты напугал меня до смерти. — Правда? — фыркает Регулус и отходит от стены, забирая книгу. — Ну, теперь ты знаешь. Я могу притворяться идеально. Просто я отказываюсь. — Я— — Ответ всё равно «нет». А теперь, если ты меня извинишь, или даже если нет, мне пора. Сдай эту палочку профессору Флитвику, ладно? — Что? Я думал, ты— — Я бы сделал это сам. Но, видишь ли, я рассчитываю на твоё чувство чести, которое заставит тебя сделать это, а я тем временем смогу ускользнуть, прежде чем ты успеешь последовать за мной и продолжить меня донимать. До следующей встречи, Поттер. Джеймс стонет, наблюдая, как Регулус уходит, разрываясь между тем, чтобы следовать за ним или сдать палочку, прекрасно зная, что нужно сделать это ради бедного парня, который её потерял. Если Регулус не сделает этого, то придётся Джеймсу. С тяжёлым вздохом Джеймс кричит: — Я Джеймс для тебя! Регулус поворачивает за угол, не оглядываясь. Джеймс идёт за палочкой.