о чём твои слёзы, винсент?

чонгук готов к встрече. он чувствует это, когда разминается уже в новом зале под спокойную музыку и разогревает мышцы, подготавливая их к работе. он готов, потому что прочитал много информации об этом расстройстве. он готов, потому что чимин рассказал, как стоит себя вести с такими людьми. он готов, потому что больше не боится. чонгук думает, что он готов, поэтому тянется сильнее и ждёт, когда эти предательские десять минут до начала первого занятия пройдут, чтобы он наконец-то столкнулся с ким тэхеном, нет, винсентом, и понял, что к чему. чтобы страхи больше не подкреплялись больной фантазией, а были связаны только с реальными проявлениями. ему нужно увидеть и этих двух бывших спецназовцев, что будут рядом с его учеником. он хочет быть уверен в том, что те достаточно быстрые и сильные для того, чтобы спасти его в случае нападения. он просто хочет быть уверен хоть в чем-то, потому даже в своём импульсивном решении подписать контракт он уже сомневается. он должен был наплевать на других и их удобства, на желание этих ненормальных родителей, что буквально покупают для их чада академию и заставляют преподавателей на них работать. ему должно быть плевать на их угрозы, потому что собственная жизнь важнее. но нет же, надо было побежать и подписать контракт сразу после того, как он увидел океан боли за этими глазами. чимину пора поставить ему какой-нибудь диагноз и прописать хорошенькие таблеточки, чтобы спал спокойно и не думал о всякой хрени, а может уже самое время прилечь на пару неделек в стационар, чтобы точно восстановить своё психическое здоровье. чонгук не замечает за своими размышлениями, как дверь позади него открывается, и в зал заходит тот самый винсент. и он один. тот беззвучно движется к раздевалке, пока чонгук, вытирая влажную от пота шею полотенцем, идёт к выходу из зала, чтобы позвать охрану внутрь. для собственного спокойствия. просто, чтобы семья ким зря не платила им зарплату. пускай работают и защищают его всё-таки. но охраны за дверьми нет, как и в коридоре. крыло почти пустое, что удивительно для обеденного времени в рабочий день. он ещё раз осматривается по сторонам, но не видит никого, не слышит даже фортепианной музыки из классов для занятий. тишина. абсолютная. пугающая. чонгук возвращается в зал и закрывает дверь, но как только поворачивается, в этом небольшом коридорчике перед основным помещением зала он встречает тэхена. тот только вышел из раздевалки и сейчас был одет в спортивные штаны и свободную футболку. - добро пожаловать в наш зал, здесь у нас с тобой будут проходить занятия по хореографии. я не буду много объяснять, её лучше познавать на деле, согласен? и вдруг винсент отрицательно машет головой и улыбается. чонгук делает рефлекторный шаг назад, тянется к дверной ручке, но не находит её на ощупь. и все это время он пристально смотрит в эти глаза. ему всё ещё хочется пожалеть этого винсента, обнять его и спрятать в своих руках, но по его взгляду также понятно, что к нему лучше не приближаться. дверь позади оказывается запертой. чонгук пытается её толкнуть, дергать, но она не поддаётся, а тэхен приближается. страх словно раскалённый свинец расплывается по сосудам, органам и тканям. обжигает изнутри. заставляет его биться в истерике, пытаться открыть эту чёртову дверь и убежать. в руках студента поблёскивает нож. большой такой, длинный. его лезвие войдёт глубоко, если проникнет. чонгук умрёт быстро от обильного кровотечения. - подожди, винсент, не делай этого, пожалуйста, - он кричит, когда юноша подходит к нему слишком близко, вплотную. но ответа не следует. удар. и предательская дверь открывается. чонгук падает на пол в коридоре, из его спины торчит рукоять ножа, а взгляд испуганный и полный животного ужаса бегает по полу, словно ищет спасение. но видит только кровь. много крови, словно вся плитка покрыта именно ей. руки неприятно стягивает от этой жидкости, а сердце бьётся с такой невероятной силой, будто вот-вот пробьет грудную клетку. чонгук не кричит, когда видит других преподавателей академии мертвыми в ещё недавно пустующем коридоре. не кричит и тогда, когда видит медленно прогуливающегося между трупов тэхена. но он истошно кричит и падает лицом в кровь, когда видит мёртвого юнги. его светлые волосы испачканы в крови, как и всё вокруг, а взгляд пустой, бездонный и невероятно одинокий. чонгук истошно кричит, подорвавшись со своей кровати, стоит ему вырываться из этого кошмара. он весь в поту, тело напряжено до предела. руки трясутся так сильно, что кажется, будто это вовсе не страх, а какая-то болезнь. он падает на мокрые простыни с сжимается посреди кровати в маленький клубок, совсем не соответствующий размерам его тела. перед глазами всё ещё эти ужасные картинки, он видит их, пытается выкинуть, но у него ни черта не получается. ему едва удаётся успокоить своё дыхание. то словно совершенно не хотело слушаться, предпочитало дёрганные вздохи и почти не выдыхало, как будто это поможет не задыхаться от ужаса в собственной кровати. страх. липкий, окутывающий. это единственное, что он распознаёт точно в целом круговороте чувств внутри. до будильника осталось пять минут. смысла продолжать лежать больше нет. прекрасное начало дня, в котором состоится их первое с ким тэхеном совместное занятие. просто великолепное. чонгук первым делом идёт в душ. выбирает комнатную температуру воды, чтобы хоть немного вернуть себя в тонус и собраться. завтракает быстро, скорее из размышлений, что ему это надо. и всё это время он думает о юнги, у которого занятие с тэхеном состоится в десять часов. хореография стоит в расписании только в три часа. он откровенно волнуется. психика снова и снова подкидывает пугающие образы в сознание, где его лучший друг лежит в луже собственной крови и больше не дышит. не видит этот мир, не чувствует ничего. что в таком случае будет с чимином? как он сможет пережить такую потерю? неужели у него изначально не было шансов? чонгук ведь видел все. утром в воскресенье он заглянул в свою спальню, чтобы взять чистое бельё и новую пижаму перед душем. и, да, он посмотрел на кровать, где юнги прижимался к груди чимина, а тот обнимал так бережно и аккуратно, утыкался носом в осветлённый затылок и окутывал его. словно кокон или огромное одеяло. именно окутывал, становился его броней и теплом. нежностью и защитой. мечом и поцелуем. он старался не нарушать чужое личное пространство слишком долго и, забрав свои вещи, сразу же покинул спальню, но дальше в душе всё оставшееся время он думал о том, что каждому юнги найдётся свой чимин. то есть, каждой поломке найдётся свой мастер. каждой старой машине подберётся свой владелец, определяющий по звуку, что с ней произошло. каждому языку любви найдется тот, кто его примет. это закон вселенной, этого мира. иначе объяснить то, что чимин так хорошо нашел подход к юнги невозможно, и то, почему юнги чувствует себя комфортно рядом с ним, тоже. чонгук за карьерой певца и мировыми турами совсем забыл про ценность человеческих отношений. последняя девушка бросила его незадолго до дебюта из-за того, что не хотела ждать его в сеуле, пока он будет ездить в туры в другие страны. помнится, он тогда не сильно расстроился, потому что давно было понятно, что всё закончится именно так, но такой конец повлиял на его веру в то, что он сможет быть с кем-то, когда его работа буквально заключается в том, чтобы исколесить весь мир. он сам избегал длительных отношений, чтобы не сделать партнёру больно. перебивался связями на одну ночь, короткими договорённостями о сексе с другими известными людьми. были и девушки, и парни. он никогда не делил любовь и влечение по полу, считал молодость красивой для всех. и вот ему тридцать. он живёт один в своей квартире в элитном районе лондона, ездит на крутой тачке и почему-то всё чаще думает о том, как ему осточертело просыпаться в одиночестве. пару раз даже сходил на свидание, но все закончилось хорошим сексом у него дома, парочкой сигарет и общим мнением о том, что ничего у них дельного не получится. у него миллионы на счетах в банках, он совсем не бедный и пошёл на эту работу лишь из соображений о том, что без творчества не видит своей жизни. но он одинок, не смотря на то, что вообще-то является красивым и привлекательным мужчиной. видимо, за столько лет он разучился выдерживать эту близость настоящих отношений, знал только, что всегда сможет соблазнить кого-то и закончить вечер у него дома или в номере отеля, но так крепкие отношения не строятся. где-то он читал, что секс и интим - это абсолютно разные понятия. первое подразумевает удовлетворение своих потребностей. второе подразумевает близость с другим. своих потребностей. близость с другим. разница существенная. по пути на работу чонгук впервые отвлекается от страха за юнги, возвращаясь к своим привычным размышлениям. они сопровождают его и на парковке, пока он медленно курит в своей чёрной кожаной куртке, рассматривая фасад здания академии. может это он психопат, а не винсент? те ведь тоже не способны на доверительные близкие отношения с другими. может его пугает этот человек так сильно лишь из размышлений о том, что видит в нём своё отражение, словно в зеркале. такое же испуганное, загнанное и одинокое. может, жалость к винсенту на самом деле была жалостью к себе? а выбрал он дождливый лондон не из-за академии, а лишь из тех соображений, что тот будет часто и жалостливо плакать по нему и его одиночеству? чонгук тушит окурок и выкидывает его в мусорку, после чего медленно следует по аллее, всё ещё заполненной студентами. те ловят последние солнечные деньки сентября и учтиво здороваются, когда видят преподавателя, следующего к входу. сегодня на нём строгие черные брюки со стрелкой спереди, кожаные лоферы и черная рубашка, скрытая под пальто. траурный день. он знаменует конец его привычной жизни и начало нового странного этапа. чонгук думает об этом, пока движется к кабинету ректора, чтобы подписать последние документы с условностями. тот, к слову, подмечает, что чонгук удивительно спокоен для того, кто так сильно не хотел работать с тэхеном. шутка, конечно, могла бы быть смешной, если бы не сон, от которого пришлось проснуться утром. учтивая улыбка, поклон, и он также быстро покидает кабинет начальника, двигаясь в сторону преподавательской. ещё некоторое время работает за компьютером и изучает формы отчётов, которые теперь лежат на нём. погружается в новые варианты документации и очень ждёт, когда часы пробьют двенадцать. в это время начнётся обед. в это время закончится занятие у юнги. и все студенты рванут в кафетерий, чтобы ухватить себе хоть что-нибудь за часовой перерыв, поэтому за пятнадцать минут до двенадцати он идет в этот же кафетерий и заказывает им с юнги по круассану с творожным сыром, лососем и авокадо, и два кофе. себе крепкий американо, а для юнги латте на миндальном молоке. ровно в двенадцать он стоит у двери в его кабинет и слышит, как игра на фортепиано прекращается. после грузные шаги охранников, приблизившихся к двери и... смех мина? с чего бы ему смеяться? чонгук не успевает долго подумать об этом, как двери быстро распахиваются, и из кабинета выходит этот же юноша. точно такой же, как в его воспоминаниях. красивый, тихий и невероятно одинокий. его взгляд тут же меняется, стоит ему узнать лицо чонгука. становится растерянным, испуганным, стыдливым. но не успевает чон понять хоть что-то, как парень быстро скрывается где-то в коридоре, а его спину закрывают два огромных мужчины, каждый из которых в раза два больше этого тэхена. чонгук снова это чувствует. снова не может пошевелиться, сделать вдох. он смотрит в сторону, где только что скрылся его будущий единственный студент, и просто держит кофе. не слышит ничего: ни шума проходящих мимо студентов, ни их приветствия, ни юнги, который стоит перед ним и пытается хоть как-то найти контакт с другом. — ... приём! земля вызывает юпитер! ты меня вообще слышишь? чонгук фокусирует взгляд на юнги и наконец-то делает вдох. чувствует, как болят легкие от напряжения из-за того, что только что произошло, но старается не подавать виду. — ты жив, — с облегчением произносит чонгук и наконец-то заходит в кабинет друга. он быстро располагает еду и кофе на широком подоконнике, который они часто занимают во время вот таких вот обеденных перерывов , и через огромное окно рассматривает проходящих мимо студентов. — я жив, здоров и полностью цел. ты из-за этого так разволновался? — юнги присаживается рядом и тянется за своим стаканчиком кофе. — считай, что да. приснился плохой сон. я надеялся, что он не вещий, — наконец-то уже более живо произносит чонгук и в привычной манере опирается об оконную раму, расположившись прямо на подоконнике. — чонгук, ты со своей паранойей довёл и меня, — юнги отпивает и улыбается так спокойно и счастливо, словно только что было обычное занятие с самым простым студентом. — спасибо за кофе и еду. из-за всего этого волнения я так накрутил себя, что сидел с влажными руками перед занятием и думал о том, как буду их сушить, чтобы нормально играть. ещё и проголодался где-то к середине пары, видимо, из-за того, очень напрягался вначале. — и как он тебе? — наконец-то спрашивает чонгук и отводит взгляд от окна, отпивая свой американо. — было что-то странное или угрожающее в его поведении? — странное точно было. я впервые всё занятие говорил сам. он изредка лишь писал вопросы на своём телефоне и показывал их мне, — юнги достаёт и круассан, от чего довольно мычит, представляя скорое насыщение. — кстати, он не знает язык жестов. — да? ты спрашивал у него, почему? — конечно. он написал, что умеет говорить и знает язык, ему не нужен новый, чтобы общаться с другими. я так и не понял, в чём смысл всего этого, но в любом случае обрадовался, что мне не придётся заниматься его изучением. умеет говорить. чисто технически, он действительно не утратил способность говорить в том смысле, в каком её утратили немые люди, но произносить слова он не хочет. может сам лишает себя общения с другими? чонгук поджимает губы и смотрит в окно, где взгляд цепляется за одну единственную фигуру вдали аллеи. он узнает его сразу и вовсе не по двум халкам, сидящим по обе стороны от него в черных смокингах. узнаёт по сгорбленной фигуре и такой же черной и траурной одежде, как у него самого сегодня. — это очень странно, — наконец-то реагирует чонгук. глаза жадно впитывают каждое движение фигуры на другом конце территории их академии. там, кажется, даже студенты не ходят, избегая тэхена. слухи о его появлении здесь разлетелись так быстро, что уже буквально на следующий день группа чонгука по хореографии спрашивала у него, действительно ли правда всё то, что про тэхена говорят. ему пришлось рассказать лишь то, что было дозволено знать всем, но до этого ребята озвучили такое нереальное количество слухов и стигм, что однозначно было понятно: он здесь не приживётся. а разве такой человек может прижиться хоть где-то? — приятного аппетита, — произносит юнги где-то рядом, когда чонгук принимается есть свой круассан и всё ещё рассматривает человека за окном. тот ничего не ест, даже не пьет. он просто смотрит куда-то и почти не двигается, словно его не существует на этой лавочке, или он живая статуя, усаженная туда скорее для красоты. — и тебе, — отвечает чонгук и замечает в руках одного из охранников его портфель с вещами. только сейчас становится понятно, что винсент даже не носит с свою сумку. видимо, ему не разрешается иметь при себе какие-то вещи из соображений безопасности. — знаешь, это очень странно, но у меня сложилось ощущение, будто он почти не двигается, — взгляд юнги устремлён в ту же сторону, что и чонгука. он рассматривает сгорбленную фигуру на лавочке так, словно по его позе можно всё понять, но, к сожалению, они вдвоём не знают этого языка ровно также, как и не знают жестов. — я не видел, как вздымается его грудная клетка, когда он дышит, а эта сгорбленная поза делает его меньше, чем он есть на самом деле. ему двадцать один, он примерно моего роста, но из-за этой осанки воспринимается маленьким. мне тоже хотелось его пожалеть, когда у него что-то не получалось, и он снова и снова повторял, пытаясь отточить движение рукой до идеала, словно не хотел меня разочаровывать. у него взгляд был такой испуганный и виноватый, когда он делал что-то не так. испуганный и виноватый. но психопаты не способны испытывать вину из-за своего тотального ужаса внутри. об этом говорил чимин, и чонгук верит ему безоговорочно. тот доказал свою компетентность одним лишь взглядом. если он когда-нибудь сойдет с ума, то расскажет свой бред только психиатру пак чимину. чонгук уже решил это для себя однозначно. — может он пытается расположить тебя к себе? — думаю, так и есть. чимин же из-за тебя мне целую лекцию прочитал о том, как безрассудно и опасно я поступил, что подставил свою жизнь под угрозу, и соглашается он на это, — юнги усмехается и делает пару глотков кофе, — как будто я его спрашивал, ага. только из-за того, что понимает, как тебе нужна поддержка лучшего друга. — надо было ему сразу всю правду рассказать, а то я тебя тут покрываю, а ты в итоге решишь, что бессмертный и начнёшь ко всем психопатам лезть. я согласен с чимином, это очень безрассудно. — слушай, я почему-то чувствую, что все будет нормально, — наконец-то немного устало произносит юнги. он уже съел свой круассан и почти допил кофе. его взгляд устремился к той самой фигуре на лавочке в окружении двух охранников. — я не знаю, как это объяснить. честно, нет логического объяснения тому, что я чувствую, но я уверен, что всё будет хорошо. он нас не тронет. — мои сны говорят об обратном, — смеётся чонгук и прикрывает глаза. — они кричат, машут красными флажками и умоляют нас остановиться. кому верить? — сердцу, — тут же отзывается юнги и грустно улыбается. — оно не обманет. — ты прав, сердце не врёт, — произносит чонгук, и оба задумываются о чем-то своём. друзья ещё общаются какое-то время. чонгук помогает юнги разобраться в новой отчётности и показывает, где можно взять все специальные бланки. они обмениваются парой немного токсичных шуток, и только без десяти два чон покидает кабинет лучшего друга, чтобы направиться в свой зал, где чуть больше, чем через час его ждёт занятие с главным героем мыслей в его голове, причиной его кошмаров и темой его помешательства. ким тэхеном. в зале он быстро настраивает подсветку и создаёт ненавязчивое освещение в теплых тонах, подключает телефон к аудио системе и движется в раздевалку, чтобы сменить там свою излюбленную классику на комфортный спортивный стиль. свободные серые спортивки, белая футболка, обтягивающая крепкие и отчетливо выраженные мышцы рук, груди и плеч, и черные кроссовки на немного грубой, но удобной подошве. оставшееся до занятия время чонгук решает потратить на растяжку и разминку под спокойную музыку, почти в точности повторяя сцену из своего утреннего кошмара. это происходит неосознанно, он просто привык делать так каждый раз. это ещё один ритуал, столь необходимый для размеренного течения жизни в её привычном порядке. как река, что никогда не покидает своё русло, чонгук живёт в мире чётких ритуалов, необходимых ему для ощущения контроля над тем, что происходит. такая разминка в зале по чётко выученным правилам является одним из моментов, благодаря которым он любит жизнь. тело чувствует почти каждую мышцу, напрягается и расслабляется под его контролем, достигает идеала в плавности и точности исполнения. и даже если на колене под спортивными штанами скрывается ортез, чонгук все равно ощущает свой контроль и умение управлять и этой ситуацией. музыка сменяется на одну из любимых мелодий для чувственного танца в стиле contemporary. lovely - billie eilish, khalid в самое сердце. юнги сказал, что оно никогда не обманывает. подборка музыки в его плейлисте, видимо, тоже с ним согласна, поэтому чонгук не сопротивляется и отдается мелодии, что льётся из динамиков. пластика, граничащая с сильными мышцами. полный контроль и при этом такая неописуема свобода. она струится из его тела, когда мужчина танцует, лежа на полу, выгибается в грудной клетке под ритм битов, и тянет руки вверх, словно пытается не утонуть. чонгук не просто танцует. он проживает эту песню. каждое её мгновение, слово. и тело делает это вместе с ним, отзывается на боль и эмоции, отчаянно вырывается из одиночества, о котором он думал буквально сегодня утром. он поднимается с пола ближе к припеву, когда два голоса сливаются в единый, и движется по всему залу, при этом касается пола почти бесшумно, словно летит. ноги, руки, тело выгибаются, изображая чувства, отыгрывая безысходность и боль, передавая их каждой клеточкой тела. это все, что живет внутри. в этом зале и полном одиночестве рождается искусство. словно чонгук не понаслышке знает, что значит иметь сердце из стекла и ум, холодный как камень. словно ждёт кого-то, кому с таким же теплом и болью одновременно скажет: "welcome home" и в самый отчаянный момент чистого и ничем не прикрытого вокала, он заканчивает танец на полу. почти мечется на паркете, разрываясь от этой боли, передвигает ногами, а плечи словно зафиксировались в центре зала и не хотят уходить, не дают ногам убежать. руки больше не тянутся вверх. они падают на пол почти одновременно с расслабившимся телом и музыка заканчивается. тишина. снова она его сопровождает. и лишь тяжелое собственное дыхание нарушает её, отражаясь от стен. чонгук касается рукой своего лба и улыбается от эмоционального выброса, который только что пережил. хочет кричать от ощущения свободы от мыслей, страхов и тревог, и только раскрывает рот, как слышит ещё одно дыхание. тихое. почти беззвучное. поверхностное. напуганное. чонгук сам чувствует страх, словно это он хищник, а не его маленький наблюдатель у входа в зал. он чувствует его до того, как заглядывает в эти темные глаза возле двери, до того, как замечает приоткрытые сухие губы, до того, как чувствует напряжение в его теле. он чувствует сердцем. тем самым, про которое заливал лирические темы юнги, сидя на подоконнике своего кабинета и выпивая кофе вместе с лучшим другом. тем самым, которое не поддаётся ни одному закону логики, не сходится с медицинской литературой и данными о том, на что способна психика человека. он чувствует и смотрит в нужную сторону почти сразу. находит застывшую фигуру у приоткрытых дверей. чонгук замечает, как за его спиной виднеется крупный охранник, и чувствует, что тот в шаге от того, чтобы прямо сейчас не заломать тэхена и повалить его на пол из-за того, что его поведение сейчас координально отличается от того, что все привыкли видеть. они привыкли к бездушной кукле, а тут он живой. разница между его поведением здесь и сейчас, и тем, что чонгук видел на той лавочке, почти до невозможности огромная. словно это два разных человека, а третий ким тэхен-психопат живёт в его голове. и где правда? чонгук сам не понимает, почему реагирует так быстро, но он встает почти сразу, стоит ему заметить движения со стороны охраны. он не знает, почему смелеет так сильно, и что побуждает его это сделать, но он останавливает крепкую руку охранника до того, как она с силой перехватит худое запястье. он не такой сильный, как этот громила, но эффект неожиданности действует слишком хорошо, потому что за это мгновение тэхен успевает отшатнуться и вернуться в своё прежнее положение. чонгук смотрит в глаза мужчины с вызовом, с немой и тихой угрозой, говорящей больше, чем слова. он предупреждает, что этого делать не стоит, и выглядит таким непоколебимым, что немой диалог между ними даже не завязывается. охранник отступает до того, как взгляд преподавателя становится действительно злым и раздражённым. чонгук переключается быстро, когда понимает, что это место — его территория, и он здесь власть и закон. — здравствуй, винсент, — произносит чон уже спокойно и проходит вглубь помещения. — меня зовут чон чонгук, преподаватель хореографии, а это будет наше место для занятия танцами. здесь чуть левее — раздевалка. ты можешь зайти сюда и переодеться, спортивную обувь не надевай, сегодня будем босиком. чонгук видит, как тэхен делает шаг в сторону раздевалки, а два мужчины уже нацелены идти туда вместе с ним. и почему его так сильно раздражают те, кто должны защищать его от страшного и пугающего, невероятно испуганного винсента? чон чувствует себя сумасшедшим, потому что все дни до сегодняшнего он буквально молился на этих мужчин и чуть ли не думал доплатить им за особую бдительность, а сейчас он отталкивает их так смело и очевидно, словно и вовсе не существует никакой угрозы. овечка почувствовала себя волком? вполне возможно. — ваше место у двери, — чётко обозначает чонгук до того, как два охранника намереваются пойти за подопечным в раздевалку, — политика академии не поддерживает, чтобы вместе со студентами в раздевалке находился кто-то ещё. даже в нашем случае он имеет право на приватность при переодевании. — вы правы, господин чон, — соглашается один из охранников и отступает к стене. второй спокойно протягивает тэхену сумку с его вещами, предварительно проверив, чтобы внутри была только одежда. — благодарю за понимание, — чонгук отворачивается от них и движется к огромному зеркалу, на полу у которого лежала его бутылка с водой. он отпивает немного, чтобы восстановить жидкость в теле, и только сейчас замечает, что винсент так и не сдвинулся с места. он так и стоит у двери в раздевалку, и смотрит на него через отражение в зеркале. чонгук знает это, потому что смотрит в ответ точно также, будто немного искаженное зеркальное пространство защитит их от прямо взгляда глаза в глаза. и он чувствует спокойствие. такое неописуемое и понятное лишь ему, что заставляет его мягко улыбнуться. словно он попал домой. теперь лондон действительно пахнет домом. теперь он кажется ещё роднее и теплее, чем был до этого. чонгук клянётся, что больше никогда не будет ругать этот город за странное устройство улиц и дождь, что может пойти в любой момент. и если лондон сможет простить все те слова, что он кричал ему в порыве грусти и одиночества, чонгук покажет, как сильно может любить этот город, когда чувствует в нем такое неописуемое спокойствие. — пока будешь переодеваться, подумай, какой жанр танцев тебе нравится больше всего, — нарушает неловкую тишину чонгук, и тэхен кивает, исчезая за дверьми раздевалки. в отражении зеркала ему прекрасно видно, как охранники переглядываются между собой и ведут диалог без слов, но по их лицам понимает лишь одно: они удивлены и напуганы. что-то идёт не так, не по привычному сценарию. словно от винсента – они изначально ожидают совершенно другого поведения, а от преподавателя – иной реакции, но вот не задача. чонгук почти сразу понял, что ничего "как обычно" у них не получится, что жизнь сама расставит все по своим местам. так, как это нужно ей. а ещё он понимает, что таким тэхен показался ему на фотографии, и таким он был в том коридоре, а значит только такого его он и видел до этого момента. так какой же тэхен на самом деле? пугающий психопат с диссоциальным расстройством личности и психогенным мутизмом? или братоубийца? или беззащитный и слабый мальчик, что закрылся внутри и не может достучаться до окружающих? а может всё вместе? может он заключает в себе все эти описания? или не относится ни к одному? чонгук смотрит на свое отражение в огромном зеркале и понимает сейчас лишь одно. тот тэхен, который перед ним, не вписывается во все приписанные ему рамки и не соответствует ни одному представлению о нём. он его студент. человек, которому нужно изучить хореографию. и плевать на все чувства, страхи и эмоции. плевать на глупости и предрассудки. он преподаватель, который должен думать о своём студенте, и он думает, когда тот всё также беззвучно покидает раздевалку. тэхен тонет в своих спортивных штанах и оверсайз свитшоте, прячет руки за длинными рукавами, но в одной из них держит телефон и, судя по тому, как вновь и вновь кидает на него свой взгляд, пытается решиться показать то, что написано в заметках. чонгук не смотрит на это, зато чётко видит выпирающие ключицы, что выглядывают из-под ворота его одежды, а ещё замечает, как отчётливо видны кости на его плечах, не смотря на то, что плотная ткань пытается это скрыть. от разглядывания ключиц его резко отвлекает телефон, протянутый прямо ему в руки. а там короткая заметка, которую, кажется, винсент только что отредактировал. "как называется то, что вы танцевали только что?" – contemporary, – чонгук наконец-то встречается с ним взглядом и боковым зрением подмечает, как тэхен прижимает телефон к своей груди. – хочешь научиться ему? и он кивает, но взгляда не отводит. сколько они так стоят? пару секунд или десять минут? чонгук не знает, но думает, что понял, как трудно может быть оторваться от чужих глаз. особенно, когда они настолько красивые. — для этого нужна очень хорошая пластика и растяжка, — тут же поясняет чонгук и первым вырывается из плена их контакта. он делает шаг в сторону зеркал и опускается на пол посередине зала. — присаживайся. я буду показывать упражнения, а твоя задача будет их повторить. пока всё понятно? и юноша снова соглашается, опускается на гладкий и теплый паркет, а после тратит какое-то время, чтобы найти силы и поднять глаза на зеркало. чонгук терпеливо этого ждёт и только сейчас понимает, о чём говорил юнги. он действительно старается быть незаметным, словно не имеет права занимать тут место. словно не он должен тут сидеть. а чонгук снова чувствует, что он дома. это спокойствие окутывает его с такой силой, что тот без лишних мыслей начинает разминку, сидя на полу, а после переходит к более подвижным упражнениям. около получаса они тратят на качественную разминку, но даже это крохотное время с начала их первого занятия показывает, что тело тэхена становится на пару грамм менее напряжённым. чонгук ловит ассоциацию с тем, кто долго находился на холоде, а сейчас его мышцы медленно отогревались и приводились в действие. окоченение спадало и за обморожением вдруг стал виден человек, а не ледышка. живой незаметно дышащий человек, что старательно избегает контакта глаза в глаза, а если тот случается, цепляется за чонгука так, будто ничего другого не имеет значения в его жизни. словно всю эту жизнь, весь путь, который он прошел, он сделал лишь для того, чтобы здесь и сейчас оказаться в этой точке пространственно-временного континуума, и единственное, ради чего он жил – это возможность смотреть в эти глаза. чонгук понимает его, потому что сам чувствует то же самое. он не боится здесь и сейчас, не чувствует себя жертвой, не пытается разобраться в прошлом этого человека. он находится в этом зале ради него, и делает всё, чтобы тот смог это почувствовать. наверное, у чонгука всё же имеется психическое заболевание, потому что его мысли, пока он смотрит в эти темные глаза, любой, кто услышит или прочитает, посчитает бредом или сумасшествием. но плевать на это, плевать на правила и законы, на ярлыки их мира, когда рядом находится самое прекрасное, что он когда-либо видел. не идеальное, нет, но прекрасное. – растяжка, – наконец-то находит в себе силы чонгук и выпрямляется. – пластика и хорошая растяжка – это основа данного стиля. начнём с одиночных упражнений, и закончим парными. в конце попробуем разобрать какой-нибудь несложный кусочек танца, хорошо? чонгук видит, как меняется лицо тэхена. как тот делает шаг назад и тут же взглядом ищет свой телефон, идёт за ним и печатает там какое-то сообщение. снова думает прежде, чем показать, и шагает вперед прямо к его застывшей фигуре со светящимися экраном. "ко мне нельзя прикасаться. это прописано в контракте для обеспечения безопасности двух сторон. вас – от моего нападения, нас – от юридических вопросов". чонгук несколько раз читает это сообщение и заметно хмурится. как он мог это упустить? он ведь читал контракт от и до, несколько раз его изучил, чтобы знать, в каких аспектах он защищён юридически. в голове даже не всплывает пункт об отсутствии физического контакта. он исчезает в раздевалке на несколько минут и возвращается с бумагами в руках. листает их и взглядом буквально мечется по строчкам юридического текста в поисках запрета на физическое взаимодействие. и он находит, но этот пункт прописан не в обязанностях преподавателя, а в том, что обязуется выполнять студент и какие запреты на него наложены. бред какой-то. как можно преподавать хореографию, не прикасаясь к ученику? такое возможно? чонгук даже не сможет направить его движения в случае, если те не будут получаться. наглядного примера очень часто недостаточно для понимания, какие именно мышцы должны работать. для чонгука прикосновения в его работе важны также сильно, как и это огромное зеркало на стене. а здесь запрет на физический контакт связывает ему руки в прямом и переносном смысле. пока он думает и листает документы, перебирая возможные варианты альтернатив, чон даже не замечает, как тэхен снова абсолютно беззвучно подходит к нему ближе и протягивает свой телефон. "я боюсь боли". короткое признание. всего три слова, а чон замирает так, будто вообще ничего в этом мире не понимает. словно эта планета не его родной дом, а люди вокруг – инопланетяне, выдвигающие свои правила для его существования в их мире. тэхен боится боли. и с ним ходит два бывших спецназовца, которые обучены всем болевым точкам и способам залома, чтобы удержать их подопечного. тэхен боится боли, и просит обучить его танцу, который состоит из боли. душевной и физической. чонгук поднимает свой взгляд на человека рядом и видит, как тот снова пугается, словно рядом с ним не преподаватель, а какой-то монстр или убийца. будто это он, чонгук, убил своего брата и дворецкого в шесть лет, а винсента силой заставили работать с ним, предлагая невероятные деньги. – растяжка мышц в большинстве случаев сопровождается болью, – хрипло отвечает преподаватель и с сожалением смотрит в глаза напротив. – после танцев часто ноют мышцы, понимаешь? боль всегда сопровождает этот процесс. и это чонгук ни слова не говорит о травме, что скрывается под его свободными спортивными штанами. ортез стягивает кожу, становится дополнительной поддержкой для колена, но не убирает всей боли, как бы сильно ему этого не хотелось. он видит, как глаза напротив тускнеют, как тэхен медленно покидает этот безмолвный контакт с ним, не смотря на то, что всё ещё смотрит в его глаза. сейчас это действие кажется скорее механическим, лишённым смысла, а все самое главное скрывается за той стеной, что вмиг образовалась между ними. и когда он успел стать настолько чувствительным? сейчас каждую перемену в настроении этого юноши он чувствует ещё задолго до того, как это станет понятно хоть кому-то. это высшая форма предсказуемости, самое лучшее понимание, которого он даже от себя добиться не мог. а с винсентом почему-то работает. с ним всё происходит абсолютно не так, как чонгук привык. рядом с ним открываются новые каналы для коммуникации и связи, он фокусируется не на словах, а на информации, которую говорит юное тело. читает по глазам, чувствует эмоции. следит за этими короткими вдохами и выдохами, что в корне отличаются от его собственного глубокого дыхания. – винсент, – зовёт он тэхена и хочет коснуться, но останавливает себя в паре миллиметров от плеча. боковое зрение сразу фиксирует движение со стороны охраны рядом. вот только чонгук не дурак, и уж точно не будет нарушать правило так открыто. – мы попробуем сделать всё, чтобы минимизировать количество боли в процессе нашего обучения, хорошо? будем идти медленно, да, но точно не будем стоять на месте. и снова винсент смотрит в его глаза вот так. чонгук не знает, что именно передаёт взгляд, но чувствует, что это что-то невероятно важное и близкое. он говорит с ним таким образом. без слов, без звуков и произнесённых букв. он говорит, а чонгук запоминает этот посыл, даже если не знает его смысла. цепляется за эти большие красивые глаза, впитывает каждую их особенность, изучает длинные ресницы, отбрасывающие тень на нижнее веко, гладкую кожу, радужку, зрачок. сохраняет этот образ внутри, чтобы потом он снова и снова всплывал в его фантазии, передавая смысл, который он пока ещё не способен понять. чонгук приоткрывает губы, чтобы что-то произнести, но останавливается и молчит дальше. делает шаг назад и, пересилив себя, вновь разрывает зрительный контакт. им нужно работать и не привлекать к себе лишнего внимания охраны. вторая часть занятия проходит под звуки спокойной музыки и голоса чонгука, что размеренно объяснял каждое последующее движение, которое тэхену необходимо повторить. они успешно справились с блоком растяжки ровно настолько, насколько это было возможно, и перешли к небольшой связке танца, которую учили последние двадцать минут. когда время закончилось, чонгук снова сел на пол и поправил свои чёрные немного отросшие пряди, глядя на тэхена через зеркало. тот, видимо, не понимает, что занятие закончилось, поэтому присаживается на пол точно также, как чонгук, и смотрит в его глаза, ожидая следующих указаний. он смотрит так, словно не хочет уходить, но, к сожалению, их время на исходе. – занятие закончилось, – вместе с воздухом выпускает наружу эти необходимые слова и напоследок позволяет зрительному контакту случиться снова. – я был рад познакомиться с тобой, винсент. думаю, у нас получится неплохо поработать вместе. те упражнения по растяжке, которые я показал тебе, ты можешь пробовать провести дома после того, как хорошо разомнёшь мышцы. если мы будем стараться вместе, процесс пойдет куда быстрее. тэхен кивает. быстро печатает что-то в телефоне и вновь демонстрирует экран преподавателю. "спасибо вам... за всё". чонгук не знал, что значит это "всё", но принял благодарность и кивнул. их занятие закончилось. вскоре винсент встал с того места на полу, где только что сидел, и также беззвучно исчез в раздевалке. – он ведёт себя с вами по-другому, – настороженно произносит один из охранников. – я заметил это по вашей реакции, – с пугающим спокойствием произносит чонгук и снова отпивает немного воды из бутылки. – мы сообщим об этом его семье, – также коротко и по факту отвечает мужчина, на что чон лишь согласно кивает. пускай сообщают. это не важно. пока тэхен находится в стенах этой академии и существует хотя бы сомнительный, но шанс пересечься в её стенах, снова увидеть эти глаза и вновь поговорить вот так без слов, ему это не важно. – до встречи в среду, – произносит чонгук за секунду до того, как дверь в зал закрывается. кто же ты такой, винсент?