Любовь превыше инстинктов.

Университет Гусу, сентябрь. Начало третьего курса. --- Утреннее солнце заливало главный двор университета Гусу жидким золотом. Кленовые листья только начинали рыжеть по краям, воздух пах осенней свежестью и типографской краской из раскрытых рюкзаков. Студенты текли через арку главного входа — кто-то сонно, кто-то возбуждённо переговариваясь о предстоящем семестре. Вэй Усянь шёл в этом потоке чуть боком, привычно уворачиваясь от чужих плеч. Толстовка с капюшоном, накинутым на голову, просторные штаны, руки в карманах. Со стороны — самоуверенный раздолбай с вечной ухмылкой, бета до мозга костей. Никто не замечал, как под капюшоном плотно, до боли в затылке, прижаты к голове длинные чёрные уши. Никто и не мог заметить. Таков был закон этого мира: дух-проявление — уши, хвост, иногда когти или перья — был виден только самому носителю и... истинному. Тому единственному, кого судьба назначила тебе в пару. Все остальные видели просто человека. Обычного парня в толстовке с капюшоном. Вэй Усянь ненавидел свои уши. Длинные, чёрные, с серебристым подшёрстком на внутренней стороне — кроличьи. Уши добычи. В мире, где альфы носили проявления волков, тигров и медведей, быть кроликом означало носить на себе вечное клеймо жертвы. И то, что он ещё и омега, — секрет, который он охранял даже тщательнее, чем уши. — Эй, Вэй-сюн! — знакомый голос выдернул его из мыслей. Не Хуайсан догонял его, размахивая веером, как будто на дворе не осень, а разгар июльской жары. Его дух-проявление — маленькая лисичка с рыжими ушами и пушистым хвостом — нервно подрагивал над его головой. Никто, кроме истинного, этого не видел, и Хуайсан этим беззастенчиво пользовался: его уши вечно тряслись от страха или волнения, но никто не мог упрекнуть его в трусости. Кроме, наверное, будущего истинного, которому предстояло однажды это увидеть. — Ты слышал? — Хуайсан чуть запыхался. — Лань Ванцзи возвращается. Вэй Усянь споткнулся на ровном месте. Капюшон чуть съехал, и одно ухо дёрнулось, пытаясь встать от неожиданности, но он тут же прижал его усилием воли, вызвав короткую вспышку боли в основании черепа. — И что? — спросил он небрежно, поправляя капюшон. — Как это и что?! Он полгода был на стажировке где-то на севере, и теперь говорят, его ставят куратором нашего потока! У меня, знаешь ли, три несданных зачёта с прошлого семестра, и если этот ледяной принц решит, что я должен их закрыть за первую неделю... Вэй Усянь уже не слушал. Лань Ванцзи. Белый тигр — если верить слухам. Сильнейший альфа университета, наследник клана Лань, обладатель ледяного лица и стального голоса. Вэй Усянь никогда с ним не пересекался лично — тот уехал как раз в тот семестр, когда Вэй Ин перевёлся в Гусу. Но он слышал достаточно. Отличник. Гроза прогульщиков. Хищник. При одной мысли об этом его хвост — пушистый чёрный шар, прижатый к телу ниже поясницы под свободными штанами, — сжался сильнее. --- Аудитория 301 была залита светом. Окна от пола до потолка выходили на восточную часть кампуса, где за старыми соснами прятались крыши библиотечных корпусов. Вэй Усянь сел на задний ряд, подальше от кафедры, и сразу уткнулся в телефон, делая вид, что ему всё равно. На самом деле он наблюдал. Незаметно, из-под опущенных ресниц, сканировал аудиторию. Впереди, через два ряда, сидел Вэнь Нин — мягкий, неловкий бета с проявлением чёрной черепахи. Его панцирь-хвост, невидимый никому, кроме истинного, был сейчас плотно прижат к спине — Вэнь Нин явно нервничал. Рядом с ним Вэнь Цин, его сестра, сидела прямо, как струна. Слухи говорили, что её проявление — леопард, и Вэй Усянь верил: у этой женщины даже уши, наверное, не гнулись. — Вэй-сюн, — Хуайсан плюхнулся рядом, — я узнал кое-что ещё. Говорят, Лань Ванцзи ни разу не вступал в истинную связь. Типа, его уши еще никто не видел. Вообще никто. Вэй Усянь фыркнул, хотя внутри что-то дрогнуло. — С чего ты взял, что меня это интересует? — А, ну да, ты же у нас бетский бет, тебе вообще плевать на всю эту истинность, да? — Хуайсан усмехнулся. — А знаешь, что ещё говорят? Что у Лань Ванцзи есть младший брат, но он не родной, а двоюродный, и его проявление... Дверь аудитории открылась. Разговоры стихли. Не потому, что кто-то скомандовал — просто воздух в комнате вдруг стал плотнее. Вэй Усянь кожей почувствовал это: изменение атмосферы, как перед грозой. Вошёл профессор Лань Цижэнь — сухой, строгий, с вечным неодобрением в каждой складке лица. А за ним... Вэй Усянь забыл, как дышать. Лань Ванцзи вошёл в аудиторию, как нож входит в масло — плавно, без усилий, но всё вокруг него будто расступилось. Высокий. Прямая спина. Лицо — безупречно спокойное, без единой эмоции, словно вырезанное из белого нефрита. Лёгкая серо-голубая рубашка, рукава закатаны до локтей. Вэй Усянь не сразу понял, что именно его так поразило. Не красота — хотя Лань Ванцзи был красив до зубного скрежета. Не аура силы — хотя она ощущалась даже с заднего ряда. А уши. Белые, округлые, с розовой внутренней раковиной — тигриные уши стояли над головой Лань Ванцзи, чуть поворачиваясь в стороны, сканируя аудиторию. И длинный белый хвост с тёмными полосами спускался вниз, чуть касаясь пола. Вэй Усянь их видел. Он их видел. Сердце рухнуло куда-то в район желудка. Кровь отлила от лица так быстро, что закружилась голова. Он видел проявление Лань Ванцзи. А это означало только одно. Нет. Нет, нет, нет, только не это. В панике он подался назад, вжимаясь в спинку стула. Его уши, всё ещё скрытые под капюшоном, прижались к голове с такой силой, что заныл позвоночник. Хвост судорожно сильнее сжался к телу — туго, до онемения. Лань Ванцзи тем временем подошёл к кафедре и обвёл аудиторию спокойным взглядом. На мгновение его глаза — золотисто-карие, тёплые, но непроницаемые — задержались на заднем ряду. На Вэй Усяне. Вэй Ин замер. Он не мог знать. Не мог. Вэй Ина скрывали капюшон, подавители, расстояние. Лань Ванцзи просто смотрел на аудиторию. Просто осматривал новых студентов. Просто... Пожалуйста, пусть он меня не увидит. Пожалуйста, пусть мои уши останутся для него невидимыми. Я не могу быть истинным тигра. Я не могу. Я кролик. Добыча. Я не выживу. Лань Ванцзи отвёл взгляд. Вэй Усянь выдохнул — кажется, впервые за минуту. Хуайсан рядом что-то шептал про несданные хвосты и несправедливость мироздания, но Вэй Ин его не слышал. Он смотрел, как белые уши тигра чуть поворачиваются — одно в сторону Вэнь Нина, другое к окну, улавливая шум ветра снаружи. Красивые. Очень красивые. Мягкие на вид, с крошечным тёмным пятнышком на кончике левого. Он заметил это, хотя находился в пяти метрах. Так, стоп. Я вообще о чём думаю? Это хищник. Мой инстинкт должен кричать «беги», а не... А что «не»? Не рассматривать пятнышко на ухе? Не замечать, как плавно движется хвост? Не чувствовать странное, глухое тепло где-то под рёбрами? Профессор Лань Цижэнь начал лекцию — что-то о физиологии истинных пар и гормональных циклах. Вэй Усянь не слышал ни слова. Он сидел, вжавшись в стул, и молился, чтобы лекция закончилась как можно быстрее. --- Лекция закончилась через полтора часа — для Вэй Усяня они пролетели как одно долгое, душное мгновение. Он вскочил, едва прозвенел звонок, и рванул к выходу. — Вэй-сюн, ты куда? — Хуайсан пытался собрать свои бесконечные листочки и веера, но Вэй Ин уже был в дверях. — У нас же ещё окно до семинара... — Потом! Он вышел в коридор, глубоко вдохнул, пытаясь унять дрожь в коленях. Его уши болели от напряжения. Хвост занемел. Надо было найти тихое место. Надо было... — Вэй Ин. Голос ударил в спину, как электрический разряд. Низкий. Спокойный. С хрипотцой на первой гласной. Вэй Усянь обернулся. Медленно. Слишком медленно, как в кошмаре, где ноги не слушаются. Лань Ванцзи стоял в двух шагах. Солнце из окна коридора падало на его плечи, подсвечивало белые уши, и Вэй Усянь снова их увидел — сейчас, вблизи, они были ещё красивее. Бархатистые. Чуть подрагивающие — от чего? От напряжения? От... Он не успел додумать, потому что Лань Ванцзи поднял руку. Медленно. Очень медленно, словно давая время отступить. И указал — не коснулся, нет — указал на капюшон Вэй Ина. — Твои уши, — сказал он тихо. — Одно выглядывает. Вэй Усянь застыл. Кровь бросилась в лицо, потом так же стремительно отхлынула обратно. Он отдёрнул руку к голове — и правда: левое ухо, проклятое левое ухо, выбилось из-под капюшона и стояло торчком, чёрное, длинное, предательски заметное. Для всех — пустота. Для Лань Ванцзи... Он видит. Он их видит. Вэй Усянь дёрнул капюшон вниз, пряча ухо. В висках стучало. — Я... не понимаю, о чём вы, — голос дрогнул. Лань Ванцзи склонил голову чуть набок — совсем по-тигриному. Одно его ухо развернулось в сторону Вэй Ина, как локатор. Вэй Ин заметил это движение и чуть не застонал. — Ты их видишь? — тихо спросил Лань Ванцзи. — Мои. Это не был вопрос. Это была констатация. Вэй Усянь встретился с ним взглядом и понял: врать бесполезно. Его собственные расширенные зрачки, его дрожащие руки, его ухо, которое даже сейчас, прижатое к голове, подрагивало под тканью капюшона, — всё говорило за него. — Я... — начал он и осёкся. Коридор был пуст. Солнце звенело в окнах. Где-то вдалеке смеялись студенты. А здесь, между ними двумя, воздух стоял плотный, как патока. Лань Ванцзи не двигался. Он просто смотрел — и Вэй Усянь вдруг понял, что в этом взгляде нет угрозы. Совсем. Золотистые глаза смотрели спокойно, внимательно, и в них читалось что-то... похожее на узнавание? — Моя мать, — сказал Лань Ванцзи, — была кроликом. Вэй Усянь моргнул. — Что? — Дымчатый кролик. Она была бетой. Мягкой. Тёплой. Лань Ванцзи говорил короткими фразами, но каждая из них падала в тишину, как камень в воду. Вэй Усянь слушал, не в силах пошевелиться. — Она учила меня ждать. Кролики не любят резких движений. — Пауза. — Я не сделаю тебе больно. Вэй Усянь почувствовал, как к глазам подступает что-то горячее. Он сглотнул. Это было... невозможно. Так не бывает. Хищник не говорит добыче «я не причиню боль». Альфа-тигр не смотрит на омегу-кролика так, словно перед ним нечто хрупкое и бесценное. — Откуда вы... откуда ты знаешь, что я омега? — прошептал он. Лань Ванцзи опустил взгляд — на мгновение, всего на мгновение. — Я не знал. До этого момента. Вэй Усянь издал судорожный смешок. — И что теперь? — Ничего, — Лань Ванцзи выпрямился. — Я буду ждать. Он развернулся и пошёл по коридору — прямой, спокойный, с белыми ушами, чуть повёрнутыми назад, в сторону Вэй Ина. Его хвост стелился над полом, и кончик его едва заметно подрагивал. Вэй Усянь стоял, прислонившись к стене, и чувствовал, как его собственный чёрный хвостик, всё ещё прижатый к телу, перестаёт сжиматься в панический комок и медленно, недоверчиво расслабляется. --- Продолжение следует...