just lovers (like we were supposed to be)

Когда Регулусу Блэку было одиннадцать лет — примерно через две минуты после его первой поездки на поезде в Хогвартс — он пришёл к простому и непоколебимому выводу: он ненавидит Джеймса Поттера и будет ненавидеть его всегда. Большинство одиннадцатилетних мальчишек не бывают столь уверенными в подобных вещах, но большинство одиннадцатилетних мальчиков не сталкиваются лицом к лицу с человеком, на которого их брат, очевидно, их заменил. Поскольку Регулусу было одиннадцать, он верил в эту обиду всем своим существом, и был абсолютно уверен, что не изменит своего мнения. И он не изменил. Долгое-долгое время Регулус испытывал лишь горькую, едкую ненависть к одному Джеймсу Поттеру, которого его брат обожал и восхищался им, и ради которого отвернулся от своей семьи. А потом, на четвёртом курсе, Джеймс Поттер случайно зашёл не в ту комнату после квиддичного матча и начал раздеваться, пока капитан Слизерина не прогнал его, всё ещё без рубашки и с расстёгнутыми штанами, пока пот скользил по смуглой коже и блестел как чёртова глиттерная пыль. У Регулуса потекла слюна. Слюны было так много, что он чуть не поперхнулся, и он пережил очень тихий, но очень интенсивный кризис прямо там, в одиночестве душевой кабины. Разумеется, ненависть Регулуса каким-то образом усилилась. Насколько это вообще было справедливо, чтобы человек, которого он ненавидел годами, выглядел вот так?! Что он, блядь, сделал такого этой судьбе, что его каждый раз донимал этот вид, когда он случайно ловил взгляд своего брата на себе? Где бы ни был Сириус, Джеймс Поттер обязательно должен был быть рядом с ним. А потом, летом после пятого курса, Регулус оказался в довольно сложной ситуации. В ходе событий, которых он совершенно не ожидал, он оказался совершенно один и покинут, всё потому что разок проговорился и признался, что пока не хочет думать о браке. Ему следовало знать, что паранойя матери после того, что случилось с Сириусом, коснётся и его. Один глоток не из той чашки — и Регулус вывалил все свои секреты. — Я люблю Сириуса, — сказал Регулус, когда мать спросила, что он чувствует к нему. — Я думал, это смешно, — сказал Регулус, когда мать спросила, что он думает о непослушании Сириуса. — Нет. Но я хотел бы, чтобы он оказывал, — сказал Регулус, когда мать спросила, оказывает ли Сириус какое-либо влияние на него тайком. — Потому что не хочу, — сказал Регулус, когда мать спросила, почему он избегает идеи брака. — Потому что не хочу жениться на женщине, — сказал Регулус, когда мать спросила, почему он не хочет. — О, ну потому что я гей, — сказал Регулус, когда мать спросила, почему он против брака с женщиной. Больше вопросов не последовало. В итоге Регулус не знал, к кому ещё обратиться, потому что единственный человек, который, по его мнению, знал бы, что делать в такой ситуации — это тот, кто уже через это прошёл. И да, ему нужен был его брат. Так что он пошёл. Удивительно, но жить в одном доме с Джеймсом Поттером мало что изменило для Регулуса в плане его чувств к Джеймсу. В основном он избегал его. Он всё ещё ненавидел его и находил его чертовски привлекательным, но это значило меньше, чем то, с чем ему нужно было разбираться с Сириусом. Помогало то, что Сириус и он в основном оставались наедине, что показывало, чего они на самом деле могут достичь без надзора матери и её вмешательства. Не то чтобы это было очень просто. У них обоих были свои проблемы, обиды, гнев и общие разногласия. Но стало проще, просто потому что Сириус всегда любил быть нужным, а Регулусу был нужен Сириус. Он — всё, что у Регулуса было, а Сириус — тот человек, который встанет горой за тех, кого любит. Несмотря на все проблемы, они всё ещё любили друг друга, как бы сложно это ни было. А потом, почти три месяца назад, Джеймс Поттер загнал его в угол в коридоре и предложил, возможно, самую нелепую и идиотскую сделку, которую Регулус когда-либо слышал. Регулус, конечно, отказался, и на этом должно было всё закончиться. Но не закончилось. С тех пор Регулус узнал три очень важные вещи. Три вещи, с которыми он борется каждую секунду с того самого времени, как Джеймс Поттер появился перед ним с улыбкой теплее солнца и бесконечной глупостью, льющейся из его чертовски милого рта. Во-первых, веритасерум не лгал. Да, в этом и была суть, и Регулус изначально знал это в глубине души. Но подтверждение теперь было запечатлено у него на костях. Он не мог это отрицать, даже если попытался бы. Он гей до мозга костей. Во-вторых, ненавидеть Джеймса Поттера не так просто, как он думал в одиннадцать лет. Ненависть требует усилий, и Регулус быстро понял, что на самом деле он этих усилий не прикладывал. Если честно, он в основном был равнодушен, за исключением настойчивого желания просто его облизать. Равнодушие — это не ненависть, и путь от одного к другому достаточно большой, но Регулус провалился на этом пути. В-третьих, Регулус — слабый человек, привязанный к своим желаниям и чувствам, как и все остальные. Он не выше своих собственных желаний, которых, как он понял, много. — О, чёрт. О, чёрт, почему я это сделал? — задыхаясь, говорит Регулус, сгибаясь вперёд и пряча голову между колен. — Я такой глупый. Я даже не знал, что способен на такую глупость. — Целься выше, я всегда тебе это говорю, — протягивает Доркас, лежа на кровати, оперевшись подбородком на руки, ноги согнуты и перекрещены за головой. — Сейчас не время для шуток, чёрт возьми, — шипит Регулус, зажимая глаза и вцепляясь руками в волосы. — Я, блин, поцеловал его. Просто — перед всеми. Почему я это сделал? — Не знаю, почему ты это сделал? — спрашивает Доркас. Регулус стонет и кладёт голову на колено. Он пытается — он так сильно пытается не думать о том, какие губы у Джеймса. Он терпит полное фиаско с момента первого поцелуя Джеймса. Чёрт, этот поцелуй. Это несправедливо. Несправедливо, что у Регулуса будет именно этот первый поцелуй; он всегда будет его помнить, и это — грубо, потому что он уверен, что лучше уже не будет. Так чертовски несправедливо. Регулус снова и снова напоминает себе: как бы Джеймс ни улыбался, ни касался его, ни говорил глупости — на самом деле он не имеет в виду того, чего хочет сердце Регулуса. Он не может, понимаете, потому что он не гей. Тот кусочек безопасности, за который цеплялся Регулус, был мгновенно отнят, и теперь у него остался только неприятный факт: Джеймс его просто не хочет и влюблён в Лили Эванс. Регулусу это напоминание не нравится. — Я никогда не должен был соглашаться. Почему я на это согласился, Доркас? — устало стонет Регулус. — Почему я сотворил такую глупость? — Ммм, потому что он тебе нравится? — предлагает Доркас. — Потому что ты хочешь его поцеловать, встречаться и особенно сильно хочешь трахаться с трахать? Потому что твой мозг заполняется грязью, когда он рядом, и вся твоя здравость исчезает, и остаётся только грустная, но правда — потребность иметь его любым возможным способом? Регулус стонет и бьёт лбом по колену, желая вколотить себе хоть немного смысла в голову. — Чёрт, Доркас, не указывай на это. — Ты сам меня позвал, — смеётся Доркас. — Ты ужасный человек. Уходи. — Ты же меня пригласил. — Да, чтобы ты была мила, — жалуется Регулус, открывая глаза и хмурясь на неё. Доркас поднимает бровь. — Ты слишком много времени проводишь с этим своим гриффиндорским парнем. К тому же, я тебе что, Пандора? — Фиктивный парень, — поправляет Регулус. — И я не знаю, где Пандора сейчас. — Блэк, ты жалок, — сообщает ему Доркас, а затем лицо её смягчается. — Иди сюда. Регулус мгновенно тянется к ней, забирается на кровать и ложится рядом. Она опирается на локти и смотрит на него терпеливо. — Это действительно глупо, да? — Нет, мы не будем это называть глупостью. Это — амбиции. Ты очень амбициозен, Рег, — говорит Доркас, смахивая локон с его лба. — Мир ещё не готов для тебя, но черт возьми, ждать не придётся. Это было… это было реально потрясающе, если честно. Я почувствовала… — Она глотает. — Не знаю. Воодушевлённость? Как будто могу встать, размахивать руками и кричать, пока горло не заболит, вот насколько это изменило столько жизней. Оно действительно изменило. Я никогда не видела ничего подобного на публике, но почему мы должны быть тайной? Мы не должны. — Это значит, что ты поцелуешь девушку на публике в знак солидарности? — спрашивает Регулус с надеждой. — С удовольствием, если найду девушку, которая разрешит, — отвечает Доркас с лёгкой улыбкой. — Пока не нашла. — Вероятно, потому что ищешь не там. Я же тебе говорил: смотри на гриффиндорцев. Они все чертовски сумасшедшие. Это была идея Джеймса — сделать всё это публичным, чёртов идиот. — Тебе нужно быть осторожным, да? Я серьёзно. Больше не гуляй по замку ночью в одиночестве. — Слышала что-то? — спрашивает Регулус. Губы Доркас сжаты тонкой линией. — Ничего конкретного. Просто общее… беспокойство. Уилкс и его компания, в основном. Не очень приятные вещи. — Да, конечно. — Регулус вздыхает и закрывает глаза. — Я с ними разберусь. Со временем. — Просто будь осторожен, — шепчет Доркас. Регулус приоткрывает один глаз, губы искривляются в улыбке. — Беспокоишься? — О тебе? Всегда, — говорит Доркас, тепло глядя на него, искренность звучит в её голосе. Затем она улыбается и тыкает его в висок. — Главным образом потому, что знаю, как у тебя всё в голове устроено. Ты чёртов псих, вот, кто ты. — Но ты так сильно меня любишь, — напоминает ей Регулус. Доркас фыркает и ложится рядом. Он слышит, как звенят её кольца, когда она сцепляет руки на животе. — Пандора взбесится, когда узнает. Подожди, пока Барт и Эван услышат. — Я в ужасе, — признаётся Регулус. — Вот почему я тебе не давала советов. Я знала, что ты сделаешь всё, что захочешь. К сожалению, твой член прямо указывает на Поттера, как иголка компаса, а он твой Север, — говорит Доркас. Регулус поворачивает голову и смотрит на неё. — Почему ты это говоришь? Доркас, какого чёрта — — Я не права? — бросает Доркас, и Регулус молчит, потому что, вне метафор, нет, она не права. — Может, он так тебя находит? Может, его член — — Пожалуйста, не говори про его член. — Я просто говорю, может — — Просто не говори, — перебивает Регулус, напряжённо. — Буквально больше никогда не говори. Для него это… не реально, хорошо? Доркас вздыхает и тыкает его локтем. — Ты понимаешь, что это будет больно, да? Регулус закрывает глаза и шепчет: — Уже больно.

***

— О чём ты думал? — шипит Эван, дверь в общежитие с грохотом распахивается, и он с Пандорой и Барти входит, словно колонна осуждения. Дверь захлопывается, и Регулус смотрит на Доркас, которая выглядит так, будто сдерживает смех. — Эван — — Не смей Эванкать мне! В Большом Зале? Перед всей школой? Ты совсем с ума сошёл? — Да брось, Розье, как будто он когда-либо претендовал на рассудок, — дразнит Доркас. Барти указывает на неё. — Ты оказываешь на него плохое влияние. — Не оказываю. — Оказываешь. — Нет. — Да — Эван прерывает их строго: — Вы можете продолжить эту хрень позже? А пока, Регулус, какого — и я говорю это искренне — хуя? — Видишь ли, — начинает Регулус, опуская взгляд на пальцы и не продолжая. В ответ раздаются три разных стона — каждый со своей долей раздражения. — Друг, мы все говорили тебе не делать этого, а что сделал ты? — размахивает руками Барти. — Это! — Ты понимаешь, насколько это было безответственно? Какую опасность ты на себя навлёк? До этого и так было достаточно плохо, а ты захотел сделать хуже? — срывается на крик Эван. — На самом деле, всё не так уж и плохо, — бормочет Регулус. — В прошлом месяце кто-то подложил змею в твою постель, и если бы ты был хоть немного менее бдительным, чем ты есть, она бы тебя укусила, — ровно говорит Эван. — Но не укусила, и теперь у нас есть питомец, — указывает Регулус на аквариум, где Салазар спокойно свернулся калачиком. Все согласились, что Салазар — лучшее имя, хоть и слишком очевидное, но в основном зовут его Зар. — Так что, на самом деле, всё не так уж и плохо. Барти прищуривается. — Хватит быть оптимистом. Меня это пугает. — А что насчёт тебя? — настаивает Пандора. — Это та часть, на которой она больше всего зациклена. — Твои чувства тоже имеют значение, Регулус. Ты всегда забываешь об этом. Почему бы тебе — — Не надо. — Я буду. И ты не сможешь меня остановить. Ты будет больно. Доркас, предательница, заявляет: — Он сказал, что ему уже больно. — Расстанься с ним, — приказывает Эван. — Расстанься по-фиктивному, похер. Просто — просто закончи сейчас, прежде чем это закончится плохо в одной из многих возможных форм. — Нет, — просто говорит Регулус. — Ты чёртов идиот, Реджи, — вздыхает Барти, поднимая руку к уголкам глаз, словно у него начинается головная боль. — Почему нет? — резко спрашивает Пандора. — Это же никак не связано магически. Просто скажи ему, что не хочешь. Регулус поджимает губы. Эван поднимает руки. — О, прекрасно. Дурак хочет это сделать. Кто, чёрт возьми, хочет, чтобы ему разбили сердце? Мерлин и Морганы, это же абсурд. — Ладно, хватит, да? — резко говорит Доркас, вставая. — Никто из вас не сталкивается с этим, потому что у вас есть возможность жить без осуждения. Всё, что делает Регулус, и так под прицелом. Что ему остаётся? Прятаться? Не жить совсем, только потому что ему нравится член? — Нет, конечно, мы не говорим этого, — возражает Эван, — но сознательно усложнять себе жизнь? — Не думаете ли вы, что трудно не быть открытым и свободным в том, кто он есть? — парирует Доркас. — Я не говорю, что это просто, легко или безопасно — но это его выбор, и вы либо с ним, либо против него. Барти хмурится. — Ну, если так смотреть… — Очевидно, мы бы никогда не оставили его, — бормочет Пандора, опуская плечи, — но — но это должен быть кто-то, кто неизбежно разобьёт ему сердце, Доркас? Объясни мне логику в этом. Бессмысленно, и я не — Она смотрит на Регулуса. — Я не хочу, чтобы ты был грустным, ладно? Это разобьёт мне сердце, если он разобьёт твоё. — Я справлюсь, — говорит Регулус. Все смотрят на него. — Ладно, попробуй ещё раз, и в следующий раз, когда будешь лгать, вложи хоть немного убеждённости в свой тон, — говорит Барти. — Я справлюсь, — повторяет Регулус. — Лучше, — хвалит Барти, кивая. Эван вздыхает и бросается на свою кровать. — Мы больше не собираемся прятаться, Реджи. Я серьёзно. Я больше этим не занимаюсь, потому что сейчас важны числа. Если они подумают, что ты слабый и одинокий, они нападут. Если у тебя есть мы, они хотя бы подумают о том, чтобы отступить. — Они. Кто эти таинственные «они»? — сухо спрашивает Регулус, хотя уже знает. «Они» — это просто обозначение для людей, известных и неизвестных, которые безусловно недовольны его предпочтениями. — Я прекрасно справлялся один, Эван, и твой сойдёт с ума, если узнает. — Терпеть, выходки моего отца — может, немного избиений, если к Пасхе он не успокоится — это меньшее из зол по сравнению с тем, что с тобой может случиться, если эти самые «они» решат, что ты одинок и уязвим, — решительно парирует Эван. — Мой отец меня не убьёт; он рассчитывает, что я буду управлять имением и обеспечу потомством семью. А вот убьют ли тебя, вот, что важнее всего сейчас. — Я более чем рад перестать шнырять тайком, будто мы твои тайные подпольные наложницы, — соглашается Барти, ухмыляясь Регулусу и игриво шевеля бровями. — Я что, по‑твоему, похож на твою грязную маленькую шлюшку, Блэк? Регулус поднимает бровь. — Хочешь, чтобы я честно ответил или…? — Придурок, — смеётся Барти. Он ложится на кровать, снимает обувь и не удивляется, что Пандора плюхается на конец его кровати, и начинает грызть прядь своих волос. — Барти, волосы, — говорит Эван, кивая на Пандору. Барти смотрит вниз и щёлкает языком, затем аккуратно вытаскивает волосы из её рта. — Нет, нет, ничего такого. Я знаю, что ты в стрессе, но это не повод давиться волосами. Глубокий вдох, дорогая, вот так. — Это было всего один раз, — стонет Пандора, поворачивая голову, чтобы приглушить звук о кровать. — И мы никогда не дадим тебе это забыть, — говорит Доркас, подпрыгивая, чтобы повернуть голову Пандоры и резко поцеловать её в лоб, что Пандора принимает, но всё равно выглядит довольно несчастной после. — Ах, обычно это тебя развлекает. — Я волнуюсь, — шепчет Пандора, снова глядя на Регулуса. — Я реально чертовски — — Худшее, что может случиться, — прерывает Регулус, пожимая плечом, — это немного разбитое сердце. И что с того? У всех хоть раз в жизни разбивалось сердце. Я даже немного благодарен, что смогу это испытать, так что хватит переживать. — Ничего с этим не поделать, — продолжает Пандора. — Он просто будет любить тебя. У него нет выбора. Вот и всё. Иначе ты будешь несчастен, так что ему придётся встречаться с тобой по-настоящему. — Он влюблён в Лили Эванс, — напоминает ей Регулус, напоминая самому себе для собственного спокойствия. Доркас делает характерный звук, как будто только что попробовала что-то восхитительное. — Мерлин, но она красивая. — Доркас? — бормочет Регулус, глядя на неё с предательством. — Ты не можешь меня винить. Я лесбиянка, — говорит Доркас, но когда Регулус не отпускает тему, она закатывает глаза. — Эй, разве это её вина, что он влюблён в неё? Это он придумывает нелепые планы, хотя она ясно дала понять, что она не заинтересована в нём. — Нет, слушай, я тоже, — вырывается Регулус, протягивая руку в сторону, будто останавливает её. — Я думал так же, клянусь, но там дело в другом. На самом деле, в основе всего — его проблемы с самооценкой. — Его — — Доркас откидывается, лицо морщится. — Джеймс Поттер? Самый высокомерный мальчик в школе и проблемы с самооценкой? — Регулус ослеплён любовью, — грустно объявляет Пандора. Барти фыркает. — Он думает членом, вот что он делает. Мы найдём оправдания почти для любого, кого захотим трахнуть. — Не включай меня сюда, — бормочет Эван. Регулус фыркает. — Заткнись. Я серьёзно. Вы не — ладно, я знаю, как это звучит, но вы не знаете его так, как я. Немая пауза, затем Пандора говорит: — Сердце хочет того, чего оно хочет. — Его член сосредоточен, — соглашается Барти. — Это действительно немного грустно, — размышляет Эван. — Вы все чёртовски ужасные. Я не понимаю, почему я вообще с вами дружу, — гневно рявкает Регулус, что вызывает хихиканье, смех и широкие улыбки. Он закатывает глаза. — Я знаю, что он кажется высокомерным, ладно? Я это знаю. Я — поверьте, я — ну, вы все знаете, какие у меня с ним проблемы. Но потом я действительно говорил с ним больше чем один раз, и вы знаете, он на самом деле такой… — он кусает губу, затем отводит взгляд, когда чувствует, как у него начинает гореть лицо. — В любом случае, суть в том, что он не так плох, каким кажется. Кроме того, вы не можете составить настоящего мнения, если не говорили с ним, так что — — О, мы все поговорим с ним, — заявляет Пандора, опираясь на локти, сужая глаза на Регулуса. — Мы все будем много с ним разговаривать. — Насколько ему известно, мы на самом деле думаем, что вы встречаетесь, — соглашается Эван, задумчиво. — О, а можно мы ему пригрозим? — с улыбкой спрашивает Барти. Регулус фыркает. — Можете попробовать. Он, вероятно, даже не заметит. — Ну, тогда это не так весело, — жалуется Барти. Эван щёлкает языком. — Ничего. Мы найдём то, что его раздражает. Вместе мы в этом чертовски хороши. — У меня лучший доступ к нему, ведь мы на одном курсе, — говорит Доркас, прислонившись к кровати Барти с руками на груди. — У меня несколько уроков с ним, я уверена. Хотя я почти не обращала внимания на него или его друзей, ведь они все самые раздражающие люди, которых я когда-либо встречала. Ну, может, кроме Ремуса; он кажется нормальным. — Не терроризируйте моего фейкового парня, — говорит Регулус спокойно. — Похоже, ты даже не знаешь, кто мы, — скалится Барти. — Тот факт, что у тебя есть фейковый парень, которого ты по-настоящему хочешь — катастрофа, — заявляет Пандора, снова ложась на кровать со стоном. Прядь волос падает ей на лицо, и из-за тревоги она заворачивает язык, чтобы поймать её и втянуть в рот. Барти без колебаний вытаскивает её обратно. — Всё это — катастрофа, — бурчит Эван. — Большая, гей-катастрофа, — подтверждает Доркас с игривым блеском в глазах. Регулус вздыхает и смотрит, как Зар медленно ползёт по большой ветке в своём аквариуме. — По крайней мере, мне нравится эта катастрофа. Я бы сказал, что эта лучше по сравнению с предыдущей.

***

Странно, какую разницу может сделать один маленький факт о ком-то. Что-то настолько несущественное, настолько не влияющее на других, и всё же это настолько сильно меняет восприятие Регулуса его сверстниками, что это действительно смешно. Он знает, что многие из них не верили в это по-настоящему. Или думали, что это просто слух. Или думали, что это прикрытие для какой-то истинной причины, по которой его отлучили от семьи. Потому что, конечно же, Регулус Блэк не был, не мог быть геем. Он никогда не давал никаких намёков на то, что ему нравится или не нравится, и в первые пять лет в Хогвартсе он даже не взглянул на кого-либо с интересом… там, где люди могли бы это заметить. Однако, когда Регулус сразу не нашёл девушку, чтобы показать всем и компенсировать раскрытие своих предпочтений, всё больше людей стало сомневаться. Они начали задаваться вопросом, потому что, если это неправда, он бы что-то сделал, чтобы доказать обратное. Ждали, что он это опровергнет, возразит, предпримет какой-то контроль ущерба, чего он просто… не делал. Он спросил у Сириуса, нужно ли ему это делать, и Сириус сказал, что не нужно — но он мог бы, если захочет, и Сириус поддержал бы его в любом случае — а Регулус не хотел, вот в чём дело. Он действительно не хотел. Правда в том, что люди всегда будут подозрительны к нему после большого раскрытия, независимо от того, пытался он их переубедить или нет. Это привело бы к жизни во лжи в попытке постоянно доказывать что-то, чего он с самого начала избегал. Поцеловать какую-то девушку превратилось бы в требование встречаться с ней, иначе он гей и просто притворяется; потом переспать с ней, иначе он гей и притворяется; потом жениться на ней, иначе он гей и притворяется; потом завести с ней ребёнка, иначе он гей и притворяется. И печально то, что если бы он это сделал, он всё равно был бы геем и просто притворялся. Ему стало тяжело с того момента, как люди узнали правду, потому что тогда начались часы наблюдения за тем, что он будет делать, как будто все глаза устремлены на него, чтобы увидеть, в какую сторону он качнётся под бурей реакции, вызванной одной Вальбургой Блэк. И, поскольку он абсолютно ничего не сделал, чтобы опровергнуть это, люди сделали свои (к сожалению, правильные) выводы. Неважно, что он также ничего не сделал, чтобы подтвердить это; люди ожидают отрицания, потому что презумпция невиновности почти не работает — скорее всё действует наоборот, гораздо более губительно. Так что всё сводится к следующему — если с ним будут обращаться так, будто он совершает какой-то вопиющий проступок, почему бы ему на самом деле не совершить тот самый проступок, который люди хотят увидеть? В конце концов, он действительно гей. Всё меняется после того, как это подтверждается.

***

— Кто, чёрт возьми— — Я в порядке, — резко отвечает Регулус, ставя ладони на пол и помогая себе подняться с помощью руки Сириуса на локте. Он стряхивает ладони и тяжело вздыхает, видя, как Сириус поворачивает голову, высматривая виновника, сжатая челюсть, глаза сверкают. — Забей, Сириус. — Ага, сходи нахуй! Кто бы это ни сделал, ты мёртв! — ревёт Сириус по коридору, заставляя людей рассыпаться в стороны или шептаться между собой. — Трогательно, — сухо говорит Регулус, закатывая глаза. — Спасибо тебе, о благородный, за то, что заступился за меня, ведь я беспомощная дамочка, которой нужен брат, чтобы драться за меня. Боже, что бы я без тебя делал? — Не будь придурком. Ты в порядке? — спрашивает Сириус, косо глядя на него с нахмуренным выражением. — Нет, я в агонии, — отвечает Регулус, поднимая бровь. Сириус фыркает. — В любом случае это было трусливо, колдовать за спиной кого-то. Наверное, слизеринец. Регулус скрещивает руки, поднимает обе брови, а Сириус поджимает губы. — Ах точно, до меня только сейчас дошло, что я оскорбил твой факультет. Я бы хотел извиниться, но не стану. Я не собираюсь забирать свои слова назад. — Конечно, не собираешься, ублюдок. — Дрочила. Всё сильно плохо? Регулус пожимает плечами. — Не особо. Это было впервые, хотя уверен, что не в последний раз. Пока что — просто взгляды и шепоты. Джеймс в порядке? — О, он в порядке, — отвечает Сириус, глубоко вздыхая. — Он никогда не бывает один, и думаю, большинство людей не будут его трогать, опасаясь, что им достанется, если попробуют. — Придётся кому-то показать пример, — замечает Регулус, осматривая коридор, наблюдая за теми, кто плохо скрывает, как он привлекает их внимание. — Обычно я бы не советовал, но… — тоже осматривается Сириус, нахмурив брови. — Может, это и к лучшему, что ты это сделаешь, Регулус. Следующий, кто — кто причинит тебе боль, просто дай им по полной, ладно? Я помогу, если хочешь. — Думаю, справлюсь, — закатывает глаза Регулус, плотнее закидывая сумку на плечо и поворачиваясь, чтобы пойти по коридору. Сириус идёт с ним, разумеется. — Это всё дойдёт до матери, ты ведь знаешь. — Я знаю. — Что думаешь об этом? — Есть два исхода, если честно. Если мне повезёт, она промолчит и будет делать вид, что у неё никогда не было детей. Если мне не повезёт, скажет что-нибудь. Скорее второе; они с отцом никогда особо не любили Поттеров, как ты знаешь. — О, да, я вполне осведомлён. — Раньше я смеялся, когда она посылала тебе кричалки. Это карма, не так ли? — мрачно бормочет Регулус. — Похоже на то, — отвечает Сириус. — Если что, я не буду смеяться. Регулус смотрит на него искоса, губы дергаются. — Но ты захочешь. — Возможно, немного, — признаётся Сириус с робкой улыбкой. — Ты всегда хотел, чтобы мне досталось по заслугам, — размышляет Регулус, качая головой, поворачивая за угол. — Да, хотел, но не… — Сириус глубоко выдыхает, нахмурив брови. — Не так, Регулус. Не из-за этого. Ты не… это нечестно, понимаешь. В том, что ты делаешь, нет ничего плохого. Наоборот… это смело. — Мерлин, не обижай меня, — морщит нос Регулус. — Смелость — это твоё амплуа, если помнишь. Нет, это просто… глупо, и, честно говоря, это и вправду больше твоё, чем моё, разве что в тех редких случаях, когда дело касается твоего лучшего друга, видимо. Сириус тихо фыркает. — Можно спросить? В чём тут дело? Никогда бы не ожидал— — Я не хочу об этом говорить. — Рег… — Я не буду говорить, — резко повторяет Регулус, Сириус щурится на него. — В конце концов расскажешь. — Не буду. — Расскажешь. — Не расскажу. — Тогда я сам как-нибудь разберусь, — бурчит Сириус. Регулус фыркает. — Маловероятно, но ладно, попробуй. В любом случае, у тебя есть свои проблемы, о которых стоит беспокоиться, нет? — Это едва ли считается проблемой, особенно если я ничего не могу с этим поделать, — бормочет Сириус, морща нос. — Ничего? Не можешь придумать хоть одну вещь, хоть кого-то, кто мог бы помочь с этой ситуацией? — вздыхает Регулус, раздражённо. Сириус, будучи идиотом, выглядит озадаченным. Регулус качает головой и отводит взгляд. Не его дело. Он поклялся держаться в стороне, и собирается это сделать. Желание Сириуса переспать с Люпином не имеет к нему никакого отношения, особенно тот факт, что Сириус совершенно этого не осознаёт. Честно говоря, его удивило, когда Сириус внезапно появился на прошлой неделе и сказал, что понял. Он сказал: «нет, но я действительно понимаю, Рег.» Похоже, он способен осознать, что может нравиться парням и даже хочет переспать с ними, но сузить это до того, кого его сердце уже выбрало? Это выше его. Это всегда была проблема Сириуса; чувствовать так сильно и так много, что он не может разобраться во всём. Регулус же, в свою очередь, чувствовал так мало, что не мог пропустить, когда это происходило с ним, как бы ему ни хотелось. В любом случае, они нашли общий язык. Нашли взаимное удовольствие в том, чтобы быть одинаковым разочарованием для родителей, чего никогда не ожидали в детстве. Сегодня они связываются по любому поводу, потому что им нужны вещи, которые соединяют их, чтобы компенсировать то, что всегда их разъединяло. Иногда редкие моменты превращают прошлое в настоящее в красивой, извращённой манере, которая одновременно ранит и лечит. Регулус не скажет этого, и если для Сириуса это значит то же самое, то он тоже не скажет, но эти моменты ценны. Прежде чем Сириус начнёт слишком напрягать мозг, Регулус останавливается у класса Заклинаний. — Отлично. Я доставлен целый и невредимый. Это тебя удовлетворяет, или ты будешь настаивать на том, чтобы сидеть на моём уроке тоже? Сириус смотрит на дверь, кажется, раздумывая, но в итоге говорит лишь: — Ладно, ладно, пойду. Просто — хотя бы иногда — не ходи теперь по коридору один. И будь осторожен, ладно? — Я в порядке, — отвечает Регулус. — Ладно, — Сириус сжимает губы в тонкую линию. Не прощаясь, Регулус заходит в класс.

***

Это занимает почти весь оставшийся день, пока Джеймс не находит его. Или, точнее, Регулус находит Джеймса. Случайно натыкается на него. Поворачивает за угол и сталкивается с Джеймсом без всякого предупреждения, отскакивая назад от него из-за инерции, с которой оба двигались. — О, — говорит Джеймс, а потом смеётся. — Нашёл тебя. — Очевидно, — сухо отвечает Регулус, рефлекторно становясь саркастичным, хотя порой даже не осознаёт этого. Но он всё равно иногда делает это намеренно. Держать Джеймса на расстоянии — так будет лучше. — Привет, — тепло здоровается Джеймс, улыбаясь. Та самая прекрасная, прекрасная улыбка. Это чертовски сводит с ума. Каждая деталь Джеймса Поттера сводит с ума. — Как твой день? Стал таким же странным, как мой? Регулус сужает глаза. — А в чём именно проявляется странность твоего дня? — Ну, на меня постоянно смотрели, — раздумчиво говорит Джеймс. — И за мной везде шли шёпоты. По крайней мере, две смелые души спросили, целовался ли я с Регулусом Блэком за завтраком, или это просто слухи. — О, вот и всё? А я думал, тебе понравится всё это внимание, — поднимает бровь Регулус. Джеймс смеётся и прислоняется к стене, скрещивая руки. Он тянет одну руку, чтобы поймать локон Регулуса у виска между пальцами, лениво закручивая его по костяшкам, а Регулус стоит с каменным лицом, притворяясь, что сердце не выпрыгивает из груди. — Мне это не мешает, правда, но Сириус сказал, что кто-то сегодня утром тебя доставал? Знаешь, кто это был? — Нет. — Подозреваешь кого-то? — Джеймс, — говорит Регулус, поднимая брови. — Да, я знаю, ты можешь постоять за себя, — бормочет Джеймс, взгляд цепляется за пальцы, всё ещё играющие с волосами Регулуса, и он как будто отвлекается на это. — Но это не значит, что мне это нравится. Когда я это начал, я вовсе не пытался усложнить тебе жизнь. Это должно было помочь. Губы Регулуса грустно подёргиваются. — Я же говорил, что не сработает. — Нам просто нужно немного больше времени, — тихо говорит Джеймс, взгляд внезапно цепляется за него. — До того, как что-то изменится, мы будем осторожны, ладно? — О, да, ты так осторожен, — бормочет Регулус, кивая на руку Джеймса, которая всё ещё возится с его волосами. — Люди смотрят, Джеймс. — Пусть смотрят. Я сказал, что будем осторожны; я не сказал, что отступим. Можно быть смелыми, не подвергая себя опасности, — спокойно отвечает Джеймс. — Как будто ты не склонен к безрассудству по природе, — говорит Регулус, хотя и сам в последнее время не прочь немного нарушить правила. Боже, да вы только посмотрите на него сейчас. — Немного безрассудства время от времени — это весело. — Конечно, ты так думаешь. Джеймс смеётся и заправляет локон Регулуса за ухо, затем сразу же снова освобождает его, явно не закончив играть с ним. — Мерлин, у тебя такие мягкие волосы. — Шампунь, — коротко отвечает Регулус и резко разворачивается, начиная уходить. Лили Эванс, Лили Эванс, Лили Эванс, шепчет он про себя. Раньше было «не гей, не гей, не гей», пока Джеймс не сделал эту мантру бессмысленной. — Как так происходит, что мы, вроде как, встречаемся — говорит Джеймс с явной значимостью в голосе, — а ты всё ещё умудряешься убегать от меня? Честно, Регулус, куда ты пытаешься деться? «Куда-нибудь, где можно дышать, блядь!» думает Регулус. — В основном от тебя, — говорит он вместо этого. «То же самое, вообще-то.» — Сейчас, сладкий— — Нет. — Милый? — Нет. — Зайчик? — Боги, нет. Джеймс фыркает. — Ты такой привередливый, знаешь ли? — Да, дорогой, — мёртво отвечает Регулус, с трудом сдерживая улыбку, когда Джеймс смеётся, всё ещё верно следуя за ним.

***

Эдгар Рикерби, который был капитаном команды Слизерина по квиддичу два из четырёх лет, что Регулус играл в команде, похоже, наконец-то сыт по горло. — Слушай, — говорит Эдгар, — мне лично наплевать, гоняешься ли ты за юбкой или спотыкаешься о собственный член, но некоторым из команды не хочется, чтобы ты был там, где они принимают душ. — Эдгар, — скрипит Регулус, — ты капитан. И это ты принимаешь решения; не перекладывай вину на команду. Эдгар пожимает плечами, жуя стебель травы. Он считает, что это даёт ему «предматчевую удачу», быть «единым с землёй» или что-то в этом роде. На самом деле — нет, но никто не спорит. — То, что ты крутился с Поттером, не очень помогло, знаешь ли, — говорит Эдгар. — Это его последний год! — восклицает Регулус. — Мы же уже играли против них? Чёрт, о чём ты вообще?! — Слушай, дела вот как обстоят, — Эдгар поднимает руки, сдаваясь. — Ты нам нужен для этого матча, но потом ты уходишь из команды, и ты не можешь заходить в душевые после игры. Так иногда бывает. Я ещё нормально к этому отношусь, потому что ты, блядь, лучший ловец из тех, кто когда-либо был у команды, так что будь благодарен, что слышишь это от меня, а не от них. Регулус проводит языком по верхней губе и мягко смеётся, медленно наклоняя голову. — И это правильно, Рикерби? — Да, — говорит Эдгар без капли сожаления. — Ладно, — тихо говорит Регулус. — Я понимаю. — Рад, что понимаешь, — отвечает Эдгар, тянется похлопать его по плечу, но внезапно останавливается. Лицо дергается, он отводит руку и быстро уходит. Двадцать минут спустя Регулус идёт вверх по трибунам с полной сосредоточенностью, привлекая много внимания, вероятно, по многим причинам — главная, наверное, в том, что он находится там, где Гриффиндор. Люди любопытно смотрят, но Регулус проходит мимо Джеймса, слегка толкает Петтигрю в сторону и наклоняется, чтобы что-то шепнуть Сириусу на ухо. — Мне нужна услуга, — бормочет Регулус. — Какая? — спрашивает Сириус. — Убеги во время матча — возьми своих друзей или нет, мне всё равно — и наложи заклинание на душевые в раздевалке Слизерина так, чтобы они кусались, — говорит Регулус ясно и точно, чтобы Сириус не пропустил ни слова. Сириус откидывается назад, брови поднимаются. — Реджи? — Мне нужно, чтобы у меня была возможность всё отрицать, а если это сделаю я, то заставлю откусить их члены, и буду отчислен, — объясняет Регулус. — Я… да, хорошо. Чёрт, думал, ты никогда не попросишь, — Сириус медленно улыбается. — Прекрасно. А теперь, если позволишь, мне идти проигрывать матч, — заявляет Регулус и разворачивается, направляясь обратно. — Эй! — выкрикивает Джеймс, хватая его за запястье на проходе, лицо любопытно приподнято. — Что это было? — Спроси Сириуса. Мне надо идти, — говорит Регулус, пытаясь вырваться, но Джеймс тянет сильнее, и Регулус удерживает равновесие, упираясь рукой в плечо Джеймса. — Поцелуй на удачу? — спрашивает Джеймс, улыбаясь. — Нет, — отвечает Регулус, и Джеймс сразу отпускает запястье. — Он мне не нужен, но спасибо. Регулус поворачивается и идёт обратно, игнорируя людей, которые отстраняются или тянутся ближе, то ли от отвращения, то ли от любопытства. Играет Слизерин против Когтеврана, и никто не сомневается, кто выиграет — команда Когтеврана слаба, их ловцы посредственные, а Регулус явно сильнее их ловца. Если быть честным, девочка всего лишь третьекурсница и до этого играла только с Пуффендуем — безжалостной командой, которая без сожаления раздавит любое слабое звено. Слизерин обычно хуже, но сегодня Регулус явно в необычно щедром настроении. Первый раз, когда Регулус блокирует квоффл, который мог дать очко Слизерину, команда почти не реагирует. В конце концов, это не редкость, что ловец случайно портит команде очко, если отвлекся на снитч. Второй раз Эдгар Рикерби поднимает руки в универсальном жесте «что за черт?» — Прости! — кричит Регулус, помахивая рукой у головы. — Член, за который я спотыкаюсь, так мешает мне! Регулус повторяет снова и снова, пока трибуны Когтеврана не начинают скандировать его имя, а комментатор не начинает утверждать, что Регулус играет в неправильной команде, или, может, капитан Когтеврана его подкупил. — Что ты творишь?! — восклицает Рикерби в отчаянии. Регулус откидывается на метле, поднимая руки в немом «ура». — Прости, Рикерби, так бывает иногда. — Блэк! — орёт Рикерби, улетая прочь. — Эй, ты! Мелани, да? — спрашивает Регулус, подлетая к ловцу Когтеврана, и девочка чуть не падает с метлы от неожиданности. — Э… да? — отвечает Мелани, сомневаясь. — Давай, взлетай со мной, ладно? — кивает он ей вверх. — Снитч обычно появляется высоко. Мелани хмурится в непонимании. — Я… мне вроде нельзя разговаривать с противником. — Поверь мне, — сухо говорит Регулус, — тебе нельзя. Двадцать минут спустя Регулус объяснил Мелани все трюки и хитрости ловца, какие только знает, а также почти все секреты команды Слизерина. Они лениво обходят поле несколько раз, ожидая появления снитча. Регулус следит за игрой внизу, чтобы счёт не ушёл слишком далеко. Но ситуация начинает усложняться, и ему приходится снова стать «вторым неофициальным вратарём» Когтеврана. — Почему ты это делаешь? — спрашивает Мелани, когда он даёт ей указания. Регулус долго думает, взвешивая варианты, затем тяжело вздыхает: — Моя команда, видимо, недовольна тем, что я гей и встречаюсь с Джеймсом Поттером. Это моя последняя игра, так что… я решил извлечь из неё помаксимуму. — Ох, — хмурится Мелани, затем моргает. — Извини… я, честно говоря, боялась играть против тебя. Говорили, что ты жесток. — Я жесток, — спокойно отвечает Регулус, — но сегодня я играю не против тебя. И снова маневрирует, чтобы заблокировать ещё один гол. Эдгар так зол, что он — загонщик — запускает в него квоффл. С трибун раздаётся возглас, комментатор начинает браниться, а Регулус ловко уворачивается. Когда он пролетает мимо Эдгара, он улыбается. — Блэк! — рычит Эдгар. — Лучший чертов ловец, которого когда-либо имела команда, да, Рикерби? — спрашивает Регулус, разводя руки. — Так вот, тогда я тоже был геем. Хочешь выгнать меня из команды? Ладно, но вот в таком случае я стану худшим ловцом в истории команды. — Твоя голова на кону, Блэк! — рычит Эдгар. — Я видел снитч четыре раза, — сообщает Регулус. — Могу даже протянуть руку и поймать его, если захочу. Дай мне причину, Рикерби. Эдгар с силой ударяет рукой по метле. — Чего тебе надо, злобный ублюдок?! — О, ничего, что мог бы дать ты или твоя команда. Думаю, Поттер уже обо всём позаботился, — смеётся Регулус и улетает, пока Эдгар продолжает яростно ругаться. После этого игра осложняется: Эдгар начинает метать квоффлы каждый раз, когда Регулус приближается. Быть «вторым вратарём» Когтеврана становится непросто. Команда Когтеврана достаточно слабая, и отсутствие одного из загонщиков Слизерина почти не помогает им. Без помощи Регулуса они начинают отставать. Регулус видит, что счёт идёт не в ту сторону, и делает, возможно, глупый манёвр. Небольшая ошибка в расчёте, он уверен в своей скорости больше, чем в рефлексах Эдгара. Он слегка промахивается. Но блокирует удар, хотя мог бы получить квоффл в голову, если бы не Мелани, которая неожиданно влетает и с силой сталкивает Эдгара так, что тот роняет биту. Она кружит вокруг Регулуса с восторженной улыбкой, а он слегка салютует ей. И тут снитч мелькает между Эдгаром и Мелани в золотом блеске. Они оба инстинктивно устремляются за ним, и Регулус на мгновение забывает, что его задача — не поймать его. Он замедляется. — Нет! — кричит Мелани. — Не дай мне победить, ты дурак! Даже если поймаешь сейчас, Когтевран всё равно впереди по очкам. Давай, Блэк, составь мне конкуренцию! — Я выиграю! — отвечает Регулус, потому что знает, что так и будет. — Тогда покажи, как это делается! — приказывает Мелани. — Не смей ловить этот снитч, Блэк! — кричит Эдгар вдалеке. И через две секунды Регулус уже обгоняет Мелани, наклоняется на метле, делает резкий манёвр под ней и вытаскивает снитч из воздуха. Он резко разворачивается в воздухе, останавливается на месте, а Мелани в панике тормозит почти врезаясь в него. Её рот открыт от изумления. — Это было так круто, — выдыхает Мелани, ошеломлённая. — Спасибо, — слегка улыбается Регулус. — Ты можешь показать это ещё раз? — выпаливает Мелани, и её юная, почти детская энергия вызывает у Регулуса странное чувство ностальгии. — Нет причин не показать, — тихо говорит он, — я больше не в команде, так что почему бы и нет? Он поднимает руку, сигнализируя о снитче, и трибуны Когтеврана взрываются радостью. — Регулус Блэк поймал снитч и лишил свою команду победы! Регулус Блэк обеспечил победу Когтеврану! — кричит комментатор. На земле команда Когтеврана празднует, даже Мелани. Эдгар же мчится прямо к Регулусу, бросает метлу и толкает его в грудь, красный от ярости. — Что за черт?! — рявкнул Эдгар. — Это была моя последняя игра, — отвечает Регулус. — Рикерби, ты конченный идиот. Нельзя выгонять игрока из команды прямо перед матчем. Удачи в оставшейся части сезона без меня. О, кстати… — он оглядывает команду, чтобы все слышали, — я бы ни за что не приблизился ни к одному из ваших членов, даже если бы это спасло мне жизнь. После этого начинается настоящий хаос: Эдгар бросается вперёд с рыком, и неожиданно команда Когтеврана встаёт на защиту Регулуса. Точнее, Мелани рвётся помочь, а её команда достаточно лояльна, чтобы последовать за ней, и, похоже, они очень благодарны Регулусу за его помощь, чтобы реально предотвратить его избиение. Трюк кричит и свистит в свисток, но прилив адреналина после матча всё ещё высок, поэтому драка происходят несмотря ни на что. Ирония в том, что сам Регулус среди них не оказывается. Потому что буквально ниоткуда рука обвивает его талию и тащит назад, прежде чем он успевает выцарапать Эдгару глаза. Он пытается отбиться, пока не замечает, что Сириус проскальзывает мимо, чтобы тоже быть вытащенным назад Люпином — и тогда Регулус понимает, что происходит. Он успокаивается настолько, чтобы с лёгким удивлением наблюдать, как Петтигрю снимает свой ботинок и метко запускает его прямо в голову Эдгара. Профессора спускаются к командам, разнимая драки, и Регулус не совсем уверен, что он кричит Эдгару, но должно быть что-то достаточно серьёзное, чтобы попасть в неприятности, потому что Джеймс закрывает ему рот рукой, пока уводит его подальше. Петтигрю, оставшийся в одном ботинке, помогает Люпину удерживать Сириуса, который сыплет непрерывным потоком проклятий и невероятно ярких угроз, вызывая у некоторых профессоров почти шок. — Блэк! Оба Блэка! — резко вызывает их МакГонагалл. — В мой кабинет, сейчас. Поттер, Люпин, Петтигрю — ведите их туда! — Да, профессор, — отвечают Люпин и Джеймс с одинаковым напряжением. И скоро Регулус и Сириус быстро успокаиваются. Они идут сами, без суеты, неторопливо прогуливаясь, в то время как Джеймс, Петтигрю и Люпин смотрят на них с осторожностью, словно они вот-вот взорвутся. — Ты сделал это? — спрашивает Регулус Сириуса. — Да, — подтверждает Сириус с довольным мурчанием. — Тайком? — продолжает Регулус с ноткой подозрения. Сириус бросает на него обиженный взгляд. — Что? Конечно. Это же я. Никто ничего не видел. — Хорошо, — пожимает плечами Регулус. Чуть позже пятеро парней останавливаются у кабинета профессора МакГонагалл. У одного отсутствует ботинок, и, похоже, ему это безразлично (Питер Петтигрю), двое обмениваются взглядами, которые никто, кроме них, не способен понять (Ремус Люпин и Джеймс Поттер), а двое последних спокойно ждут своей «наказательной меры» за что-то, в чём они не раскаиваются (Регулус и Сириус Блэк). Они, должно быть, выглядят зрелищно, потому что МакГонагалл на мгновение останавливается и оценивающе проводит взглядом по каждому, прежде чем тихо выдохнуть. Она подходит, открывает дверь и впускает Сириуса и Регулуса, сразу же захлопнув её перед тремя остальными. Сириус открывает рот, вероятно, чтобы защитить себя — или их обоих — но МакГонагалл просто обходит стол, поднимает руку и смотрит на Регулуса. — Мистер Рикерби сообщил мне, что вы были удалены из команды Слизерина по квиддичу из-за ваших… личных предпочтений, которые никого, кроме вас самих, не касаются, — объявляет МакГонагалл, не отводя взгляда. — Да, — спокойно подтверждает Регулус. МакГонагалл пододвигает жестяную банку на столе ближе к ним. — Садитесь. Возьмите печенье, мистер Блэк. И ты тоже, Сириус. Так они садятся и берут по печенью, а МакГонагалл слушает, пока Сириус уходит в длинную, витиеватую тираду о том, что они с Регулусом имели полное право действовать так, как они сделали. Регулус говорит немного, ведь она не его старшая по факультету, но отвечает на её вопросы честно. Порой МакГонагалл смотрит на них обоих, и он понимает, что она тихо восхищается тем, как сильно они различаются, особенно когда они сидят рядом и в то же время так похожи друг на друга. В конце концов, МакГонагалл удивительно мягко относится ко всему делу. Небольшая лекция о том, что нельзя драться в школе, обещание поговорить с профессором Слизнортом о несправедливом удалении Регулуса из команды — и затем вынужденное принятие, когда тот говорит, что ей не стоит беспокоиться. Даже если бы Слизнорт что-то сделал, после всего этого Регулус точно не хочет больше играть в команде. Она, похоже, понимает, но он думает, что она не довольна этим так же, как Сириус, словно считает это несправедливым. На самом деле приятно, что взрослый способен это видеть. Регулус выходит первым. Сириус всё ещё заметно раздражён и напряжён, поэтому МакГонагалл просит его остаться, взмахивая палочкой, чтобы приготовить чай. Она выглядит готовой к долгому разговору — и Сириус, похоже, это понимает и искренне благодарен. В коридоре остаётся только Джеймс, который поднимает голову, как только Регулус выходит из кабинета. — Сириус всё ещё с ней разговаривает, — объясняет Регулус. — Да, он так иногда делает. Наверное, мы все, но он больше всех. Ремус пошёл с Питом купить ему новые ботинки, ведь один он бросил в голову Рикерби, — объясняет Джеймс, почёсывая затылок, и смотрит на Регулуса сквозь стёкла очков, явно нервно пережёвывая внутреннюю часть нижней губы. Регулус оглядывается. По коридору ходят люди, небольшими группами, и хотя они все украдкой смотрят или прямо уставились на него и Джеймса, этого недостаточно, чтобы им пришлось притворяться. Поэтому… — Что, Джеймс? Почему ты так на меня смотришь? — Ты был гениален, — выпаливает Джеймс и быстро приближается, словно ему хочется быть ближе. — Это было абсолютно гениально. Ты играл практически за другую команду, уворачиваясь от квоффлов и одновременно занимая две позиции, и всё равно поймал снитч, Регулус. Это было… ты был— — Гениален? — вставляет Регулус с едва заметной улыбкой; если бы он был кем-то другим, он бы уже широко улыбался. — Да, — смеётся Джеймс, задыхаясь. — Знаешь, — тихо говорит Регулус, залезая в карман, — это была моя последняя игра, так что я не особо рвусь возвращать его. Джеймс удивлённо смотрит, когда Регулус опускает руку ему на грудь, обвивая в ней сжатый снитч. Рука Джеймса автоматически накрывает его, и он держит снитч, пока Регулус осторожно убирает руку. — Ты украл— — Скорее в суматохе я забыл вернуть его Трюк. Она подумает, что он улетел; именно поэтому у неё столько запасных. — О. Ты не хочешь оставить его себе? Ты отдаёшь мне? — Присмотри за ним для меня, — улыбается Регулус, и Джеймс сияет той самой кривоватой улыбкой, которую пытался показать с самого начала. Мерлин, какой он красивый. — Я буду беречь его навечно, мой дорогой, — шутит Джеймс, кокетливо хлопая ресницами, но на самом деле выглядит искренне тронутым и слегка смущённым, катая снитч в ладони и пряча его. Регулус фыркает. — Не называй меня— Он не успевает договорить, как Джеймс берёт его лицо в руки и приближается с полуприкрытым взглядом, словно одержимый. Регулус резко вдыхает, и ему приходится прилагать колоссальные усилия, чтобы повернуть голову в сторону; глаза сами собой закрываются, когда лоб Джеймса касается его виска с лёгким постукиванием, а дыхание Джеймса перебегает по его челюсти — быстрое и прерывистое. Наступает момент, когда они ведут беззвучный разговор телами, передавая столько всего, не произнеся ни слова, и Регулус не смог бы перевести этот разговор кому-то, даже если бы захотел. Простое покачивание головы Джеймса, движение пальцев по бокам шеи Регулуса. И Джеймс слегка подталкивает носом его щёку, как бы спрашивая «ещё?», а рот Регулуса пересох, сердце бьётся, словно птица в клетке, отчаянно желая вырваться, и он хочет — чёрт возьми, он хочет так сильно, но понимает, что лучше этого не делать. Но ох, как бы он хотел. — Нет? — шепчет Джеймс. — Нет, — дрожащим голосом отвечает Регулус, и Джеймс тут же отпускает его, делая шаг назад и моргая. — Прости, — бормочет Джеймс. Он снова моргает, откашливается и лениво кивает через плечо. — Люди, знаешь ли. — Да, — тихо говорит Регулус. Джеймс снова откашливается. — Так, ты попал в неприятности? Она не лишила тебя поездки в Хогсмид? — Нет, — подтверждает Регулус. — На этих выходных поездка в Хогсмид, — говорит Джеймс. Он скользит пальцами по рукаву Регулуса, надавливая на запястье, тайный жест, который никто кроме Регулуса не заметит. — Ты пойдёшь со мной, да? — Я подумаю, — отвечает Регулус, прекрасно понимая, что скажет «да». Конечно. — Хорошо, — говорит Джеймс, широко улыбаясь, ярко и красиво, и скользит пальцами вниз, переплетая их с пальцами Регулуса в медленном, идеально подходящем движении. Джеймс не отпускает их, но все глаза устремлены на них, так что зачем ему это делать? — Да, — тихо говорит Регулус. — Придётся.