Через тьму и пламя

Ночной лес сгущался вокруг них, словно живая тьма. Деревья стояли неподвижно, как стражи, вытянув свои черные изломанные ветви. Шаги трио звучали слишком громко на фоне оглушающей, зловещей тишины — будто сами листья боялись шелохнуться. Беллатриса шла вперёд, будто чувствовала, что цель близка. Её пальцы крепко сжимали палочку, взгляд выжигал путь во тьме. Харли, наоборот, оглядывалась по сторонам с нервным хихиканьем. — Знаете, если бы моя жизнь была бы фильмом, сейчас бы пошли титры с надписью: «основано на реальных событиях, тела так и не нашли», — пробормотала она, — Мне реально не по себе. А это, между прочим, редкость. — Тсс… — прошипела Кэтрин, чуть сзади. — Слушай. Слышишь? И правда — ничто не шевелилось, но в воздухе звенела напряжённая тишина, как перед грозой. Особняк Лоренца Моро поднимался над лесом, как забытое проклятие. Деревья, казалось, отступали, открывая им дорогу к высоким чугунным воротам. Они не скрипели, не издавали ни звука — просто стояли, массивные, с завитками в форме змей и глазницами, в которых что-то поблёскивало. Харли остановилась, вскинув бровь. — Ну вот, — пробормотала Харли, поёживаясь. — Домик мечты. Надеюсь, привидения хотя бы будут дружелюбными. Харли первой подошла ближе, прищурилась и протянула руку к замку. Но стоило её пальцам коснуться металла, как изнутри кольнуло. Холод пронзил до костей, и пальцы обожгло так, будто она сунула руку в жидкий лёд. — АЙ! — Харли резко отдёрнула руку. — Эта штука меня укусила! Мерзкий живой металл! Фу! — Ты не хочешь туда идти, — спокойно сказала Кэтрин, глядя на неё. — Признай. — Да я… — Харли открыла рот, потом снова посмотрела на ворота. И замолчала. Что-то внутри отговаривало её. Какой-то голос. И она знала — магия чувствовала это. — Смотри и учись, — хрипло усмехнулась Беллатриса, выходя вперёд. Она подняла руку — твёрдую, уверенную, не колеблющуюся. И ворота раскрылись без единого звука, будто узнали её. Медленно, словно с уважением. — Они чувствуют решимость, — сказала она. — И преданность цели. Харли смотрела с открытым ртом, потом, с досадой, сказала: — Ну да, конечно, королева мрака. Её впускают без стука, а меня с ожогами. Похоже, этим воротам нужен кто-то с манией воскрешения. — Если хочешь войти, — бросила Белла, не оборачиваясь, — перестань вести себя как шут. Харли выпрямилась, сделала театральный реверанс и последовала за Беллатрисой, ворча себе под нос: — Ну и кому теперь шутки рассказывать? Призракам в подвале? Кэтрин при этом только закатила глаза, но ничего не сказала — слишком напряжённая обстановка, чтобы спорить. Когда троица пересекла порог, всё изменилось. Воздух изменился, стал гуще — будто вязкий сироп, в котором было трудно дышать. Пахло не просто пылью — пахло зельями и старой магией, знакомой и чужой одновременно. Харли фыркнула: — А у них тут, случайно, не дедушкин парфюм на основе гниющей плоти? Или может новая коллекция «Трупная свежесть» от Валентино? Кэтрин остановилась, прищурившись, будто прислушиваясь к невидимым вибрациям магии в воздухе: — Что-то не так. Я чувствую… давление. Как будто что-то давит изнутри. Голова кружится. Беллатриса нахмурилась, но прежде чем успела произнести хоть слово, её резко скрючило. Глаза расширились. Её пальцы, которые до этого крепко сжимали палочку, резко разжались. Она пошатнулась и схватилась за живот, едва не рухнув. Кожа побледнела, а вены проступили на шее. — Что за хрень?! — воскликнула Харли, метнувшись к колдунье. — Почему она трясётся, как микроволновка с вилкой внутри?! Но Беллатриса уже упала на колени, как будто что-то ударило её в грудь. А затем выгнулась в неестественной дуге, царапая пальцами пол. Сквозь стиснутые зубы вырвался сдавленный стон. По коже пробежала сеть чёрных прожилок — словно сама магия в её теле восстала против неё. Она задыхалась. Глаза налились кровью, грудь сотрясалась в конвульсиях. Кэтрин резко опустилась рядом, протянув руку к ней, но остановилась, чувствуя сопротивление от тела Беллатрисы. Женщина сквозь хрип и боль с трудом подняла взгляд: — Не… прикасайся. Я не нуждаюсь в… подачках… — Ты хочешь сдохнуть? — прошипела Кэтрин, вонзив свои клыки в запястье. Несколько капель алой крови капнули на камни, испаряясь с едва слышным шипением. Кэтрин наклонилась к Беллатрисе, грубо схватила её за лицо: — Пей. Белатриса с трудом открыла глаза, едва заметно качнула головой. — Я справлюсь… — Нет, не справишься. И если ты сдохнешь сейчас, я тебя воскресну, чтобы убить ещё раз. Беллатриса с трудом открыла глаза, ярость и унижение бушевали в ней, но тело уже не слушалось. Сильнее всего болело горло — она не могла дышать. На секунду — всего одну — она позволила себе слабость. Волшебница вцепилась в Кэтрин за руку и сделала один резкий глоток. Потом второй. И сразу отшатнулась, будто вкус крови обжёг её изнутри. Мгновенно по её телу пробежала волна тепла, энергия вернулась, пусть и не полностью. Харли подошла ближе, заглядывая сверху: — Эй… ты как? Жить будешь? — Это ловушка... Она вытягивает всё — магию, душу, тело. Кэтрин — тебе повезло больше чем мне. Да и ты слишком старая, чтобы умереть от такой ерунды. — Но ты… — она уставилась на Харли, нахмурившись. — Ты ничего не почувствовала? Совсем? Харли пожала плечами и наклонила голову вбок, задумчиво: — Ну… разве что воздух вонял, как в старом химлабе… Белатриса не верила своим глазам. — Это алхимическое поле. Оно должно было… оно даже Кэтрин коснулось. А ты… ты стояла, как будто это летний бриз. Харли фыркнула и весело хлопнула себя по груди: — А, ну, это. Я ж в бочке с токсинами купалась, детка. Меня Джей мистическим говном поил и скидывал в кислоту раз шесть, иммунитет выработался. Плюс-минус случайно. Кэтрин, всё ещё стоящая рядом, скосила взгляд: — Ты и вправду химический мутант. Харли расплылась в улыбке: — Спасибо, солнышко. Вот такая я токсичная. Белатриса, пошатываясь, отряхнула одежду, но в голосе её всё ещё сквозил шок: — Невероятно… Природа бы тебя сожгла, если бы знала, что сотворила. Харли, хихикая: — А природа просто завидует. Я — её весёлая ошибка. Взгляд Беллатрисы изучающе скользнул по фигуре Харли: «Иммунна к алхимии и токсинам. Регенерирует. Стояла на ногах пока я крючилась в муках». Она вспоминала, как Харли легко подхватила её взглядом, пока та корчилась на земле. Без злорадства, без страха. Почти с любопытством. «Клоун, да. Психопатка. Но не обычная смертная. Нет… Аномалия. Искривление логики». Её пальцы сжались в кулак. Белатриса привыкла быть единственной угрозой. Единственной, кто выходит живой. Но Харли… «Маггловская дурь, превратившаяся в оружие. А самое главное — она не играет. Она живет в этом безумии. Как рыба в воде». Впереди Кэтрин уже проверяла дверь особняка. Но Белла всё ещё смотрела на Харли. Дверь была огромной, тяжёлой, обитой металлическими пластинами. В центре — алхимический круг, вырезанный в чёрном дереве, с вложенными в пазы пробирками и металлическими ячейками. Всё выглядело как дикая смесь лаборатории и проклятого сейфа. Кэтрин провела пальцами вдоль замка — магия вокруг двери пульсировала странно и вязко. — Снова защита, — пробормотала она. Белатриса вгляделась в тонкие надписи, выжженные у края двери. В нескольких местах были вставлены пробирки с разноцветными жидкостями — красной, фиолетовой, зелёной. На внутреннем круге — три руны, которые, казалось, можно было повернуть, как на сейфе. — Нужно повернуть руны в правильной последовательности, затем смешать нужные жидкости и капнуть на центр, — задумчиво сказала Белла. — Только тогда замок отреагирует. Если последовательность неправильная — сработает ловушка. Харли наклонилась ближе: — То есть, если я просто ткну пальцем вот сюда, — она указала на красную жидкость, — нас всех распотрошит? — Вероятнее всего, — ответила Белатриса с довольной холодной усмешкой, словно шахматистка перед финальной партией. Её взгляд скользил по надписям на латыни: “Solutio voluntatis est clavis. Error est poena.” — «Решение воли — ключ. Ошибка — наказание». Белатриса повернула первую руну — в форме глаза. Затем — руну солнца, символ преобразования. Последней — руну смерти. — Ждём сюрприза? — прошептала Кэтрин. — Нет, — Белла осторожно смешала красную и фиолетовую жидкости в маленькую воронку, встроенную в дверь. Смесь начала дымиться, издавая шипящий звук. С дрожащей рукой она капнула каплю на центр алхимического круга. Вся система зловеще зажужжала. Произошла короткая пауза и раздался скрежет. Вместо того чтобы открыться, из верхней части двери начали выдвигаться тонкие металлические иглы — целая сеть смертоносных шипов. — Назад! — крикнула колдунья. Кэтрин дёрнула Харли за шиворот, и девушки резко отскочили в сторону. Шипы выстрелили, вонзаясь в воздух там, где секунду назад стояли их головы. — Ошибка, — процедила Белатриса, сжав зубы. — Формула неправильная. — Что ж, — Харли присвистнула. — Ещё одна попытка — и у нас бесплатная пирсинг-сессия. Кэтрин подошла ближе, внимательно изучая руны: — Попробуй вместо руны смерти поставить руну жертвы. — Почему? — Потому что, чтобы войти в дом Лоренцо, ты должна быть готова что-то отдать. Он не открывает двери просто так. Белатриса, с неохотой признав логику, поменяла руну. Смешала теперь фиолетовую и зелёную жидкости. Капля коснулась центра круга и замок загудел. Символы вспыхнули мягким светом и дверь медленно начала открываться, скрипя, как будто сопротивляясь самой идее впустить их внутрь. — Готовы? — спросила Белатриса, пряча палочку. — После всего этого? — Харли подмигнула. — Я уже морально купила билет в один конец. Троица вошла внутрь, и за ними плотно захлопнулась дверь, как будто проглотив их в чрево особняка. Темнота сразу окутала их, треск замка эхом прокатился по залу — как щелчок крышки гроба. Пол под ногами скрипел. Стены — каменные, поросшие плесенью, с редкими полосами ржавчины и чем-то, похожим на запекшуюся кровь. Тяжёлые бархатные портьеры — мёртвые, как будто никто их не трогал веками. На стенах — алхимические схемы, вырезанные прямо по камню, покрытые надписями на латыни, выцветшими от времени. Под потолком висели цепи, а в углу — перевернутая клетка, в которой явно кто-то недавно барахтался: когтистые следы, капли бурой крови, вмятины на железе. Харли прикрыла нос: — Я, конечно, не фанат свежего воздуха, но это… это просто гниющая алхимическая скотобойня. Кэтрин скользнула взглядом по стенам и прошептала: — Здесь что-то держат… или держали. Возможно, не одного. Белатриса шла первой, как всегда, словно ей этот интерьер был родным. На полу попадались алхимические сосуды, разбитые пробирки, свитки, замаранные формулами. В одной нише — протез руки, покрытый символами. В другой — стеклянная банка с плавающим глазом, который дёрнулся, когда Харли на него посмотрела. В коридоре начинались витые лестницы, ведущие в никуда. Картины были порваны, но сквозь разрывы виднелись лица — не людей, а существ, как будто смесь черт человека и чего-то… несформированного. Головы, собранные из кусков лиц. Рты, зашитые. Зрачки, как у животных. Свет от палочки колдуньи не распространялся далеко — будто туман внутри дома пожирал его, оставляя лишь узкий круг перед ними. После десятка шагов они повернули за угол — и… — Подожди, — Кэтрин остановилась. — Это же… та же самая стена. — Как… — Харли обернулась. На полу она увидела свой же фантик от конфеты, который бросила пару минут назад. Картина на стене теперь смотрела в другую сторону. Коридор слегка изменился: теперь пол в одном месте был вогнут внутрь, будто провалился. Появилась паутина, которой не было до этого. Из-за поворота доносился лёгкий шорох. — Мы уже проходили это место, — прошипела колдунья. — Но оно было… не совсем таким. Харли нервно почесала висок: — Я, конечно, люблю триллеры, но если мы умрем, Белла, то ты первая в списке моих претензий на том свете. Беллатриса подошла к одной из дверей и резко её открыла. Внутри — комната, где пол состоял из черепов, а в центре висела жидкость в стеклянной капсуле, пульсирующая, как сердце. Вокруг — формулы, словно написанные ногтями на стекле. Кэтрин вгляделась в стену: — Это не просто ловушка. Дом… меняется. Он чувствует нас. И он решил поиграть. И тут коридор за ними начал шевелиться. Как будто переползали сами стены. Шипящий звук, будто что-то под землёй повернулось на бок. Стены дрожали, будто дышали. Потолок скрипел — не от старости, а словно что-то огромное ползло по нему сверху. — Назад, — тихо бросила Белла, чувствуя магию, словно давление внутри собственной черепной коробки. Но было поздно. Из стены, прямо перед ними, начала выползать плоть. Сначала — как сгусток слизи, алхимический мрак с остатками металла, костей и кожи. Затем — черты. Искривлённые. Будто кого-то пытались воссоздать, но забыли, как выглядит человек. Гомункул. Он выпрямился на четвереньках, изогнувшись назад. Голова — перекрученная, без глаз, но с ртом, полным зубов. Тело покрыто рунами и шрамами. — Ну привет, Франкенштейн, — прошептала Харли. Существо издало щелчок — будто запустился механизм внутри. Его позвоночник щёлкнул, ноги вытянулись, и он встал как человек. — Что это… — начала Кэтрин, но осеклась. Фигура разогнулась. Медленно, будто вспоминая, как это делается. — Оно.. повторило моё движение? Кэтрин отступила на шаг — гомункул тоже отступил. Харли вздохнула — и он тоже. Белла сжала палочку — он вытянул руку, словно тоже держал оружие. — Он… копирует нас, — прошептала Харли. — Это… зеркало без стекла? Кэтрин сделала шаг вперёд — он шагнул вперёд. Она остановилась — он остановился. Потом — раз, внезапно — он продолжил движение ещё на один шаг, уже без неё. — Он начинает отклоняться, — Белла моргнула. — Он учится. Харли прошептала: — Мне не нравится, что он не дышит. Фигура замерла. Лицо… или то, что должно было быть лицом, начало медленно принимать форму. Сначала — размытые черты Кэтрин. Потом — точная копия. — Охренеть, — Харли выдохнула. — У тебя двойник. И у него меньше мешков под глазами. Кэтрин нервно усмехнулась — но фигура усмехнулась первой. — Чудесно. Очередной. Ещё один — и можно собирать коллекцию. Елена, Татья, Амара, теперь вот это… Харли хмыкнула: — Ну, этот хотя бы не лезет к твоему бывшему. Кэтрин фыркнула: — Подожди пару минут — и этот тоже начнёт. — Нам нужно уходить, — резко сказала Белла. — Пока он не начал думать раньше нас. Они резко свернули в сторону — гомункул не двинулся. Но… он смотрел. Его лицо снова начало меняться, но девушки уже вбежали в следующий зал — и застыли. Внутри была тишина. Стены — из зеркал, потолок — тоже. Пол — стеклянный, под ним — отражения самих девушек, будто плывущих в чёрной воде. — Не нравится мне это, — буркнула Кэтрин, щурясь. — Мне не нравится здесь вообще всё, — Харли толкнула дверь плечом. — Но кто мы такие, чтобы отказываться от сюрпризов? Белатриса шагнула первой, не колеблясь. Кэтрин пошла следом. Харли замешкалась. Её отражение в зеркале мигнуло… и не последовало за ней. Она заметила это в последний момент — когда закрылась дверь и тень от зеркал поглотила её. Ни вспышки, ни шума — просто… она исчезла. Не испарилась, не растворилась, а как будто шагнула сквозь ткань реальности и оказалась по ту сторону. Беллатриса остановилась, прищурилась. Кэтрин обернулась через плечо, слегка нахмурившись. — Харли? — произнесла она, и в её голосе прозвучала тревога. Ответа не последовало. Только всё та же зловещая тишина. Они осмотрелись. Комната казалась неизменной, но что-то в ней было не так. Зеркала больше не выглядели безжизненными. Теперь стекло пульсировало, едва уловимо дрожа, словно на его поверхности шла тонкая рябь. Кэтрин медленно подошла к ближайшему зеркалу, вглядываясь в тусклую глубину. В отражении — не она. Там стояла Харли. Одинокая. В той же комнате, но пустой, без выхода. Она испуганно озиралась, потом приблизилась к зеркалу, начав стучать в него. Беззвучно. Ни один звук не пробивался наружу. — Она… внутри, — прошептала Кэтрин. Беллатриса подошла рядом, её глаза метнулись по остальным зеркалам. В некоторых не было ничего. В других — искажённые образы самих них, но в этих искажениях была какая-то неестественная жизнь. Слишком долгие задержки, слишком резкие движения, слишком неправильные взгляды. Отражения будто жили своей собственной, параллельной жизнью — и следили. *** Всё произошло слишком быстро. Харли моргнула — и осталась одна. Перед ней было десятки зеркал — высоких, старинных, в тяжёлых рамах. Их стекло было… неправильным. Молочно-бледным, чуть запотевшим. Но главное — пустым. Ни её отражения. Ни игры света. Только немой, равнодушный блеск. Словно зеркала видели всё, кроме неё. Она нахмурилась, помахала рукой — ничего. Подпрыгнула — ничего. — Ха? Что за… — пробормотала она и оглянулась. Позади была всё та же комната. Тот же пол, те же стены, та же арка, в которую вошли Беллатриса и Кэтрин. Только… они исчезли. Исчез звук. Исчезло ощущение движения воздуха. Словно кто-то нажал паузу. Харли сделала шаг вперёд. Каблук прозвучал в тишине, как выстрел — и тут же погас. Эхо не отозвалось. Ни скрипа пола, ни собственного дыхания. В ушах — только шум крови. Но даже он постепенно стихал. — Девочки?.. — прошептала она. — Это не смешно… Она подошла к зеркалу ближе, почти уткнулась в стекло. Только тогда заметила — в отражении стояли Кэтрин и Белла. Они искали её, смотрели в зеркала, но — мимо. Не видели её. Не слышали. Харли начала стучать, звать, но её голос утонул. Она даже не слышала собственного дыхания. Зеркало не дрогнуло. Только моргнуло. — Я здесь!.. — закричала она. Но комната не отозвалась. Зеркала остались глухими. Рамы дрожали едва уловимо, как будто отражения пульсировали, но звук так и не прорвался наружу. Харли задышала чаще, попыталась бежать к выходу — но его там не было. Всё оставалось монотонным. Замершим. Паника пришла не сразу. Сначала — только дрожь в пальцах. Затем — стук в висках. *** — Как она там оказалась? — Попала в зазеркалье. Здесь каждый предмет может быть ловушкой. Он превратил зеркало в карманную петлю. Она в отражении этой комнаты. Мы её не слышим. Она нас — видит. Но не может выбраться. — Можем её вытащить? — Я — могу, — прошипела Беллатриса и подняла палочку. — Витам Ревела, Фрактура Спекули. Раздался тихий звон, будто разбился бокал — и одно из зеркал вспыхнуло. Спустя мгновение, из него с глухим щелчком выпала Харли. Она дрожала. Губы были в крови — то ли от укуса, то ли от паники. Глаза — пустые. Беллатриса не подошла. Только фыркнула: — В следующий раз держись рядом. Кэтрин взглянула на Харли дольше. В её взгляде не было сочувствия — только холодная, усталость. — Встать можешь? Харли молча кивнула. Села. Провела рукой по полу. — Я… была рядом. Кричала. Вы не слышали? — Нет, — ответила Кэтрин. — Ты была в отражении. Всё вокруг выглядело как обычно, пока ты не исчезла. — Идём, — коротко бросила Беллатриса, даже не оборачиваясь. — Он близко. Я это чувствую. Они шли молча. Особняк словно менялся за их спинами. Комнаты становились темнее, потолки — ниже, плесень выступала на старых камнях, стены покрывались алхимическими знаками. В одном из коридоров пол внезапно сменился на чёрный камень, в другом исчез потолок — вместо него над ними раскинулась пустота. Харли держалась чуть позади. Её шаги были осторожны, взгляд — неотрывно следил за каждой тенью. Иногда ей казалось, что отражения всё ещё за ней наблюдают. Что зеркала запомнили её. И ждут. Наконец они остановились у узкой двери из потемневшего дерева. Она была почти незаметна в стене, утоплена в арку. Сама дверь была покрыта алхимическими кругами и латинскими фразами. Беллатриса провела пальцами по резьбе: — Тут магия крови, — сказала колдунья и вынув кинжал, провела им по запястью, позволяя нескольким каплям упасть на символы. Вскрикнула дверь — будто живое существо — и отворилась сама. Внутри было темно. Пахло пеплом, гарью и химическими веществами. Алхимическая лаборатория Лоренцо выглядела как храм безумия: столы были уставлены склянками, сосуды — наполнены веществами, что светились собственным тусклым светом. Но главное находилось в центре комнаты, на алтаре. Маленькое, круглое зеркало. В серебряной оправе. Оно было не больше ладони, но светилось изнутри слабым синим светом. Зеркало Адамаста. Оно дрожало — будто чувствовало их приближение. Или приветствовало. А перед алтарем стоял тот самый Лоренцо Моро. Высокий, худой, с глазами, что казались двумя выжженными дырами в его черепе. Он не был живым в привычном смысле, но и мёртвым назвать его язык не повернулся бы. Он стоял, выпрямленный, как марионетка, которую держит за нитки нечто более древнее, чем он сам. В алом халате алхимика, с руками, измазанными ртутью, с глазами, в которых плескался рассудок без дна. — Добро пожаловать, — сказал он. Голос был мягким, но холодным, как лёд под кожей. — Я ждал вас. Надеюсь, вам понравился мой дом? И… мои ловушки. Я с любовью их собирал. Он медленно разглядел каждую из них — Харли, Кэтрин, Беллатрису. На Харли задержался чуть дольше. Интерес скорее научный, как к живому экспонату. Кэтрин он, кажется, даже оглядел с восхищением. А на колдунью посмотрел с легким презрением — фанатизм всегда раздражал его. — Лоренцо, ты ведь знаешь зачем мы тут. Отдай мне артефакт и мы уйдём. Просто назови цену, — спокойно сказала волшебница. Лоренцо подошёл ближе к алтарю и провёл пальцами по краю зеркала, как будто лаская существо, которое ему принадлежит. — Дорогая, Белла, я не могу продать тебе это зеркало. Оно слишком дорого для меня. — И зачем же оно тебе? — наконец подала голос Харли, не отрывая глаз от артефакта. — Это зеркало… — проговорил он, не оборачиваясь. — Оно даёт мне доступ к душам, которые потеряны между мирами. Иногда это обрывки, эхо, иногда — почти целая суть. Их можно… адаптировать. Он повернулся к ним. — Я использую их в своих гомункулах. Не всех, конечно. Лишь те, что сочетаются с нужными формулами. Душа — это не только энергия. Это структура. Для хорошей конструкции нужна хорошая структура. Харли сглотнула. Она не была уверена, что всё поняла, но в груди сдавило. Белатриса склонила голову чуть в сторону. — А если структура ломается? Лоренцо усмехнулся, вежливо, но почти с ленцой: — Тогда она не выдерживает трансмутации. Такие я… выбрасываю в лес. Он сделал паузу. — Возможно, вы уже видели их. Они становятся частью моей экосистемы. Питают землю. Растут. Иногда стонут, если прислушаться. Харли вздрогнула: — Ты их превращаешь в деревья? Он кивнул, будто речь шла о удобрении для сада. — Те, кто не выдержал. Пустые сосуды. Ошибки формулы. Утилизация через трансмутацию. Природа должна быть функциональной, не сентиментальной. Кэтрин сдержала отвращение, но не удивление. — Ты проводишь эксперименты над живыми? — Я ищу формулу идеальной оболочки. Бессмертие, вечный носитель разума. А вы — вы хотите потратить зеркало Адамастора, чтобы воскресить фантом мёртвого тирана? Он повернулся к Белле. Голос был холоднее, чем прежде. — Беллатриса. Ты умна. Сильна. И всё же ты цепляешься за труп. Ты уверена, что тот, кто вернётся, будет тем, кем ты хочешь его видеть? Белла напряглась. — Я верна делу Лорда. — Ты верна иллюзии. Ты готова принести в жертву настоящую силу ради прошлого. Ты хочешь забрать зеркало, чтобы вернуть фантом, — продолжил он, снова обратившись к колдунье, — но у тебя уже есть… бессмертие перед глазами. И ты его не ценишь. Он повёл рукой в сторону Кэтрин, словно представляя картину в музее. Его взгляд вновь скользнул по вампирше. Но теперь… уже по-другому. Он медленно подошёл ближе и остановился. Не вторгаясь в личное пространство, но заставляя воздух между ними дрожать. — А вот ты… — выдохнул он почти благоговейно. — Ты совсем другое дело. Кэтрин холодно смотрела на него, не двигаясь. Только губы чуть дрогнули. — Неужели я удостоилась интереса великого алхимика? Он не улыбнулся — но в его голосе появилась едва уловимая вибрация, словно от сдерживаемого возбуждения. — Ты — исключение из всех моих правил. Не творение, не формула, не заклинание. В тебе… структура завершена. Без вмешательства. Без трансмутации. Он наклонил голову чуть вбок, как будто пытался заглянуть за маску её сущности. — Вампир. Твоя бессмертная ткань… не гниёт, не мутирует, не отторгается телом. Ты не просто женщина. Ты формула. Гипотеза. Ты стабилизировалась. Ты — идеальный сосуд. Сущность, которая держится. Кэтрин подняла подбородок чуть выше. В её голосе сквозило ледяное терпение: — Сожалею, я не на продажу. — Увы, — почти шепчет он. — Но я бы дал тебе всё. Ты могла бы стать моей музой. Моей соавторкой. Моим экспериментом. Ты могла бы стать… вечной и осмысленной. Харли едва заметно отступила назад. Даже она почувствовала, как в голосе Лоренцо появилась опасная, сладкая нота. Беллатриса же зажмурилась на миг, будто услышала ложь, произнесённую с особым мастерством. Он шагнул ближе. — Но хорошо. Мне не нужно много. Лишь твоя кровь. И пара клеток. Харли фыркнула: — Он флиртует или делает заказ? Кэтрин прищурилась. — Ты хочешь мое ДНК — взамен на зеркало? Лоренцо кивнул. Кэтрин сделала шаг вперёд. Её глаза потемнели — и в следующую секунду в её голосе зазвучал гипноз: — Успокойся… Дай нам зеркало. Забудь о нас. Тишина. Лоренцо не шелохнулся. Только уголок его рта чуть дрогнул. Он смотрел на неё, как смотрят на фокус дешёвого уличного мага. — Очаровательно, — произнёс он. — Но, увы. Моё сознание не такое уж… доступное. Ты пробуешь управлять тем, чьё “я” давно растворилось в формулах. Я — не человек, Кэтрин. Я — результат. Кэтрин на мгновение побледнела, а Беллатриса шагнула вперёд. — У нас нет времени на игры. Назови цену. И пусть она будет… разумной. — Полтора литра. — Чего? — хором спросили Харли и Беллатриса. — Крови, конечно. И немного ДНК. Волос. Ногти. Эпителий, что угодно. Харли сморщилась. — Ты, блин, с приветом? Он мягко усмехнулся. — Ты бы знала, сколько можно узнать из крови бессмертного существа. И сколько можно… создать. Из темноты за его спиной выехал стол, щёлкнул замком и раскрылся, как челюсть паука. На нём — блестящий хирургический инструмент, склянки, иглы, пустые пробирки, шепчущие пузырьки зелёного стекла и чёрный скальпель. — Это моя цена. Только и всего. Он глянул на Кэтрин: — Я хочу изучить твою структуру. Кэтрин медленно отступила на шаг, прижав руки к груди. — Ты издеваешься? Полтора литра? Я, может, и бессмертна, но не твой личный донор. Лоренцо вздохнул, почти как учитель, разочарованный в ученике: — Тогда, увы… мы не сможем завершить сделку. Он обвёл взглядом троицу. — Вы же понимаете, как устроен обмен. Я даю вам силу. Вы даёте мне сырьё. Харли тихо пробормотала: — Как на чёртовом базаре… Кэтрин хотела отрезать — сказать, что уходит. Что ей плевать. Что это не её война. Но в голове резко всплыло другое имя. Майкл. Отец Клауса. Единственный, кто мог бы убить его. И зеркало… Зеркало Адамаста могло бы найти его душу. Даже если она давно утеряна. Даже если она скитается в тенях за гранью. Она подняла глаза. — Тогда у нас сделка. Но только кровь. Никаких пыток, никаких ампутаций, никаких… кусков. Он кивнул, уже поворачиваясь к столу. — Я не чудовище, мисс Пирс. Я — учёный. Кэтрин подошла к столу. Взяла в руки стеклянную колбу и иглу, будто делала это не впервые. Лоренцо наблюдал с благоговейным восторгом, как будто перед ним выступала богиня. Вампирша не дрогнула, когда ввела иглу в вену. Изящным жестом — капля за каплей — начала наполнять сосуд. Её кровь была густая, тёмно-рубиновая. Беллатриса молчала, но взгляд её стал особенно острым. Когда колба была почти полна, Кэтрин вынула иглу, аккуратно запечатала сосуд, подошла к Лоренцо и протянула её. — Ты понимаешь, что это — разовая сделка, — холодно произнесла она. Лоренцо сдержанно кивнул. — Я — человек слова. Она вложила пробирку в его ладони и только тогда отпустила. Он прижал её к груди, как реликвию. — Зеркало, — напомнила Кэтрин. Лоренцо чуть качнул головой, не отпуская взгляд: — Почти. Он шагнул ближе, слишком близко. Его голос стал шепчущим, липким: — Дай ещё чуточку… твоих волос. Совсем немного. Кэтрин прищурилась. — Ты переходишь границы. Он улыбнулся — угрожающе, но не теряя вежливости. — Разве не ты сама сказала: одна сделка. Давай сделаем её… полной. Кэтрин на мгновение сжала губы, потом резко подняла скальпель со стола, отсекла тонкую тёмную прядь и метнула её ему в грудь — Наслаждайся. Только не обольщайся. Лоренцо аккуратно поймал прядь, свернул и спрятал за пазуху. — Как ты щедра, — прошептал он. — Всё, что мне нужно. Он повернулся, щёлкнул пальцами и зеркало полетело прямо в руки Кэтрин. — Надеюсь, в следующий раз, дорогая, Кэтрин, ты придёшь не с требованием, а с приглашением. Лоренцо взял её за пальцы, как галантный принц из затертой сказки, и чуть наклонился. Его губы коснулись её руки — холодно, медленно и уверенно. Кэтрин внутренне вздрогнула. Её первой реакцией было желание вытереть руку о край платья, стереть этот пафосный, липкий след. Она чувствовала себя так, будто её поцеловала жаба. — Надеюсь, следующего раза не будет, — холодно бросила она, всё ещё держа руку в воздухе, словно боялась прикоснуться к самой себе. Где-то сбоку Харли хихикнула: — Ууу, флиртует до последнего, мерзавец. Лоренцо выпрямился и обвёл взглядом всю троицу. — Удачи, дамы, — сказал он ровным голосом. — Вы играете в опасную игру. Особенно ты, Беллатриса. Беллатриса приподняла бровь, но не ответила. — Не всё, что мертво, стоит возвращать, — продолжил он с ленивой усмешкой. — Иногда смерть — это услуга. Он отвернулся, и, уже направляясь к выходу из зала, добавил, не глядя: — Но что я понимаю в этом? Я ведь всего лишь алхимик.