Сказки нового Безбашмака

— ...и где-то в куплете начинаются электронные барики, — рассказывал Игорь, идя с Полиной за руку по городу. Утро было тёплым, солнечным, таким, какими бывают только майские дни на юге, когда воздух уже прогрелся, но ещё не начал плавиться от жары. Город просыпался, и вместе с ним просыпались надежды — на то, что всё плохое осталось вчера. Улицы наполнялись голосами — продавцы раскладывали товар на уличных лотках, дети бежали в школу, старушки с авоськами неспешно шли к автобусной остановке. В этой обыденности было столько жизни, столько будущего, что Игорь вдруг почувствовал: всё правильно. Всё, что случилось, — было нужно. Чтобы они оказались здесь. Сейчас. Вместе. — Правда, там какой-то эффект телефонный, они приглушённо звучат. И сами барабаны не знаю, откуда. TR-909 какой-то был, что ли... Но я предположил, что это из лупов собрали. Больше всех TR-ки похожи, кстати. В припевах точно живьё под сатуратором. Я похожие находил в контактовских GetGood Drums. Под такой рокопопс только они подходят. И звук похож, кстати, на оригинал. Я не знаю, что за установку сессионники у них юзают, но она такая пробивная. Я ещё думал, что на студийке её эквалайзером вытаскивали, а то всего лишь ревер и сатуратор. — А зачем электронные барабаны эквалайзером приглушать? — поинтересовалась Полина. Она шла рядом, держа Игоря под руку, и в её глазах было то спокойствие, которое появляется только тогда, когда знаешь — самое страшное позади. Она вспомнила, как ещё неделю назад боялась выходить из дома, как Теплова преследовала её даже в снах, как она просыпалась по ночам в холодном поту, не понимая, где реальность, а где кошмар. А теперь — идёт по солнечной улице, держит за руку человека, которого любит, и чувствует, как внутри неё разливается тепло — то самое, которое она думала, что потеряла навсегда. — Типа эффекта разговора по телефону? Это чьё решение — Галояна или Шаповалова? — Галоян у них на первом альбоме по аранжам решал, — Игорь погладил Лесную по голове, и этот жест был таким естественным, что Полина на мгновение закрыла глаза, наслаждаясь теплом его ладони. — Он тогда «татушкам» весь саунд сделал на «200 по встречной». Блин, иногда переслушиваю эти песни и плачу. Потому что это не просто музыка. Это целая эпоха. Это когда ты был маленьким и думал, что всё впереди. Что жизнь будет долгой, яркой, полной приключений. А потом вырос и понял: жизнь — она такая. И приключения в ней бывают не только весёлые. Но музыка остаётся. Она всегда остаётся. Даже когда всё рушится. Даже когда предают. Даже когда больно. У Радаева пискнуло уведомление в телефоне. Он достал телефон из кармана, и его лицо озарила улыбка. — Новости, Полюсь. «Актёр Тимофей Басманов...» Блин, не влазит в экран... Опа. «Актёр Тимофей Басманов сыграет роль Вячеслава Рязанова в ремейке «Семнадцатого запасного» Бориса Чеснокова». Бляха, это же главная роль! Поль, помнишь, я про этот фильм рассказывал? Это типа фантастики и криминала в постсоветском сеттинге про футболиста молодёжки. Борис Емельянович говорил, что, если бы снимал ремейк, то с современным качеством. Тут тебе и комбинированная съёмка, видимо, и всё на свете. Шынгыс... Я не думал, что Тимоха выползет из-под Теплухи и получит рекомендацию Чеснокову от Елизарова. Помнишь, я рассказывал, как мы его спасали? Как Денис отвлекал Теплову, а Лена Новикова выпустила его из кабинета? И вот — результат. Человек получил шанс. И он его не упустил. А ведь мог бы сломаться. Мог бы опустить руки. Мог бы решить, что мир против него. Но он не сломался. И теперь — главная роль. Это о многом говорит. Это говорит о том, что даже в самой тёмной ситуации можно найти свет. Даже когда кажется, что выхода нет — он есть. Просто надо его увидеть. И не бояться идти навстречу. У Игоря зазвонил телефон. Звонила освобождённая по УДО Полина Романенко, которая после истории с Дмитрием Шадриным, случившейся в сентябре 2022, отрицала дальнейшую связь с ним. Игорь взял трубку, и на его лице появилось выражение, которое Полина Лесная не могла прочитать — смесь удивления, настороженности и какой-то странной, почти детской радости. — Полина, ты чего звонишь? — спросил Игорь, затем прикрыл трубку рукой и шепнул Полине Лесной: — Поль, это Полина Романенко, старшая сестра Алёны. Была процессуалистом в фирме «Крылья Ники» у Вероники Рыбальченко в Санкт-Петербурге. На Большой Морской, может, знаешь, если была. В двадцатом познакомились, когда я решал для Алёны проблему с её врагами из НГУ. Хорошая женщина. Не то что её сестра. Вся в отца — спокойная, рассудительная, с холодной головой. И с горячим сердцем, но это она прячет. Боится, наверное, что кто-то воспользуется. Как Алёна воспользовалась. — Игорь, привет! Я хотела бы извиниться. Мне очень стыдно за мою... бывшую сестру. Я узнала через своих друзей, что Алёна тебя предала. Я, кстати, тоже здесь, в Ипинбасе. Мама с папой оказались прорежимными. Я не знала, куда податься. Друзья посоветовали Ипинбас. Сказали, что здесь можно начать всё сначала. Что здесь живут нормальные люди. Которые не предают. Не продаются. Не сходят с ума от власти. Я приехала вчера. Увидела новости про Алёну... Игорь, я не знаю, что сказать. Я в шоке. Я знала, что она слабая. Что она всегда искала, на кого опереться. Сначала ты, потом Теплова... Но чтобы так... Чтобы нож... Чтобы предательство... Я не думала, что она способна на такое. Может быть, я её вообще не знала. Может быть, мы все её не знали. — Полин, я тебя давно простил. И за того говнорежиссёра нижегородского. Я недавно узнал, что Саша, его дочь и моя подруга, получила роль у Никодима Шыктынбесова, брата поэта Азамата Шыктынбесова. Она в октябре 2022 уехала сюда, в Безбашмак. Мы виделись несколько раз. Сашка у меня научилась на гитаре играть. И кстати, я сдружился тут с одним классным человечком. Это бывший креативный консультант музыкальной тусовки Полина Лесная. Играла в группах «Ночные медведи», «Блёстки». Иногда сейчас работает с проектом «Скандал». И работала в Минюсте Ипинбасской области ассистентом процессуального отдела. Там с кадрами просто жопа, могу рассказать отдельно потом, если захочешь. И в целом там пиздец. Полин, приезжай в «Каморку» на Тихоновской, это метро Советская. У меня для тебя кое-что есть.

***

«Каморка» на Тихоновской встретила Игоря и Полину запахом свежесваренного кофе и тихой, почти неслышной музыкой, доносившейся из старых колонок, которые хозяин заведения — пожилой джазмен с седой бородой и вечно грустными глазами — принёс из дома. Говорили, что эти колонки помнили ещё 60-е, и в их звуке было что-то такое, что заставляло забыть о времени. Игорь и Полина заняли свой любимый столик в углу — у окна, откуда была видна вся улица, и заказали два капучино и круассаны. Последние были свежими, хрустящими, с маслянистой корочкой, которая таяла на языке. Игорь откусил кусочек и вдруг подумал: как давно он не ел просто так, не на бегу, не между делом, а с наслаждением? Может быть, с тех самых пор, когда они только приехали в Безбашмак, и всё казалось простым и понятным. Они сидели молча, наслаждаясь тишиной и обществом друг друга. Игорь смотрел на Полину и думал о том, как быстро может измениться жизнь. Ещё месяц назад он был в Москве, снимал обзоры, спорил в комментариях с хейтерами, не знал, что такое настоящая любовь. А теперь — здесь, в Безбашмаке, с девушкой, которую полюбил так сильно, что готов был ради неё на всё. И это чувство — странное, щемящее, немного пугающее — наполняло его изнутри, делало сильнее, увереннее, спокойнее. Он вдруг понял, что больше не боится будущего. Что бы ни случилось — они справятся. Вместе. Он вспомнил, как два дня назад, когда он только узнал о предательстве Алёны, ему казалось, что мир рухнул. Что ничего уже не будет как прежде. Что он никогда не сможет доверять людям. А теперь — сидит с Полиной, пьёт кофе, и ему хорошо. Потому что Полина — настоящая. Потому что она — не играет. Потому что она — есть. И этого достаточно. Через полчаса в дверях «Каморки» появилась Полина Романенко. Игорь сразу узнал её — те же тёмные волосы, те же карие глаза, тот же острый, цепкий взгляд, который она унаследовала от отца-географа. Но было в ней и что-то новое — какая-то усталость, какая-то глубокая, выстраданная мудрость, которой не было раньше. Она выглядела старше своих лет — не лицом, а глазами. В них читалось столько, сколько не прочитаешь в самой толстой книге. Она оглядела зал, увидела Игоря и Полину и, чуть замешкавшись, направилась к их столику. В её походке чувствовалась неуверенность — не от страха, а от того, что она не знала, как её примут. Будет ли Игорь рад? Или будет смотреть на неё как на «сестру той самой»? Она вздохнула и села на свободный стул. — Полюсь, знакомься, это Романенко Полина Дмитриевна, процессуалист высшего уровня, — представил Игорь. — А это, Полин, моя спутница, Лесная Полина Александровна. Креативный продюсер, ну, бывший, музыкант, блогер и просто самый классный человечек. Через историю с группой «Боль поколений» и мой разбор материала её проекта «Блёстки» мы и познакомились. Я не стал в том ролике крыть херами вокал Полины, она сама знает о своих косяках. Правда. И петь она научилась. Радаев извлёк из рюкзака пособие Торгашева «Гражданский процесс для чайников... и кофейников» в суперобложке и вручил Романенко-старшей. Книга была красочной, с ярким шрифтом и цветными закладками, которые Игорь вклеил сам — каждая на своей странице, с пометками от руки. — Это пособие твоего любимца из СПбГУ, Полин, — произнёс Игорь. — Александр Валерьевич подарил, когда Шадрина замели. Прости меня, пожалуйста, за то, что тогда, в 2022, поддался тупому инстинкту и не отдал Алёну этому гондону. Надо было отдать. Может быть, тогда она бы поняла, что такое настоящая боль. Может быть, тогда она бы изменилась. А может быть, и нет. Но, по крайней мере, я не чувствовал бы себя сейчас... соучастником. Потому что, когда ты покрываешь того, кто слаб, ты не помогаешь ему. Ты помогаешь его слабости. А она, как раковая опухоль, разрастается. И в конце концов убивает всё живое. Я этого не понимал тогда. Понимаю сейчас. Вот это первое. Второе. По разбирательствам с Теплухой пришла малява тут на имя Полины по её заявлению. Фигурируют в данной маляве две статьи УК Безбашмака. Это 176 — Нарушение неприкосновенности частной жизни, а также 194, часть 3 — Сексуальные домогательства. Далее Радаев вытащил конверт со штампом с логотипом Ипинбасской прокуратуры, после чего вскрыл его ногтем большого пальца и извлёк официальное письмо. Бумага была плотной, официальной, с водяными знаками — Игорь никогда не видел таких в России. — Сейчас зачитаю как умею. Так... «Рэхтэс Полина Александр-кэзбэн!». Это «Уважаемая Полина Александровна!», — пояснил Радаев для Романенко-старшей. — Далее: «Кэс антыскыргын бэс выс апликасиясы мэс 19.05.2023...» — «В ответ на ваше заявление от 19 мая 2023 года»... Далее буду уже по-русски и в кратком изложении, язык сломаешь, на безбашмакском читая, да и от количества инфы охуеешь. Короче, в ответ на Полькино заявление сообщают следующую информацию. Теплова своими действиями себе наскребла на два пожизненных. Ей ещё пришили 94-ю УПК республики. А это... Мужчина, подскажете? — обратился Игорь к рядом сидящему мужчине в официальном костюме. — Незаконное воздействие на психику, — с готовностью подсказал мужчина. Он отложил газету, которую читал до этого, и посмотрел на Игоря с интересом. — Естественно, с применением психотропных средств или аналогичных методов. Газеты наперебой жужжат про магию, что-то на уровне вуду. Даже та же «Старая газета» вчера статью выкатила. Пишут, что в кабинете Тепловой нашли какие-то амулеты, чёрные свечи, фотографии с проколами. Журналисты, конечно, любят сенсации, но в этот раз, кажется, не врут. Я сам видел, как из её кабинета выносили вещи. Чёрные мешки. И запах от них был... такой, что санитары в масках работали. — Бынтыр, — кивнул Игорь. — В общем, Теплову теперь на должности сменила... Угадайте кто? Внимание, барабанная дробь... Татьяна Сергеевна Соболева. Та самая Таня, которая вытолкала её за дверь, когда та устроила скандал в кадровом отделе. Аман Тимурович лично утвердил её кандидатуру. Говорит: «Таня — человек честный, справедливый, не продажный. Такие нам и нужны». Так что теперь процессуальный отдел в надёжных руках. И, говорят, она уже начала наводить порядок. Первым делом уволила всех, кто покрывал Теплову. А у неё, Полюська помнит, было две пиздюшки на подсосе как минимум. Теперь они тоже ищут работу. Говорят, одна уехала в соседнюю область, другая — в Москву, к тётушке. Но с такой репутацией... Их никуда не возьмут. Ни в одно приличное место. Полина Лесная слушала, и на её лице появилась лёгкая, едва заметная улыбка. Не злорадная — скорее, удовлетворённая. Как у человека, который наконец-то дождался справедливости. — А что с Алёной? — тихо спросила Полина Романенко. В её голосе слышалась боль — не за сестру, а за ту память, которую та разрушила своими поступками. — Что с ней будет? Её посадят? Или... Или она уже... — Из больницы пришла новость, что она умерла. Ранение не залечить. Плюс паразит в её голове... Полин, ты не поверишь, что сотворил. Я МРТ видел. Жук сожрал примерно двадцать восемь процентов её мозга. Но смерть наступила не столько от атрофии мозга впоследствии, сколько от потери большого количества крови. Плюс какой-то умник сообразил пустить ей в прохераченную вену капельницу. Ну, умерла и умерла. По-фи-гу. Игорь обратился к Романенко-старшей: — Полин, ты как? — Мне хорошо, Игорёк, — ответила Романенко с какой-то странной улыбкой. — Родители всегда любили только её, потому что она актриса, она звезда, она на пять лет моложе... А я была просто старшей сестрой, которая должна была помогать, подстраиваться, уступать. Я привыкла. Я думала, так и надо. Что я не заслуживаю любви, потому что не такая талантливая, не такая красивая, не такая... яркая. А потом я выросла и поняла: это не я не заслуживаю. Это они не умеют любить. Они умеют только выбирать. Выбирать того, кто удобнее. — Полин, не надо. Ты красивая, умная женщина. Тебе только исполнилось 29 лет в марте, ты в самом расцвете, — начал осыпать Романенко-старшую комплиментами Игорь. — У тебя вся жизнь впереди. И ты встретишь того, кто будет любить тебя не за что-то, а просто так. Потому что ты — это ты. Я в этом уверен. Помнишь, как тебя Стас твой любил? Я, кажется, знаю человека, которому ты понравишься. Его зовут Максим Череповский, он солист группы «Боль поколений». Могу познакомить. Да, ему только 23, но я уверен, он тебе тоже понравится. Макс крутой. Он и про музыку, и про жизнь. Он, как Джон Леннон, нотами не особо владеет, но слагает музню аки боженька. Не бойся, он не кусается. Ему, наоборот, нужен так называемый свет в окошке после Марины Воловской. Полина Романенко покраснела — впервые за долгое время. Она откинула прядь волос и посмотрела на Игоря с благодарностью. Не за предложение — за то, что он думает о ней. За то, что она для него не «старшая сестра Алёны», а отдельный человек. Со своей судьбой. Со своими желаниями. Со своим правом на счастье. — Игорь, ты... ты серьёзно? — спросила она тихо. — Ты правда думаешь, что я могу кому-то понравиться? После всего, что было? После того, как моя сестра... После того, как родители... После всей этой грязи? — Можешь, Полин. На меня же впечатление произвела, когда нас Алёна познакомила, — ответил Игорь. — Конечно, я не знал, что Алёна окажется сукой. Не догадывался. Полин, она даже стриптиз для меня не могла станцевать, хотя обещала. И вообще... Я блогер и музыкант, она актриса. Совместимость нулевая. И я почти уверен, что она спуталась с Тепловой, потому что она лесбиянка, как и она. Полин, тебе Алёна не рассказывала, что целовалась со второкурсницей на третьем курсе? Полина Иващенко её звали. Она сейчас тут, в Ипинбасе, в музыкальном магазине работает, встречается с парнем. Мы общаемся. Полина Романенко задумалась. В её глазах мелькнуло что-то похожее на понимание — или на воспоминание о чём-то, что она долго не хотела замечать. Она вспомнила, как однажды, несколько лет назад, застала Алёну за чтением какой-то странной книги — о женской любви, о запретных чувствах. Тогда она не придала этому значения. А теперь всё встало на свои места. — Знаешь, Игорь, — сказала она, помолчав, — я, наверное, всегда это знала. Просто боялась себе признаться. Алёна всегда была... другой. Не как все. Она искала себя в театре, в кино, в ролях. А когда не находила — искала в людях. В тех, кто мог дать ей то, чего ей не хватало. Внимание. Заботу. Власть. Сначала ты давал ей любовь. Но любовь её не устраивала — потому что любовь не требует жертв. А ей нужно было, чтобы кто-то страдал. Чтобы кто-то был слабее. Чтобы она могла чувствовать себя сильной. И когда она нашла Теплову — нашла то, что искала. Только вот... Теплова оказалась сильнее. И Алёна стала не хищником, а жертвой. Как и все, кто попадал в её сети. — В точку, — кивнул Игорь. — Ты очень точно описала эту историю. Мне жаль, что я в своё время повёлся на Алёну. Макс Рыбников мне позавчера писал, что сотрудничать с Алёной больше не будет, потому что она его на хуй послала. Представляешь? Она послала человека, который дал ей первую серьёзную роль в кино. Человека, который верил в неё, когда никто не верил. И вот так — просто взяла и послала. Потому что он стал ей неудобен. Потому что он напоминал ей о том, кем она была до того, как встретила Теплову. А она хотела забыть это. Стереть. Уничтожить. Как стирают старые фотографии, на которых ты выглядишь неидеально. Полин, так что насчёт знакомства с Максом Череповским? Полина Романенко посмотрела на Игоря долгим, внимательным взглядом. Потом перевела глаза на Полину Лесную, которая сидела рядом, молчаливая и спокойная, и вдруг улыбнулась — той улыбкой, которая появляется, когда принимаешь решение. — Знаешь, Игорь, — сказала она, — а давай. Пусть будет знакомство. Я уже устала бояться. Устала ждать. Устала думать, что я недостаточно хороша. Может быть, этот Макс Череповский — не принц на белом коне. Но, судя по тому, что ты о нём рассказываешь, он хотя бы настоящий. А это сейчас дорогого стоит. — Отлично! — Игорь хлопнул в ладоши, и его лицо осветилось той самой мальчишеской радостью, которая так нравилась Полине Лесной. — Я ему позвоню сегодня же. Он сейчас как раз в Push Start репетирует с ребятами. Новый материал разучивают. Ты не представляешь, как он обрадуется. Он после Воловской ходил сам не свой. А тут — такая девушка! Красивая, умная, с юридическим образованием... Да он на стенку от счастья полезет! — Игорь, не преувеличивай, — смутилась Романенко-старшая. — Я обычная. — Нет, Полин, не обычная, — серьёзно сказал Игорь. — Таких, как ты, мало. Которые не ломаются. Которые идут дальше, даже когда больно. Которые не боятся начать всё сначала. Поверь мне, я знаю, о чём говорю. Я сам только что начал всё сначала. И это лучшее, что я сделал в своей жизни.

***

Уже днём Игорь и обе Полины были в Push Start. Солнце стояло высоко, и его лучи, пробиваясь сквозь неплотно задернутые шторы, рисовали на полу причудливые узоры, похожие на карту неведомой страны. В зале было прохладно, пахло кофе и деревом, и откуда-то из подсобки доносился голос Иры Клюквиной, которая что-то весело рассказывала Лизе Петренко про вчерашний концерт. Андрей Захаров стоял за стойкой, протирал бокалы и делал вид, что не слушает, но по тому, как он иногда замирал с тряпкой в руке, было понятно — слушает, и очень внимательно. Макс Череповский сидел в углу с гитарой на коленях и что-то набрасывал в блокноте — новый текст, новую песню, новую жизнь. Рядом с ним, положив голову ему на плечо, дремала Аня Лебедева — после ночной репетиции они все были как варёные, но счастливые. Илья Громов и Егор Пузырёв играли в шахматы за столиком у окна, и их тихие реплики — «рокировка», «шах», «ты куда смотришь?» — сливались в единый, уютный гул, похожий на жужжание пчёл в летнем саду. Когда они вошли, Макс поднял голову, увидел незнакомую девушку и вопросительно посмотрел на Игоря. Тот подмигнул и кивнул на Полину Романенко — мол, та самая, о которой я тебе говорил. — Макс, знакомься, — сказал Игорь, подводя Романенко-старшую к нему. — Это Полина. Полина Дмитриевна Романенко. Старшая сестра Алёны. Но она не такая. Она другая. Она хорошая. Поговорите. Полина, это Череп, это псевдоним такой. Зовут его Максим Степанович, если по имени-отчеству. Макс, можешь обнять Полину. Макс отложил гитару, поднялся и посмотрел на Полину Романенко долгим, внимательным взглядом. В его глазах не было той настороженности, с которой он обычно встречал незнакомых людей. Было что-то другое — может быть, узнавание. Может быть, предчувствие. А может быть, просто усталость от одиночества, которую он так долго прятал за сценической бравадой. — Приятно познакомиться, — произнёс Череп, обнимая Полину. — Вы... или ты... очень красивая девушка. Игорь много о тебе рассказывал. Говорил, что ты умная, сильная, что ты прошла через многое и не сломалась. Я таких, как ты, уважаю. Потому что сам знаю, что такое, когда мир рушится. Когда те, кому ты верил, оказываются... не теми, за кого себя выдавали. Когда ты остаёшься один и не знаешь, как дальше жить. Но ты — не сломалась. И это дорогого стоит. Я же... У меня максимально тупая биография. Я сын владельца сети магазинов игрушек «Череповский Тойз» Степана Васильевича Череповского. Моя мать, Людмила Ивановна, психолог. Я с гитарой с двенадцати лет, когда отец мне первую гитару подарил. — Дай угадаю, Максим, это была какая-то обоссанная классика? — со смехом спросила Романенко-старшая, отвечая на объятие парня. — Угу, — кивнул Череп. — Alice какая-то. Я не помню уже, потому что потом не расставался с Фендером, который CD-60, плюс Стратокастер постоянно таскаю. Музыка — моя стихия. С 2019 года наша «Боль поколений» существует. Да, были говнопериоды, но сейчас это прошло. — Смотри, — шепнул Игорь Алисе Матвеевой, подойдя к столику у третьего окна, — как наш Макс на Полину Романенко смотрит. Как будто увидел то, что искал всю жизнь, и боится спугнуть. Я такого у него даже с Воловской не видел. Там была страсть, была игра, был азарт. А здесь — тишина. Спокойствие. Какая-то... домашняя радость, что ли. Будто он наконец-то нашёл место, где можно снять маску и просто быть собой. — Игорь, ты гений сводничества, — усмехнулась Алиса, но в её голосе не было насмешки. — Смотри, как бы они нас потом не поблагодарили свадьбой. — Полин, а хочешь, я тебя поцелую? — спросил Череп, с улыбкой глядя Романенко-старшей в глаза. — По-дружески. Просто чтобы отметить знакомство. Без всяких там... намёков. Если ты, конечно, не против. Я не хочу, чтобы ты думала, что я набиваюсь. Просто... ты мне нравишься. И я хочу, чтобы ты это знала. Полина Романенко посмотрела на него. В её взгляде не было кокетства, не было игры. Были только удивление и какая-то тихая, спокойная радость. — Давай, — сказала она. — В губы, если можно. Череп наклонился и поцеловал её — легко, почти невесомо, как целуют старых друзей после долгой разлуки. Но в этом поцелуе было что-то большее, чем просто дружеский жест. Было обещание. Была надежда. Было то самое, с чего начинаются большие истории. — Алис, а мы с Полюсей из «Каморки» тебе кое-что притащили, — Игорь достал из рюкзака бумажный пакет и протянул его Матвеевой. — Открывай. Это тебе от нас. Спасибо за то, что была рядом. За то, что не побоялась. За то, что помогла нам разобраться в этом пиздеце. За то, что ты есть. Ты — настоящий друг, Алиса. И мы тебя очень любим. Алиса открыла пакет, запустила в него руку и извлекла на свет пачку печенья. Вместе с ней лежал стакан кофе и четвёртая редакция «Моей любимой мымры», выполненная лично Игорем, в суперобложке, нарисованной частично им, частично Полиной. — Это вариант для издательства, Алис, — уточнил Игорь. — Без хуйни и говна, ближе к твоему стилю. Я уже относил вчера в «Акулу пера», пока с Дашей Семёновой гуляли, они одобряют. Запросили копию, а это оригинал. Алиса взяла книгу в руки, провела пальцами по обложке, и на её глазах выступили слёзы — не от грусти, а от той странной, щемящей радости, которая бывает, когда понимаешь, что твой труд оценён. Что твои слова нужны. Что ты не зря писала всё это ночами, когда за окном шумел город, а в голове роились образы, слова, судьбы. Она вспомнила, как начала писать эту книгу — в маленькой квартире на окраине Москвы, после того как её уволили из журнала. Тогда ей казалось, что жизнь кончена. А теперь — книга идёт в издательство. И это — только начало. — Игорь, — прошептала она, — это... это лучший подарок. Спасибо. Спасибо тебе. И тебе, Полина. За то, что вы есть. За то, что вы верите в меня. За то, что вы... вы — моя семья. Не по крови. По духу. По выбору. — Всегда пожалуйста, Алис, — улыбнулся Игорь. — Кстати, мы ещё новости принесли. Настя Соболева и Маша Карпухина больше не будут работать в Минюсте. Настя покинула должность, когда в Минюст приехала полиция на допрос Теплухи. Майор Руставели из Советского района такой: «Вай, дэвушка, пачиму уходите?», Настя такая: «Потому, Амиран Вахтангович, что эта Теплова меня заебала». Теперь будет работать барменом в игровом салоне «Аркада» под началом Миши Ступникова, который в дни освободительной операции был генералом повстанцев. А Маша будет работать здесь, в Push Start, под крылышком Андрюхи. Он замолчал, обвёл взглядом зал, и на его лице появилась та самая улыбка — спокойная, уверенная, как у человека, который наконец-то знает, что будет дальше. — Кажется, всё налаживается, — сказал он. — Все при деле. Все при своих. Все живы. Даже если не все — но те, кто заслужил жить. А остальные... остальные пусть остаются в прошлом. Там им и место. — Игорёк, мне Быстыкханов звонит, — Полина дёрнула Радаева за рукав. — Отвечать? — Дай я, Полюсь, — Игорь мягко принял у Лесной телефон. — Тэс, Аман Тимур-кэзбэн? (Да, Аман Тимурович?) Нет, Полина Александровна больше не будет работать в Минюсте. Да потому что при Тепловой ей было некомфортно. Согласитесь, кому будет нормально, когда начальник критикует его любимое дело? Проще было распустить процессуальный отдел, когда эта Теплова пришла. Стоп... КАКОЙ, БЛЯДЬ, ЕЩЁ ДВОЙНИК?! Она что, клонировать умеет?! Игорь замер, прижав трубку к уху. Его лицо, ещё минуту назад такое спокойное, вдруг стало бледным, как мел. Полина Лесная, стоявшая рядом, почувствовала, как по спине пробежал холодок. Она знала это выражение — Игорь так смотрел только тогда, когда случалось что-то, что не вписывалось ни в какие рамки. Когда мир снова давал трещину, и из этой трещины выползало то, что должно было оставаться в кошмарах. — Что значит — двойник? — переспросил Игорь в трубку, и голос его сел, превратившись в хрип. — Аман Тимурович, вы это серьёзно? Эта шэнтэс (пизда) КЛОНИРОВАЛА АЛЁНУ, БЛЯДЬ?! Ах, СЕБЯ? Чептэк куртэс... (Ёбаный сыр...) Так значит, настоящая Теплуха на самом деле добрая, просто клон её подменил?! Пиздец... Он замолчал, слушая, что говорит Быстыкханов. В зале воцарилась тишина — такая же, как вчера, когда из головы Алёны выпал жук. Все замерли, глядя на Игоря, и никто не смел прервать этот разговор. Алиса замерла с книгой в руках. Макс перестал дышать. Полина Лесная сжала руку Игоря так сильно, что побелели костяшки. — Да, — сказал наконец Игорь, и его голос звучал глухо, как из-под земли. — Да, я понял. Да, мы будем ждать. Спасибо, Аман Тимурович. За всё спасибо. И за эту новость... тоже спасибо. Хотя я не знаю, радоваться мне или плакать. Он нажал отбой и убрал телефон в карман. Потом посмотрел на Полину Лесную, на Полину Романенко, на Алису, на Макса, на всех, кто был в зале, и медленно, с какой-то странной, отрешённой улыбкой произнёс: — Ну что, команда. Кажется, наша операция «Теплова» выходит на финишную прямую. Но финиш этот будет... неожиданным. Оказывается, та Теплова, которую мы знали — не настоящая. Настоящая — добрая, милая, хорошая. А та, что творила всё это — её клон. Который она создала сама, сама того не желая. Не спрашивайте меня, как это возможно. Я сам ничего не понимаю. Но Аман Тимурович сказал, что настоящая Теплова уже едет сюда. Ларис, готовься знакомиться заново. В зале повисла тишина. Такая, какой не было даже тогда, когда из головы Алёны выпал жук. Все смотрели на Игоря, и никто не знал, что сказать. Потому что это было за пределами понимания. За пределами реальности, в которой они жили последние дни. — Игорь, — тихо спросила Лариса, и голос её дрожал, — ты уверен? Это не шутка? Не розыгрыш? Не какая-то очередная манипуляция? — Уверен, — так же тихо ответил Игорь. — Аман Тимурович не стал бы врать. Да и зачем ему? Сказал, что настоящая Теплова уже в пути. Что она хочет всё объяснить. Что она... что она не имеет ничего против меня. Против нас. Против всех. Что она сама в шоке от того, что натворил её клон. Что она не знала. Не ведала. Что очнулась только тогда, когда клон уже... когда уже было поздно что-то менять. — И что теперь? — спросила Алиса, и в её голосе слышалась усталость — такая, когда уже нет сил удивляться, только принимать всё как есть. — Мы будем с ней... разговаривать? Доверять ей? Или опять начнём копать, проверять, искать подвох? — Будем разговаривать, — сказал Игорь. — Потому что, если мы не научимся разговаривать — мы никогда ничему не научимся. Если мы не дадим человеку шанс — мы сами превратимся в тех, кого осуждаем. Я устал от ненависти, Алис. Устал от войны. Устал от подозрений. Я хочу просто... жить. Играть на гитаре. Делать обзоры. Любить Полину. И чтобы никто больше не пытался это отнять. Если настоящая Теплова — не враг, я готов её принять. Если она захочет объясниться — я готов слушать. Если захочет помочь — я готов принять помощь. Потому что я устал быть один. И я не хочу, чтобы кто-то ещё чувствовал себя одиноким. Даже тот, кто когда-то причинил нам боль. Особенно тот. — Ты слишком добрый, Игорь, — покачала головой Лариса, но в её голосе не было осуждения. Была только усталая, вымученная нежность. — Ты слишком быстро прощаешь. Слишком легко веришь. Слишком много надеешься на людей. Это опасно. — Нет, Ларис, — Игорь покачал головой. — Опасно — не верить. Опасно — жить в страхе. Опасно — думать, что все вокруг враги, и строить стены вместо мостов. Я так жил. И это меня чуть не убило. Не физически — душевно. А теперь я хочу жить иначе. И я надеюсь, что настоящая Теплова — это шанс для всех нас. Шанс понять, что даже в самом тёмном человеке может быть свет. Просто мы его не видели. Или не хотели видеть. Он замолчал, и в зале снова повисла тишина. Но теперь это была не та тяжёлая, гнетущая тишина, которая была вчера. Это была тишина ожидания. Тишина надежды. Тишина, в которой зарождается что-то новое — может быть, прощение. Может быть, понимание. А может быть, просто усталость от войны, которая наконец-то заканчивается. — Ладно, — сказал наконец Игорь, встряхнув головой, как будто хотел прогнать остатки тяжёлых мыслей. — Хватит о грустном. У нас ещё куча дел. Макс, вы с ребятами готовы к концерту? Через неделю, на Афанасьевской площади, в честь Дня республики. Я слышал, организаторы уже билеты распродают. — Готовы, — кивнул Череп, и в его глазах загорелся тот самый огонь, который зажигался только на сцене. — Будет жарко. Мы новую программу подготовили. Песни о том, что даже когда всё плохо — надо верить в лучшее. Что даже когда предают — надо уметь прощать. Что даже когда больно — надо идти дальше. Ты придёшь? — Ещё бы, — улыбнулся Игорь. — Я буду в первом ряду. С Полиной. И с фотоаппаратом. И с гитарой на всякий случай — вдруг ты забудешь аккорды, а я подскажу. — Не забуду, — засмеялся Череп. — Я свои песни никогда не забываю. Это как дети — их не забывают, даже если они тебя не слушаются. — Ну что, команда, — Игорь обвёл взглядом зал, и в его глазах загорелся тот самый свет, который все так любили — свет жизни, надежды, упрямой веры в то, что всё будет хорошо. — Кажется, у нас есть всё, чтобы начать новую жизнь. Новые песни. Новые друзья. Новые истории. И я хочу, чтобы вы все были частью этой истории. Потому что без вас она не имеет смысла. Спасибо вам. За то, что вы есть. За то, что не бросили. За то, что верили в меня, даже когда я сам в себя не верил. Я люблю вас. И я хочу, чтобы вы это знали. Он замолчал, и на его глазах выступили слёзы — но теперь это были не слёзы боли, а слёзы благодарности. И все, кто был в этом зале, смотрели на него, и в их глазах тоже стояли слёзы. Потому что они знали — этот момент останется с ними навсегда. Как память о том, что даже в самые тёмные времена можно найти свет. Даже когда кажется, что надежды нет — можно её создать. Просто взяв за руку того, кто рядом. И сказав: «Я с тобой. Мы справимся». И это будет правдой. Потому что вместе — они сила. Потому что вместе — они семья. Потому что вместе они могут всё.